Miquiliztli axcan qui tlāzaquetza cocoliztli.
Cocoliztli qui tlāzaquetza tequaliliztli.
Inīn tlatlacōlli in nemiliztli.

Играя со слабым, пока еще даже безымянным сыном, отец недовольно щурится, думая, за что боги покарали его. Он находился опасно близко к грани, за которой они как правило сами убивали своих детей, искореняя слабость из своего рода. Не из-за жестокости, а ради их же блага - в этих местах все слабое было обречено. Вновь он отбрасывает потомка от себя, но замечает что-то, что его цепляет. Он поднимается и вновь бросается на отца. Тот толкает его все сильнее, пока не начинает откровенно швырять в разные стороны юрты. Но детеныш встает, вытирает кровь и снова идет в атаку.

- Зачем поднимаешься? Знаешь же, не сможешь победить.  – Спросил отец.

- Защищайся. - Коротко бросил ему сын. - Ничто не закончено, пока я не взял верх.

Впервые с момента рождения детеныша улыбнувшийся отец вместо удара поймал сына и вознес над собой, смеясь во все горло и узнавая в нем себя.

- Кетзулкоатль. - Говорит он, помазав сына священными чернилами, которыми воины наносили боевой окрас. - Тебя зовут Кетзулкоатль. Обсидиановое Сердце.

У него не было ни невероятных талантов, ни уникальных способностей, ничего выдающегося. Кроме одного. Невероятного, просто феноменального упрямства и пробивного характера. Он не добивался успехов благодаря чему-то – всегда только вопреки, путем колоссального вложения сил и способности извлекать уроки из своих ошибок. И это – та самая сила, перед которой падает на колени даже самый выдающийся талант.

Auh amo qualli in tlalticpac tlen mach tlacatl ipal nemi,
in yehuatl tlatequipanoa ica yolotl itech copali.

Охотники были священными и высокоуважаемыми воинами в их культуре. В мирные времена они добывали пищу для племени, а если нужно – охотились и на двуногую дичь, угрожавшую им. Один из них заметил упорство Кетзулкоатля во время тренировок и взял его в ученики, позволив ему начать путь, который позже заставит каждого отступника знать его имя. Дни его были наполнены изнурительными тренировками и походами вглубь болот, где они с наставником выживали без каких-либо припасов, используя лишь то, что есть вокруг них. Бессонные ночи он учился по запаху искать и извлекать ценные травы и растения, изготавливая из них снадобья и яды, рецепт которых передавался от учителя к ученику из уст в уста.

И это дало свои плоды. Неуверенный и озлобленный детеныш заматерел, возмужал и сделался гордым, высоким и статным. Из рыхлого теста его мышцы превратились в бугрящуюся под непробиваемой чешуей живую сталь. Его кожу покрывали шрамы, а одежду – талисманы и обереги из костей, когтей и клыков. Символы его свершений и побед. Он прошел обряд посвящения, выследив и убив болотную тварь, что в свое время прикончила первого сына его отца и сделал из ее клыков и костей свой макуаоитль.

Какое-то время жизнь Кетзулкоатля была похожа на рай. В его собственном смысле рая, конечно. Он защищал племя, охотился на самую опасную дичь своих болот и возвращался домой с победой. Черепа и кости поверженных врагов они собирали и демонстрировали возле своих жилищ, и со временем среди его сородичей не осталось никого, чья коллекция могла сравниться с его собственной. Пришла слава, почет и уважение, Кетзулкоатль был самым завидным женихом, но отказал всем женщинам, демонстрировавшим ему знаки внимания. И ни одна кроме одной не знала, почему. Он приносил ей самые славные трофеи, доказывая искренность своих намерений, а она, не зная, сколько осталось ей, словно играла с ним, то сближаясь, то отдаляясь. Но зная, что в его глазах она видит свою судьбу. И у этой истории мог быть нетипично счастливый для этих жестоких мест финал.

Если бы не Змей, что требовал крови.

In tetlzahuantin teteo - mohuehcuepaloz. Xictlamachtili ica mocacayaoquizcayotl - auh mitzmacahuazqueh chicahuacayo titlani. Macamo xiqualcuitlahui mococayaoquizcayotl ipan neyolaltequitzahualiztli - auh mitzchihuazqueh tlaxcali toco.

С охоты он вернулся не домой, а на поле битвы, где его сородичей либо убивали, либо брали живьем для принесения в жертву. У застигнутых врасплох охотников не было шансов против настолько превосходящего их в численности врага, но никто из них не молил о пощаде, никто не сдавался противнику, которому пришлось вопреки вящему желанию убивать их, ибо взять в плен смирившегося со смертью воина было почти что непосильной задачей.

Не раздумывая ни секунды Кетзулкоатль присоединился к битве, дабы с братьями и сестрами продать свою жизнь подороже. Один за другим они умирали, пока не остался лишь он. Охотник без преувеличения бился с яростью загнанного в угол зверя, но даже вся свирепость сильнейшего воина племени не смогла купить ему чуда. Когда Кетзулкоатль пал, израненный и обессиленный, трупы в два слоя устилали ил, а вражеский вожак от злости разорвал на куски двух своих сородичей, что боялись даже приблизиться к побежденному воину.

Все, что он помнил дальше – это спасающее от боли забытье, ощущение тяжести и холода на руках и ногах и бережные касания сородичей, которым довелось его нести туда, где всех их ждала смерть.
Кетзулкоатль очень долго приходил в себя и обрел способность понимать, что происходит, лишь когда их путь завершился и они были там, где их должны были принести в жертву... Но только для того, чтобы их мучители узнали – они опоздали. Ритуалы уже были проведены и Змей насытился. По сути своей пленников должно было ждать рабство или заключение до следующей поры змеиного пиршества. Однако то, что устроил во время атаки Кетзулкоатль, предводитель отступников прощать ему не хотел. Это была не просто ненависть к врагу – тот опозорил его как вожака и вызвал у его воинов сомнения. Посему он должен был стать показательным примером. Никакие пытки и угрозы не ломали его – он не издал ни звука и смотрел на них с такой испепеляющей злобой, что его мучители начинали бояться его даже скованного. Посему тот обратился к шаману и тот подал ему идею.

Кетзулкоатль не понимал смысла, когда ему в глотку вливали какой-то отвратительно пахнущий отвар, после которого его словно выбило из его собственного тела, а то, что осталось вместо него, потеряло грань между реальностью и кошмаром, став видеть во всем живом вокруг своих врагов. Он очнулся посреди изувеченных трупов соплеменников, держа в руках обглоданный череп той, ради которой он готов был убить любого зверя, слыша, как смеются отступники, наблюдавшие за ужасной расправой. Вожак видел, как он прошептал что-то перед тем, как впасть в ступор, глотая спазмы слез.

С тех самых пор Кетзулкоатль не проронил почти ни слова. Некогда гордый и непреклонный воин сделался бешеной, озверевшей тенью самого себя. Пытки, издевательства и вина за убийство сородичей буквально сломали его, убив в его душе что-то очень важное. И когда вожак насытился его страданиями, он посчитал, что момент пришел. Кетзулкоатля выпустили в топи безоружного, дабы загнать его и прикончить как бешеного зверя, которым он и стал.

Но решив, что сломанный Кетзулкоатль не опасен, вожак отступников допустил последнюю ошибку в своей жизни.

Это земля Аталь-Коатль. Ее трясина знает нашу кровь. Здесь наши отцы охотились с нами. Здесь мы будем охотиться со своими детьми. И они будут охотиться здесь со своими детьми тогда, когда мы умрем. До скончания времен.

Кетзулкоатль знал эти места как свои пять пальцев. Каждое мелководье, каждый водоем. Знал, где водятся опасные насекомые и рептилии, чей яд можно собрать, где растут достаточно крепкие для создания ловушек деревья и где располагаются угодья самых ужасных зверей, с которыми даже охотники избегали встречи. Они хотели вдоволь погоняться за безоружной жертвой, но сами дали ему оружие. Оно было везде и вокруг.

Сорок отступников отправились вслед за ним. К вечеру они уже затерялись в болотах и разделились. К утру следующего дня была найдена одна из групп – их обглоданные черепа он нанизал на колья. Они умирали один за другим. От ядовитых дротиков. От пастей самого Кетзулкоатля. От клыков и когтей хищников, которых он натравил на них. К исходу третьего дня в живых остался один лишь вожак – Кетзулкоатль заманил его в ловушку и сам перегрыз ему глотку, разорвав его труп и разметав ошметки по болоту.

С тех пор эту часть болот отступники обходили стороной, называя «Топи Костей». Ни один отряд, пытавшийся настичь Кетзулкоатля не вернулся назад – их черепа, нанизанные на колья, служили предупреждением всякому, кто подходил опасно близко к его угодьям. В действительности если есть для отступника грань, отделяющая его от одичалого, то Кетзулкоатль подошел к ней вплотную и если спросить его, он не ответит. Не потому, что как правило не разговаривает, а потому, что предпочитает не вспоминать соблазнительный зов спасающей от раздумий дикости. Забыть себя, забыть, кто ты и откуда, сделаться зверем без племени и имени, оставив позади все, что гложет тебя...

Кетзулкоатль как мог заставлял себя не забывать, но не преуспевал. Он совершал обряды почтения предкам, как учил шаман и молил их о наставлениях, но ни один из них не пришел помочь потомку советом. В пылу битвы, разрывая очередного врага, он от безысходности возносил мольбы Рандону, но он оставался безмолвным. Или же ему лишь казалось, пока у богов - или кого-то из них - был на него свой план...

И не только на него.

In tlein ahmo tlahueliloc quinamiqui, chicahuac ca in tlein tlahueliloc quiniquixtia.

Настигнув очередных нарушителей границ его территории, он по воле случая спас болотника, которого они захватили в плен по ведомым лишь им причинам. Тот был слаб и изранен, да и внешне был намного меньше даже своих не самых больших собратьев. Кетзулкоатль уже хотел было им перекусить, однако осколки чего-то живого в его душе не позволили ему поднять руку на кого-то, кто был так похож на него в детстве. Впервые за годы Кетзулкоатль проявил к кому-то то, что, казалось, давным-давно похоронил.

Милосердие.

Бросив трупы, он ушел. И сильно удивился, когда понял, что болотник следует за ним. Он что-то разглядел в нем, что не позволяло ему уйти. Так Кетзулкоатль обрел постоянный раздражитель в его лице.

Какое-то время он жалел о том, что не убил его. Однако не то чтобы удивлялся. Слабым свойственно тянуться к сильным. Отступник поначалу его скорее терпел, как терпит болотный крокодил проплывающий мимо малек, на который жалко даже тратить силы. Однако вскоре привык к его компании. Сначала просто молча слушал его болтовню. Чуть позже – стал делиться едой.  Еще позже – уже откровенно защищал его и изредка отвечал, вздыхая, кивая, мотая головой или парой-тройкой понятных им обоим жестов. Болотника звали Пак и он рассказал ему о том, что Змей мертв, а магия больше не держит ему подобных в этих проклятых землях.

Сам того не замечая, благодаря Паку Кетзулкоатль медленно, но верно обретал прежнего себя. Вернее – то, что от него осталось. И если сначала он думал, что это он нужен Паку для защиты, то теперь сам понимал, что и он нужен ему. Как напоминание о том, что он когда-то потерял. Вернув себе какую-никакую ясность рассудка, Кетзулкоатль принял решение оставить родные болота и все, что на них произошло. Прошлого уже не исправишь и он – последний живой представитель своего племени. Но когда он встретится с сородичами по ту сторону, он хотел, чтобы те чествовали его как последнего из их рода, что не просто умер, но сделал это так, чтобы об этом слагали легенды.

С этой целью он начал свой путь в новый, неизведанный мир, полный других народов, могучих зверей и опасных врагов, которых он стремился найти. И для него не было особой разницы, сам он выйдет на их след,  они нападут на него или же их дороги пересекутся потому, что он представлял чужие интересы. Каждую свою победу он посвящал отныне не себе, а памяти своих погибших братьев и сестер. Пака же привлекал мир за пределами места, где он обитал, чего не разделяли его сородичи. В отличие от Кетзулкоатля он хотел изучать его и восхищаться им, а не потрошить то, что его населяет в надежде, что кто-то будет достаточно силен, чтобы сделать с ним то же самое. Болотник как мог сдерживал жажду битвы друга и прекрасно понимал, что он ищет не столько славу, сколько славную смерть. Однако отговорить его от этого было куда сложнее, чем вернуть Кетзулкоатлю рассудок и исполнять для него роль моста между дикостью и цивилизованностью.

А еще Пака ведет любовь к своему другу и надежда на то, что он сможет окончательно отпустить свое прошлое и найти новый дом и смысл. Он хочет, чтобы когда Кетзулкоатль обернулся, он увидел за собой нечто большее, чем реки крови и нанизанные на колья черепа. Ведь и сам мир был больше, намного больше, чем череда бесконечных битв и погонь. Кетзулкоатль же считает надежду опасной путеводной звездой. Он больше доверяет обонянию, природе и остроте своего оружия. И болотнику как исключению из всех правил. Он хочет сделать так, чтобы имя последнего Аталь-Коатль вошло в историю как имя легендарного воина, до последнего своего вздоха не выпускавшего оружия из рук.

В каждом их конфликте отступник напоминает Паку, что боги послали его к нему, чтобы спасти от отступников и он должен быть покорным и благодарным. В конце концов, слабым свойственно стремиться к сильным и он великодушно позволяет ему делать это. 

Но в глубине души Кетзулкоатль понимает. Это Пака боги послали к нему, чтобы его спасти. И если принять тот факт, что сила заключается не только в остроте оружия и мощи мускулов, вполне возможно, что это он слаб и держится ближе к созданию, которое несмотря на всю жестокость этого мира не утратило любовь и интерес к нему.