Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре август — сентябрь 1082 год


«Цветок алого лотоса»

Изменились времена, когда драконы довольствовались малым — ныне некоторые из них отделились от мирных жителей Драак-Тала и под предводительством храброго лидера, считающего, что весь мир должен принадлежать драконам, они направились на свою родину — остров драконов, ныне называемый Краем света, чтобы там возродить свой мир и освободить его от захватчиков-алиферов, решивших, что остров Драконов принадлежит Поднебесной.



«Последнее королевство»

Спустя триста лет в Зенвул возвращаются птицы и животные. Сквозь ковёр из пепла пробиваются цветы и трава. Ульвийский народ, изгнанный с родных земель проклятием некромантов, держит путь домой, чтобы вернуть себе то, что принадлежит им по праву — возродить свой народ и возвеличить Зенвул.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Тьма прежних времён»

Четыре города из девяти пали, четыре Ключа использованы. Культ почти собрал все Ключи, которые откроют им Врата, ведущие к Безымянному. За жаждой большей силы и власти скрываются мотивы куда чернее и опаснее, чем желание захватить Альянс и изменить его.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Солмнир Алисия Эарлан Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [17.02.1082] Лёд к ушибам, в раны – соль


[17.02.1082] Лёд к ушибам, в раны – соль

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Где? – Северные земли, остров Хериан, покои Императрицы клана Виан.
Кто?Глациалис, Кайлеб Ворлак
Что происходит?
Сюжетная ветка «От заката до рассвета»
Предыдущий эпизод ветки – [08.03.1079] En passant
Предыдущий отыгрыш Кайлеба – Особняк "Цветок Белого Ириса"
Следующий эпизод – [21.02.1082] Это не шахматы, что играют в четыре руки

Прошло немало времени с тех пор, как Императрица Севера видела так позабавившего её некроманта. Многое изменилось, и предложение объединить усилия, кажется, обрело ощутимую ценность. Но Кайлеб Ворлак как призрак, лист на ветру: его ни за что не поймаешь, если стремишься, но иногда он сам падает в руки. Ранней ночью, в Ваши покои, только что с неудавшейся вендетты, в полумёртвом состоянии.
Определённо, у судьбы есть отменное чувство юмора. Прежде чем приступать к делам, подарочек придётся подлатать. А можно немного помучить и допросить: ему, кажется, весело, когда больно.

Отредактировано Кай (21-12-2013 23:16:11)

0

2

Жил-был кот. Наглый, рыжий, хитрозадый. Ещё котёнком постоянно поджидали его во дворе неприятности, а он и рад. Так и жил, в обнимку с ними. И ни падение с крыш, ни укушенный хвост, ни порванное ухо не смущали его, только всякий раз грабли, на которые он наступал, становились всё опаснее, ведь те, что попроще, он обходил играючи. Однажды неприятности должны были рыжего-бесстыжего победить…
- Но он всегда говорил "в другой день" и сваливал отдыхать на помойку! – победно закончил Варлок. Как-то неуместно поэт-раздолбай нарисовался в сознании со своим весёлым и тупым позитивом, учитывая, что поделённая тремя активными личностями бренная оболочка находилась между двумя соответственностями времени и пространства лишь на пару мгновений, чтобы продолжить умирать где-нибудь в безопасности.
О, весёлые мертвецы да проклятые девственницы, а это где?
- Доигрались, идиоты, - холодно заметил Четвёртый. Он слышал препирающихся братьев всё хуже – голова затуманивалась от потери крови по мере возвращения в мир материи. Когда онемение от телепортации спадёт – вернётся боль и снова пойдёт отсчёт до невозврата. А он даже не знал, куда инстинкт самосохранения утянул кучку рассорившихся между собой личностей в одной абсолютно седой голове.
Итак, Кайлеб Ворлак допрыгался, и снова убеждался в том, что сам себе – злейший враг. Он не столько недооценил противника или переоценил себя – споткнулся на банальном здоровье. Теперь оно вытекало из него втрое быстрее и, кажется, полностью.

Колени и ладони врезались с тихим глухим стуком в холодный незнакомый пол, едва держа обретшее вес тело, которое тут же начало крениться и провисать. Кай, ещё более прозрачно-бледный и истончившийся, чем накануне, оказался где-то непонятно где. Он почти ничего не видел за красными и чёрно-синими пятнами перед глазами, но чётко ощущал, что место ему не знакомо. Этот проблеск погас тут же, когда Кай попытался вдохнуть и не получил воздуха, только неестественно-густой жар внутри, под слоями тёплой суконной одежды, дублёной волчьей шкурой, кожей и…
Ах, треснутые рёбра, пробитое лёгкое – здравствуйте!
В мышцах не было ничего, кроме внезапной слабости. Каким-то чудом Кайлеб оттолкнулся от поверхности пола и сел, прижав к груди левую руку, точно мог себя исцелить. Он даже попытался увидеть хоть что-то зелёно-красными от недосыпа глазами. Ему нужно было безопасное место, чтобы зализать раны, ведь лёгкое – это ещё не сердце, он пока жив и…
Ни увидеть, ни додумать он не смог: боль пришла с запозданием, за которое надо ставить памятники и кидать под ноги венки, но пришла. Некромант снова согнулся над полом и оглушительно закашлялся, выплёвывая с остатками дыхания натёкшую в лёгкие кровь. Кай в этот момент даже не думал о том, что происходит – не мог, практически.
Чернокнижник знал, что загнал себя самого в ловушку, и даже отмотка времени его не спасёт сейчас. В прижатой к замедлившемуся до почти неразличимого ритма сердцу руке скапливалась энергия на тёмное заклинание. Воскрешение на себя. Удаётся меньше, чем одному из сотни рискующих. Спустишь чары раньше – умрёшь от болевого шока, позже – станешь разлагающимся заживо рабом собственной магии или просто трупом. Не то, чтобы у Кайлеба был особый тут выбор: только сохранять ясность ума, дышать, как получается, и рискнуть. Он опять вошёл в состояние умиротворения от принятия. Следом за затяжным приступом кашля пришло мгновение покоя, его хватило на то, чтобы ещё раз поднять глаза.
И больше умиротворения не было.
Некромант был удивлён настолько, что забыл сплёвывать кровь, пока она не набежала опять, вызывая очередной приступ. И чем больше становилась лужица, в которую с губ слетали длинные капли, тем больше кашель с задыхающимися всхлипами походил на тот, что бывает у хохочущих до боли безумцев.

Отредактировано Кай (20-12-2013 19:51:27)

+1

3

Госпожа Хериана часто страдала от бессонницы и, оставаясь в своей опочивальне, создавала иллюзию отдыха, чтобы с началом нового дня снова окунуться в гущу событий, позабыв об утерянном сне. Свеча с тусклым голубым магическим светом горела на столе, освещая стол и частично кресло, в котором сидела Глациалис. Женщина не расстелила постель и лишь из привычки скинула кожаные одеяния, чтобы ничего не смущало ее движений. Вампирша не признавала принадлежности дамского вечернего туалета и, если и прикрывала чем-то тело, то исключительно невесомым полупрозрачным халатом, который в этот раз не потрудилась даже завязать. Слуги могли зайти в любой момент и потревожить ее покой, но смущения Императрица никогда не испытывала с тех пор, как решила подвинуть на престоле родную мать.
Оформление ее опочивальни смутно напоминало тронный зал. Просторная комната с высоким потолком. Торшеры стояли вдоль стен, но свечи потухли несколько часов назад, погрузив комнату в полумрак. Стены с холодным голубо-серым окрасом при наличии отталкивающих теней стирали стену, защищающую от холода северных земель. Тяжелые шторы закрывали окна, отрезая непогоду за окном, но не внося в комнату и йоты тепла. Пол, выложенный из камня, напоминал чистейший лед, начищенный до блеска. По центру комнаты, на полу, среди голубого льда, белый круг, а в нем рисунок, снег на льду, - герб ее клана. Большая удобная кровать возле стены с невесомым бело-голубым балдахином. Ваза с цветами, чьи бутоны синих роз давно покрылись льдом и инеем. Декоративное зеркальце возле кровати на небольшом прикроватном столике. Рабочий стол со свечой и удобное кресло, где сидела Холодная. Напротив нее огромный стеллаж с книгами по обе стороны от действующего камина. Мягкая белая шкура – подобие уюта и семейного очага. И несколько декоративных изваяний – свободная стена, перед ней подобие небольшого фонтана с замерзшей водой – подарок от магов клана Лэно – их особые часы, помогающие помнить о времени и синяя стена, украшенная голубо-белым рисунком замерзшего древа с выцарапанными именами над голыми ветками, где никогда не будет ни листьев, ни цветов, ни плодов. Опочивальня была такой же холодной и отстраненной, как и ее обладательницы и что-то в них двоих было неласковое и отталкивающее, но, кажется, не все прислушивались ко внутреннему голосу, который отталкивает мышь от мышеловки.
- Разве тебе не говорили, что влезать в клетку к хищнику, не лучшее занятие? – равнодушно спросила вампирша, приподняв глаза над книгой, чтобы посмотреть на нежеланного гостя. Некромант появился неожиданно и спустя столько лет снова напомнил о себе, но не предложением, а запахом своей крови.
Глациалис не волновало, кто довел его до такого состояния, но что он забыл в ее покоях в таком виде – дело другое. Запах его крови наполнял стены комнаты и дразнил, как кусок свежего мяса дразнит голодную дворнягу. Явиться в дом вампира, теряя кровь, - кровью подписанный приговор на иссушение.
Айнирг'хель отложила книгу, встала с кресла и подошла к некроманту, встав напротив него. Его мучила боль от полученных ранений. Вид у него был нездоровый, но не смертельный. Внешне не было серьезных ран, но кровавый кашель выдавал пожирающего его внутреннего червя.
- Так и будешь заливать мой пол своей кровью? – а что еще он мог делать. Безумно смеяться от нелепости ситуации. И не в состоянии помочь себе. На лице не дрогнул ни один мускул. Холодная босой ногой надавила на плечо мужчины, заставляя его лечь на спину – так больше шансов того, что он захлебнется своей кровью, но кто говорил, что она будет ему помогать. – Неужели сдохнуть в моих покоях – лучше, чем в подворотне? – спросила женщина и, опустив ногу от его плеча ниже, надавила ему на грудь. Не сильно, но этого достаточно для того, чтобы сломанные ребра, как когти оборотня, впились в раненное легкое.

+1

4

И не надо утверждать, что вы думаете всякий раз, когда в вас запускают с помощью парой-тройкой острых костей, а потом дают по рёбрам, вышибая из тела дух. Ну не бывает такого. Даже с безумно-гениальными мерзавцами в пяти вариациях вроде Кайлеба. В такие моменты просто не хватает времени, чтобы продумать ходы. В такие моменты работают рефлексы и подсознание, и работают они не как привычные для данного маньяка инстинкты убийцы – рвать глотку, пока есть силы, а как у всех нормальных живых существ: бежать туда, где меньше пахнет палёным. Дом сестры – пустой и выстывший, любое убежище Культа – демонстрация некомпетентности и самоубийство. Вот и вышло как-то так, что попал Кайлеб Ворлак, неожиданно для себя самого, к самому странному из всех вариантов. Глациалис.
Он даже не знал, где на острове Хериане её дворец. Он даже не сразу вспомнил её лицо. Но как только увидел взгляд – понял: умрёт, но весело. Потому что садомазохист Кайлеб давно уже плевал на комфорт и стабильность, и самые яркие его годы прошли по катакомбам и мрачно-злачным бандитским местам. Он с предельным цинизмом полагал, что нет ничего веселее, чем добивать лежачего. И вот…
Можно было бы назвать первой причиной, по которой он не отвечал на вопросы так, как следовало, заливистый кашель пополам с трескучим хохотом, но это было бы преувеличением страданий некроманта и преуменьшением одной его интересной особенности. Кайлеб Ворлак не оправдывался ни перед кем, кроме, пожалуй, сестры. И себя. Для публики у него уже была сформирована такая скандальная репутация, что никакие негодяйства и годяйства, пожалуй, не могли бы её перечеркнуть – лишь заставить заиграть новыми оттенками.
Теперь она ему не понадобится. Он не мог сопротивляться аккуратной босой ножке, отправившей его на пол задыхаться, едва его перестало трясти от спазмов. Его надежда на выживание через самовоскрешение – поддержание целого лёгкого чистым от крови – таяла, как и чёткость зрения. Стремительно.
- Умереть, глядя на голую женщину? – слабо просипел Кай, наконец собрав немного дыхания на слова. Он даже улыбнулся – оскалился, как всегда делал, произнося что-то оскорбительное или давая противоположный ожидаемому ответ. – Да это же мечта!
Воздух, из которого отчаянно желающее жить тело выпило весь кислород, тут же заменился… ах, нет, только не это – кровью. А вампирша не дала магу даже шанса наладить глубокое дыхание и снова перевернуться, добавила к медленно подступающей агонии немного, надавив пяточкой.
Ну уж нет.
Кайлеб не думал – в такие моменты не думают. Но в этот раз его подсознание наплевало на ущербную жажду самосохранения, которая привела его сюда, а пошла ва-банк. Он сам не почувствовал, как рука в окровавленной перчатке сжалась на изящной лодыжке и, лишь чудом не взорвавшись заклинанием Пламенных перчаток, резко кинула её в сторону с груди.
Падай, кровожадная сука, – пожелал он Глациалис, всё так же глядя ей прямо в глаза, но уже не видя. Всё плыло звёздами. Он бы сплюнул, конечно, но на данный момент лежал без возможности двинуться.
С болью, как и со всем, Кай держал правило: неважно как ему плохо и как его достало, для окружающего мира он всегда говорил "Я не откажусь, давайте ещё". Иногда он терял сознание, но не сейчас. Со ртом, полным крови, он лишь мечтал, чтобы оцепенение от шока нежных тканей отпустило его, и он смог откашляться ещё раз.

+1

5

Кайлеб и в агонии оставался собой. Такой же безумный темный маг, которого она встретила тогда, в борделе Хериана. Он оказался в ее владениях дважды. И дважды случайно, но в случайности женщина никогда не верила – так хотели их боги, а значит им что-то нужно от этих двоих. Она еще не забыла его предложение, данное в землях смертных и ныне лис в ее покоях, но уже не такой благородный и величественный маг, показывающий, что он – царь зверей, которого еще не успели короновать.
- А ты все шутишь, - спокойно отметила вампирша, не убирая ноги с груди некроманта. Виан продолжала наблюдать за ним, решая, что ждет мужчину впереди: прощение или смерть. Он напомнил ей первую встречу, когда она оставила его в живых, немного потрепав его, но он ее укуса не осталось ничего. Только уродливый шрам от псины по-прежнему искажал его шею, а там мог быть ее «поцелуй».
Надавила еще сильнее и могла бы с животным удовольствием доломать ему оставшиеся ребра, но игрушка решила указывать хозяину, что и как ему делать. Рука мужчины коснулась ее лодыжки и резко отдернула в сторону. Глациалис не успела среагировать, поэтому потеряв равновесия, упала, но магу от этого легче не стало, а только хуже, потому что упала женщина на него, придавив своим весом и без того настрадавшуюся грудную клетку. Падение выдернуло из омута желающего смерти некроманту. Она едва не уткнулась носом в его шею. Замерла на пар мгновений, приходя в себя, вдыхая его запах, которые с близостью стал сильнее дразнить ноздри вместе с запахом его крови. Ладонь уперлась в грудь мага, когти впились в рубашку, раздирая ее и царапая кожу.
Холодная приподнялась и посмотрела в невидящие глаза мага, слизнула кровь с уголка его губ и села. Устроившись на его бедрах. Ее игрушка еще хотела жить. Интересно, как далеко он сможет зайти. Женщина слизнула капельки крови, оставшиеся на когтях, давая желанию крови пробудиться.
Вонзиться клыками в его шею и иссушить – слишком просто. Исцелить его – труднее, но тогда она не сможет получить желаемого. Не так быстро, сначала она немного поиграет, как кот с мышью перед тем, как сьесть ее или принести в ноги хозяину, чтобы поделиться своим трофеем.
Расстегнула куртку с мантией и одним резвым движением разорвала рубашку на груди некроманта. Провела ладонью снизу-вверх от живота и до груди, наслаждаясь еще девственно чистой кожей (наличие увелий, полученных некромантом до встречи с ней, Императрица в расчет не брала), но бледной, изощренной недугом. Это злит вампиршу. Никто не имеет права портить ее собственность, даже тот, кто ей является.
Она могла позвать целителя или напомнить некроманта своей кровью, чтобы облегчить его боль и дать ране затянуться, ведь перед ней был обычный человек, не обладающий всеми прелестями регенерации. Но пошла другим путем, свойственным ей. Надавила на грудную клетку, раздирая ее когтями как кусок мяса. Медленно, наслаждаясь, как кровь пульсирует под ее пальцами, а на руке появляется алая перчатка. Воздух становился тяжелее. Контролировать желание труднее, но она только начала. Медленно и глубже проникать пальцами под кожу, желая достать внутренности, как из туши курицы перед тем, как подать ее на стол, но перед ней была не пища, а лис, загнанный в волчье логово. Наклонилась, целуя грудь мужчины – иллюзия пряника, когда рука не отпускала желанного кнута, делая очередной замах для того, чтобы потешить себя страданиями мужчины. Его раны было недостаточно, а она слишком увлеклась своими поцелуями, оставляя на теле кровавые укусы, но не ради утоления жажды. Его кровь, застывшая у нее на губах, дразнила проснувшееся желание, как подвешенная туша в нескольких метрах от голодных волков. Рядом, но нельзя вонзить в нее свои клыки. Не достать, не допрыгнуть, а запах крови дразнит.

Отредактировано Глациалис (19-12-2013 22:53:31)

+1

6

Я по жизни победитель, – говорил когда-то Кай, зализывая после боя раны. – Только смеяться… больно.
У него уже не было даже воздуха, который упавшая вампирша могла бы выбить, что сказать про голос. Тихий свистящий стон – вот и всё, что получил мир. На пару секунд Кай потерял от боли сознание – это можно было понять по остекленевшим глазам.
- Не смей.
А потом снова судорожно вздохнул.
Меньше двух пятых, даже меньше трети Кайлеба Ворлака – а его действительно можно было теперь абсолютно полноправно считать долями – желало смерти. Четвёртому никогда не удавалось довести свои неуловимые попытки суицида до конца.
Вампирша расстегнула всю его верхнюю одежду и теперь лезла к коже под рубашкой. Он почти не чувствовал его когте-ногти – вроде бы ещё человеческой формы, но непростительно плотные и заточенные на хищный манер.

То, что происходило, было странно-привлекательным. Эрос и танатос, тяга к жизни и смерти в Кайлебе сбились с позиции равновесия и смешались уже довольно давно, поэтому он куда тоньше различал, когда больно, потому что бьют и когда больно, потому что по-другому любить не умеют или не хотят. Но там же, где в цепочке его реакций были изменения, которые отличают нормального человека от девианта (извращенца, если по-простому), нынче поселилось отчаянное желание выжить, чтобы сравнять счёт. Четвёртый мог жаждать смерти сколько ему угодно в муках навязанной социопату воспитанием совести, но Второй сражался не для того, чтобы свалиться замертво в когтистых лапках кровопийцы, так и не распробовав мир со всех сторон. А Гроссмейстер попросту не собирался умирать.
- Дыши.
Память втягивала всё, что делала Глациалис вспышками, но тело не двигалось, и почти не реагировало. Кай только смог неосознанно двинуть сухими губами, когда она приблизилась, чтобы слизнуть. Хватка пятой личности крепла, хотя в целом некромант был почти уверен, что ещё чуть-чуть, и груз боли и пролитой крови перехлеснёт через край, где…
- Тихо. Понемногу. Носом, - команды поступают всё прерывистей. Было показавшееся пятно света, в которое выходили личности последнее время, перехватывая друг у друга власть, померкло снова. – Замедляй кровь.
Куда больше?

А Глациалис тем временем, пока колдун отчаянно пытался собрать остатки гаснущего сознания в горсть, шла дальше, и… глубже. Все мышцы резко сократились, выплескивая в рот ещё порцию крови, когда мучительница запустила лапки в незащищённую из-за сломанных рёбер грудь. Наверное, это было просто адски больно, но Кай почти не соображал. Все его произносимые мысли укладывались в слова "вдох" и "выдох". Теперь промелькнуло ещё "холодно". Он не может ей подыграть, ему было слишком плохо, а теперь ещё холодно. Остатки тепла, сбережённые одеждой, испарились, он потерял так много крови, что её не хватает даже на все базовые рефлексы. Руки Глациалис кажутся ледяными и лезут глубже, разрывая окончательно несчастный орган. Поцелуи Глациалис веют холодом. А, может, ему это всё кажется, потому что в этот раз смерть не ограничивается простым зловонным  "бу" в лицо или затылок.

Она может взять в руку сердце. Как здорово…
Внезапное озарение, вдохновение истинного экспериментатора приходит под какой-то слабый свистящий звук. Это неважно, пока некромант долго-долго-долго думает обычно быструю и яркую гениальную мысль. Боголюбы говорят, что душа живёт в сердце. Некродурни утверждают, что бездушны. Не самое ли время проверить, насколько правы те и другие?
Воздух с каждого судорожного вдоха, который насыщает теперь Кайлеба, едва ли умещается в напёрсток, и столько не хватит даже людям в глубокой летаргии, но он чувствует слабый, но такой значительный сейчас прилив сил. Яд с вампирских клыков добирается всё-таки до головы, и опять он в состоянии лёгкой эйфории. Поднимаются, точно сами по себе, на плечи вампирши руки, но пальцы не двигаются и не сжимаются, точно их и нет.
Сладко ли тебе, снежная красавица, пировать на чуть живой добыче?
Ребята в ямах в проклятых Лунных землях протягивали пару часов с вываливающимися кишками, тщетно надеясь на хоть одного целителя. Исцеление убивало многих также – боль от сгорающей магической ауры неописуемо всепоглощающа. Кто-то из выживших никогда не приходил даже в близкое подобие рассудка. Кайлеб полежал на столе целителя с разодранной глоткой, впитывая чуждую магию вместе с издевательской проповедью и выжил, выжил, выжил…
Я могу взять всё и ещё… чуть-чуть…
Всегда работало. Никогда не пресыщало.

Становится совсем сухо и больно дышать, а это всё, что он теперь ощущает из своего тела. Воздух попадает во второе лёгкое не так, как должен, а через новую прекрасную дыру напротив. Кай пробует подняться, но его позвоночник, кажется, решил не работать, даже шея. Глаза не дотягиваются, да и что можно увидеть сквозь сухую слёзную плёнку, какая бывает у тех, кто спит с открытыми глазами. Всё опять упирается в дыхание и горло.
- Вы-та-щхи, – совсем тихо шелестит некромант. – Покаш-ши.
Но он даже не смотрит вниз, не пытается дотянуться взглядом, и уж точно не знает, какое блаженно-умиротворённое выражение приобрело его измученное, но всё такое же кошачье-лисье лицо в этот момент.

Принятие.
Веки закрываются, проезжаясь по солёным глазам, но приоткрываются вновь совсем узкими щёлками. Кошачий прищур, точно за ушами чешут. Совсем незаметные движения происходят с ранее неподвижным, как тряпичная кукла, телом. Чуть вжимается в плечи шея – зябко. Чуть меняется на более правильный угол, под которым разбросаны на полу ноги. Чуть сжимаются кисти, не просто касаясь сквозь кожу перчаток и воздушную ткань плеч вампирши, а теперь уже крепко беря. Он не шутил про голую женщину, жаль только не добавил, что ещё красивую и опасную без меры. Это самый приятный итог, о котором он мог бы мечтать.
Когда-нибудь учёные мужи (или дамы, кто знает) опишут все стадии, которые проходит умирающий. Когда-нибудь Рейлан увидит ещё одного сумасшедшего, который сможет предвидеть более шестнадцати исходов одной и той же ситуации в настольной игре. Когда-нибудь какой-нибудь циник из тайных канцелярий запишет, как просто и быстро в самые смешные позы встают неглупые люди с самым строгим воспитанием под воздействием самых базовых сигналов смертных тел.
Кайлебу Ворлаку было, о чём рассказать, но никогда не хватало времени.

Отредактировано Кай (20-12-2013 00:32:18)

+2

7

Глациалис не останавливалась, она все глубже погружала руку в тело некроманта и увлекалась поцелуями, желая получить что-то большее, чем нелепый глоток крови по капле с каждой раны, но его время ограничено и, если она не хочет прерваться, то стоит дать ему больше шансов, если не на жизнь, то на существование.
Почувствовала прикосновение его рук и оторвалась от новооставленного укуса. Повернула голову и, прикусив перчатку, стянула ее с руки некроманта. Если хочет ее касаться, то только так – жечь теплые ладони о холодную кожу северянки.
- Жечь… Вскоре он будет таким же холодным, как и я, - нарушение контраста ей не нравилось и, стянув так же вторую перчатку, вампирша вернулась к главному действу.
Добравшись до цели, женщина вытянула руку и, сделав глубокий надкус, щедро пролила крови в рану, окропляя ребра и легкие – маленькие вампирские хитрости. Немного снять боль, а затем, неохотно привстав, помогла ему  перевернуться на бок и откашляться, чтобы в следующую минуту прислонить ладонь к его губам и заставить пить кровь. Если хочет жить – сделает все так, как она того хочет. Ее кровь поможет исцелить его раны и со временем поставить на ноги того, кто явился к ней едва живым. Этого достаточно для того, чтобы некромант не умер раньше, чем она того захочет.
Неохотно отстранилась от мужчины, вытерла руку от крови и распорядилась, чтобы слуги переместили некроманта на постель, а целитель подлатал испорченную игрушку. Закончить начатую партию Глациалис не удалось – люди слишком хрупкие создания и, чтобы не убить его раньше времени, пришлось отвлечься и перебиться мелкой дичью, которая была не так желанна и вкусна, как хотелось бы. Раздразненный вампир хуже разъяренного быка, особенно, если этот вампир – женщина с феминистическими взглядами, а окружение составляют рабы, а не рабыни.
Остаток ночи прошел спокойно. Виан смогла утихомирить разыгравшееся желание и утолить жажду настолько, чтобы не было ни малейшего желания впиться клыками в шею некроманта, пока он лежал рядом с ней, восстанавливаясь после полученных ранений. Айнирг'хель впервые за долгое время уснула и проснулась, когда ледяной фонтан ожил, нарушив тихое сопение журчанием. В комнате стало прохладно от ледяного испарения. Женщина лениво приоткрыла глаз, чтобы посмотреть на спящего некроманта и одним движением руки накинула на него мягкую шкуру. Рожденная в северных землях, она привыкла не замечать холода, но человек – существо смертное и нежное. Такие условия не пригодны для его существования, а его одежда – то, что от нее осталось, не могло согреть его тела. Глациалис пришлось снять все – одежда была испорчена, изорвана и испачкана в кровь.
Рана некроманта не затянулась до конца. Кровь вампира и целительство помогли убрать риск летального исхода и частично вернуть утраченные силы, но на груди остался след от рваной раны, нанесенной ее когтями – грубые борозды не успели затянуться, а корочка была тонкой и мягкой, еще не затвердела. К мелким шрамам может добавиться еще один, а лучше бы он не «счищал» след от ее укуса на шее.

+1

8

Эта комната инеевых цветов стоит перед его глазами в другой перспективе. На полу, в луже собственной крови лежит его тело, так смешно изломанное и болезненно-тонкое без всех слоёв тёплой одежды. Истязательница оторвалась от трапезы и озаботилась развороченной её же заточенными ногтями грудной клеткой, но Кай уже не там. Его внимание летает где-то над, останавливаясь на зыбких очертаниях клубьев чёрного дыма. Он пытается двинуть руками, и дым отвечает движением. Теперь он больше напоминает крылья, и от них вниз свисает сеть золотых нитей, а за спиной ещё гремят тянущиеся далеко в пространстве тёмно-красные цепи. Кай разгибает локти и оттопыривает пальцы – крылья расправляются и их наполняет приятный прохладный ветер – откуда?
Вампирша вливает в синеющие губы кровь, и они всё ещё двигаются. Он раздражён. Зачем она это делает? Взмах руками прерывается: нити загораются ярче и сжимаются крепче. За них тянут четыре предателя и один призвавший их слабак, все как один – неполноценные. Кай повторяет попытку, но в этот раз впиваются в шею цепи, и ещё одну, но никто не пускает летать. Приходят слуги, убирают вещи и кровь, приходят целители, и нити наливаются свечением уже невыносимо-жёлтым и ярким. Дым тает, развеянный, так и не подняв его выше льдистого тона потолка, и Кай падает, падает, падает…

Пробуждение наступает резко, приводя с собой пару привычных, но неприятных ощущений – слабость и ломоту. У всего этого был слабый призвук воспаления в мышцах, а голова, в противоположность похмельной тяжести, кажется облачно-лёгкой и пустой. События предыдущих суток беспорядочно бьются о череп изнутри, как рассыпанные бусины с чёток, увязая в облаке видения. Кай некоторое время вслушивается в тишину снаружи и внутри, а потом делает глубокий вдох.
Лучше бы не делал.
Как. Же. Больно.
Слабый кашель как родился, так и гаснет в двух судорожных сокращениях, а за ним следует сухость во рту, горле, мышцах, жилах, даже в глазах –  везде. Исцеление восстановило лёгкое, но не только, а рёбра как болели, так и болят. Взгляд из чуть приоткрытых век нашёл только шкуру, натянутую по плечи, и из интереса, желая понять, почему же не чувствуются повязки, Кай решил добраться до них рукой. Только чтобы ещё раз пожалеть и поморщиться от боли пополам с отвращением: когда подушечки вязнут в не до конца застывшей корке из крови и лимфы – ощущение не из приятных на обоих концах контакта. Усиленно отвлекаясь от него и всего своего состояния в целом, некромант обращается к миру. И слышит дыхание рядом.

Второй сюрприз за утро и бесчётный – за последние пару дней: Кайлеб Ворлак проснулся не только живым и относительно здоровым (пока ноги-руки-голова на месте – ничего страшного), но ещё и с императрицей клана кровопийц на расстоянии локтя. Он понятия не имел, который час: если окна в комнате и были, то их плотно закрывали шторами. Может быть, сейчас было позднее утро, когда вампиры обычно и уходят спать. Может быть, его не выкинули из царской кровати, просто позабыв о существовании. Хотя, конечно, куда интереснее, почему положили изначально.
Внимание собралось на лице вампирши. Она не выглядела юной, и даже не тянула на пресловутые "вечные двадцать". Без вульгарно-яркого макияжа она казалась куда менее хищной, гораздо женственнее без сложной причёски и этих кожаных вещей. Куда приземлённее. И живее.
А ещё у неё в уголках глаз, у переносицы, тоже оставила свои мотыльковые крылышки бессонница.
Кайлеб был уверен, что с любыми разумными существами всё так же, как и со зверьми: чем дольше век вожака, тем меньше дней в нём без ожидания ножа в спину. Его самого приход к власти превратил в параноика, не способного уснуть без пары ловушек в комнате и чего-нибудь усыпляющего. Вторым, тенью за спиной титулованного старика, было куда проще.
Интересно, а увидь Императрицу вне образа какая-нибудь достаточно амбициозная стервочка помоложе, она задумает ли подлость? Или авторитет Глациалис защищён не только холодной маской, а традицией или чем-то ещё?
Губы Кая дёрнулись в ответ на эти мысли, и он с трудом сглотнул комок, чтобы сказать не глупое "привет" и не вполне логичное "воды". Он отвлекался от боли, пока тело собиралось с силами, значит мысли не должны были вообще ходить в ту сторону.
- Я заработал немало врагов вот так, – прошептал он бесшумно, одними только губами. Опять на голос не хватало ни воздуха, ни влаги, – просто глядя в лица по утрам.

+1

9

Глациалис уже не спала, но открывать глаза и подниматься она не торопилась. Дела подождут. Лень – мимолетный порыв, как и нежелание возвращаться к тому, что было запланировано еще за неделю до этого дня. Успеется. Крепкий и спокойный сон – невидимая роскошь для того, кто привык не закрывать глаза от сильной усталости долгое время, а если и закрывать – на пару мгновений, чтобы создать видимость сна и отдыха и кинуть обглоданную кость голодному зверю.
Женщина услышала, что некромант проснулся и пришел в себя после длиной болезненной ночи, но не открыла глаз, чтобы посмотреть на него. Осталась лежать рядом, но дала ему ответ.
- Но при этом ты еще жив, - спокойно сказала вампирша и лениво приоткрыла один глаз, наблюдая за человеком, которого слуги успели «завербовать» как еще одного. Слухи расползаются быстро, и вскоре кто-то вспомнит о том случае, когда она побывала в борделе и там уделила внимание какому-то смертному человечишке, не забрав вместе с кровью его жизнь. – Даже оказавшись в моем дворце… - Виан невесомо коснулась пальцами, а не когтями, груди некроманта, не задевая не затянувшейся раны. – И посмотрев мне в лицо.
Холодная поднялась и села на некроманта, как и в прошлую ночь. Существенное отличие – теперь он не умирал в ее покоях, а медленно восстанавливал силы, которые ему еще потребуют. Отпускать муху из паучьих сетей, в которые она запуталась по собственной невнимательности или стремлению к мазохизму, нормальный паук никогда не станет. Глациалис была безумна, но каждому своему поступку всегда назначала цену, иногда неоправданную для многих, но он задолжал ей не только подобие жизни, но и испорченный вечер, расплатившись с ней мирным сном, которого оказалось чуть меньше, чем просто достаточно.
Повязки на некроманте не оказалось не случайно, Айнирг'хель намеренно оставила его грудь открытой для себя, зная, что вид раны и запах крови будут дразнить ее, а после ночь желание наберет новую силу, и не будет спрашивать мнения других. Стоило приложить немного усилий для того, чтобы дать ране шанс затянуться быстрее, но вампирша решила этого не делать, понимая, что в любой момент может испортить тело некроманта снова, а тратить силы ради того, чтобы потом перечеркнуть свои труды – дорогое удовольствие.
- Ты выбрал не те покои, Кайлеб, если здесь ты и найдешь покой, то он будет вечным, - убивать мужчину она не будет, но нарушить покой можно ограничившись жертвоприношением, а оно не всегда подразумевает убийство, достаточно пролитой крови на жертвенный алтарь, чтобы получить благосклонность богов.
Зацепилась за волчий шрам. Он начинал раздражать вампиршу. Глациалис хотела выдрать его вместе с куском кожи, но ограничилась царапинами от когтей. Капли крови, заставшие на пальцах, выпачкали грудь мужчины, оставив на ней слабые размазанные полосы. Ей снова хотелось крови.
Опустить руку вниз и впиться когтями в рану. Потянуть, нарушая мягкий защитный слой.

+1

10

Извините, Великолепная, но я - не подушечка для булавок

То, что вампирша бодрствовала, не вызывало сомнений изначально – для кого, иначе, маленькое признание?
То, что опять уцепится за слова буквально – почти не удивляло. Это вообще происходило с Ворлаком на каждом шагу. Говорил образами он с юных лет, но было это не полезным свойством, а серьёзным недостатком. У него не хватало терпения и навыка, чтобы картинки-загадки из своей головы трактовать, а видел мысли он именно такими. Как хотите – так и понимайте, в меру собственных возможностей. Для себя Кайлеб только знал, что первое значение всегда скрыто.
То, что Глациалис снова начнёт пытку, не дав передышки, становилось всё более вероятно с каждой секундой. Некромант просто не поверил первому, аккуратному прикосновению – он никогда не мог верить существам с холодными руками. Вцепится. Не вцепится. Вцепится. Не вцепится… А потом увидел это во взгляде, не зная, благодаря какому чутью.
- Позволь напомнить тебе, что ты под одной шкурой с монстром.
Это не было загадкой. Оба прочтения оказывались равно верны.
Нет…
Белое сияние, наполнявшее пространство в голове тишиной, резко сжалось до размеров пентаграммы-ловушки, и Кайлеба как будто выпихнули из этого круга. Если пучок мыслей можно куда-нибудь вообще пихнуть. Он оглянулся, и столкнулся с собственным лицом в трёх версиях.
- Соскучился? – спросил один, ухмыляясь.
- Или решил вдруг, что мы больше не нужны и ты справишься со всем лучше, собрав всю память себе? – продолжил другой. – У меня для тебя плохие новости, Мальчик: всё, что нужно тебе для выживания и продолжения пути, мы делаем с твоими задатками куда лучше и эффективнее, хоть ты в лепёшку расшибись, – Пятый не похож ни на лиса, ни на кота, ни на хорька – на засевшего в засаде удава. Он даже губами шевелит как-то странно, по-змеиному скользко и ядовито. На фоне Гроссмейстера даже оскал Варлока выглядит куда более приятно, хотя слова – грубее и того же толка.
- Даже попытавшись собрать всё под свой прямой контроль, ты облажаешься. Ты же боишься даже нас.
- Ты устарел, – заканчивает Четвёртый. Это что-то совсем странное. Все три активных личности объединились, даже этот… – Иди баиньки, а?
На миг в памяти настоящего Кайлеба Ворлака вспыхивает момент. Серое небо, ошалевший и растерянный взгляд девчонки-ульва, невыносимое чувство чужести в собственном теле. Надо драться, отбиваться, защищаться… делать что-нибудь! Но он лежит и позволяет полуобращённой волчонке нанести удар по горлу. Ещё и мелькает сожаление: близко к нужному сосуду, да не по нему.
Совесть и предатель в одном лице? Ещё одно доказательство, что мораль Каю была изначально навязана извне.

С последними всплохами самосознания Первый, настоящий Кайлеб, вспоминает, с чего начались все эти я-не я. Однажды, потерявшийся, голодный юноша, пролетевший за считанные дни всё расстояние от невыдающегося благополучия до дна царства вечных мук на земле, пожелал просто закрыть глаза, не сойти с ума от ужасов, которыми наводнилась его жизнь и просто очнуться дома, таким же хорошим братом для своей милой сестры.
Но той сестры больше нет: имя тела носит одна кукла, имя души – вторая, которая ещё ужаснее. Айрин – вроде бы это и та Лисса, но обратившаяся полной противоположностью после соприкосновения с тенью. Интерес Вермины заключался в дополнительной душе для неё, а не в обеспечении хозяина счастьем, а он повёлся, поставив на хоть долю человеческого даже в этом монстре, тогда ещё веря, что нет абсолютного зла.
Крайней степени отвращение ко всему, что наполняло его существование уже много лет, захватило Кайлеба. Лёжа на кушетке в построенной собственной же фантазией клетке сознания, он засыпает с ненавистью к себе, к ним, к воплощению самого глубокого безумия, до которого он докатился благодаря боли и отчаянию, когда их стало слишком много. Его ролью в семье были сны и поддержание прочих. Что ж. Чем дальше – тем больше его грёзы прерываются гораздо более похожими на реальность кошмарами.
Под кроватью Потрошитель маниакально бормочет считалочку про рыбака и десять ламарят.

- Я заблуждался насчёт Глациалис, - признаётся Второй, глядя сквозь общие на всех глаза необычно равнодушно. Такова его натура – искать и влюбляться в идеалы, а потом, когда пелена спадает, сидеть и отплёвываться.
- Придумал себе красавицу и чудовище, два в одном, а теперь не нравится?
- Не придумал, а обознался. Все мы выглядим так, когда спим. Не знаю даже, то ли чудовище такое непрошибаемое, а всё человеческое давно перегнило, то ли женщины там не было вовсе.
Человеческое – не совсем то слово.
Любые существа, по природе своей склонные жить в обществе и при этом обладающие разумом, испытывают чувство меры. Общепринятая – мораль – может у кого-то и отсутствовать (Кай, например, аморален), но у всех нащупывается грань где-то.
Некромант мог подобрать десяток вещей, которые он бы не сделал никогда и ни за что не из страха наказания или осуждения, а просто потому, что это выходило за его очень широкий круг дозволенного. Он не был эмпатом, способным сопереживать окружающим от слова "совсем", но головой прекрасно умел примерять то же на себя.
Это – главное различие между эгоистом и эгоцентриком.
- Это Вермина номер два, в долгосрочной перспективе, - говорит Четвёртый. Демоницу, эту вечноголодную тварь, он ненавидел больше всех прочих. Для совести Кайлеба, работавшей, скорее, как сбойный механизм суицида в самых печальных ситуациях, не было уже смысла опровергать то, что он – часть душевнобольного психопата, родной брат мечтателя, хулигана, маньяка и амбициозного и жадного до контроля манипулятора. Но глядеть на выродков хуже себя он спокойно не мог. Идея лучшего мира – его, а не Гроссмейстера идея – заключалась именно в том, чтобы избавить мир от чудовищ, а потом – от себя самого.
- Жрать собратьев она пока не начала.
- Начнёт, - вмешивается Гроссмейстер. – И хорошо бы, чтобы в итоге сожрали её.
- Во имя мёртвых шлюх, кто-нибудь, тресните по лбу этой оголтелой суке! По мне лучше сдохнуть, чем быть подушечкой для булавок!

Кайлеба Ворлака можно очень долго пробовать на прочность, пока игра ему нравится. Но вот Глациалис вцепилась в шрам – святое, память, бесценнейший урок! – и ему разонравилось. Пока она терзала рубцы, маг искал в себе силы. Неприятный факт: его магическая аура была практически выжжена, и подходящая для некромантии её часть почему-то не восполнялась. Даже телепортироваться прочь без поддержки тёмного домена Кай бы не рискнул. Но огонь всегда оставался с ним. И в голове всегда сохранялось предположение, что спалить врага вместе с собой – неплохая идея, когда нет других выходов. Выход из постели Глациалис другим и не виделся.

Это вампирская кровь блокировала некроманта, частично. Она же его спасла. Она же дала ему силы сейчас, достаточные, чтобы резко и крепко перехватить запястья нависшей над мгновение назад абсолютно покорной жертвой мучительницы.
- А я смотрю, тебе мама запретила вышивать, и ты стала держать за подушки для булавок всех прочих? – прорычал мужчина, сдавливая узлы вен до боли в собственных пальцах. Разбуженная магия скапливалась в его руках, обретая форму заклинания. О-о-о, он прожжёт, прожжёт эти изящные ручки не просто до мяса – до кости! – Веришь в свою безнаказанность и бессмертие, до сих пор? А на лице что – сама шрам нарисовала?

Всё повторялось, но по-другому. Разница с ситуацией три года назад, когда Кайлеб чуть не бросил кровопийцу вниз, была, и не в пользу императрицы. В этот раз, он устал и расхотел играть. В этот раз, он не был занят делами, а происходящее ставило под угрозу его способность заняться ими в принципе. В этот раз, его степень отчаяния и злости перехлестнула сверх края, а это значило, что злости было очень много. Кай не верил в покой для таких, как он. Но тела, хоть и имеют свойство в ответ на ранения покрываться более плотной и менее чувствительной рубцовой тканью, не могут полностью из неё состоять. Иногда отравители с их хвалёной устойчивостью тоже травятся ядом. Даже крысу в угол загони – вцепится, и только тупые домашние кролики умирают, обгадившись от страха.
Гори.


Использовано: Пламенные перчатки

+1

11

- Я держу за подушку лишь тех, кто позволяет мне так думать, - ответила Виан и улыбнулась. Она ждала момента, когда у некроманта снова лопнет терпение и он перестанет оставаться безвольной куклой. Ей не нужна игрушка, на которой она сможет отыграться, ей нужен тот, с кем можно играть в темные игры. – Ты же скорее булавка. Лис в волчьей норе, который не вылезет, если его тянуть за хвост, а скорее вцепится в руку, желающую свернуть ему шею. Чтобы получить ласку, сначала нужно укусить, вызвав восхищение не собачьей верностью и покорностью, а оскалом, который ставит на равных.
Вмешательство мужчины было предсказуемым, и Виан ждала его. Хотела!
- Думаешь, я дала бы тебе силы на ответ, если бы хотела издеваться дальше, вгоняя одну иглу за другой под твою кожу, на которой и так много шрамов? – она слабо усмехнулась. – Я могла сделать это еще вчера, когда ты не мог мне ответить, а для того, чтобы поддерживать в тебе жизнь, продлевая ее ради новых пыток, не обязательно давать тебе силы на ответ. Для жизни их нужно намного меньше, Кайлеб.
Айнирг'хель не отдернула руки, дав магу возможность держать себя. Надобности в нанесении ран некроманту больше не было. Она остановилась, когда получила желаемое. Увечья ради того, чтобы он снова проявил характер, перестав быть безвольной куклой, позволяющей ей делать то, что она хочет. Этой ночью, когда он дал ей позволение на вмешательство в его рану, дал ей нанести еще одну, рискуя умереть, она засомневалась в том, что Кайлеб Ворлак, когда-то рискнувший оторвать ее от своей шеи, скинуть ее с обрыва и покуситься на ее жизнь, стал за пройденные годы одним из серой массы, готовой отдать себя на растерзание голодному волку, которого оттолкнет лишь равный по силе, а не прогибающийся.
- Мне нравится, когда ты щеришься и рычишь, - стремление женщины раздразнить мужчину кажется нелепым и странным, когда она это делает ради того, чтобы понять, что перед ней именно мужчина, а не очередная игрушка, которая боится за свою хрупкую жизнь, но отдает ее, зная, что рано или поздно она доберется до нее, чтобы взять свое. Покорность в этом случае отталкивала Императрицу и тогда она доводила дело до конца, убивая того, кто предпочел оставаться в роли жертвы, а не показать клыки, данные ему от природы, а их дают всем на пару с когтями, которые могут ранить и царапать не хуже, чем ее ногти.
- Как я могу сотрудничать с тем, об кого можно вытирать ноги и кому можно пускать кровь, не получая и слабого рыка в ответ? – Глациалис привыкла быть грубой и возвышаться над мужчинами, считая большинство из них слабее женщины, поэтому холить и лелеять еще одного под своим крылом она не собиралась. Если он и будет, то должен быть не просто равным ей, а достаточно дерзким, чтобы воспротивиться ее воле и напомнить, что это в Хериане правит матриархат, а он рожден там, где главным всегда был и будет мужчина. Напомнить ей то время, когда и она смотрела на жизнь иначе, до того, как столкнула с трона мать и отправила сына гулять на родину отца, решив стать той, кем она кажется сейчас большинству, кажется, но не есть. – Ты садил меня к себе на колени, словно маленькую девочку, угощал своей кровью, словно конфеткой, подсластив мой вечер. И ты же считаешь, что я смотрю на тебя, как на подушку для булавок?
От прикосновений было больно, но вампир сильнее человека. Виан не хотела пользоваться своими силами, но позволила себе небольшую шалость. Коснулась пальцами его раны, но на этот раз достаточно бережно и аккуратно, перечеркивая былую грубость. Прикосновение было коротким и не могло доставить радости, но его стало достаточно для того, чтобы рубец покрылся ледяной коркой, которую она хотела оставить еще в самом начале, но предпочла снова затеять безумную игру, не желая еще одного повторения истории, которая приелась ей, как назойливая муха, которую нельзя ни прибить, ни выпроводить из комнаты.
Убрала руки от раны, перестав противиться. Заклинание мага прожигало кожу, оставляя на ней серьезный ожог, который чреват, в случае продолжения, тем, что ткани превратятся в невесомую пыль, осыпавшуюся на грудь некроманта.
- Я искала того, кто будет сильнее меня – таких много, но не все готовы это показать так, как ты, - и дело не в физических ранах, которые доставлял ей маг. Они – одна из форм демонстрации силы, которой может и не быть. – Для того, чтобы женщина от природы стала женщиной, нужно напомнить ей о том, с чего она начинала и что забыла с годами. Женщина – та, что чувствует себя женщиной, а как я могу почувствовать себя такой, если те, кто окружают меня всегда, настолько слабы духом, что приходится натягивать одну маску за другой, чтобы кто-то в этом театре мог сыграть главную роль, а не подносить воду постановщику, выклянчивая второстепенную роль, которой может и не быть, - руки задрожали – от боли или эмоций Хервалисса разберет. Женщина закрыла глаза – ей достаточно того, что она уже видела.

Заморозка крови

+1

12

Кто много оглядывается, спотыкается на ровном месте. Ирония в том, что в мире не два полюса и направления, а бесчисленное множество. И для каждого эта фраза одинаково верна.

- Да, чудовище, - прозвучало в сознании за границей круга. Варлок ел воображаемое печенье. – Спасибо, что тело, а не душу.
Скрытая боль не звучала бы в словах вовсе, происходи общение личностей вживую. Но все жители головы делили одни воспоминания.
Печальная куртизанка Марианна из верхнего города, носившая подвески с гагатами к лимонным шёлковым платьям, была не так уж мягка сердцем и открыта, как казалось девятнадцатилетнему Кайлебу, но в городе, где всё порядочное – дурной тон, парню для первой любви хватило даже хорошей видимости. Тогда он ещё только начинал разбираться в людях.
"Страдать ему полезно: он помучается и напишет хорошие стихи". Помнится, именно с этих слов за дверью начался день, когда он убил своего хозяина и сбежал в метель по тракту на восток, домой, навеки проклиная Фолент. С тех пор он предпочитал втирать в грязь на упреждение. Насилие – это эстафета. Каждый новый обиженный, осознанно или нет, стремится передать кусок причинённой ему жестокости другому. Не важно, в какой форме – хоть в радикально-правильных проповедях. Если проповедник хорош, над кострами новой веры не угаснет запах горящих несогласных.
- Я же сказал, что в доминацию играть не хочу и не буду, - ответил, кривясь, Кай через вернувшийся в горло комок. Без рычания его голос звучал просто сухо и хрипло. – И пытки можно делать изощрённее.
Чтобы было как можно больнее, надо макать носом в грязь, когда жертва уже утёрлась и почти выпрямилась на ногах после предыдущего захода. Личный опыт с обеих сторон конфликта у Кая имелся.
- Сотрудничать? – немного озадаченно выдохнул некромант. Он почти забыл и совсем не рассчитывал. Три года на построение в Альянсе личной законспирированной и лояльной армии сожрали все его внимание и нервы, а вампиры даже не маячили на горизонте.
И где теперь его кресло и миньоны, если он лежит в паре часов от своей смерти, не ощущая толком ни собственного тела, ни тёмной магии, без которой он не некромант?
Оу, и правда.
Даже Потрошитель – слава зайцам-убийцам! – заткнулся, наконец, со своей кровожадной считалочкой и прислушался.
Если вампирская кровь перекрывала его тёмную ауру, но превращения не было – надолго ли это? Он ещё не слышал, чтобы магию выгоняло без остатка вот так. Даже исцелённый, он застрял в Хериане, пока его силы не восстановятся. Если восстановятся. Когда они там восстановятся…
Что делать?
Смятение на лице мужчины вообще ничем не скрывалось, но существовало отдельно от хватки на снова двинувшихся к ране на его груди руках.
- Остановись сейчас же, пироманьяк проклятый, - приказал Пятый, - ты не контролируешь себя, это обернётся ожогами.
Какая разница? Больше или меньше.
Кайлеба нельзя выводить из себя. И утихомиривать – тоже. Эйр для прощания с телом хватило пары фраз в не самый удачный момент и одного шепотка поющей косы. "Локусту" спасли чутьё, расстояние и чернильная форма прощания. Всё, чего он касался, так или иначе обращалось в прах, и он ненавидел себя за это. А ненавидя в достаточной степени, снова уничтожал всё самое ценное вокруг себя, не заботясь о свобственной сохранности до последнего звонка. Но зато к нему он, всегда ожидая худшего, имел кучи путей отступления.
Это был порочный круг.
Пламя слетело с положения кокона, удалённого от живой плоти на расстояние меньше ногтя и заставило её стянуться, как сухой лист. Запястья Глациалис же краснели коричневато-бордовыми тяжёлыми ожогами.
Ему было жаль. Честно-честно, правда-правда, на три пятых или даже чуть больше.
- Мне только жаль, что вы все – неуравновешенные идиоты, и никогда не слушаете меня.
На самом деле где-то внутри ему хотелось продолжить. Пятеро никогда не сходились во мнении однозначно.
Это тоже надо прекращать.

- Отцы математики плакали б, видя такой перевод времени и сил, - пробормотал Кай, вздрагивая от ощущения льда на коже. Сначала чужая кровь, потом чужая мана и стихия – самые могущественные носители силы в этом мире, они наделяли его какой-то странной, физической формой эмпатии – чего отродясь не водилось в Ворлаке ни в каком виде. Это было странно.
Он снова, взяв чуть ближе к локтям, подтянул к себе руки Глациалис. Мысль, что женщину такие шрамы вовсе не красят, была одной из последних во внезапно растянувшемся ряду.
Где-то на фоне мелькнул почти стёршийся из памяти портрет ещё одной бывшей фолентской проститутке, которая мыла полы в доме Марианны и долгое время не показывала лица из-под маски. Девушка понравилась ещё одному бойцу из ям. Парень признался ей в любви к её улыбке и требовал поклясться, что она будет улыбаться вечно. А потом рассёк ей щёки лезвием.
Нет пределов бессмысленного зла, но есть предел вырабатываемой чёрствости, за которой полюса меняют значения безвозвратно.

Кайлеб с удивлением понял, что засыпает.
Нужно было положить обожжённые кисти на тающую корку – кажется, это было стихийное исцеляющее заклятие? Макать ожоги в него же напрямую – верный способ довести организм до истерики от перепадов температур.
Впервые вижу существо, которому ещё больше, чем мне, нравятся крутые горки.
- Лучше бы мы поиграли в шахматы, - сказал некромант, закрывая глаза.

Эпизод завершён

Отредактировано Кай (21-12-2013 23:17:05)

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [17.02.1082] Лёд к ушибам, в раны – соль