Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17 (18+)

Марш мертвецов

В игре сентябрь — ноябрь 1082 год


«Великая Стужа»

Поставки крови увеличились, но ситуация на Севере по-прежнему непредсказуемая из-за подступающих холодов с Великой Стужей, укоренившегося в Хериане законного наследника империи и противников императора внутри государства. Пока Лэно пытаются за счёт вхождения в семью императора получить больше власти и привилегий, Старейшины ищут способы избавиться от Шейнира или вновь превратить его в послушную марионетку, а Иль Хресс — посадить на трон Севера единственного сына, единокровного брата императора и законного Владыку империи.



«Зовущие бурю»

Правление князя-узурпатора подошло к концу. Династия Мэтерленсов свергнута; регалии возвращены роду Ланкре. Орден крови одержал победу в тридцатилетней войне за справедливость и освободил народ Фалмарила от гнёта жесткого монарха. Древо Комавита оправляется от влияния скверны, поддерживая в ламарах их магию, но его силы всё ещё по-прежнему недостаточно, чтобы земля вновь приносила сытный и большой урожай. Княжество раздроблено изнутри. Из Гиллара, подобно чуме, лезут твари, отравленные старым Источником Вита, а вместе с ними – неизвестная лекарям болезнь.



«Цветок алого лотоса»

Изменились времена, когда драконы довольствовались малым — ныне некоторые из них отделились от мирных жителей Драак-Тала и под предводительством храброго лидера, считающего, что весь мир должен принадлежать драконам, они направились на свою родину — остров драконов, ныне называемый Краем света, чтобы там возродить свой мир и освободить его от захватчиков-алиферов, решивших, что остров Драконов принадлежит Поднебесной.



«Последнее королевство»

Спустя триста лет в Зенвул возвращаются птицы и животные. Сквозь ковёр из пепла пробиваются цветы и трава. Ульвийский народ, изгнанный с родных земель проклятием некромантов, держит путь домой, чтобы вернуть себе то, что принадлежит им по праву — возродить свой народ и возвеличить Зенвул.



«Эра королей»

Более четырёхсот лет назад, когда эльфийские рода были разрозненными и ради их объединении шли войны за власть, на поле сражения схлестнулись два рода — ди'Кёлей и Аерлингов. Проигравший второй род годами терял представителей. Предпоследнего мужчину Аерлингов повесили несколько лет назад, окрестив клятвопреступником. Его сын ныне служит эльфийской принцессе, словно верный пёс, а глава рода — последняя эльфийка из рода Аерлингов, возглавляя Гильдию Мистиков, — плетёт козни, чтобы спасти пра-правнука от виселицы и посадить его на трон Гвиндерила.



«Тьма прежних времён»

Четыре города из девяти пали, четыре Ключа использованы. Культ почти собрал все Ключи, которые откроют им Врата, ведущие к Безымянному. За жаждой большей силы и власти скрываются мотивы куда чернее и опаснее, чем желание захватить Альянс и изменить его.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Солмнир Алисия Эарлан Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Чеслав

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [07.01.1083] Веретено пороков


[07.01.1083] Веретено пороков

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

https://i.imgur.com/o9IDTNs.jpg
— Локация
Северные земли, г. Мирдан, дворец
— Действующие лица
Шейнир дель Виззарион
Айрис Лерман Селециум
— Описание
предыдущий эпизод[01.01.1083] Where cold wind blows
О некоторых желаниях стоит выражаться точнее.

0

2

Со смертью джарие во дворце снова поселилась тревога. Она преследовала Айрис на каждом шагу, не давая девушке сомкнуть глаз и расслабиться хотя бы на минуту. Да и времени особо у неё на отдых не оставалось: всю ночь она хлопотала, помогая Сайлан подготовить всё к предстоящим похоронам. Только слепец не мог заметить, как императрица переживала из-за всего произошедшего, ведь она даже не притронулась к еде и следующей ночью. На Айрис тоже лица не было, девушка выглядела беспокойной и бледной. Следя за подготовкой, она не раз ловила на себе взгляды, наполненные не то сочувствием, ни то откровенной жалостью к своей персоне: кажется, её состояние окружающие восприняли, как крайнюю обеспокоенность настроением госпожи. Если бы всё было так просто...

Перед советом, столь неожиданно созванным Шейниром, императрица отправила свою служанку в её комнатушку. Там, казалось бы, Айрис могла бы передохнуть, пока приглашённая на совет госпожа не вернётся, но и в собственной каморке ей не было покоя. Слова Ширайи, мысли об императоре, догадки об истинном убийце и, в конце концов, так и не раскрытая тайна отца — всё это настолько перемешалось в её голове, что Айрис была готова хоть на стенку лезть, только бы забыть обо всём, как о страшном сне. Вампирша обеспокоенно ходила по комнате, не зная, куда себя деть, пробовала вышивать, но бросила уже после пары стежков из-за боли в руках. Неизвестно, сколько ещё она порхала по своей крохотной спаленке, прежде чем не поняла, что уже пора готовиться ко сну. Девушка подготовила покои своей госпожи к её приходу, оставила на её столике колокольчик, чтобы точно услышать её по приходу, и снова отправилась в свою скромную обитель, рассудив, что и ей стоит попытаться уснуть. Не сказать, что она надеялась, что Сайлан решит поделиться с ней, чем кончился совет, но была готова в случае чего выслушать её. Вряд ли дочь Солнца обрадуется, если решит открыться своей служанке, а та уснёт, стоя перед ней.

Сон... необычно глубокий и крепкий для неё, даже без кошмаров на сей раз. То, что нужно. Жаль вот только, не все согласны с тем, что эта трудяжка достойна поспать лишних пару часов. Будучи обладательницей такого незавидного дара, как беспокойный сон, разбудить Айрис было задачей не сложной. Многим её хозяйкам было достаточно позвенеть в специально оставленный колокольчик или по пробуждению банально позвать свою напарницу, как та, заслышав своё имя, тут же подрывалась с постели и мчалась к ним. Слуги в её доме поступали ещё проще, попросту распахивая шторы и впуская дневной свет. Хотя частенько девушка могла проснуться даже от звука приближающихся шагов. Но вот уж не думала Айрис, что когда-нибудь ей придётся просыпаться от того, что с неё попросту стягивают одеяло и хватают за руки, как провинившуюся шавку, забравшуюся в хозяйскую постель. Сонно и напугано девушка таращилась на стражников, ютившихся в её комнате; здесь места было маловато даже для неё одной, а потому эти двое мужчин, казалось, своими плечами заняли всю спаленку. Они ничего не говорили, не давали ей возможности одеться или объясниться, просто выволокли её в коридор и, держа её за локти, куда-то потащили. Она и не сопротивлялась. Не кричала, обвиняя чужаков за такой внезапный визит, не звала на помощь госпожу и не молила встреченных в коридоре евнухов о помощи, решив, как и прежде, разбираться со всем тихо. Мысленно Лерман успокаивала себя тем, что она ничего не сделала, а значит, ей нечего бояться. Пока её вели, как какую-то пленницу, она даже пыталась держать лицо, сама не замечая, как непроизвольно жмёт руки к груди и опускает голову, будто напуганный котёнок, кинутый на растерзание своре собак.

Коридор казался просто бесконечным. То и дело она бросала взгляд на стены, будто искала поддержку хотя бы у картин, но сейчас, казалось, даже оттуда на неё смотрят с пренебрежением и осуждением. Так... сохранять достоинство, держать спину прямо,  расправить плечи... ах, к чёрту, да почему же тут так холодно?! Когда её стащили с кровати, Айрис даже не успела влезть в свои туфельки, по которым стражники беспардонно потоптались, а потому шла по коридору босая, в сотый раз проклиная мирданский холод. Не спасал даже истоптанный слугами ковёр, а от сквозняка подрагивало не только пламя свечей, освещавших им путь, но и девушка. Чем дальше оставалась за спиной её комната, тем она сильнее обнимала свои плечи, не то тщетно пытаясь согреться, не то прикрыть грудь. В отличие от стражников, разодетых в доспехи, сама она так и осталась в одной лишь ночной сорочке, в свете от факелов казавшейся почти полупрозрачной. Так себе одежда для гуляний по дворцу, особенно зимой.

Наконец они остановились перед знакомыми ей дверьми. И что Шейниру понадобилось от неё в такой час? За те мгновения, что один из её сопроводителей тянулся к двери, вампирша успела мысленно перебрать всё: то, насколько хорошо выбранные ею служанки отмыли покои, кто был ответственен за омовение тела джарие, сколько вампиров видели, как её чуть не стошнило, когда она пошла проверять состояние тела покойной... Кажется, даже почти успела придумать оправдание ко всему. Но стоило дверям отвориться, она несмело переступила порог и, почувствовав, как её подтолкнули в спину, запнулась в собственных ногах, полетев на пол. Слава Богам, в последний момент хотя бы успела подставить себе руки, так вовремя выпущенные стражниками, не то расшибла себе лоб. Хотя, тогда можно было бы оправдать, почему все её мысли (и душа, похоже, тоже) решили окончательно её покинуть.

И тишина. Она услышала только, как через неё переступают те мужчины, запирая за собой дверь, и что-то говорят императору, застыв в ожидании. Ей самой же было страшно не то что встать — она и головы не поднимала, продолжая в одной сорочке сидеть прямо на полу. Почему-то именно сейчас в её мыслях ожил образ Шейнира таким, каким она видела его в последний раз в этих же покоях. Как он, охваченный болью и яростью, сметал каждого на своём пути, не замечая перед собой никого. Что если он всё ещё в том же состоянии?

+2

3

Феюрэ… Как же он устал.

Один день тянулся за другим, превращаясь в бесконечность. Шейн не мог сомкнуть глаз. Смерть Ясемин в его покоях прогнала из него сонливость, неприятно взбодрила болью и жаждой отмщения. Этот огонь горел, заставляя его двигаться, делать, говорить, отдавать один приказ за другим. Он не спал в первую ночь, проведя её в допросной. Не смог заснуть в эту после оживлённого совета, когда суматоха дня осталась за дверями. Усталость с каждым его шагом становилась всё сильнее и сильнее, но долгожданный покой не приходил.

Он чувствовал внутри себя пустоту, и она пожирала его, отнимая последние крохи сил.

Шейн вернулся к тому, с чего начал. Потеряв счёт дней, он вновь оказался в своих покоях. Кристально чистых. Ничего не напоминало об убийствах. Его постель прибрана. Покрывало на ней натянуто так туго, что кажется могло бы треснуть от излишних стараний прислуги. Комнату проветрили. Насыщенный запах крови исчез. Исчез запах, который принадлежал Ясемин, и за те месяцы, что они провели вмести, въелся в каждую вещь в этой комнате. Она была полноправной хозяйкой его покоев, и слуги так безжалостно стёрли любое напоминание о ней.

Его тошнило от этой фальши. Тошнило от обмана.

Он сам отдал приказ убраться в комнате. Сам сказал, что несмотря ни на что не испугается кровавого предупреждения своих врагов и останется в своих покоях. Никакая сила не выгонит его из них, если он сам того не пожелает. Это его дворец. Он император Севера. Он не боится.

И он не боялся. Правда не боялся.

Но что сделать с совестью?.. Как заглушить чувство вины, от которого он снова хотел закричать в голос?

Он не мог оставаться в этих покоях. Не сам.

- Приведите Айрис.

Его приказ прозвучал слишком резко и грубо. Раздражение от усталости придало его словам совсем не тот смысл, который он вкладывал изначально. То, в каком виде стражники буквально втащили девушку в его покои, выбило его из колеи. Он удивлённо посмотрел на них, и вновь его захлестнула ярость.

- Я разве об этом просил?!

Он не стал выслушивать объяснения стражников. Выставил перед собой руку, не скрывая раздражения, и отослал их прочь. Девушка, которую он не хотел напугать, которую позвал в свои покои с другой целью, стояла перед ним на коленях, словно в чём-то провинилась перед ним.

- Пойдём, - он протянул к ней руку, взял за ладонь и потянул на себя, поднимая с пола. Без объяснений он повёл её к дальней стене комнаты, уже знакомым ей жестом оставил на холодном камне след своей крови, и тайный проход открылся.

Шейн шёл быстро. Быстрее, чем могла бы поспевать девушка ниже него ростом. Он уверенно шёл по тоннелям дворца, пока вновь не остановился перед ещё одной дверью. И, только открыв её, он наконец остановился и отпустил руку Айрис. Комната, в которую они пришли, была ей знакома. Именно здесь вампир позволил ей спрятаться от дворцовой прислуги и от её госпожи в день нападения. Комната Элениэль практически не изменилась. Это единственное место во всём дворце, где он чувствовал себя спокойно.

Стоя спиной к девушке, он какое-то время молчал. Правая рука вампира подрагивала от усталости и перенапряжения, но он всё же заговорил, обращаясь к ней и ни к кому одновременно:

- Больше всего в этом всём я боюсь превратиться в чудовище, которое ничего не чувствует, видя ещё одно мёртвое тело, потому что увидел их столько, что это кажется чем-то обычным, не стоящим внимания. Чудовищем, которое ничего не чувствует, слыша крик боли и плачь чужого горя. Чудовищем, которое оправдает проявление любой жестокости, потому что жестокость порождает ещё большую жестокость. Я запрещаю себе плакать, когда к горлу подступает ком, и хотя я боюсь, что боль захлестнёт меня, обернётся сокрушающей яростью, которая превратит меня в волка, что рвёт плоть каждого, причинившего боль таким же, как я, я отчасти радуюсь, что мне всё ещё больно, меня всё ещё задевает. Это даёт мне надежду на то, что я всё ещё не превратился в монстра, для которого жизнь ничего не значит, а смерть - всего лишь данность.

+1

4

Его голос был подобен грому. Айрис сжалась вся, будто это она была виновата, что её вытащили из собственной постели и привели сюда в подобном виде. Стражники поспешно удалились, оставляя раздражённого их действиями императора наедине с перепуганной до чёртиков служанкой. Она слышала, как Шейнир подходит к ней, и даже рискнула поднять на него глаза, заслышав родной голос. Послушно, пусть и с долей осторожности, вложила свою ладонь в его, позволяя поднять себя. Всё также продолжая молчать в тряпочку, последовала за ним, не жалуясь ни на холод, ни на боль от мелких камушков, вонзающихся в её босые ноги. Периодически возникало разве что желание попросить его хотя бы немного притормозить, потому что шёл он так быстро, что ей приходилось буквально бежать за ним, придерживая подол сорочки, чтобы снова не упасть. Тут, в отличие от его покоев, ковра не наблюдалось, и одними синяками на коленях она уже может не отделаться. Во время их прогулки — ну, а для кого пробежки— по пыльному склепу Айрис как-то даже не думала о том, чтобы поинтересоваться, куда её ведут. За этот месяц она привыкла доверять Шейниру. Даже слишком, учитывая, что её учили даже собственному отражению не верить.

«Почему здесь?» — про себя спросила девушка, забегая вслед за Владыкой в знакомые покои. Здесь она, наконец, смогла перевести дыхание после этой пробежки по морозу, пока Шейн собирался с мыслями, прежде чем заговорить. Айрис не видела его лица, но чувствовала, какой болью пронизаны его слова. Самое ужасное было то, что в его речи она частично узнала саму себя. То, как запрещает себе плакать, даже когда больно, как потом всё это выливается в ещё большую боль и ярость. Понимала ли Айрис, что она рушит своим хозяйкам судьбы, рассказывая каждый их секрет Териону? Прекрасно. Чувствовала ли стыд, когда те, не зная, кому действительно служит их «подруга» вешались ей на шею? Нисколько. Болело ли её сердце, когда она понимала, что какой-нибудь её племянник будет страдать точно также из-за своей ошибки, как в своё время страдала она? Я вас умоляю. Так можно ли тогда сказать, что и сама она превращается в чудовище, которому чужды чужие страдания?

Меня учили, что настоящие мужчины слёз просто так не льют. Что мужчины не плачут, когда им плохо, только если плохо другим. Но с годами я стала замечать одну закономерность: чем больше в себе держит сердце, тем более чёрствым оно становится.

Шейн боялся стать чудовищем, она — остаться всё той же маленькой озлобленной девочкой. Наверное, из-за того что в её руках не было сосредоточено столько власти, её не так пугало то, что с каждым годом в ней остаётся всё меньше человечности: в конце концов, от её хладнокровия к чужим жизням не зависели даже те, кто служил её дому, потому что она — всего лишь его часть, а не глава. Но стоит признать, с появлением Шейнира в своей жизни Айрис сумела сделать множество удивительных открытий. Она привыкла считать себя истинной леди своей фамилии: улыбчивой, учтивой, но вместе с тем лишённой жалости к себе и окружающим. И вот уж сюрприз, оказывается, она способна думать не только о себе, даже когда ей грозит опасность. Оказывается, умеет смеяться не наигранно, хохотать во весь голос, едва успевая прикрыть клыки ладонью. Оказывается, умеет любить того, кто перед ней, а не тот образ, что успела себе придумать.

Всё это ей помог осознать Шейн, пусть и не специально. Может, и она сумеет показать ему, что он может быть другим?

Давать слабину, злиться, плакать — нормально. Потому что так мы устроены. Потому что всем нам нужно рано или поздно выпустить то, что не даёт покоя. Один... очень умный старик однажды сказал мне: не исцелится тот, кто о бедах своих не расскажет.

Шаг. Робкий, осторожный, будто она подходит к голодному тигру, готовому растерзать её за неверное движение. Вампирша столь же осторожно протянула руку вперед, едва касаясь его спины кончиками пальцев. Если Шейнир — тигр, то ей срочно нужно придумать, как сделать его всё тем же ласковым котом, которого она когда-то увидела на ковре подле своих ног.

Ты не чудовище, Шейн. И никогда им не был. Смерть... это страшно. Всегда страшно. Но мы вынуждены мириться со смертью, иначе не обретем покой.

+1

5

Он слышал голос Айрис – тихий, успокаивающий, осторожный. От её слов ему не становилось легче. Он понимал, что не сделал ничего дурного и поступил так, как должен был. Но не мог отделаться от чувства вины, и сам не до конца понимал, за что казнит себя.

В обществе Айрис немного становилось легче. Он не обернулся, когда она подошла ближе. Не посмотрел на неё через плечо, когда её ладонь несмело легла ему на спину. Он всё так же смотрел перед собой, вглубь комнаты, и пытался переосмыслить всё, что произошло за эти несколько дней. Что ещё он мог сделать? Где допустил ошибку?

- Я… мне не жаль… Не было жаль ту служанку, когда её пытали, - он не хотел произносить этого вслух, словно сказанные слова, обретя форму, навсегда изменят его. – Её мучения не принесли мне радости. Я ничего не почувствовал. Совсем ничего, - и это «ничего» пугало его больше всего. Может, он уже стал чудовищем? Ничего не чувствующим. Никакой жалости. Никакого сострадания. Он понимал, что та служанка исполняла приказ, который ей отдал другой вампир. Она выслуживалась перед хозяином и с готовностью отдавала свою жизнь за него. Это она убила Ясемин. Её рука вонзила в неё нож из обсидиана. Снова и снова. Отнять её жизнь тем же способом, что она отняла жизнь джарие – справедливое ли это наказание? Заслужила ли она те пытки, что обрушились на неё с его позволения?

Он замолчал. Медленно повернулся и посмотрел на девушку перед собой, но в затуманенном взгляде вампира не было узнавания. Он не видел Айрис. Даже в покоях Элениэль облик мёртвой Ясемин не оставлял его в покое. Не оставляли отчаянные крики служанки, запертой в темнице дворца.

Он ухватился за девушку перед собой, как за единственное спасение. Луч света, который пробился в холодную ночь Хэлора. Она – его покой в заснеженную бурю. И он не знал другого места, где смог бы сомкнуть глаза. Не знал другой женщины, рядом с которой мог позволить себе эту слабость. Усталость лишь сильнее изматывала его тягостными мыслями. Чувство вины становилось сильнее, отравляя его.

- Я устал…

Шейн протянул руку к девушке, едва коснулся пальцами её ладони, как вспомнил. Айрис… упала. В его покоях. Он слышал женский вскрик. Это была она?

- Ты… поранилась?

Он повернул её ладонь, рассматривая: нет ли следов обсидиана. О своих ранах он забыл. Небольшой след от ожога остался на пальцах, но Шейн не замечал его. Осматривая девушку, опасаясь найти на ней ожоги, он заметил, что она стоит перед ним в одной сорочке… и босиком.

- Почему ты… - он запнулся, не понимая, почему девушка так выглядит.

Стражники выдернули её из постели. Они не дали ей одеться и даже не позволили надеть обувь – так торопились исполнить его приказ и угодить ему. А он… он был слишком занят своими страданиями и не заметил, что что-то не так.

- Прости меня…

+1

6

Она помнила, каким представляла Шейнира, даже не увидев его. Воображала его надменным, глупым и алчным мальчишкой, не видящим ничего, кроме себя и своего удовольствия. И оттого сильнее сейчас она чувствовала себя виноватой перед ним. Шейн оказался настолько же любящим, насколько и израненным. Он совершил много ошибок и, как оказалось, о каждой сожалел. Всё, что он пережил, закаляло его характер, и вместе с тем приносило слишком много страхов. Сейчас ей снова захотелось того же, что и в прошлый раз, когда они оказались тут — притянуть его к себе, только на сей раз не в поисках защиты и успокоения, а с надеждой подарить покой уже ему.

Может, оно и к лучшему. Оставить её безнаказанной — всё равно что позволить причастным и дальше проливать кровь. Разве то, что тебя сейчас беспокоит это, уже не знак того, что тебе не всё равно?

Она не умела поддерживать. Обычно вся её поддержка сводилась к тому, что она просто молчаливо выслушивала все проблемы, подавала платки или так вовсе подставляла своё плечо для слёз. Но сейчас, стоя рядом с ним, хотелось утешить его во что бы то ни стало. Шейн не плакал, но легче Айрис от этого не становилось. Видеть его таким разбитым, подмечать усталость и отрешённость в его глазах, замечать круги, залёгшие под его глазами — всё это почему-то было так... больно. Почему любить — это так больно?

Я же женщина. Мне не привыкать, — она накрыла его ладонь своей, разворачивая, чтобы скрыть ожоги. Они были небольшими, просто смехотворными по сравнению с той дырой в её боку, что только недавно затянулась. Наверное, в перерывах между подготовкой к похоронам нужно было всё-таки заскочить к лекарю, чтобы теперь не прятать их, неловко улыбаясь. Странно, но сейчас она с тревогой подумала о своих коленях не потому что возможные синяки от неудачного падения беспокоили её саму, а потому что боялась, что в их появлении Шейн снова начнёт винить себя.

Будешь так меня рассматривать, потребую компенсации, — она постаралась усмехнуться, слегка наклоняя голову набок и прикрывая рукой грудь. Скорее просто пыталась увести разговор, чем действительно стыдилась своего тела. Хотя, учитывая, какой тут холод стоял, возможно, прикрыться действительно следовало...

Не вини себя. Не в этом так точно. Я... я была рада тебя увидеть. Просто не ожидала. Но буду очень признательна, если ты подашь мне...

Она на мгновение запнулась, не зная, может ли просить одеяло Элен. Она с трудом мирилась с тем, как Шейн дорожит воспоминаниями об этой чертовке, но всё же мириться приходилось. Эти покои - неприкосновенны. Ну, по крайней мере, были таковыми, пока она сначала не устроила тут истерику, а после не осмелилась стоять тут чуть ли не нагишом. Даже если в обоих случаях сюда её привёл Шейн.

- Иди сюда, - покачав головой, словно отказываясь и от одеяла, и от его одежды, которую он мог предложить, она несмело раскрыла руки, приглашая его в свои объятия. Его объятия, как оказалось, помогали ей откинуть все страхи и переживания, и она искренне надеялась, что сможет сделать то же самое. Что сможет - хотя бы ненадолго! - помочь ему забыть и крики той служанки, и тело Ясемин, растерзанное в его покоях.

+1

7

Айрис пыталась шутить, но он не мог поймать то игривое настроение, с которым в каждую их встречу, проведённую наедине, обменивался беззлобными колкостями, подшучивал или провоцировал. Смотря на ожоги, он чувствовал себя виноватым, хотя не мог контролировать себя в гневе и боли. Шейну казалось, что такое проявление эмоций непозволительно императору. Он должен в любой ситуации сохранять ум холодным и действовать без оглядки на чувства. Но не смог. Из-за его вспыльчивости пострадала Айрис и, может, кто-то ещё. На его крик сбежалось слишком много вампиров.

Айрис раскрыла для него объятия, приглашая укрыться в них, и Шейн замер, замешкавшись. Имеет ли он право прятаться в них после того, что сделал?

Он шагнул к ней навстречу не сразу. Без смелости и присущей ему дерзости. Обнял с нерешительностью, касаясь её так легко, словно от его грубого прикосновения она рассыплется и исчезнет. Но Айрис никуда не исчезла. Она оставалась рядом. Реальная, тёплая, любящая. Его объятия стали крепче. Шейн тесно прижался к ней, уткнулся носом в висок, прикрытый волосами, закрыл глаза и… выдохнул.

Он не сказал ни слова. Простоял с девушкой вот так несколько минут, согревая её своим телом и медленно успокаиваясь в объятиях. Прикосновение её рук. Её дыхание рядом. Аромат её волос. Всё это имело свою ценность. Оно отгоняло дурные воспоминания и гнало прочь тяжёлые мысли. Шейн медленно успокаивался с каждым вдохом. Одного присутствия Айрис хватало, чтобы в эту заснеженную ночь найти что-то хорошее. Совсем рядом. Он не до конца осознавал, что такая привязанность к служанке жены – это риск. Не истерики Сайлан. Не недовольства советника Ледарре. А ещё один способ отнять у него что-то настолько дорогое и ценное. На месте Ясемин могла быть именно она. Ещё одна девушка, которая почему-то осталась с ним.

Найдя в себе силы, он немного отстранился и посмотрел на Айрис.

Вид хрупкой, босоногой и почти раздетой девушки вызвал у него лёгкую ухмылку. Почему он нашёл опору именно в ней?

Потому что она сильнее, чем кажется.

- Я совсем тебя заморозил.

Айрис не жаловалась, но Шейн догадывался, что в тонкой сорочке и с босыми ногами на холодном полу ей едва ли тепло в его объятиях. За стенами дворца даже не весна, а самый настоящий Хэлор – лютый и безжалостный. Покои Элен – давно не обжиты, несмотря на то, что слуги продолжают прибираться в них с особой тщательностью. Он мягко подхватил Айрис на ноги и прямо с ними посадил девушку на постель, не думая о том, кому она принадлежит. Воспоминания об Элен никуда не денутся, а возвращаться в свои покои он всё ещё не хотел и не мог. Пусть слуги думают, что он спит в той самой постели, где убили джарие, или остаётся в той комнате. Он накинул свой кафтан на плечи девушки, хотя мог бы сдёрнуть покрывало с постели, но не сел рядом с Айрис – опустился перед ней на одно колено, чтобы осмотреть её ноги и стряхнуть пыль тоннелей с её ступней. Согреть их в своих руках. Такие действия отвлекали его. Он мог просто не думать, действуя по накатанной, как чувствовал. И не подумал, что может смутить Айрис, находясь к ней так близко, и касаясь её так, словно за их плечами было нечто большее, чем пара поцелуев в торжественном зале.

Отредактировано Шейн Виззарион (17-06-2022 11:08:47)

+1

8

За те секунды, что мешкал Шейн, засомневалась и она. Вдруг она что-то делает не так? Вдруг это было неуместно? В конце концов, в её собственной семье подобное проявление «телячьих нежностей», как презрительно бы выразился отец, считалось признаком крайней распущенности. Она с трудом могла вспомнить хотя бы объятия матери, или чтобы отец позволял себе прилюдно проявлять привязанность к супруге. Лерман Селециумы по праву закрепили за собой звание недотрог, а потому Айрис всё было в новинку. Даже банально называть кого-то просто по имени, без приставок и длинных титулов, не с целью унизить, а потому что ей просто так хочется. Сейчас ей казалось даже забавным то, что глава их семейства называл её мать не иначе, как «благоверная» или «моя супруга», и лишь когда злился, выкрикивал её имя так, словно кидает в собаку камень. Да и прикасаться к кому-то, заключать в объятия, пусть и не на глазах у других, было тоже всё ещё не привычно, хотя Айрис будет самой бессовестной лгуньей, если скажет, что обнимать Шейнира ей не нравилось. И стоило ему сделать шаг навстречу, все её сомнения мигом развеялись. Странно, она старалась успокоить его, но в его руках и сама нашла покой. В миг как-то позабылись все эти тревоги после недавнего покушения, после смерти джарие, куда-то пропала опаска Сайлан и знание того, что Ширайя не так проста, как кажется на первый взгляд. Всё это было сейчас не важно. Важным было лишь то, что Шейн рядом, рядом с ней, а значит, ему ничего не угрожает. Так ей, по крайней мере, хотелось верить.

Она не знает, сколько они так простояли. Да и разве имело время сейчас какое-то значение? Вампирша неторопливо поглаживала его по спине,  уткнувшись ему в плечо и с трудом сдерживая себя от желания начать напевать что-то себе под нос. Его присутствие дарило ей чувство безопасности, спокойствие и тепло; даже почти забывалось то, что она всё ещё стоит босыми ногами на полу. Зато об этом, похоже, не забыл Шейн. Когда он нашёл в себе силы, чтобы выпустить её, то снова окинул её взглядом, под которым она почему-то смутилась. В отличие от своей госпожи, Айрис куда спокойнее относилась к тому, что её могут видеть нагой слуги, привыкла, что ей помогают принимать ванную или одевать — для неё это было в порядке вещей. Но вот предстать в подобном виде перед мужчиной... Весьма волнительно.

Лёд — моя стихия, забыл? — она вновь улыбнулась ему, даже не думая обвинять в том, как она выглядит сейчас. Судя по всему, Шейн действительно не планировал, чтобы её разбудили вот так — грубо, ничего не объясняя, как провинившегося кота, нагадившего в тапки. После пережитого непросто было сохранять спокойствие, так что глупо винить его в том, что его просьба привести служанку прозвучала угрожающе. Хотя сейчас, видя, как он подуспокоился в её руках, сложно было сказать, что этот юноша перед ней и тот разъярённый зверь в его покоях — один и тот же вампир. Айрис даже про себя задалась вопросом, есть ли в этом дворце хотя бы кто-нибудь ещё, с кем Шейн может позволить себе быть таким. Расслабленным, умиротворённым и ласковым.

«Теперь нет», — подумалось ей, стоило вспомнить об охладевшем теле джарие. Казалось бы, сиди и радуйся, что главная соперница теперь покоится в гробу и не будет мешаться под ногами. Вот только осознание этого вышло каким-то горьким. Айрис не чувствовала жалости к Ясемин, потому что не знала её. Сердце болело за Шейна, на чью долю выпала очередная потеря.

Он снова подхватил её, будто она ничего и не весила, и усадил на постель, накидывая на плечи кафтан, который она из раза в раз ненамеренно отнимала у него. Такими темпами ей пора бы попросить подшить его под себя, раз уж практически каждую встречу всё заканчивается тем, что она снова сидит укутанная в его кафтан. Ничего не говоря, Шейн присел на одно колено, чтобы отряхнуть и согреть её ноги, и тем самым ненамеренно вернул её воспоминаниями в день её рождения, когда точно также опустился перед ней на пол, не думая ни о титулах, ни о том, как это может выглядеть со стороны. Айрис, как и в тот раз, смутилась, удивившись какой маленькой, оказывается, была на его фоне. Подобное не замечаешь в обычной жизни, пока не встанешь вплотную. Ну или, как в её случае, пока не обнаружишь, что его ладони едва ли не больше твоих ступней. На сей раз прикосновения были ещё более осторожными, и в них она чувствовала столько заботы, сколько, наверное, не ощутила за всю жизнь от своей семьи. Она знала его мало, просто неприлично мало. И всё же даже за такой короткий срок этот белокурый мальчишка, которому она в первую встречу мечтала выцарапать глаза, умудрился стать ей ближе и ценнее семьи. Нет. Стать её семьёй. Семьёй, которую она выбрала самостоятельно, которую защищала не из чувства долга, которой дорожила больше, чем своим комфортом и безопасностью.

И когда она успела так просчитаться?

Жаль, из меня вышел так себе псионик. Тебе бы поспать, — она задумалась, рассматривая его макушку, и выпалила это скорее даже не обращаясь к нему лично, а так, констатируя факт. Сообразив, что сказала это вслух, Айрис снова стушевалась, чувствуя, как загорели уши. Боги, да в кого ж она такая неловкая? Она снова и снова чувствовала смущение перед ним, даже когда на то не было особых причин (хотя, учитывая её видок и воспитание, с последним можно было бы поспорить). С Виззарионом было весело, было волнительно, но не страшно. О, нет, Айрис не боялась Шейнира. Не сейчас, когда он более не крушил всё вокруг, снова превратившись в домашнего кота, нуждающегося во внимании и тепле. Потому что знала, что он не сделает того, чего она не захочет. Потому что верила ему.

+1

9

Айрис не отдёрнула ногу и даже не заехала ему коленом в нос. Если она и смутилась от его внезапного порыва заботы, то стоически вытерпела всё, что он делал. Он всегда держался в стороне от женщин с самой смерти Арники. Мередит, Ясемин, Сайлан – они побывали в его объятиях и в его постели – не все из них разделили её с ним, - но никого из них он не подпустил к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Он не позволял им сближаться с собой, и до этого дня не понимал, что сам себе действовал во вред… не понимал, насколько ему тяжело запираться в себе и оставаться одиноким даже тогда, когда мать его сына льнёт к нему с искренней привязанностью.

Что изменилось в тот день, когда он нарушил правила и привлёк Айрис к себе так близко, что уже не хотел отпускать?

Шейну казалось, что именно эта девушка впервые за долгое время заполнила ту огромную пустоту внутри него одним только своим присутствием. И теперь он больше всего боялся, что она уйдёт, оставит его одного. Оставит один на один с растущей внутри пустотой.

- Ты дала мне больше, чем мог бы лучший псионик Мирдана, - и он не лукавил. Псионики влияли на эмоции, подменяя настоящие фальшью. Псионик мог бы успокоить его, внушить ему, что всё хорошо, или погрузить его в глубокий сон без сновидений. Некоторые псионики, обладая даром сноходца, могли подарить ему добрые… хорошие сны, но Айрис… Айрис дарила всё это лёгким касанием своей руки, своим голосом, своим биением сердца в груди. – Просто… просто останься рядом, - эта просьба серьёзная. Шейн знал, что исчезновение служанки Сайлан уж точно заметит, если та не вернётся к нужному часу, а он просил остаться с собой, пока сам не уснёт. Охранять его сон от кошмаров, потому что не верил, что сможет уснуть иначе.

Он всё так же сидел перед ней, опустившись на одно колено, но теперь смотрел на неё вот так – снизу вверх – совершенно не думая о разнице в титулах. Сейчас перед Айрис был просто Шейн, а не император Севера. Он позволил себе забыть об этой роли, когда его рука медленно скользнула вверх по ступне девушки и замерла на её голени, едва касаясь пальцами выпирающей косточки щиколотки.

Он едва дал Айрис ответить на вопрос, как подался к ней, чуть поднимаясь. Упёрся ладонью в постель, находя в ней опору, и мягко прильнул к губам девушки. Поцелуй со вкусом отчаяния и грусти. Никакой страсти. Никакой грубости. Два лёгких касания губ, словно забыл, насколько они мягкие и тёплые. Он даже не позволил себе обнять её. Может быть, это было неправильно – целовать её, когда тело джарие, закутанное в красные ткани, лежало на холодном камне родового склепа, но он так хотел почувствовать живое тепло рядом с собой… хотел отрешиться от всего мира, оставив всё позади и забыться, что позволил себе этот порыв. Он просто не знал другого способа сыскать живого тепла.

+1

10

А ведь Сайлан, должно быть, уже давно вернулась с совета, раз уж Шейнир уже явно не в зале заседаний. Возможно, не стала тревожить служанку, потому что узнала, что та уже уснула. Проявление заботы за то, что та так хлопотала, помогая устроить похороны? Что же... похоже, Айрис действительно не заслужила подобного отношения к себе. Потому что сейчас, смотря на чужого мужчину так, будто в его глазах был заключён весь её мир, меньше всего ей хотелось думать о том, что почувствует её госпожа, когда поймёт, что её наперсницы нет рядом. Когда узнает, с кем она была.

Она снова обошлась без слов, только лишь с теплотой улыбнувшись ему на эту просьбу, почему-то напоминающую скорее мольбу о помощи. Побыть рядом — это меньшее, что она может сделать для него. И если придётся, она пробудет тут вплоть до заката солнца, когда он снова не решит отправиться по своим делам. Будет точно также гладить по его спине, вслушиваться в биение его сердца и пытаться согреть своим теплом. Он выглядел таким измотанным, что оставлять его сейчас одного, прекрасно зная, что он не сможет и глазу сомкнуть, держа в памяти истерзанное тело наложницы и истошный крик той, кто погубила её — это настоящее преступление.

Его губы показались вампирше уже такими родными и знакомыми, хотя до этого она смогла попробовать их лишь единожды. Айрис не отстраняется, напротив, легко кладёт ладони ему на плечи, приобнимая его. Не с целью раззадорить, на такие подвиги она пока что была просто не способна. О, нет, она лишь в очередной раз хотела напомнить, что всё в порядке. Пускай с другими она была похожа на колючку, готовую скорее уколоть каждого, кто приблизится к ней, чем позволить ступить ещё на дюйм, рядом с Шейниром всякие границы стирались. Когда он отстранился, Айрис мягко коснулась его щеки, поглаживая её большим пальцем и не понимая, как перестать ему улыбаться. Только сейчас она осознала, насколько и сама устала за эти дни. И от работы, что с каждым днём только прибавлялась, наваливаясь на хрупкие девичьи плечи, и от тревожных мыслей, копошащихся у неё в голове. Но как-то и не думала сравнивать это с усталостью Шейна, заведомо зная, что жалеть себя в той мере, в какой обычно это делают аристократки, она просто не умела. Как бы не старалась, этот мальчишка всегда умудрялся оставаться на первом месте для неё.

Я люблю тебя, — как-то тихо, будто сама боялась этих слов, она почти прошептала это, глядя в его глаза. Сколько раз она читала, как во всяких романах произносят эти слова? Сколько в тайне думала о том, что и сама когда-нибудь их услышит? Вот только в реальности это показалось ей таким по-детски нелепым, будто она произносила совершенно очевидную истину или же, напротив, делилась своей самой сокровенной тайной. На мгновение ей даже стало страшно: не посмеется ли над этим Шейн? Для Айрис не было тайной, что она — не первая, в чьём сердце он поселился. И кто знает, сколько тысяч раз он слышал эти слова и имеют ли они для него хоть какой-либо вес.

+1

11

Признание Айрис такое искреннее, тёплое… настоящее.

Он не рассчитывал, что она ответит на его поцелуй, что не напомнит о приличии и трауре, что не отпихнёт его от себя, пользуясь тем правом – вести себя как вздумается в его присутствии, - что он сам ей дал в их прошлую встречу. Но она ответила, и больше того – сказала, что чувствует. Этих трёх слов хватило, чтобы он замер, смотря на неё. Не говоря. Не дыша. Голубые глаза неотрывно смотрели на девушку перед собой, словно их хозяин не мог поверить в то, что только что услышал.

Она его… любит?

Шейн не думал, что Айрис сказала это специально, чтобы заглушить его боль от смерти Ясемин или пытается приправить скорбь радостью. Он не сомневался в правдивости её слов. Не думал, что она использует случай, чтобы подобраться к нему ближе, а потом ранить в спину – об этом не единожды переживал Ариго, позволяя себе нелестно отзываться о девушке, из раза в раз напоминая, из какого она клана и кому служила до Ледарре. Всё это не имело никакого значения.

Она не лгала.

Он почувствовал укол в грудь. Словно что-то невидимое толкнуло его, заставляя взбодриться от услышанного. Любит. Он не допускал мысли о признании даже после их разговора в торжественном зале. Он сам дал ей время обдумать их отношения и принять решение, и готовился к худшему. Смерть Ясемин… Убийство одной из его женщин во дворце… Та репутация, что тянулась за ним… Это никак не добавляет ему очарования. У смерти нет шарма. Находиться рядом с ним опасно. Это не надуманная угроза. Она реальна. Холодное тело со следами жестоких ран тому в подтверждение.

Шейн испугался этих слов, а затем обрадовался им. Может быть, завтра Айрис решит покинуть дворец при первой возможности, спасая свою жизнь от гнева Сайлан и от тени императора, за которым тянется слишком много смертей, но сейчас она оставалась рядом, касалась его лица, смотрела на него и улыбалась ему так тепло и невинно, что он не мог ответить на её признание как-то иначе.

Эти чувства были взаимными. И хотя он не озвучил их сразу, он вновь подался к девушке, целуя её губы. Иначе. Не так, как в предыдущий раз. Из его прикосновений ушла горечь отчаяния и тоска, ушло всепоглощающее чувство одиночества. Его ладонь легла на её шею, касаясь пальцами уха и скулы; они утопали в волосах цвета сливы, и Шейн в очередной раз поймал себя на мысли, как красиво они струятся по его белому камзолу.

- Я люблю тебя, - сорвалось шепотом с его губ; он прервал поцелуй и почти не отстранился, едва не задевая её губы вновь, когда признавался. Это не было ответным признанием. Он озвучил факт, в котором сам себе боялся признаться, потому что не мог поверить, что ещё способен любить кого-то по-настоящему. Он заглянул в глаза девушки, бегло скользнул взглядом по её лицу, желая запомнить. Впервые не пытался нарочно смутить её и не гнался за наслаждением, которое испытывал каждый раз, когда на её лице появлялся румянец.

Третий поцелуй. Он мягко опрокинул её на постель и навис сверху, не отрываясь от губ. Он всё так же легко касался пальцами её скулы и легко щекотал мочку остроконечного уха, пока ласково гладил её, не позволяя себе слишком многого.

+1

12

Она таяла от его губ и касаний, как сахар на огне. В это мгновение ей показалось, что мир наполняется оглушительной тишиной, оставляя место только им двоим — их трепетным прикосновениям, биением сердец и тем словам, что они, наконец, осмелились произнести. Айрис не знала, как давно в ней зародилось это чувство. Всему она находила логичное, как ей казалось, объяснение: румянец на своих щеках оправдывала вином, заботу о нём банальной благодарностью, ревность к Сайлан — завистью, что ей не достанется такой супруг. Боги, кто же знал, что те минуты, когда она воображала рядом с собой мужчину, подобного Шейниру, окажутся пророческими? И не воображала ли она тогда конкретно его, боясь себе в этом признаться?

«Я люблю тебя», — снова и снова звучал его голос в её голове. Во всём дворце стоял траур. Со смерти наложницы — любимой, как считали все — прошло меньше суток. Но меньше всего сейчас Айрис хотела, чтобы Шейнир думал о ком-либо ещё, кроме неё. В эту секунду она поняла, какой жадной, оказывается, может быть. Хотелось — хотя бы ненадолго! — побыть единственной, кто занимает все его мысли, не давая проникнуть ни тревоге, ни воспоминаниям о других женщинах, даже давно утраченных. Пожалуй, если бы  Шейн решил всё-таки оставить её, вспомнив если не о теле Ясемин, то хотя бы о пока ещё живой жене, она бы его уже просто не выпустила. Не сейчас, когда голова буквально кругом шла от одного только его дыхания, и она чувствовала себя слишком уязвимой перед ним. Вцепилась бы, как в спасательный круг, только бы не остаться одной. А он и не уходил.

Девушка сцепила руки на его шее, шумно выдохнув ему в губы от неожиданности, когда он уложил её; Шейн не изменял своим привычкам рядом с ней, и несмотря ни на что оставался осторожным, но некоторые его действия предугадать она попросту не могла. Хотя, был ли хоть раз, когда у него не получалось удивить её?

«Я сейчас с ума сойду».

За этим всем она и позабыла, как всё это может выглядеть со стороны. Она — почти нагая, в одной только ночной сорочке — лежит под императором, так ещё и в постели его сестры. Так себе пунктик в досье чистой и невинной девы, конечно. Наверное, потому что сейчас юноша над ней уже не воспринимался как Шейнир дель Виззарион, Владыка вампиров, чужой супруг и чужак. Айрис не отрицала это в нём, но теперь видела куда большее: это был её Шейн — юноша, заставивший её позабыть о жажде мести, отринуть обиду на мир и посмотреть на него новыми глазами.

+1

13

Айрис точно околдовала его. Он увлёкся ей настолько, что в какой-то момент почувствовал себя свободным. Тяжёлый груз упал с его плеч, и Шейн вздохнул свободно, чувствуя, что вновь может расправить плечи. Руки Айрис, что обнимали его, не давая отстраниться от себя, манили его настолько, что он, поддавшись порыву, легко поцеловал одну из них, как нарочно вырывая девушки из того марева, в котором они оказались оба, всецело отдаваясь поцелуям.

- Сейчас я немного рад, что тебя выдернули из постели посреди ночи, - он легко усмехнулся, смотря на девушку со знакомым озорством в уставших глазах. Непринуждённость в общении с ней и эта лёгкость – единственное, что поддерживало его всё это время. В некоторых вещах Шейн не изменял себе практически никогда. Он знал, что его слова могут смутить Айрис, ведь он намеренно обратил внимание на её внешний вид. Чтобы не смущать девушку чересчур сильно, он смотрел на её лицо, а не тело.

Его кафтан соскользнул с её плеч, когда они вдвоём опустились на постель. Теперь он бесполезно лежал под девушкой и терялся на фоне белоснежных покрывал кровати Элен, выделяясь лишь едва угадываемым в нашивке символом императорской семьи. Тёмно-сливовые пряди мягкими локонами обрамляли лицо девушки, выглядя в полумраке комнаты, освещённой лишь несколькими свечами в торшерах, как непокорное море. Айрис казалась ему такой хрупкой без дорогих и тяжёлых шелков, которыми он сам успел одарить её с того дня, как испортил одно из её платьев, что он боялся навредить ей одним грубым касанием. Лёгкая ночная сорочка совсем не предназначена для ночных прогулок зимой и точно не то, в чём стоило бы разгуливать по дворцу незамужней девушке.

Взгляд Шейна невольно скользнул к выглядывающей из-под края ткани тонкой ключице, поднялся выше к плечу… одна бретелька сползла вниз, делая Айрис в его глазах ещё более невинной и нежной. Он не видел, но догадывался, что и подол сорочки едва ли прикрывает ноги девушки, если вообще не задрался во время внезапного падения. Лёгкая ткань струилась по её телу, плавно повторяя изгибы. Он этого не сказал, но подумал, что в такой одежде она выглядит ещё привлекательнее. И он даже не хотел заглянуть под ткань. Разве что…

Склониться ниже, снова целуя её, и легко скользнуть пальцами по её талии, оглаживая сквозь тонкую ткань. Он увлекался ей медленно, растягивая удовольствие, пока собственное дыхание не стало тяжелее то ли от продолжительности поцелуев, то ли от того, что лёгких и невинных объятий с каждой минутой, проведённой вместе, становилось мало. Он сам не заметил, как ладонь с талии Айрис скользнула ниже и замерла, едва касаясь её бедра. Прервав поцелуй, он поднял взгляд на девушку.

- Айрис… Можно?..

Если императору не нужно разрешение, чтобы прикоснуться к женщине, то Шейн без него не собирался ничего делать. Он ведь пообещал ей, что не будет решать за неё.

+1

14

И снова он начал эту игру, в которую она из раза в раз проигрывала. Шейнир прекрасно умел удивлять её, но ещё лучше у него получалось вгонять её в краску. Практически всегда всё кончалось одинаково: Айрис хоть и продолжала поддерживать этот насмешливый тон, не желая сдаваться так просто, всё равно багровела на глазах под его натиском, даже не подозревая об этом. Так и сейчас это замечание заставило её усмехнуться, почти с вызовом взглянуть глаза в глаза и... и снова проиграть, потому что уши выдавали её с головой.

Сегодня без бабочек, уж извини, — она продолжала этот спектакль, не зная, как плохо ей на самом деле даётся роль самоуверенной девицы.

На фоне высоких, необычных и экзотичных девушек, которыми был полон её клан, Айрис особо не выделялась. Маленькая, хрупкая, не может похвастать пышными формами или волосами до пола. Да и одевалась она на порядок скромнее многих обитательниц солнечного и жаркого Нерина. И всё же даже она нет-нет, да ловила оценивающие взгляды мужчин. Обычно, когда на празднествах она сидела в нарядах, подобранных матушкой, старавшейся сделать из неё более выгодный товар. Эдна до последнего не теряла надежды, что в Нерине найдётся вампир, который сможет уговорить её мужа отдать их дорогое, но нежеланное сокровище. Да и развлекая гостей пением и танцами, непроизвольно она ловила эти сальные взгляды подвыпивших, не кидавшихся на неё разве что только в страхе оскорбить её дядюшку и кузенов. Некоторые находили в себе достаточно наглости (и глупости), чтобы спросить, так ли хорошо она может петь в спальне, отмечая, что и гибкость танцовщицы тут как раз кстати. Всё это было так неприятно. Мерзко. Унизительно. И всё же всё, что она могла позволить себе — презрительный взгляд в сторону особо настырных. Вот только сейчас, будучи рядом с Шейниром, она не ощущала себя всего лишь куском мяса, созданным разве что для удовлетворения и служения мужчине. Может, всё дело было в том, как по-особенному он касался её, как смотрел, в очередной раз доказывая ей, как она ему дорога. Юноша, кажется, намеренно смотрел ей в глаза, будто не замечал, как девичье тело лежит буквально в нескольких сантиметров от него.

А захочет ли он вообще прикоснуться к ней?

Ответом ей были действия, так ещё и куда красноречивее слов. С губ снова сорвался рваный выдох, и она непроизвольно свела ноги от странного, щекочущего чувства, появившегося от его прикосновений. Сейчас она ощущала себя скорее свечой, плавящейся от его губ, от пальцев, скользивших по ткани. Невесть откуда появилась слабость и дрожь в руках, которые она снова не знала, куда деть; одна ладонь всё же соскользнула с его шеи к плечам, и Айрис, кажется, вкладывала все силы, чтобы та не упала безвольно на постель. Руки... да кто их вообще, Феюрэ возьми, придумал?! Хоть связывай, чтобы не мешались, так и норовя лезть туда, куда не следует.

«Хочу укусить его», — это осознание было столь чётким, что Айрис снова стушевалась, не понимая откуда в ней столько смелости. Не на действия, конечно, но всё же. Если так подумать, вкусить себя он предлагал ещё с первой их встречи, вот только на это она лишь воротила нос, мысленно называя императора распутником, развратником и прочими известными ей синонимами. И что в итоге?

Дышать... точно, нужно не забывать дышать. Она уже потерялась в этих бесконечных поцелуях, в его касаниях и тому незнакомому ранее жару, что он дарил — не хотелось бы и сознание ко всему прочему потерять. Вот только стоило его руке скользнуть ниже, как она невольно вздрогнула, снова позабыв, как дышать. Всего несколько секунд она затуманенным взором смотрела на него, прежде чем кивнуть, и только потом осознала, что даже не совсем понимает, с чем именно соглашается.

+1

15

Неровный выдох. Дрожь в теле. Шейн интуитивно улавливал каждую реакцию девушки, и чувствовал, как сам загорается, подбадриваемый её лёгкими касаниями. Айрис почти не отвечала на его лёгкие поглаживания, но принимала всё, что он с теплом и лаской давал ей – это он считал негласным разрешением продолжить, но всё же именно её кивок в ответ на вопрос был по-своему важен. Он не подумал, что не уточнил, на что именно просил разрешение и не думал, на что Айрис дала своё согласие. Казалось, что сейчас она готова на всё. Но, как бы там ни было, он был готов остановиться в любой момент, когда она попросит.

Он не просил многого, прекрасно понимая, что это значит для девушки её положения. Любые укусы, связывающие их друг с другом больше, чем вспышкой удовольствия, Шейн намеренно избегал, но в то же время ловил себя на мысли, что не боится, если Айрис вдруг сама того пожелает – оставить след на его шее. Его узы с другими женщинами заканчивались на Арнике. Мередит не стремилась привязать себя к нему сколько бы то, и отреагировала слишком показательно недовольно, чтобы не понять её сильное нежелание связываться с ним. Ясемин же считала себя женщиной, которая не имеет на то права, не будучи его законной женой. Что до Сайлан… Шейн даже не рассматривал такой вариант. Они всё ещё не настолько близки, чтобы думать об этом.

Но кое-что он всё же себе позволил. После двух лёгких поцелуев, он ненадолго отстранился. Позволил теплу своего дыхания согреть шею девушки, прежде чем коснуться её губами. Сначала легко и на пробу, вслушиваясь в реакцию Айрис. Потом – увереннее; его ладонь, замершая на её ноге чуть ниже колена, медленно поднялась выше, сдвигая ткань платья до середины бедра. Шейн вновь возвращался к её губам, когда ладонь опускалась ниже, к колену. Крал дыхание Айрис поцелуями, и эгоистично вслушивался в её сбитое дыхание, оставляя дорожки из поцелуев по шее: от плеча к уху. Ладонь постепенно поднималась выше, словно давая привыкнуть к своим прикосновениям, и незаметно для самого Шейна оказалась на внутренней части бедра.

В этой тяге к девушке было что-то большее, чем банальная похоть. Это чувство привязанности к ней делало Айрис особенной. Оно согревало изнутри, отгоняя кошмары реальности. Заглушало мир вокруг. От одного её прикосновения по позвоночнику пробегала приятная дрожь, и ему хотелось окунуться в это чувство с головой.

+1

16

И где же её хвалёное умение держать себя под контролем?

Айрис непроизвольно ёрзает под ним, то и дело вздрагивает, жмурится не то от волнения, не то от того, как ей хорошо рядом с ним. Шейнир для неё удивителен от макушки до самых кончиков пальцев, но его талант помогать ей переступать через все границы, придуманные ею же, безусловно, вне конкуренции. Сейчас все эти девичьи романы кажутся вампирше до непозволительного пошлыми и глупыми. Потому что ни одна эта дешёвая книжка не могла передать той привязанности и доверия, желания буквально раствориться в нежности, которой её одаривают. Непокорность Лерман Селециумов, итак не особо присущая ей, сейчас и вовсе будто испарилась: Айрис ощущает себя пластилином под его горячими руками — такой же послушной и готовой, кажется, уже на всё.

Шейн прерывает поцелуй, и девушка под ним чуть тянется вперёд, будто без него — его пьянящих губ, теплоты, от которой она уже была зависима и жадности — тут же погибнет. Его горячее дыхание на её шее снова отдаётся дрожью, и у Айрис темнеет в глазах от того, как далеко бегут её мысли. Она — воспитанная в строжайших порядках, избегавшая мужчин, как могла — инстинктивно подставляет Шейниру шею, едва запрокидывая голову, нисколько не противясь тому, чтобы остаться перед ним совсем незащищённой. Страха по-прежнему нет; она волнуется только, и от волнения нервно сглатывает, облизывая губы. Если она чего и боится сейчас, так это оттолкнуть его, сделав что-то не так, потому что слишком нуждается в нём.

В то, что за окнами всё ещё буйствует Хэлор, уже верится с трудом: Айрис сейчас кажется, что в комнате слишком душно, и она бы даже попросила Шейнира открыть окно, если бы не категорическое нежелание быть покинутой им хотя бы на мгновение. Рука, всё ещё до этого покоившаяся на его шее, зарывается в белые волосы, то и дело легонько сжимая их у самых корней. Шейн продолжает руками исследовать её тело, и в какой-то момент она выдыхает громче обычного, стоило ей почувствовать, как кончики его пальцев касаются тонкой кожи бедра. Тут же вторая её рука соскальзывает с его плеча, чтобы тыльной стороной прикрыть губы. Собственный голос кажется ей непривычным, скорее даже странным и почему-то неправильным. Айрис стыдится его, до боли прикусывает нижнюю губу, только бы не сорваться снова. И именно сейчас собственное сознание, будто издеваясь над ней, снова напоминает о том, что ей, как женщине, особо нечем гордиться. Сразу хочется снова прикрыть грудь, а может и пылающие огнём щеки заодно, завернувшись в одеяло. Айрис не боится самого Шейна, но только сейчас понимает, что боится ему не понравиться. Возможно, будь у неё хоть какие-то навыки, она бы с головой покрыла бы и свои скромные формы, и то, как глупо, наверное, жмурится и вздрагивает. Вот только даже с этим ей не повезло: спасибо бабушке и маме, для которых откровенные разговоры о мужчинах были недопустимы.

+1

17

Между нами химия родилась внезапно,
Мы с тобой обречены жить моментом странным.
Между нами химия, слишком совершенно,
Лучше мне сгореть с тобой, чем тлеть постепенно.

Мир за пределами комнаты всё больше отдалялся от них. Шейн забывал об обязанностях. Забывал о привкусе горечи. Забывал, что он император Севера и где-то во дворце остаётся его законная жена, явно огорчённая слишком категоричным желанием супруга даровать титул покойной любовнице. Забыл о предательстве Старейшин. О наставлениях Харуки держаться подальше от служанки Сайлан. О предостережении старшего Ледарре, который пусть и был советником и его подданным – оставался отцом. Забывал о холоде и опасности Хэлора. О поступке старшего брата и побеге сестры. Он даже забыл, что эта комната… эта кровать под ними – всё принадлежало Элен. Запах Айрис настолько сильно окутал всё вокруг, что он не чувствовал больше ничего. И ничего не слышал.

Дыхание девушки – беспокойное и прерывистое – подстёгивало его, распаляя сильнее. Он сам не замечал, как появлялось одно желание за другим, и тело, будто не подчиняясь ему вовсе, само подсказывало, что нужно делать: как её касаться… где. Его ладонь скользила по её бедру вверх и вниз, с каждым разом поднимаясь всё выше и выше, испытывая их обоих на прочность. Он опасно ходил по краю и всё больше и больше хотел сорваться, раскинув руки, и улететь в эту пропасть с головой. Она казалась ему чем-то невообразимо прекрасным.

Он чувствовал, как пальцы Айрис зарываются в его волосы, как они легко скользят по его коже – и это щекочущее чувство до невыносимого приятное, от него по коже пробегали мурашки, словно холод зимы забрался к нему под рубашку и лизнул разгоряченную кожу.

Шейн не ждал от девушки решительных действий. Она нравилась ему такой – искренней, открытой, немного смущённой. Даже эта её попытка приглушить собственное беспокойное дыхание показалась ему по-своему очаровательной и вызвала у него улыбку. Немного весёлую, но тёплую. Чуть отстранившись, всматриваясь в лицо девушки, он легко тронул её ладонь, что она так старательно прижимала к своим губам, и мягко привлёк к себе. Прикрыл глаза, коснулся её пальцев губами – легко и нежно и совершенно противоречиво, ведь его ладонь совсем недавно бесстыдно забиралась к ней под юбку. Подозревая, что даже такой жест смутит Айрис, он торопливо прильнул к её губам. На этот раз увлекая её в более жадный и пылкий поцелуй. Отвлекал её внимание, пусть и недолго, чтобы после, совершенно бесчестно со своей стороны, скользнуть ладонью по её бедру в самый верх, а после так и вовсе подло прервать поцелуй ровно в тот момент, когда с ласками по её телу разольётся первое тепло. Не мог же он лишить себя удовольствия услышать её беспокойное дыхание снова.

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [07.01.1083] Веретено пороков