Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре август — сентябрь 1082 год


«Цветок алого лотоса»

Изменились времена, когда драконы довольствовались малым — ныне некоторые из них отделились от мирных жителей Драак-Тала и под предводительством храброго лидера, считающего, что весь мир должен принадлежать драконам, они направились на свою родину — остров драконов, ныне называемый Краем света, чтобы там возродить свой мир и освободить его от захватчиков-алиферов, решивших, что остров Драконов принадлежит Поднебесной.



«Последнее королевство»

Спустя триста лет в Зенвул возвращаются птицы и животные. Сквозь ковёр из пепла пробиваются цветы и трава. Ульвийский народ, изгнанный с родных земель проклятием некромантов, держит путь домой, чтобы вернуть себе то, что принадлежит им по праву — возродить свой народ и возвеличить Зенвул.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Тьма прежних времён»

Четыре города из девяти пали, четыре Ключа использованы. Культ почти собрал все Ключи, которые откроют им Врата, ведущие к Безымянному. За жаждой большей силы и власти скрываются мотивы куда чернее и опаснее, чем желание захватить Альянс и изменить его.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Солмнир Алисия Эарлан Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [19.01.1079] Игра вслепую


[19.01.1079] Игра вслепую

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Место
Северные земли, город Хериан, один из борделей

Действующие лица
Глациалис
Кайлеб Ворлак

Описание
Это небольшая история о том, как встретились два одиночества. Или не совсем.
Одиночества столкнулись случайно, в не самом приличном месте и не под своими именами; им бы и разойтись на том, но рыбак рыбака видит издалека, и их игра вслепую растянулась на несколько лет и возвела проблемы Рейлана в квадрат.

0

2

Той зимой Кайлеб крутился как волчок, днём отрабатывая с сестрой магические рисунки, заставляя весь Акропос по ночам мочиться под себя от страха перед его немёртвыми сворами, а совет культа - изрыгать ярость из-за неоспоримой гениальности. В копилке их скромной организации был уже третий ключ от Гэлацио Этена, второй из заработанных им лично. К сожалению, его заслуги оценивались исключительно коллективным спасибо и скромными выплатами, которые никак не могли возместить все потерянные на ловушках в Хранилищах время и приобретённые седые волосы. Кая это не устраивало и он стал собираться с силами, чтобы получить своё заслуженное вознаграждение. Обучение боевиков как он сам уже было в руках некроманта, но для настоящего восхождения к власти в организации этого было недостаточно. Силу следовало применять лишь в крайнем случае, в остальное время работая головой, ядом и, желательно, чужими руками.
Теперь ему надо было узнать, чем закончился крестовый поход за Розой: что добыли другие искатели, пока он маниакально отмывал руки от крови перевёртышей. Для этого он после краткой полуанонимной переписки с товарищем по оружию отправился в вампирские земли.
К сожалению, товарищ был не слишком одарён ни в Мистицизме, ни в изобразительный искусствах. Кайлеб попытался объяснить, что ему нужна точность, но, видимо, его почерк имел меньшее воздействие на орган понимания солдата, чем командирский тон и коса в руках говорящего.
Зависимость от демоницы и артефакта временами нервировала некроманта. Сейчас, когда он был один, чувство застрявшего в щеке крючка усиливалось. Кай его гнал: у него были другие поводы для тревоги.
Например, возвращаясь к двуногим баранам, этот самый идиот из Нерина. Ну ведь Кайлеб просил, просил не просто зарисовать метку, на которую он мог телепортироваться, но и точные углы и длины линий, размер рун. точность, точность и только точность могла избавить замотавшегося отставного полковника от лишних проблем. Так нет, у дурака, вестимо, вампиры с кровью мозг выпили и он померил только радиус и один луч, и отослал набросок сарая, в который Варлок должен был переместиться.
Тот и переместился. В какой-то другой, выстывший и затянутый паутиной, с кучкой пепла на полу.
Добро пожаловать в задницу, сударь великий конспиратор, - сказал себе Кай мысленно, уже чувствуя сквозь тонкий осенний плащ холод.
Для того, чтобы выбраться и осмотреться ему понадобилось взорвать дверной замок изнутри. И, по ощущениям, это отнимало у него пару часов до запасной попытки телепорта, а без оной мужчина перемещаться ещё раз ни за что бы не рискнул.

Чуть за полночь – время великих свершений и позорных разоблачений в любых городах. Народу на улицах было много, а большая часть не-вампиров – с магическими метками, отличными от таковых для пленников. Рабы, значит? А вампиры с любопытством и интересом косились на чужака. Да, телепортации – штука весёлая. Хотел отдохнуть в Нерине – попал, похоже, в Хериан. И хорошо, что ещё в относительно терпимый к чужестранцам район: его не уволокли сразу же.
Вампирский бордель оказался первым местом, до которого донесли Ворлака немеющие от холода ноги. Закутанный в слишком лёгкий для местного климата плащ, колдун прошёл мимо двух горящих презрением взглядов стражей и проскользнул между тяжёлыми дверями внутрь.
Что себе представлять, он слабо представлял. Слышал, что вампиры берут плату кровью, а дарят изумительный поцелуй, и подобный сахаристый, излишне романтизированный бред. В обычных борделях кроме поцелуя и всего ниже по списку предлагали ещё напитки и порой играли неплохую музыку. Во времена его юности труппа селилась, в основном, в публичных домах: в другие, "приличные", артистов их жанра не пускали.
Фойрр, как же гадко это звучит. Про юность; с борделями-то всё в порядке.
Кай осознал, что безвременно превращается в старика. Нужно больше спать.

Вычурность, - вот и всё, что мог сказать об увиденном Варлок. Остальные эпитеты неизменно сводились к этому слову. Скорее раздетые, чем одетые девицы извивались, вытанцовывая прямо на столиках в окружении ваз с фруктами, а на фоне – обтянутые шёлком и парчой стены, картины в позолоченных рамах, огромные зеркала и прочая… красота. То есть, девицы были отличные, картины хорошие, а ткани по старой мародёрской привычке хотелось снять и утащить, но чувство прекрасного у Кайлеба значительно отличалось от такового у обитателей Хериана. Он бы ушёл, но он озяб, устал и в совпадения, ровно как и богов, едва ли верил. Если звёзды зажигают, значит это кому-то нужно.
Ему тут были не особо рады. Это чувствовалось во взглядах некоторых Виан и – особенно – рабов. Вампиров из хозяйствующего в землях ледника клана можно было определить по огненным и угольным макушкам и ярко-красным глазам. Поэтому, быстро оглядевшись и стряхнув с головы тающие снежинки, Кай нырнул в одну из альков: там чья-то макушка серебрилась. К тому же, кажется, это было единственное место, где ещё не ласкалась пара-тройка вампиров, и оно было почти напротив мраморного балкона между двумя помпезными лестницами, на котором пустовали места музыкантов.
- Леди? – спросил он, ныряя под тяжёлую портьеру. Распрямиться полностью ему не давал низкий арочный свод и собственный рост. – Не возражаете, если я вас ненадолго потесню?
Увы, как истинный джентельмен во всём, что не касалось унижения и уничтожения неприятных Ворлаку существ, он посмотрел сначала в лицо вампирше, а уже потом окинул взглядом её наряд, по откровенности уступающий паутинкам и шнуровкам танцовщиц ненамного. Сильные сомнения поселились в голове страшно недосыпающего террориста очень серьёзной организации, но путь отступления уже был заблокирован эльфийкой в пышном и несуразном платье из кружев и перьев.
- Чего желаете? – маслянистым тоном поинтересовалась она, хлопая глазками. Грим на её лице лежал толстым слоем, но изображал исключительно "естественность". Хорошие бордели должны иметь шлюх на любой вкус, и это чудо в пёрышках – не исключение. – Мы…
- Выпить. Что-нибудь крепкое и не сладкое, - избегая неоднозначно звучащего в борделе "горячительного" сказал Кай. Искреннее удивление отразилось на лице рабыни, и он, улыбнувшись, добавил. – Пока.
Если честно, спать с проституткой, подумав трижды, чернокнижник уже не собирался. Во-первых, Кайлеб всегда не особо жаловал публичных женщин, так как был страшный собственник и имел тонкий слух, который фальшивые стоны лишь раздражали, а во-вторых... Мало ли на кого можно наткнуться в землях вампиров? Конечно, он здесь был впервые, инкогнито, всего лишь незнакомец, но осторожность, осторожность… а вдруг гроссмейстер узнает о его контакте с агентом в Северных землях и интересе к Розе? Ради этой граничащей с паранойей осторожности (и из-за присутствия Вермины, не дававшей ему спокойно пообщаться с той вдовой цветочника) он постепенно превращался в какое-то безликое, бесполое существо. Кай из прошлого бы сначала посмеялся, а потом набил бы морду себе же будущему за такую измену. Кай из прошлого не осознавал, что есть вещи лучше пьянок, гулянок и ранних побудок от Эйр (но поздних завтраков). Запах горелой плоти, например?

Эйр, - прозвучало в голове пустое эхо. Кайлеба до сих пор мучила совесть, он отказывался ночевать с домике сестры и не мог называть её новым именем. Это несколько омрачало их идиллию уже взаимной дистанцией и вежливой сдержанностью. Такие дела.

То, как остроухая затравленно посмотрела на его соседку, Ворлака насторожило не сразу. Но обычно страх можно измерить толиками и каплями. Здесь его можно было зачерпывать из глаз многих - не только рабов, но и вампиров - ложками. И намазывать на хлеб толстым слоем.
Куда меня занесло? – ненавязчиво посмотрев на женщину, подумал некромант. Он снял плащ, присел и нашёл, на чём сконцентрировать внимание – на балконе собирались красивые – и, конечно, почти голые – девушки с инструментами. Суета улеглась и они заиграли. А виола отчаянно зафальшивила. Некромант поморщился, в раздражении потирая переносицу рукой в неснятой перчатке. Глаза упрямо переползли с красивого позорища у инструментов на роковую женщину рядом.
- И как вы находите эту... музыку, миледи?

Отредактировано Кай (29-10-2013 12:31:27)

+1

3

Зима в Хериане никогда не проходит, а тот жалкий месяц, пародирующий Мирданское тепло, не чужд большей части Северных земель. Глациалис нравился холод – он отражал сущность ее клана, являлся ее отражением и был един. Совет вынуждал покидать родной край на короткий промежуток времени, но и его хватало на то, чтобы неуютно съеживаться от тепла и лучей нежеланного солнца. Здесь слишком ярко и светло, теплые тона отвлекают и не дают сконцентрироваться на чем-то определенном. Постоянное желание оказаться дома и только здесь, в Хериане, расправить плечи, дать холоду коснуться бледной кожи, а снегу стать частью прически и не растаять до тех пор, пока не окажешься в теплом помещении.
Императрица не торопилась скрыться в палатах дворца и насладиться отсутствием напыщенных глупцов, жаждущих власти. Ее тошнило от главных Советников Императрицы-регента, от услужливых вампиров, слог, которые носятся за тобой без надобности и мужчин, которые не знают своего места, считая, что место женщины на кухне.
В ее империи все иначе. Решив насладиться различием дома и чужого города, Виан направилась в ближайший бордель, приказав слугам возвращаться во дворец без нее. Ей не нужно сопровождение и излишнее внимание. Совместить отдых с работой – лучшее решение за этот день, как и попытка провести его с пользой. Во власти Глациалис было много борделей, каждый особенен по-своему, как и уголок Хериана, где писан один закон, но трактовка разная.
Мало кто видел Императрицу настолько близко, но основные черты ее внешности знали все – белая ворона среди черных – проклятие ее матери, которое Глациалис ненавидела и любила одновременно. Женщина протянула пальцы к камню на перстне, коснулась, но не стала поворачивать его, решив в этот раз ограничиться без масок. В этом захолустье вряд ли кто-то обратит внимание на то, кто скрывается под овечьей шкурой.
Виан прошла в помещение и тряхнула головой, чтобы снег не превратился в холодные капли, стекающие по лицу.
Мальчишка-прислужник появился как из ниоткуда. В Мирдане персонал борделя дарит любезные улыбки и приторной сладостью разит каждое гнилое слово. В Хериане с этим дела обстоят иначе – мальчишка повинно склонил голову, не смея поднять взгляд и сказать лишнее слово раньше, чем к нему обратятся. Матриархат делает свое дело. Мужчины здесь не ценятся, и их положение за малым не приравнивается к обычной скотине. Осталось только загнать их в клетку и нацепить ошейник. Для нее рабы – все.
Взмахом руки Императрица отослала мальчишку и прошла в зал, решив выбрать уединенное место, где ей никто не помешает совместить наслаждение с проверкой. Удобно устроилась на диване, распорядилась принести ей свежей крови и устроить представление.
Ничего нового. Эту же программу она может увидеть где угодно. В любом борделе Хериана или  у себя во дворце. Нудно. План весело провести время таял, как снежинки, застрявшие между тяжелых прядей белых волос.
Взмах руки, беспрекословное подчинение, попытка бордельщика предложить свои услуги, но желание клиентки останавливается на шее. Грубо, больно, окропить губы чужой кровью. Поморщиться и оттолкнуть от себя раба, не почувствовав желанного вкуса. Отвернуть лицо, но ничего не сказать – недовольство клиентки должно быть красным сигналом к активным действиям, но желанного не последовало. Бордельщики испытывали ее терпение, пытались загладить вину кровью в бутылках, но это не то, что ей нужно, как и любовь, которую ей предлагали, меняя товар, и с каждым разом предлагали все лучше и лучше, пытаясь угодить.
Наскучило. Глациалис отказалась от всего, решив ограничиться бокалом крови из последней бутылки и лицезрением выступления с другого конца зала, но уже не надеялась на то, что сегодня ее чем-то удивят.
Почувствовала посторонний запах, бросила короткий взгляд на незнакомца, но на не стала задерживаться на нем.
- У тебя хватило смелости обратиться ко мне, человек, так зачем тебе приглашение сесть? - Глац кивком указала на место рядом.
Человек редкий гость в Хериане. Те, кто носит клеймо на своем плече, вампирша за человека не считала – рабы, товар, кусок мяса с кровью, не более. Этот еще по каким-то причинам был свободен и не знаком с общими законами виан. Не иметь права обратиться, поднять головы, вторгнуться в пространство женщины, заговорить с ней, пока не обратятся к тебе. Здесь матриархат и мужчин Глациалис всегда ставила ниже себя, напоминая им о том, что когда-то они проиграли ей трон.
- Расскажи мне, человек, почему на тебе еще нет моего клейма? – буднично спросила Императрица, не вслушиваясь в ответ. Он ее не интересовал. Причина меркнет на фоне факта. Кто-то посмел пропустить человека в заведение вампиров и не пустить его на новую бутылку импортного вина или предложить в качестве новоиспеченной херианской подстилки. – Люди у нас не частые гости, по крайне мере… добровольно и так смело, - равнодушие. Голос привязан к событиям на сцене, пальцы греют бокал, но не дают языку ощутить солоноватый привкус.
Глациалис не умела читать других, как раскрытую книгу, но что-то в этом человеке было особенное. Ареол смерти, кладбищенский запах.
- Некромант? – она сделала глубокий вдох, чтобы убедиться в своих догадках. – Что делать такому вдали от Альянса, в вампирском борделе?
Незнакомец не показался ей глупцом, чаще за личиной деревенского дурачка скрывается гений.
- Как и этот вечер… фальшивым.

+1

4

Hans Zimmer - Panic, sheer bloody panic
- Этикет, – пожал плечами чернокнижник, на лице у него была всё та же рассеянная непосредственность вперемешку с усталостью. Ну кто, кто в здравом уме сунется в змеиное гнездо, чтобы отдохнуть? Да ещё и расслабится, получив в одной фразе подтверждение самого худшего варианта из возможных – вампирша принадлежала не к другому клану, несмотря на белые волосы и красные глаза.
И за невежество и почти честную игру в простачка Кайлеб получил замечательную скидку.
Быть абсолютным чужестранцем с минимумом подготовки к культурному шоку по-своему увлекательно. Особенно когда действительного культурного шока не случается, потому что ты не слишком смущаешься от вида, например, рабов и извивающихся в тёмных углах вампирш. У пропасти разврата нет дна, так как нет самой пропасти, что бы ни утверждали святые ханжи. Ворлак считал, что всё, что бы не сотворили смертные расы, не является чем-то неестественным. Ничто не рождается из ничего, а полярные вещи – переходящи. Из Хаоса первобытности пришёл Порядок, в Огне не сгорело начало Воды. Теперь вся мировая махина войнами и упадком разъедает себя изнутри, вновь сползая в хаос. Выходит на новый виток спирали.
И он наслаждался причудливейшими отклонениями в лицемерные "грех" и "святость", потому что скоро, не без его помощи, распад завершится, и на обломках старого мира будет строиться новый. Вопрос лишь в том, на сколько хватит его, чтобы проследить за ходом неизбежного цикла.

Если страх эльфийки в пёрышках, точно ждавшей, на кого беловолосая бросится, на мгновение колдуна и напряг, последующий за её исчезновением вопрос хищницы – успокоил. Угрозы, сквозящие в словах – добрый знак, демонстрация силы и территории, а не намерений. Если компромисс не возможен – глотку рвут без церемоний.
Она меня не убьёт, – возвращаясь глазами к соседке, думал он. – Ей слишком скучно.
И вот это уже было интересно. Образ дурачка уже никого не обманывал в Альянсе, и скорее настораживал. Варлок зарекомендовал себя скоморохом безжалостным, который, если улыбки не шли сами, людям их рисовал. Иногда буквально. Но Кай был не в Девяти городах, и здесь некроманта никто не знал и ничего от него не ожидал.
- Возможно, я смутил всех самоуверенностью, возможно - испугал её вероятными источниками, - улыбаясь настолько мягко и искренне, насколько способен бесстрашный псих, специализирующийся на наведении террора на город тёмных магов, ответил Кай. Страх – отличное оружие, но плохой советчик, и он пользовался этой истиной во всю и даже больше. – Хотя я всего лишь убеждён, что жизнь, особенно человеческая, слишком коротка, чтобы тратить её на страх и ожидания.
То, что женщина очень выразительно не выказывала интереса, не беспокоило чужака. Он десять лет уже смотрел на таких холодных и высокомерных особ, и большая часть из них просто пряталась. С кого-то ледяную скорлупу можно было сковырнуть без усилий. У каких-то нужно было долго и ненавязчиво – чтобы не заметили – выискивать оголённый нерв, первопричину. Таких дамочек полно было в Культе. Иные не раскрывались полностью вообще никогда, но проблески ярости, которой отвечали они Ворлаку на очень уж наглые попытки, опять же, свидетельствовали о том, что женщины оставались женщинами даже под толстой бронёй. Даже Алисия, при воскрешении потерявшая память о детстве, нет-нет, а отдавала брату проблески старого тепла.
Интересно, кто и как обидел нежную принцессу в тебе, – подумал Кай, возвращаясь к сцене взглядом через кожано-металлические… м-м-м… изыски.
Она – эта вампирша – скорее была похожа на известную и опасную наёмную убийцу, каковыми и слыло большинство Виан, если бы не чистая кожа без множества шрамов или грима, чтобы их скрыть. А ещё маг не видел при ней оружия – серьёзного оружия, кинжал не в счёт. У него был и свой, и заклинание призыва огненного меча или глефы, и, в конце концов, один готовый телепорт для отступления. Плана В не было, но это ладно, один раз живём, чтобы всё предусматривать настолько тщательно. А для побега от разбуженного дракона и трети магического резерва должно хватить.

Может быть, она меня съест, – так буднично подумал он, даже больше увлекаясь не этой идеей, а тем, что в незнакомке чувствовалась магия, и, возможно, она была псиоником. Может, даже телепатом. Как по щелчку, в мыслях мужчины зароился сторонний шум. Пауки, сверчки, богомолы... Казалось бы, причём здесь богомолы? Спросите о чём-нибудь попроще логику безумца.
Кайлеб Ворлак заглядывал в лицо смерти так часто – причём и как некромант, и как простой человек, – что каждый новый раз приветствовал эту уродину всё с большим задором, чем с тревогой. Близость конца, ситуация "я или враг", стук сердца и звон раздражённых и натянутых до предела нервов усиливали вкус прожитых мгновений многократно, и значительная часть его приветствовала это чувство с упоением истинного берсерка (которым Кай когда-то не стал).
С ядами и несчастными случаями ситуация другая. Конечно, если знаешь, что яд – это обыкновенное оружие в репертуаре оппонента, то обеды с ним – тот же вызов, что и в драке. Но ведь не все отравители – устойчивые в методах эстеты. Большая часть просто слишком труслива, чтобы даже воткнуть в спину нож...
Наверное, в этом и лежал секрет бесстрашия чернокнижника. Кайлеб знал, что смерть неизбежна, но не хотел умирать случайно или от руки крысы. С неудовольствием он также чувствовал в этой идее долю малодушия.

Дурная музыка - дурацкие мысли. Как вообще он пришёл к размышлениям о ядах? Кто даст в руки рабам яды? Да и зачем? Его всё равно потянет в сон от крепости напитка, с пустым-то желудком и целым днём на ногах.
Нужно проснуться и перестать слушать эту фальшивую дрянь, – задав вампирше вопрос о музыке, подумал Ворлак. Когда женщина описала предмет его нарастающей иррациональной жажды убивать тем же словом, Кай зацепился за это мысленно, и больше внимание на девиц с инструментами не возвращал.
- Какое совпадение…
- Ликёр, господин, – очень вовремя объявилась эльфийка с серебряным подносом и бокалом. Некромант повернул голову и встретился с ней взглядом: недовольным с – о, Безымянный и все проклятые боги, неужели! – ненавидящим. Где-то глубоко, под по-вечернему тяжёлыми веками, в глазах Варлока испарилась призрачная капля сострадания и загорелся демонически-злобный восторг. Он с наслаждением маньяка зарисовал в голове себе каждую деталь момента, чтобы запомнить и вспоминать, собираясь поспать хорошо и сладко, - горький, как вы и просили.
И не отравленный: судя по реакции на факт, что залётный маг, да ко всему ещё мужчина, за несколько минут не был выпит насухо, заклеймён или даже просто хоть как-нибудь изувечен, она рассчитывала на маленькую социальную справедливость без своего участия.
А златовласая жительница светлого острова не так блаженна и возвышена, как о её брате говорят, – без удивления, но с наслаждением отметил для себя Потрошитель ульвов. – Ох, бедная, высеревшая в грязно-жёлтый цвет райская птичка, зависть тебе не к лицу!
- Благодарю! – даже излишне бодро, искренне улыбаясь, Кайлеб снял с подноса бокал и одними губами злорадно добавил. – Жизнь – боль.
Если страх в зелёных глазках выглядел как сливочное масло, которое зачерпывай и мажь, то жгучая злость скорее была похожа на мёд. Ворлак жирное и сладкое ненавидел, но сравнения ему нравились. Ни то, ни другое, как масло и мёд, он в себя не впускал с аппетитом иных обывателей, зато других – щедро ими закидывал. Чтоб сожрали, или захлебнулись, пытаясь сожрать. И считал себя в праве и в правде, потому что боролся и выживал, хотя тридцать раз мог сдаться и прогнуться под обстоятельства. Экая мразь!
- Скажите, миледи, – оторвав взгляд от места поспешившей исчезнуть (пару раз споткнувшись о выставленные в проход ноги в высоких сапогах, аха!) остроухой, спросил некромант. И сделал глоток. Ликёр, кстати, был красным, как и многое в интерьере и одеждах Виан, а Кайлебу очень нравился этот цвет. Особенно насыщенный синеватый оттенок, который иногда получается от хорошей киноварной краски, – а молва о том, что вы делаете с негодными рабами – правда? Вы действительно осушаете их полностью?
Праздный, на первый взгляд, интерес чернокнижника не был случайным. Его действительно интересовало, насколько безрассудно не в меру религиозные и кровожадные, как он слышал, Виан, могут расходовать ценный живой ресурс, особенно в свете того, что он планировал в не таком отдалённом будущем. А ещё полустеклянный взгляд психа то и дело возвращался к никак не замолкающей виоле. Незаметно дошедший до половины бокал, нервное перенапряжение из-за грызни с оппозицией в Культе, воспалённое и извращённое чувство прекрасного и давно закопанный под налёт цивилизованности инстинкт убийцы требовали крови, жертвы во имя науки, и красивые руки бездарной музыкантши. Да, руки, для новых големов из плоти, которых с таким увлечением он последний год собирал.
- …и что вы делаете с телами?

Отредактировано Кай (04-11-2013 03:36:25)

+1

5

- Забудь это слово, в Хериане оно ничего не значит, - спокойно ответила Императрица, скосив взгляд на собеседника, который не торопился воспользоваться внезапным гостеприимством Виан и присесть рядом. Правильное решение, если знаешь, с кем имеешь дело. Незнание может дорого стоить.
Глациалис было все равно, насколько удобно человеку и собирается ли он принять ее предложение или же оставит его проигнорированным. Это Камэль не терпят, когда их гостеприимством пренебрегают, когда же Виан, словно волки, держатся в стае, но каждый друг другу не брат, а волк, который в любой момент может перегрызть тебе глотку, если не показать ему на свое место раньше, чем это произойдет.
Вампирша отпила из бокала и поставила тот на стол – теплая кровь была ей по душе лишь в том случае, когда она свежая и пьешь ее непосредственно из шеи своей жертвы, упиваясь агонией, а так работники борделя решили пренебречь добротой Императрицы и подсунуть ей настоявшуюся кровь. Со временем она превращается в гадость, если не знать, как ее правильно хранить. Сама Глациалис никогда не вникала в процесс хранения крови, поскольку всегда имела под рукой живой сосуд, к которому имела постоянный доступ. Здесь приходилось перебиваться бордельским пойлом, которое по душе лишь тем, кто ушел сюда насладиться зрелищем, а не прелестями вампирской жизни.
Женщина слабо коснулась пальцами бокала. Стекло покрылось тонкой корочкой льда и инеем – этого будет достаточно для того, чтобы вкус изменился и желаемый напиток стал пригодным для питья.
Она могла подозвать к себе любого выступающего или вонзить клыки в шею непутевой обслуги, но это не исправит положение и не добавит веселья в общую картину.
Императрица любила играть со своей жертвой, но в данном случае в помещении не было никого, кроме человека и выступающих. Последние находились на приличном расстоянии от них, поэтому Глац не брала их во внимание вообще. Решила затеять небольшую игру и прибегнуть к своим способностям.
Императрица не смотрела на собеседника прямо, достаточно его отражения в стенке бокала, чтобы видеть желаемую реакцию и чувствовать ее. Будничность и скука не испарились, но магия начала набирать силу и путать иллюзию с действительностью.
Вампирша позвала прислугу, попросила их принести ей еще вина и, пока девчонка бежала за бутылкой, встала. В несколько шагов она медленно подошла к некроманту и всмотрелась в черты его лица, за малым не взяв за подбородок и не посмотрев на его зубы, оценивая товар.
Вдохнула запах, коснулась прохладными пальцами шеи, несильно царапая кожу от уха и до яремной впадины. Медленно. Наблюдала за тем, как кровь просачивается через образовавшиеся ранки и манит запахом людской крови. Некромант ты или нет, а кровь одинаковая и на вид, и на вкус. Встала впритык. Слизнула пару капель, смакуя его на вкус.
Девчонка прибежала быстро, неся перед собой поднос, накрытый алой тканью.
Глациалис небрежно скинула материю. Открывая вид на железную печать, знакомую каждому, кто хоть раз видел клеймо раба.
Иллюзии – это лучшее, что досталось ей от матери. Свои даром вампирша пользовалась при любой возможности, зная, что эта пытка намного лучше, чем та, которую можно устроить, пролив настоящую кровь. Так ты можешь наводить ужас один за другим, мучить сознание своей жертвы и только потом осуществлять самую страшную пытку, на которую ты только способен.
Иллюзия развеялась. Снова заиграла фальшивая мелодия, а вампирша сидела на своем месте, попивая остывший напиток.
- Зачем кормить скотину, когда она не приносит плодов? – вопросом на вопрос, но и в нем сокрыт ответ, которого должно быть достаточно для того, чтобы не распыляться на ненужные слова. Глациалис всегда была немногословна и часто отвела так, как ей задавали вопросы. – Набиваем чучела, - шутка пошла без должной эмоции. – От хлама принято избавляться. Трупы несут какую-то ценность только для некромантов, а мы – не падальщики.

+1

6

Кай с детства имел вредную привычку есть с ножа и любил поджигать тополиный пух. Нельзя сказать, что эти шалости привели его к тому, чем он являлся сейчас, но игра с огнём у него была в крови. Он не носил амулетов от ментального вмешательства. И, мало того, что редкий псионик мог считать его прежде, чем в голове заводилась шумовая шарманка, так ещё мир в большей части своей думал, что Кайлебу Ворлаку нечего скрывать. Что он просто чокнутый.
Наивные.
Если гипноз, манипуляция и иллюзия – искажение чужого сознания в своих целях – атака, другими словами, то множественные личности – защита. Быть чокнутым не только выгодно, но и честно с точки зрения морального аспекта игры. Ведь редкий безумец сам выдумывает себе источник своего безумия, как это сделал он. У него просто не было иного выбора, кроме как выживать в мире, который был слишком недружелюбен к непослушным мальчикам-фантазёрам. Собой Кайлеб от этого быть не переставал.
Или, по крайней мере, так думал. К тому же, слишком долго и настойчиво некроманту мыла мозг песня косы, и в значительной степени восприятие текло через слух, забитый фальшивым звучанием струн. Большая часть иллюзии просто минула его рассеянное внимание, оставив только красный-красный цвет и чёрно-белые пятна видения, отдалённые звуки реальности и близкий звон навязанной сцены, шорох ткани, хруст кожи, поднос настоящий и поднос с чем-то стальным, а ещё…
О-вау!
Аха-ха-ха-ха!

- Чучела… - усмехнулся некромант на выдохе: какая-то его часть, не терявшая связь с реальностью ни на миг, стояла на страже и слушала внимательно, пока Кайлеб переваривал то, что увидел в иллюзии. По позвоночнику бегали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Ему нравилось, понравилось до дрожи. Украдкой, даже не задумываясь о движении, мужчина коснулся шеи. На открытой в вороте рубашки коже холодела линия, зеркальное отражение одного из трёх рваных шрамов с правой стороны шеи, которые ему оставила какая-то волчонка, хотевшая убить Потрошителя, но не сумевшая довести дело до конца. А ведь он лежал на лопатках с выбитым из лёгких воздухом, он лежал, он не сопротивлялся, а просто ждал и смотрел в глаза.
…через перчатки не почувствуешь никаких мелких повреждений, да и не может их быть – так говорит рациональная часть сознания. Всё кажется. Всё фантазии. Слишком устал без толкового отдыха. То, что скользит – это лишь небольшая складка между полосками кожи живой, в которой скопились мелкие капли, нет, даже частички капель пота.
А обострённое восприятие – это тоже фантазия? – задался вопросом Кай, но тут же его отбросил. Темп времени перестал прощупываться, потёк нормально. Его нервы перестали звенеть, как струны, а мысли замедлились и растворились в тишине внутри. Он и так слишком много выжимал из себя, используя не так уж давно открытые и быстро развитые навыки мистика. Для эффективных прыжков в пространстве и времени нужно видеть их и предугадывать исходы, а это особая форма мышления. Птичка колибри не может летать, не поглощая постоянно нектар. Быстрый темп сильно истощает что крылья, что разум.
- Положим, это разумно, – продолжал донимать вампиршу вопросами и рассуждениями Варлок. Мгновение ощущений прошла, наступило следующее. Он не боялся, хотя его всего трясло от возбуждения – психического. Пока. Женщины ему если нравились, то нравились, в комплексе, а особенно занимательные части некромант находил для себя потом. – Но зачем тогда бордели? Видимость положенного?
Положенного по закону всех остальных Северных земель.
Кай не был совсем уж дурачком, если что, и самое важное для себя изучил. Важное – это возможности смуты в рядах самых опасных противников его планов.
Конечно, нельзя было исключать, что такие фантастические безумные придурки, как он, не забегали к самому северному клану на огонёк, и тут их планировали ловить.

- И судьи кто? Убили бы они эту, – не отрывая взгляда от профиля собеседницы, Кай качнул головой в сторону сцены, – бездарность?
Он бы убил. Охотно, да-да. Перерезал бы глотку своим кинжалом, или задушил, или забил чем-нибудь тяжёлым по голове… обухом топора, например, или выломанной дубовой ножкой стула. Убил, порадовался и отрезал хорошие руки. А, может, и всё тело в работу пустил, но, конечно, примастерил дополнительные конечности соответственно задумке: ещё пару-две рук. Лицо, не понравься, закрыл бы металлической маской. Выпустил бы всю кровь, убрал внутренности, забальзамировал мышцы, где надо – укрепил кости и суставы. Потом подобрал бы хорошее вооружение, напитал магией, произнёс заклинание… и – вах, красота неживая! – стократ более эффективная и эстетичная, чем банальные зомби, тварь готова разорять и рубить по прихоти господина. Или, если не вооружать – играть музыку ему на грядущий сон. Ничуть не бездушную и больше не фальшивую, ведь нежить, созданная силой ключа, связана с создателем глубже, чем энергетическими нитями, а в голове Кая играет только хорошая музыка.
Ещё одно мгновение, растянувшееся на рассуждение. Хватит фантазий.

- А ТЫ бы её убила? – Ворлака заводила одна мысль о том, чтобы пробить ледяную завесу беловолосой Виан. Он допил свой напиток, отставил бокал, и соскользнул с сидения, чтобы оказаться на корточках перед вампиршей. Посмотреть глаза в глаза, раз уж ощущение полосы на шее напомнило ему о таком важном моменте, как несостоявшаяся смерть. У волчонки глаза были синие, у кровопийцы – ядовито-красного цвета. Прекрасно. Кай обожал красный. – Вот просто потому, что сильнее и можешь ставить правила?
Кай был долговязым, а диваны в альковах – низкими. Даже сев на корточки на своих длинных ногах, маг позволил себе держать голову прямо и смотреть на женщину лишь чуть исподлобья. Руки локтями оперев на колени, а кисти в перчатках сцепив в замысловатый замок, он не допрашивал и не наглел нарочно, а лишь вдохновенно размышлял вместе и забывал моргать, точно высматривая ответы в зрачках Холодной. Псих, в борделе нашедший беседу с опаснейшей разумной хищницей на расстоянии вытянутой руки? Почему бы и нет. Хороший разговор был лучше фальшивой любви продажной девки, а уж если он был связан с рисками…

- И, наконец, что делаешь ТЫ, – подчёркивая в который раз вопрос, потому что для себя Кайлеб ответ уже знал, – когда "нельзя" тебе навязывает кто-то ещё?
Клан Виан был самым малочисленным – это Ворлак знал. Пока все вампиры жили сыто и не слишком беспокоились о внешней политике, Жестокие могли грабить и уводить сколько угодно жителей незащищённых сильным правителем земель. Но ведь однажды мир изменится. Кай сам приложит к этому руку. Будут ли Виан убивать свой "скот" тогда? Или они заинтересуются в том, чтобы встать на сторону победителя заранее?
Кажется, он придумал, чем заняться на этом острове.
Маленьким большим раздором между вампирами.
Осталось только придумать, как.

+1

7

Глациалис слабо улыбнулась. Ей нравилось наблюдать за некромантом. Иллюзия вступила в силу, но человек решил трактовать ее несколько иначе, отличившись от тех, кто давал страху овладеть над разумом. Большинство отступало, в глазах читался страх, но не…  восхищение? Чужеземец во второй раз удивляет ее своим поведением, которое идет в разрез со штампами. Что-то новое разбавляло приторность предсказуемых событий и вызывало смутный интерес к происходящему. Появлялось желание продолжить игру, лениво, не всегда охотно, но разбавить этот вечер еще больше.
- Шрам… На твоей шее… Разит псиной, - прежний холод в голосе и отстраненность.
Любой поймет, что запах со временем выветривается, если он принадлежит другому существу. Шрамы человека были старыми и не могли нести в себе то, о чем говорила вампирша, но знакомые царапины принадлежали кому-то из вшивых. Ульв это или оборотень – не имеет значения, следы от их когтей и зубов идентичны. Только опытный человек сможет отличить одно от другого, но борозды, оставленные ульвами, Императрица знала не понаслышке. Виан любили человеческую кровь, но истинное веселье захватчики убийцы получали, потроша деревни лунного народа.
Вампиры, как и коты, ненавидят запах псов. Они не будет от них, а вступают в схватку, желая доказать себе, что они на вершине пищевой цепи, а остальное хлам, от которого нужно избавиться. Угонять в рабство, убивать, уничтожать – это доставляет удовольствие, и лишний раз тешит самооценку.
- Демонстрация нового товара и его умений, - лениво ответила вампирша. Ее никогда не интересовали выступления на сцене или то пойло, которое подавали в борделях. Отвратно и безвкусно. Глациалис привыкла получать удовольствие другими способами, но после Мирдана хотелось опустить на привычное дно для Виан и насладиться отсутствием закона, который здесь никогда не чли и слова Императора не внимали даже тогда, когда он пожаловал в гости к их Императрице. – То, что происходит здесь, ты вряд ли увидишь за пределами Хериана, человек. Правила существуют для того, чтобы их нарушать, приказ для оспорения. Мы волю запираем в клетке, а те, кто в ней, вынуждены делать то, что желает хищник. В Мирдане звери находятся в клетке – ежовых рукавицах Императора. Здесь сгрызут и перчатки и руки. Звери не в клетках, а на свободе, - Виан всегда отличались от других кланов. У них есть свое гордость и чувство достоинства, но цели и желания идут вразрез с большинством. Их меньше, но Император закрывает глаза на нарушения, не желая связываться с кровавым народом и ухудшать положение. Лучше один два набега в месяц, чем ежедневные жертвоприношения, а Виан это могут, упиваться убийствами и лить реки крови, купаясь в них с ног до головы.
- Убили бы… - мысленно повторила холодная и слабо усмехнулась. Никто и пальцем не пошевельнет, если не захочет того. В бордель ходят не за музыкой. Большинству плевать, что играют и как. Их учили не этому. Когда ты упиваешься чей-то агонией, не думаешь о том, что фальшивит оркестр, это не представление жизни, это смерть, а она, как правило, беззвучна. В этот момент ценишь последний вздох и стон, мольбу и плачь, капли крови и пульс, замирание сердца и выдох – это настоящая музыка, которая никогда не сфальшивит и ей упивается виан.
Приблизился. Снова задал вопрос, перескочив с «вы» на «ты», ставя их на равную ступень. Жертва возжелал стать хищником. Безумие, но именно оно сбивает с толку хищника, который привык бежать за добычей, а не встречать ее с распростертыми объятиями.
Холодная подалась вперед, чтобы быть еще ближе к мужчине, протянула руку и коснулась его шеи. Провела пальцами по коже, задевая линию шрама.
- В последний раз я видела такого смелого перед собой много-много лет назад, - голос как из воспоминаний. Вампирша смотрела на руку, а не на собеседника, но взгляд уходил сквозь него и отражался в мысли, воспроизводя другую картину. – Военный Советник. Вампир, который повидал многое. Ему нечего было бояться. Он жил, не покидая лезвия смерти, а ты… Что не дает бояться тебе, человек? – у Глациалис были свои вопросы, и она отдавала им большее предпочтение, чем ответам, которых от нее ждали.
Вынырнув из воспоминаний, Холодная убрала руку от некроманта и откинулась на спину, возвращаясь к прозвучавшим вопросам, которые так и не получили ответа.
- Мы делаем все наперекор тем, кто ставит запреты, даже если до этого могли согласиться с их мнением. Приказ получает в ответ приговор. Обойти закон и снова получить желаемое, чтобы в очередной раз доказать, что я могу играть против правил. Сценарий скучен, когда его знаешь заранее и играешь по нему, исключая импровизацию. Жизнь не театр, а если выступление, то оно должно запомниться, а не померкнуть на фоне реальность, в которой оно растворится. Погаснет свет и в ответ только храп и сопения, а я хочу крови.

+1

8

Иногда Кай мог улыбаться, что, кажется, вот он, предел радости, а потом улыбаться ещё шире.
- Хорошенько прожаренной псиной, – ответил он, и дёрнул ворот, под которым спрятался ещё и след клыка. – Ульвы были сильно несогласны  с нашими планами на их земли, поэтому приходилось нести светоч науки в их первобытный мрак принудительно.
В основном, бесились ульвы именно из-за таких людей, как Ворлак. Культ заботливо прикармливал подобных бойцов, достаточно безжалостных и преданных идее, чтобы поддерживать геноцид и давать войне длиться дольше. До окончательного слома духа перевёртышей. Жаль, не до полного изничтожения.
Кай ульвов ненавидел. Во-первых, ненавидеть тех, кто не принадлежит твоему виду и является потенциальным конкурентом в борьбе за жизненное пространство – это норма. Во-вторых, любое общество, не поражённое недугом излишнего гуманизма, толерантности и морали, прекрасно понимает, что общность, которую изгнали с лучших земель и которая после подобного урока никак не стала конкурентоспособнее, является слабой. Значит, её можно невозбранно гнобить, и плевать, что один мирный ульв может десяток остебенских крестьян порвать, прежде чем его остановят. Дети Рандона с момента переселения с Сильвы едва ли продвинулись из своего дикого века хоть на шаг. А ещё помешали цивилизованным магам Альянса мирно заниматься исследованиями.
Ну, и в-третьих, Кай с детства запомнил одну приставучую шавку, которая лаяла все восемь лет своей никчёмной жизни, мешая спать сначала ему, а потом и сестричке. Так что волчьих некромант любил в одном виде: в виде мёртвых и послушных миньонов.

А сам не стеснялся играться как кот, хотя с некоторых пор отдавал предпочтение хладнокровным чешуйчатым тварям.
- Тогда я рад, что начинаю знакомство с Северными землями именно отсюда.
Кайлеб чуть сощурился, его взгляд перестал быть стеклянно-сосредоточенным, спрятавшись в "улыбающихся" складочках в уголках век. Чернокнижник умел ластиться и даже сидел на руках, а прикосновения вампирши не были неприятны – даже интуиция не чувствовала в них умысла. Разум алоокой был далеко, и Ворлак слушал её внимательно.
- В конце концов, перед смертью все равны, – ответил он, продолжая мысли подтаявшей Холодной о ком-то далёком теперь. – Только я человек, и мои пара десятков лет – не тот срок на жизнь, чтобы трястись в страхе.
Но никто не сказал, что я собираюсь умирать в положенное время.
Кай всю самостоятельную жизнь боролся. Страхи стали первыми врагами для бойца с подпольных турниров – едва ли в Фоленте нравы мягче и человеколюбивее, чем здесь. Когда оставалось победить сам страх перед страхом, в качестве оружия Варлок взял хороший принцип: не прожить жизнь так, чтобы о ней было нечего рассказать. И с тех пор он натворил столько делов, что мог уже не бояться, но умирать пока не хотел: мир заслужил перерождение.
Почувствовав, что рука Восхитительной – отчасти очарованный некромант уже стал думать над новыми эпитетами для грациозной хищницы – уходит, он мимолётно приложился губами к запястью, не закрытому короткой перчаткой. Едва ли этот жест можно было расценивать больше, чем бодание того же кота. С ней было приятно говорит, и не только потому, что оборзевшего Ворлака никто не затыкал. Односторонние монологи его за десять лет порядком утомили. Не-ет, эту женщину было приятно и слушать, даже если ничего нового не звучало для него. Или, может быть, именно поэтому.
Кай уже разочаровался найти такое, пусть даже и обманчивое, если первый взгляд не правдив, родство душ.
Фальшивая музыка на фоне прекратилась, но мужчина её уже давно перестал замечать, как  сильно она ни оскорбляла артиста в нём. Некоторые нотки во всём сказанном вампиршей очень ладно перекликались и выстраивались в похожий на правду подтекст. Перед Кайлебом восседала не просто кровопийца из клана Жестоких, это была очень амбициозная и, похоже, не обделённая властью женщина.
- Великолепная, – к этому моменту маг уже вернулся на сидение и наблюдал, как уходят девицы, оставляя инструменты, хотя внутреннее внимание не меняло фокуса, – это – философия победителя. Того, кто историю меняет. Или погибает от рук себе подобных. К нашему, – не уточняя, чьему именно: жертв, победителей, людей или кого-то ещё, – счастью, на одного такого приходится сотня неудачников. Но всё-таки несогласных найдётся немало
В эти мгновения некромант решал дилемму: медленно, не пуша перья, довести до вампирши, что он в двух шагах от власти в одной из могущественнейших тайных организаций и хочет разделять и властвовать дружить по интересам, или же дать волю себе прошлому, не обременённому излишними амбициями, и, плевав на возможности, поиграть в донора-добровольца, как это и должно происходить в вампирских борделях.
Улыбка – открытая, но хитрая – опять заиграла на лице у пожизненно и посмертно рвущего системы и шаблоны психа.
- А крови, если буквально, какой: вон тех мамзелей или залётного сумасшедшего соседа? – и, фыркнув идиотизму изречённого, уточнил: – Сосед, если что, не вкусный – сладкого не ест.
На самом деле Кай понимал во вкусе крови нихрена и меньше. Свою из рассечённой губы ему случалось глотать, не оценил, пробовать мясо ульвов на спор во время войны ему не довелось, а сласти со вкусом он вообще случайно связал, вспомнив, как его последняя пассия, оставившая в подарок во время побега кинжал, обожала финики.
Кинжал в ножнах спокойно лежал под плащом, и во время телепорта его надо не забыть. По оружию можно найти мастера, а через него – заказчика. И тогда уже играть в случайного залётного будет поздно.
Отсутсвие страха не меняло важности надёжного пути отступления.

+1

9

- Сжигая их дотла? – вопрос был риторическим. – Но дикарями вы не считаете нас? – Глациалис не единожды слышала в свой адрес от «благородных» соплеменников, что их клан имеет нечто схожее с ульвами – такие же дикие, непредсказуемые и отвратительные в своем истинном обличии. Звери без клетки – точное определение и о тех, и о других.
Похожие для других никогда не могли найти общий язык и не найдут, потому что схожесть их лишь со стороны, когда внутри это два разных прогнивших фрукта: один отдает привкусом гнили, другой плесени. И то, и другое есть нельзя и невозможно.
Виан живут в городах, но Хериан слабо можно назвать пародией на жемчужину света. Истинные северяне не терпят ни света, ни тепла – они здесь редкие гости, оттого и земля их нелюдима. Под стать месту и характер народа, рожденного в снегу, и льдах и выковала дикая природа. Здесь ядом полнятся цветы, а друг другу каждый волк, не брат. И споры решают хладнокровным убийством, минуя пустые разговоры.
Уничтожить ульвов полностью, как расу, вампиры никогда не стремились. Ненависть сильна, но когда исчезнет ее агрессор, станет слишком скучно и нудно в этом мире. Уничтожать все расы последовательно, а уже потом друг друга, забыв о том, что раньше жертвовали богине других, а не себеподобных.
Ради личного удовольствия Холодная всегда держала в плетке волка. Ей нравилось наблюдать за тем, как он пытается грызть прутья, укусить руку каждого, кто рискнет приблизиться к нему. Плененный хотел убить, желал свободы и мести. Глациалис упивалась этим зрелищем до тех пор, пока псина не становилась покладистой, как верный пес. Псам не место в ее палатах. Послушание карается казнью, игрушка становится ненужной и умирает от руки хозяина, которому стала доверять. Принять смерть верного пса – в этом отличие. Виан не позволят себе такого унижения. Никогда.
- Чувство радости кратковременно, - женщина часто убеждалась в этом. Все люди стремятся найти свое счастье и радость в мире. Грузыт глотки, стирают ноги в кровь, ради какого-то жалкого мимолетного момента призрачной радости и счастья. Хорошее забывается быстро и завтра, а то и раньше, его не станет. Жизнь подкинет кости, не выпадет та карта, а на кону было все, к чему стремился долго. Годы уходят впустую. Боль длится дольше, и она нарастает, она знает, как превратить жизнь в нескончаемый ад. Цепляется липкими лапами и обволакивает, не давая покинуть ее владения. – Разве некроманты не отказываются от сових эмоций? – Императрица слышала о том, что некроманты, являясь люди, отрекаются от того, что является неотъемлемой частью их жизни. Отказываются от счастья, боли, отвращения, всего букета эмоций, как от грязи. Вампиры скрываются за стеной холода, но не безразличия. Последнее тоже может иметь силу, но эмоции все равно будут. Холодные, как их обладатели, но будут.
- Не всем долгожителям дано это понять, - похвалила, одобрила или сделала вывод, по интонации Холодной непонятно, что именно она хотела вложить в свои слова. Здесь каждый найдет свой подтекст, который ближе ему по желаниям и целям.
Тепло посторонних губ коснулось руки, но Глациалис не предала этому никакого значения.
Человек играл с огнем, как бы странно это не звучало в сравнении с холодной. Ее ледяной купол стал немного тоньше. Скучное представление прошло мимо, как и фальшивое выступление музыкантов. Бокал с кровью остался забытым и потерялся где-то в своде мыслей, сковавших голову, как лютая зима Хериана сковывает морозом окна. Женщина увлеклась воспоминаниями, которые долго спали в недрах ее сознания и просыпались только в присутствии старшего сына. Она научилась не думать о второстепенном и оставить прошлое там, где ему положено быть по определению, но что-то было в этом чужеземце, что-то такое, что будило спящего зверя, сумев достучаться до него через толстые льды.
- Когда ты на вершине горы, ты смотришь вниз, а не вверх. И люди оттуда кажутся ничтожными не за счет расстоянии, а их слабости, которая не позволила им когда-то подняться вместе с тобой. Всегда есть те, кто будут за и против, но если думать о несовершенном и оставаться в стороне, то зачем тогда делиться, когда можно остаться безмозглым стадом, каким мы и были до того, как обрели собственное мнение? Боги создали нас такими и мы должны этим пользоваться, - подчинения и согласие вещи разные, но грань между ними тонкая и не все ее видят.
Вопрос о крови мог насмешить любого вампира. Люди никогда не смогут оценить вкусов хищников и понять их предпочтений. Расскажи им обо всех своих ощущениях, и они ничего не поймут. Люди чувствуют только наслаждение и желание, не задумываясь о том, что в них это побуждает. Почему они хотят, почему так устроен этот мир, где хищнику жертва отдается добровольно, зная, что ей отплатят не меньшим наслаждением, а истощение сойдет за приятную усталость.
- Мне нравится кровь тех, кто рушит шаблоны. Кто не играет по сценарию и не фальшивит, - вывод был очевиден, и Глациалис этого не скрывала, но не пыталась подтянуть человека ближе к себе, вынудить его против воли приблизиться и подставить шею. Это желание она оставит на потом, когда подойдет нужное время.

+1

10

Каю было… уютно. Если можно назвать по определению опасное место располагающим атмосферой, то здесь дела обстояли именно так.
- Брать то, что само идёт в руки – это не дикость, а вот отказываться – глупость точно, – ответил Варлок, не уточняя позицию относительно вампиров, некромантов и ульвов в отдельности. Он и так уже слишком много сказал из того, чего не следовало болтать первой встречной. Всё-таки Виан может что-то запомнить и попытаться воспользоваться интересным знакомством традиционным для её клана способом: найти и захватить силой. С этой совершенно случайной мыслью в сумасшедшем подняла голову вся его осторожная рациональность. Пощекотать драконицу и смыться из её логова с дорогой безделицей – это одно, а бегать потом от всего её выводка – совсем другое. Отбиваться от преследования кровососущих ассасинов – тем более, учитывая то, что их стихия – ночь, которая являлась и временем настоящей работы для Кайлеба, последнему не улыбалось. Са-авсем.

На все последующие ответы Холодной он поначалу, собравший в кулак рассеявшиеся после крепкого напитка мысли, ответил лишь жестами согласия, точно нечего больше говорить. А зачем трепать попусту?
Но она ему польстила, не приторно, без лишних изысков – как надо. А самолюбие Кая, от рождения имевшее размеры хорошего такого левиафана, обожало, когда его чесали за ухом. Более того, вампирша давала ему право действовать, несмотря на известный на весь свет феминизм её клана. А это уже стоит немало. Любви толпы или двух, не меньше.
Чернокнижника осенило вдохновение, а вдохновлённый Ворлак был щедр до неприличия. Выдержав небольшую паузу, он без резких движений сначала подсел к Благосклонной, а потом, аккуратно взяв на руки и развернув, пересадил себе на колени. Действия во имя удобства, правда: не каждой женщине может нравиться, когда её качают коленях, как деточку, но разница в росте и покрывшая почти всю правую сторону шеи рубцовая ткань тоже приятными обстоятельствами не были. Или были. Всё же, укус – это почти близость, и сложно придумать ситуацию более неуместную для споров и войны, если ты, конечно, не обиженный жизнью идиот, повёрнутый на доминировании. Для себя Кай уже давно чётко уяснил, что женщину нужно лелеять и уважать, но ни в коем случае перед ней не пластаться.
Он не знал точно, чего ждать, как не знал, каким окажется вампирский бордель. Кайлеб был естествоиспытателем, не склонным верить на слово кому-либо, не проверив на себе. Судя по многочисленным историям, которыми мир полнился, кровопийцам было вовсе не обязательно охотиться и угонять в рабство прочие народы: люди сами к ним шли в руки. Кто в эстетических изысканиях, кто как лекарям за пиявками, кто в поисках денег или острых ощущений. Варлока по жизни трясло от последней нужды. Действие большей части наркотиков он на себе уже перепробовал, а в свои дурные девятнадцать он даже на спор лизал ядовитых лягушек и целовал змей. Так почему бы и нет?
Некроманту анатомию знать полезно, вампирскому мешочку с кровью на ножках – жизненно важно. Здоровый взрослый мужчина может отдать около половины винной бутылки за раз и почувствовать только лёгкую слабость. С учётом недоедания и недосыпа – пожалуй, только треть. Кай позволил вампирше себя укусить, так и не отпустив никаких комментариев, но хотел посчитать, когда нужно будет её остановить.
Но тут же, резко выдохнув, забыл. После незаметной, как укол булавки, боли, мужчина ощутил, как непроизвольно сократились мышцы шеи. Пальцы чуть сжались на плече и бедре вампирши, а потом всё быстро угасло, попав под новую волну опьянения и лёгкости, поползшую по телу.
"Пиявочники" были если и правы, то не в этом случае. У Кайлеба Ворлака на коленях сидела самая настоящая чёрная вдова, а он впал в экстаз. Чувство опасности ушло.

А вот это было плохо. Некромант, теряя из виду черту, вдоль которой можно было прыгать вдоволь, был способен на самые разные безумства. И, пока сознание потерялось где-то в воздухе над, тело испытывало эйфорию и желало щедро делиться. Совершенно неконтролируемая смелость потянула руки с мёртвой точки и развязала с таким трудом подобранный язык.
- Мы только одно упустили, – убрав забавную тонкую прядку белоснежных волос, сильно севшим голосом шепнул женщине на ухо Кай. И не случайно выбрал именно эти слова – упрекнуть вампиршу и признаться в том, о чём сначала промолчал, означало разрушить момент полностью.  – Бунт ради бунта бессмыслен. Но, если появляется цель и достаточно духу… можно не только забраться на свою гору, можно свернуть чужие.

Обычно, вместо таких разговоров Кайлеб шептал своим женщинам какие-нибудь безделицы из головы, или читал стихи, или намурлыкивал мелодии. Переходить к "главному" сходу было неинтересно, как и спрашивать, за какие струны даму дёргать. Творец от подражателя тем и отличается, что любит играть сам. Собственное возбуждение музыканта затерялось где-то между его глубоким дыханием, внезапной нехваткой крови, рассеявшимся вниманием и, конечно, приятной тяжестью лакомящейся кровопийцы на его ногах. Маг уже совсем не стесняясь обнимал хищницу, вслушиваясь в каждый медленный глоток, отдававшийся слабой пульсацией в его теле. Пальцы левой руки, переползшие с бедра по боку, добрались до очень странного атрибута и без того экстравагантного образа вампирши: широкого кожаного ошейника.
Перчатки, – лениво вспомнилось некроманту. Он так и не снял перчатки. Ставший привычным за годы спасения музыкальных рук от мозолей, которые непременно влечёт использование оружия, элемент одежды был Кайлебу почти родным, но заменить ощущения от прикосновения живой кожи даже самая тонкая и мягкая мёртвая не может.
Стянув с правой руки с помощью зубов сначала одну перчатку, потом избавившись и от другой, Кай вспомнил ещё кое-что несказанное.
- Они отказываются, – имея в виду некромантов, снова начал свой тихий монолог, – потому что им так сказали. Их родители, их страх, их бог… – свободные от препятствий пальцы левой вернулись к ошейнику, выстукивать какой-то рвано-игривый ритм на жёстких рёбрышках и крючках-застёжках, в то время как другой рукой, огладив белое плечо, Варлок вернулся к началу. "Началом" оказалась спрятавшаяся под краем сапога, обтянутая кожаными штанами коленка. О-о-о, все безответственные боги Рейлана, наверное, только Виан могла позволить себе так вульгарно одеться и не выглядеть шлюхой и дурой одновременно. – Пока я просто не подчинялся, я слыл чудаком и извращенцем, и как меня только не называли
Возможно, в том была доля истины: другого счастливо-безумного обладателя стольких мелких маний и фетишей среди магов – и светлых, и тёмных, и даже ещё не родившихся – надо было поискать. Возможно, потому, что иных магов с малолетства учат как учёных, а Кайлеба Ворлака бросало туда-сюда: то в заводилы уличной шпаны, то в бойцы, то в бродячие артисты, и только в конце, после грабежа гробниц и массового сжигания перевёртышей – его потянуло в науку и исследования. И нельзя сказать, что маг из него от этого вышел посредственный, даже не учитывая силу косы. Жизнь – горки, и где-то на втором подъёме со дна у него сформировался свой подход.
- А потом резко заткнулись, – одной рукой медленно рисуя пальцами узоры на ноге, а другой, наконец, оставив застёжку, мужчина добрался до мелких волосков на затылке, опушивших край густой гривы, туго зачёсанной под заколку чуть выше. Взмешав лежавшие до сих пор ровно пряди и тем бесстыдно разрушив идеальную аккуратность сложной причёски, чернокнижник зарылся в мягкие волосы подушечками пальцев до самых корней. – Потому что я достиг того, о чём едва ли мечтали они… И они не остановят будущее.
Совет Культа, конечно же. Тёмный маг из семьи светлых, бывший рядовой, ищейка завис всего в двух шагах от власти, и едва ли его покровитель подозревал, что бывший исполнитель всерьёз готовится спихнуть конкурентов в ближайшее будущее и переиначить всё на свой лад.

Возня с волосами подняла в воздух запах масел, и Кай бы замурлыкал от восторга, не поймай в тот же момент взгляд танцовщицы на тумбе напротив.
Отвернись и сдохни, – почти нежно сказал ей в мыслях вырванный из блаженства Ворлак, – а потом ещё раз сдохни и расщепись.
Но смотрела не одна рабыня. Были вампиры в другом алькове, и он видел блеск красных глаз в ложе над ней. Наверное, его нежные объятья сильно вредили репутации беловолосой. Кажется, её это не слишком заботило сейчас.
Зато его сбивало. Не то чтобы некромант стеснялся – по словам его предыдущей любовницы, сбежавшей в начале осени, совесть и все остальные ограничители у Кайлеба были очень условны, – но и превращать близость в показуху ему очень не хотелось. Когда актёру нужно было внимание или физическая разрядка, он прекрасно справлялся в дуэте со своим эго, а с женщинами искал совсем другого. Того, чего не дают шлюхи и слепое обожание толпы. Момента, когда химия тел соединяется с голосами нематериальных душ. Очень поэтично для мрази, сжёгшей лично полторы сотни разумных существ и губившей взмахом руки ещё тысячи в холодные и страшные ночи, не так ли? А Кай был страшнее, чем многие некроманты. Он не отказывался от эмоций. Он любил свою мимолётную жизнь пламенно, и вкладывал эту любовь в любое ремесло, которым занимался: и в музыку, и в ласки, и в убийство.

Мужчина нашёл и остановил свою правую руку, без его контроля уже добравшуюся до внутренней стороны бедра, и, помассировав пальцами левой канатики мышц на шее вампирши, тихо позвал:
- Прекрасная, – имени которой чернокнижник до сих пор не знал, – оторвись ненадолго.

Даже если бы женщина была не согласна, он уже ослабил контакт и подался вперёд с сидения. Внезапное неприятное головокружение почти заставило Кая потерять равновесие, и он куда менее грациозно, чем рассчитывал, дёрнул проклятый шнур. Портьеры схлопнулись, отрезая их от ненужных глаз и глухого гула борделя.
Варлок выдохнул и забрался назад. На тёмно-бордовом фоне в привыкающих к отсутствию какого-либо освещения глазах на мир заискрили звёзды. Пальцы, второй раз за ночь, но уже без перчатки скользнули по шее. Ощущения говорили о небольшом отвердении, а на подушечках остались две небольших капли.
Пора возвращаться, – подумал колдун, преодолевая навалившуюся с новой силой на него усталость. Вот так из-за небольшой мелочи его настроение перегорело, хотя лёгкое физическое возбуждение оставалось. Правой рукой медленно, нарочно сильно оттягивая кожу протерев глаза, он обратил внимание – но только часть – на вампиршу.
- Мне неприятно признавать, – чуть приближаясь к ней лицом, чтобы внезапный перепад не выдал его проснувшуюся осторожность уж совсем явно, пока он не проверил магический запас, - но продолжение я вынесу едва ли.
Он устало улыбнулся.
Согнанной со всего тела маны набралось на целую огненную геенну, а, значит, два нужных телепорта были готовы. Да, что там, ему нужен был один – в небольшую комнату у Айрин. Домой. Поход в Нертан уже сорвался, и теперь ему нужна была постель, отдых и хорошая еда.
Некромант сидел на краю, широко расставив руки. Казалось бы, просто поддерживал замершее в не слишком удобном положении тело, но на самом деле запустил пальцы в разбросанные по мягкому сидению вещи. Телепорт в миг и в любом состоянии в хорошо знакомое помещение – приятный бонус сохранившему чувство привязанности тёмному магу. Он был готов среагировать на любое подозрительное движение вампирши, на любой признак ворожбы. Или, по крайней мере, так думал.

Отредактировано Кай (06-11-2013 21:11:06)

0

11

Разговор стихал. Императрица говорила все больше, гость – меньше, поменявшись местами. Та, что привыкла молчать и говорить коротко и по делу позволила себе немного вольностей и отхождение от шаблонов Виан. Она не замечала, как простые и понятные истины с легкостью были озвучены ей, и общение не доставляло дискомфорта. На Советах ей приходится так же высказывать свое мнение и отстаивать позицию, но там нет того, кто мог бы оценить по достоинству или просто понять кого-то, кроме себя. Глациалис привыкла к молчанию в ответ, когда Император уставал бороться с ее кланом, пуская все на самотек – боялся хаоса, который она могла внести в их мир, и это не давало ему быть смелым до конца. Быть таким, каким она его знала еще до восхождения на северный трон.
С молчанием пришла смелость, недоступная большинству мужчин севера. Виан убийцы, а их жажда матриархата и нежелание относиться к мужчине, как к равному, повышает шансы любого на смерть, кто перейдет четкую грань. Некромант балансировал на ней с первой минуты своего появления.
Глациалис позволила ему сделать то, что он хотел, пытаясь понять истинную причину его действий. Поведение сбивало с толку, и Виан не могла найти описание причин, которые толкают его на рискованный шаг. Смелость превращается в безумство, а то в свою очередь может кануть в бездну и закончиться кровопролитием или обещанным клеймом.
Персонал борделя, имевший честь лицезреть картину, напрягся, предчувствуя беду. Императрица показала себя как властную клиентку, которая не терпит промахов и за ошибки может свернуть шею любому, кто осмелится ей перечить, а здесь, человек, даже не вампир, и мужчина позволял себе то, чего никогда не сможет позволить себе даже приближенный к ней. Другие боятся подойти на полметра ближе и желают оставаться в стороне, чтобы не пролилась их кровь, и глоток воздуха до шага не оказался последним.
Ее молчание – свойское вознаграждение.
- Ты не перестаешь меня удивлять, человек, - Холодная не скрывала этого. Голос звучал ровно, но в нем чувствовался давно забытый интерес. Пальцы снова коснулись шеи мужчины, чистого островка кожи, не изуродованного шрамом.
Подпустить к себе хищника настолько близко – глупость. Люди глупы, если считают, что через поцелуй вампира они получат больше, чем отдадут за него. Они платят за удовольствие вампира, считая, что получают от этого истинное наслаждение. И погибнут в паутине вдовы, не заметив, что она медленно высасывает из них жизнь. В их голове и теле царствует желание, а не здравый ум.
Оцарапала кожу на этот раз наяву, а не в иллюзии. Капли крови просочились, дразня вампиров в зале, но никто не рискнет подойти ближе и вкусить то, что уже принадлежит другому хищнику. Она хотела оставить это на потом, до следующей встречи, но мужчина решил пойти другим путем, пойдет и она.
Холодная приблизилась. Опустила свободную руку на затылок, несильно впившись в него пальцами. Оголила клыки и осквернила чистую плоть укусом. Брызнула кровь, совсем немного стекло вниз по его шее, закапав на одежду. Виан не ценят еду и привыкли проливать кровь как можно больше. Они никогда не ценили аккуратности Камэль, которые с нежностью и аккуратностью относятся к каждому укусу – хищник не должен быть благодарен еде. Слизывать капли, просить еще – это недостойно того, кто называет себя вампиром и находится на вершине пищевой цепи.
Глациалис четко разграничивала желания вкусить кровь и плоть. Это две неотъемлемые части, но каждая имеет свою ценность, ту, которую ты назначаешь ей сам. Правил интерес, а не жажда. Насколько далеко он сможет зайти, утянет ли желание его в омут, найдет ли силы отказать ей, зная, что расплата за это окажется слишком велика. Умереть в эйфории или побороться, но умереть с честью. Рискнуть всем или остаться тупой овцой, которая подчиняется стадному инстинкту, а не быть волком одиночкой, который знает, когда надо ощериться и заявить о себе.
Холодная слышала слова некроманта. Не озвученные ответы, на которые он поскупился. Пока не решил задобрить зверя. Она не ответила словом, но действия говорили больше – сильнее вонзила клыки в плоть, усиливая ощущения от укуса.
Пальцы коснулись кожаного горла, скрывающего тонкую шею Императрицы. Она не позволяла касаться оголенной шеи и смотреть на нее, непокрытую материалом. Некоторые поговаривали, что так она пытается скрыть шрам, оставленный матерью. Другие – укус мужчины, которому Виан благодарны за ненависть к сильному полу и нежелание видеть их на равных с собой. Третьи – считали, что Императрица считает, что здесь нет ни единого достойного, который имел бы честь просто коснуться ее кожи, не говоря уже об укусе, право на который имела всегда только она.
Позволила коснуться, но только материи, а не кожи. Для мужчины это ничего не значит, если он не знает о том, кто она и что несет в себе безделушка, покрывающая шею Виан. Пустой звук для него, снисхождения для нее. Или же она была настолько увлечена своим интересом, что не замечала того, что происходит вокруг и как далеко заходит некромант неосторожным словом и действием. Ложь. Женщина чувствовала каждое движение его руки, его прикосновения, прислушивалась к дыханию и сердцебиению, с кровью поглощала его эмоции и чувства, стараясь понять его и найти ответ на вопрос – утолить свой интерес.
Зрители молчали, но не отводили глаз, жадно поглощая картину. Мнение окружающих, их взгляды и любопытство никогда не имели значения для Глациалис. Именно ее взгляды на слухи и мысли, которые вертелись вокруг нее, не делали ее слабой. Пусть говорят, думают, действуют. Это ничего не изменит. Она отличается от других Виан, позволяя то, что недозволенно в первую очередь себе, а не мужчине. Правила пишет тот, кто сильнее, кто на вершине, тот, кому хватает смелости на шаг.
Интерес и жажда утолены, когда цель достигнута. Императрица получила то, что хотела – мужчина сделал свой выбор, напомнив о том, что еда имеет мозги и желает жить, а не подохнуть бесславно от клыков Виан. Холодная отстранилась, но не сказала ни слова.
Она не собиралась убивать его и об этом говорили ее действия. Где-то в глубинах сознания утонуло желание, забравшись под холодный купол. Она в последний раз коснулась шеи человека, минуя оставленный ей след от укуса – то, что останется ему в напоминание о встречи с вампиром.
Происходящее вызвало негодование со стороны работников, но не Холодной. Боясь за репутацию борделя и скандала, который может устроить Виан, официантка рискнула вторгнуться в идиллию холода и льда. Несмело подойти и устранить конфликт, который не успел зародиться.
- Госпожа, этот мужчина не…
Глациалис отвлеклась и перестала вычерчивать  рисунок на теплой коже некроманта.
- Подойди, - она подняла взгляд на девушку и убрала руку от мужчины, но не встала.
Девушка сделала шаг вперед.
- Еще.
Один короткий шаг.
- Наклонись. Ближе.
Выждав, когда девчонка выполнит то, чего от нее просят, Императрица опустила руку на ее горло и сдавила его. Из уст официантки вырвался хрип. Боясь за свою шкуру, она попыталась убрать руку вампирши с шеи. Каждый хочет жить, даже тот, кто раньше был смиренным и покорным.
Побледневшие пальцы задели печать на руке – последнее, что напоминало в ней Холодную Виан. Глациалис слышала, как нити пульсируют под ее ладонью, слышала, как беспокойно бьется сердце и дыхание сбивается больше от страха, чем от нехватки воздуха. Волнение возрастает и обоснований для страха становится больше.
- Глациалис, - прохрипела она, поняв, кого посмела потревожить неосторожным словом.
Виан не любила, когда портили главное блюдо. Сжала сильнее пальцы, впиваясь когтями в плоть. Напряжение в воздухе усилилось. Рывок. Кровь брызнула на лицо. Вампирша не моргнула, до последнего наслаждаясь тем, как тело падает к ее ногам, и кровь бьет фонтаном, растекаясь на полу. Добыча не имеет права дерзить хищнику, не имеет права портить то, что понять ей не дано.
Женщина встала, облизнула перепачканные пальцы.
Вспомнив о покинутом госте, она обернулась. Сделала шаг навстречу к нему и наклонилась. Немного грубо надавила на его шею, коснулась теплых губ, давая оставшейся крови просочиться через уголок губ тонкой нитью и дать ему ощутить привкус железа и соли на языке. Короткое мгновение, похожее на прощальный поцелуй вдовы, которая дарит остывающим губам супруга немного тепла. Отстранилась и направилась к выходу – здесь ее миссия закончена.
Человек ей напомнил, что все новое, это отлично забытое старое и вместе с воспоминаниями и чувством дэжавю всплывает что-то новое, растапливая лед изнутри. Она сама захотела немного опустить занавес, чтобы ответить словом, а не молчанием тому, кто не боится рассказать о своих взглядах, зная, что за это может не сносить головы. Смелость на грани безумства – феерия жизни Виан.

эпизод отыгран

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [19.01.1079] Игра вслепую