Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17 (18+)

Марш мертвецов

В игре сентябрь — ноябрь 1082 год


«Великая Стужа»

Поставки крови увеличились, но ситуация на Севере по-прежнему непредсказуемая из-за подступающих холодов с Великой Стужей, укоренившегося в Хериане законного наследника империи и противников императора внутри государства. Пока Лэно пытаются за счёт вхождения в семью императора получить больше власти и привилегий, Старейшины ищут способы избавиться от Шейнира или вновь превратить его в послушную марионетку, а Иль Хресс — посадить на трон Севера единственного сына, единокровного брата императора и законного Владыку империи.



«Зовущие бурю»

Правление князя-узурпатора подошло к концу. Династия Мэтерленсов свергнута; регалии возвращены роду Ланкре. Орден крови одержал победу в тридцатилетней войне за справедливость и освободил народ Фалмарила от гнёта жесткого монарха. Древо Комавита оправляется от влияния скверны, поддерживая в ламарах их магию, но его силы всё ещё по-прежнему недостаточно, чтобы земля вновь приносила сытный и большой урожай. Княжество раздроблено изнутри. Из Гиллара, подобно чуме, лезут твари, отравленные старым Источником Вита, а вместе с ними – неизвестная лекарям болезнь.



«Цветок алого лотоса»

Изменились времена, когда драконы довольствовались малым — ныне некоторые из них отделились от мирных жителей Драак-Тала и под предводительством храброго лидера, считающего, что весь мир должен принадлежать драконам, они направились на свою родину — остров драконов, ныне называемый Краем света, чтобы там возродить свой мир и освободить его от захватчиков-алиферов, решивших, что остров Драконов принадлежит Поднебесной.



«Последнее королевство»

Спустя триста лет в Зенвул возвращаются птицы и животные. Сквозь ковёр из пепла пробиваются цветы и трава. Ульвийский народ, изгнанный с родных земель проклятием некромантов, держит путь домой, чтобы вернуть себе то, что принадлежит им по праву — возродить свой народ и возвеличить Зенвул.



«Эра королей»

Более четырёхсот лет назад, когда эльфийские рода были разрозненными и ради их объединении шли войны за власть, на поле сражения схлестнулись два рода — ди'Кёлей и Аерлингов. Проигравший второй род годами терял представителей. Предпоследнего мужчину Аерлингов повесили несколько лет назад, окрестив клятвопреступником. Его сын ныне служит эльфийской принцессе, словно верный пёс, а глава рода — последняя эльфийка из рода Аерлингов, возглавляя Гильдию Мистиков, — плетёт козни, чтобы спасти пра-правнука от виселицы и посадить его на трон Гвиндерила.



«Тьма прежних времён»

Четыре города из девяти пали, четыре Ключа использованы. Культ почти собрал все Ключи, которые откроют им Врата, ведущие к Безымянному. За жаждой большей силы и власти скрываются мотивы куда чернее и опаснее, чем желание захватить Альянс и изменить его.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Солмнир Алисия Эарлан Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Чеслав

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [xx.05.1076] Любопытство и капкан


[xx.05.1076] Любопытство и капкан

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/ZgPLUil.jpg

- игровая дата
Травень 1076 года.
- локация
Дремучая глушь в центральной части Остебена.
- действующие лица
Индех, Лелия
- описание
Чаще всего, слухи, распускаемые на тракте, не более чем глупые небылицы, проверять которые бессмысленная трата времени. Но иногда, доверившись чутью, любопытный странник может и вправду найти то, о чем перешептывались редкие путники захудалых трактиров. Вот только обрадуется ли он своей находке, столь беспечно приоткрыв завесу тайны.

+1

2

Последний месяц весны выдался урожайным на грозы, щедро орошавшие потоками воды нежащуюся под солнцем зелень. Но, что было прекрасно для буйной природы, пышущей жизнью, мало радовало редких путников на отдаленных трактах, частенько не успевающих от очередного ливня под кроной деревьев. Да и там их всегда мог достать игривый ветер, метко забрасывающий капли прямиком под плащи.
Один из таких несчастливцев, заставляющий упрямую кобылу сворачивать на все более извилистые и путанные паутинки дорог, двигался на удивление налегке.  Всадники в этих края и так были зрелище не самым распространенным. Уж коли и требовалось кому выйти на дорогу, так чаще чтобы довести телегу в соседнюю деревню поторговать что-то выменивая. А если уж если до ближайших городов требовалось добраться, так и подавно, нередко несколько деревень вместе отправлялись. Так и путь держать веселее, да и с какой бедом справиться проще. О здешних землях слухи ходили нехорошие и чем дальше путник удалялся от очагов цивилизации, тем более страшные.
К слову, именно слухи и были причиной появление очередного редкого гостя в этих краях. Равно как и причины хаотичного передвижения по дорогам, с частыми кругами и возвращениями. Ориентироваться по уже изрядно перевранным байкам было не так уж и просто, и, когда казалось, что ты уже на месте, выяснялось  что кто-то что-то напутал и приходилось вновь возвращаться. Все это даже немного веселило светловолосого путника, с упорством продолжавшего свои поиски. Его чутье буквально вопило о том, что байки деревенщины имели под собой нечто более существенное, чем бред пьяницы, испугавшегося в лесу оленя, который подхватили его соседи, конечно же, щедро добавив деталей от себя. Казалось, что уж в этой золе он сможет найти настоящее сокровище, что с лихвой окупит все труды. И даже необходимость мириться с своенравной скотиной, что вновь попыталась уйти в сторону и пощипать траву.

Очередной захудалый трактир, который, судя по на редкость неказистому виду, хороших дней и не видывал, встретил ароматом кислой похлебки и прогорклого сала, щедро сдобренного нотками браги. Внутри было не сказать чтобы людно, но несколько путников разместилось за лавкой. Слышались приглушенные голоса мужчин, что-то вполголоса обсуждающих, кто-то дополнял атмосферу ленивыми звуками деревянной ложки, постукивающей о миску, а сухопарый трактирщик с редкой бородкой, активно жестикулируя сжимаем в руке полотенцем, подгонял неспешного мальчишку, орудующего возле очага. Привычная и даже по в чем-то уютная картина, предрекающая, быть может, не самый вкусный, но горячий ужин и ночевку под крышей. Правда, судя по виду, ночевать предстояло здесь же, на лавках, но хоть займутся лошадью, кою уже увел паренек постарше, уменьшенная копия трактирщика, получивший за труды монету. 
Привычный ритуал, вроде заказа еды у трактирщика с расспросами о новостях, да прослушивание вполуха разговоров путников, делящимися меж друг другом последними слухами. Если попадутся везущие куда-либо товар мужики, как сейчас, так и того лучше. Просто люд может и сторонился излишне хорошей одежки мага, но поболтать всегда любил. Особенно, если говорить с ним обходительно, а лучше и браги за одним столом выпить.
- …. Так то в Вышках все деится, что выше по речке. Маленькая деревенька, домишки хворые уже, - продолжал свой рассказ крупный мужчина с густой бородой, доедая кашу, - там уж не первый день лихо творится. И молоко скисало и петухов воровали, все как люд говорит. Злое место, да и деваться ж куды. Куды пойдешь? Никому чужих и ненадыть, а уж таких так точно. А ежели сами беду накликали, таперича и на других принесут? — к рассказу подключился его спутник, огладив усы, — так они и раньше все сами больше были. Иной раз, конечно, приходили, менялись всяким, но больше сами жили. Чудными их считали, но хоть видались бывало. А как туман пришел – так и не слышно их. Говорят мужики там думали сходить, посмотреть что у них, так тут и молния та черная ударила  средь бела дня, они по домам и побежали. Токмо кто ж сюда придет, народ мы не богатый, а до господаря далеко. Хоть и ему какой прок от той деревеньки…
Индех еще какое-то время старался поддерживать беседу, постепенно скатывающуюся в обсуждение непросто крестьянской жизни, но, вскоре сдался, поняв что больше он ничего не узнает. Да и окончательно стемневшее за небольшим оконцем небо неприкрыто намекало, что стоит договариваться с трактирщиком о ночлеге. Предстоящий день обещал быть насыщенным.

+1

3

Она любила майские грозы. Самые первые, рокочущие изголодавшимися после зимы пастями, плюющиеся многохвостыми молниями и освещающие тёмное небо серебряными вспышками. Лелия не боялась ни дождя, хлещущего по спине тугими струями, ни ветра, рвущего с плеч плащ, ни грохота обрушивающихся на землю небес. Это была её стихия – Хаос, едва-едва сдерживаемый хрупкой преградой упорядоченности.
Что привело её в эти богами забытые дебри, где даже остановиться на постой можно было лишь в бедной убогой таверне? Ответ был прост – любопытство.
Любопытство и неуёмная жажда знаний, что не почерпнуты из пыльных книг, и свершений, к которым стремилась её вольная птичья душа, коей было тесно на одном месте, даже если сердце было счастливо в любви и покое.
Алифер двигалась от деревушки к деревушке, ночуя то на постоялых дворах, то под открытым небом, ведь май выдался на удивление тёплым, а девушка была непритязательна и могла уснуть и на земле, завернувшись в плащ. А ещё были бездонные звёздные ночи, которые она рассекала серебристым крылом, когда поднималась ввысь, под самый купол неба, радуясь тишине и не тяготясь одиночеством, хотя порою её взгляд, скользящий по облакам, искал тёмный силуэт дракона.
Слухи о деревеньке, в которой творится Фойрр знает что, Лелия услышала пару дней назад – два мужика средней помятости и пропитости обсуждали судьбу какого-то бедолаги, что сгинул то ли в лесах, то ли в болотах, а может, и колдовством извели.
Казалось бы, какая ей разница, что случилось с крестьянином? Может, по пьяни в волчью яму свалился, да и сгинул там? Или на скользком берегу оступился и камнем нырнул на дно водоворота? Таких историй по просторам Остебена ходило немало, но чуткий слух девушки зацепился за интонации рассказчиков. Они были напуганы, причем напуганы даже не фактами, а неизвестностью, ведь в деревеньке той происходили странные и необъяснимые вещи, а всё необычное влекло Лелию, как ребёнка манит сахарная сладость.

И вот очередной придорожный трактир, разномастная публика, негромкие разговоры, изучающие взгляды, ведь путешествующих в одиночестве девушек можно было встретить не так и часто, однако Лелия не первый год скиталась по Остебену, а целый второй, и знала, как отвадить пьяных мужичков, что пожелали бы более близкого знакомства.
На стол легли скимитары в простых потёртых ножнах – оружие не для красоты или устрашения, а надёжные клинки, с которыми алифер практически никогда не расставалась. Капюшон сполз с серебристых волос длиной выше плеч, но в неярком свете от жаровни и нескольких свечей не всякий обратил бы внимание на то, что из-под светлых прядей волос торчат заострённые кончики ушей, наводящие на мысль, что перед ними эльфийка.
Пиво, жареное мясо, немного овощей и сморщенные прошлогодние яблоки – вот и весь нехитрый обед, который вскоре оказался перед девушкой, но она, делая вид, что с аппетитом ест, на самом деле прислушивалась к разговорам.
«Вышки. Выше по речке,» - мысленно отметила Лелия, вычленив из разговора самое важное, ведь про скисшее молоко и ворованных петухов она уже знала, а вот чёрная молния – это было что-то новенькое… Алифер про такие и не слышала прежде, а потому между её бровей пролегла едва заметная морщинка.

+1

4

Индех не смотрел кто входит или покидает трактир. Лишь проследив за взглядами мужчин ламар заметил, что под крышей появилось новое лицо, резко контрастирующее с окружающей его действительностью. Дамы не столь часто предпочитали отправляться в путь в одиночку. На это должна была быть крайне веская причина или же полная уверенность в собственных силах. Последнее вскоре подтвердилось парой сабель, легших на стол, как показалось магу, выставленных напоказ столь нарочито вызывающе чтобы остудить буйные головы, способные невесть что задумать. Вполне разумно, особенно в подобной глуши. Впрочем, своё оружие представитель народа волн предпочитал не демонстрировать без излишней надобности. Конечно, лишь слепой бы не заметил саблю, пусть и прикрытую дорожным плащом, но много ли было путников на тракте без оружия. А учитывая что ламар бывало ловил оценивающие взгляды, скользившие по его добротным сапогам или пошитому по меркам гамбезону, щедро украшенному серебряными деталями, оставаться безоружным было бы верхом глупости. Ведь, по мнению Домну, променивать одежду на всякие лохмотья было немыслимо. К счастью, желающие покуситься на его добро находились редко. И, возможно, не выставляемый напоказ, но хорошо угадываемый силуэт оружия был тем якорем материализованной угрозы, что удерживал часть любителей поживиться чужим имуществом, чем не могло похвастаться все магическое искусство.

Проходя к трактирщику, молодой Домну не удержался от еще одного короткого взгляда на девушку, отмечая про себя, что ее можно было даже назвать миловидной. Не подверженной той иллюзорной красоты, что возникала вокруг барышень, стоило спруту вернуться на берег после дальнего морского похода, а вполне себе естественной, пусть и подобно огоньку свечи зажегшемуся во тьме, подчеркиваемой фоном потемневшей древесины столешниц, неровных дощатых полов и грубо вырезанных мисок, полагавшихся посетителям. Отведя от беловолосой взгляд, словно бы он скользнул по ее лицу случайно, ламар в мгновение ока вернулся на бренную землю, открываясь от размышлений о магии женского тела. Уж кто-кто, а один лишь вид местного трактирщика мог прибить полет мысли к делам сугубо приземленно-бытовым. Договорившись о ночлеге и собранных припасах для лошади, светловолосый за лишнюю монетку поручил разбить себя на рассвете. И, прихватив кружку лучшей местной браги, на вкус слабо отличавшейся от любой другой, вышел на улицу, ожидая пока будет подготовлено место для сна. Как и следовало ожидать, никаких комнат здесь не было. Да и незачем. Крестьяне все-равно будут ночевать подле повозок, а тех редких путников, что решат остаться, укладывали на сдвинутых широких лавках в дальнем краю. От одеяла, опасаясь вшей, мужчина благоразумно отказался, посчитав что его дорожный плащ будет не худшей заменой. А вот от ведро теплой воды поутру было весьма соблазнительным. Дорожная пыль уже порядком въелась в кожу и возможностью от нее избавиться, предоставляя место новой, не стоило пренебрегать.
- «О что таит нам новый день», - тихо прошептал на родном языке маг, строчку из въедливой песни матросов, упираясь взглядом в полотно неба. Остальных слов он не помнил, разве что обрывки о пене моря и ударах весел, но нестройный хор глоток, надрывно вытягивающих «о что таит нам...» видимо, врезался в память на всю оставшуюся жизнь.

+1

5

Вслушиваясь в разговор, что гудел шмелиным роем и шелестел весенней листвой на ветру, Лелия размышляла, оставаться ли в трактире на ночлег или лучше выбрать купол неба и постель из прошлогодней прелой листвы. Если бы погода была ясной, то решение стало бы очевидным и однозначным – прохладная майская ночь, манящая запахом свежей травы, почек и цветов, однако укладываться на влажную землю даже в плаще – удовольствие не из тех, к которым она привыкла.
Конечно, и сдвинутые лавки, на которые укладывались уставшие путники, были далеки от предела её мечтаний, но выбор оставался невелик, так что Лелия с непроницаемо спокойным лицом заплатила за ночлег под крышей и, воспользовавшись тем, что мужчины, составляющие местную публику, пока пьют и галдят, заняла лавку с краю, чтобы у неё был простор для маневров, если что-то случится.
Не то чтобы она боялась неприятностей, которые могли устроить подвыпившие мужички, или же опасалась нападения разбойников, но предпочитала перебдеть, чем недобдеть, а потому клинки должны были лечь под ладонь, чтобы их можно было выхватить в любой момент.
Однако спать пока не хотелось – то ли мысли о грядущей дороге по лесу забивали её светлую голову, то ли роились в ней предположения о том, что ждёт её в этих помянутых недобрым словом Вышках, а может, неясно тревожила жажда полёта, которую она в себе и не собиралась изживать.
Полежав с закрытыми глазами и осознав, что всё равно пока не уснёт, Лелия вышла на улицу, чтобы проверить свою лошадку, а убедившись, что животина и накормлена, и начищена, скользнула рассеянным взглядом по стоящему поодаль мужчине и вернулась в трактир, чтобы подойти к его хозяину с необычной просьбой.
Тот сначала удивлённо хмыкнул, подвигал бровями, задумчиво почесал затылок широкой пятерней, а после всё же сходил в кладовку и принёс нечто, завёрнутое то ли в плащ, то ли в плотную ткань, а когда развернул её неожиданно бережно, будто бы меняет пеленки ребёнку, перед девушкой оказалась старая лютня из потемневшего от времени дерева.
Лелия тихо поблагодарила трактирщика, вернулась к избранной для ночлега лавке и склонилась над инструментом, поглаживая корпус и касаясь струн, чтобы поверить их звучание. Пара минут на настройку лютни – и вот уже из-под ладоней с длинными чуткими пальцами льётся тихая мягкая мелодия, навевающая дрему и задумчивость.

+1

6

Индех не отличался ни музыкальным слухом ни особыми познаниями в этом искусстве. И пусть это было упущением для благородного господина, к творчеству всевозможных «творцов» мужчина относился опираясь на строго субъективное «нравится» или «не нравится». Возможно поэтому он мог пытаться оценить даже весьма простые мелодии, лишенные шарма именитых бардов. Светловолосая играла, по мнению ламара, весьма недурственно, хоть и была одна вещь, которая мага беспокоила. Будучи человеком науки, представитель народа волн стремился не поддаваться эмоциональной части своей личности, коя завороженно вслушивалась в звучание лютни. А вот рациональная сторона с горечью понимала, что чем дольше барышня будет играть, тем дольше будет расходиться вся собравшаяся под этой крышей компания. Конечно, возможно, Индех ошибался и это была никакая не беспристрастная оценка ситуации, а лишь его врожденная ворчливость, но псионик предпочитал считать что все же здесь имеет место быть именно первый вариант.

Оставив трактирщику кружку, стихийник, обняв отстегнутую от пояса саблю, постарался с предельным комфортом устроиться на лавке. Плащ же в очередной раз стоически брал на себя роль одеяла. Да, хуже чем самой простецкой кровати, но хоть вшей не будет и запаха затхлого белья. Лишь бы хозяин таверны знал своё дело и поутру не обнаружилось что кто-либо запустил ладонь в кошель «неблагого». Исследователь не мог похвастаться излишне чутким сном или каким-то особым талантом подмечать вокруг воров. Обрывочные мысли, вернее даже слепки настроения что улавливал Домну не говорили о каком-то особом интересе к его имуществу, но не станешь же читать мысли каждого. Даже мимолетное желание заглянуть в разум незнакомки, как излишней выделяющейся детали этого длинного дня была похоронена под накопившейся усталостью, заставившей тело с удовольствием растянуться на жестком и неудобном ложе, обеспечивающим риск свалиться во сне, коли по-забывчивости вздумается неаккуратно повернуться на другой бок.
Так, пребывая в болоте все замедляющихся и теряющих четкость мыслей, исследователь прикрыл глаза, погружаясь в царство снов и причудливых видений.

+1

7

Пальцы касались струн старой лютни, скользили и поглаживали, заставляя их то плакать, то звонко смеяться, а девушка, склонившись над музыкальным инструментом, почти не обращала внимания на путников, которые готовились ко сну.
Ей не хватало музыки в дороге и, хотя она могла в любой момент начать напевать простенький мотив, это было совсем не то, потому что музыке нужны слушатели, ведь музыкант ласкает не только звонкие струны, но и сердца.
Мелодия отзвучала и Лелия рассеянной улыбкой поблагодарила тех, кто её слушал, а затем пристроила лютню рядом с лавкой, на которой собиралась ночевать, и завернулась в плащ, устраиваясь на жёсткой доске. Не перина, конечно, и даже не набитый соломой тюфяк, но точно более удобная лежанка, нежели переплетённые корни и сучки под боком. В сон она провалилась почти мгновенно, обладая обычной для странника способностью спать в любом месте и состоянии.

Ей снилось небо… бездонное ночное небо, на котором рукой безымянного художника были нарисованы яркие звёзды, пляшущие и перемигивающиеся, подглядывающие и заглядывающиеся на бескрылых людей. Она сама была в небе и небом, паря над землёй на сияющих крыльях, несущих грозу.

Сон прервался неожиданно. Вот только что она летела, рассекая ветер серебристыми перьями, но тут же крылья вспыхнули и растворились, а она рухнула вниз и ударилась спиной о жёсткую лавку. Первые несколько секунд после пробуждения Лелия лежала с закрытыми глазами и пыталась понять, что выдернуло её из сновидения, а потом раздался шорох и почудилось смутное движение рядом с соседней лавкой.
Неужели кто-то из путников решил проверить, насколько тяжелы от монет кошельки? Или же вообще готов предательски вонзить кинжал в грудь спящего, чтобы забрать нехитрые пожитки? А если вор не один? Или вообще всё делается с попустительства или даже при соучастии трактирщика?
На эти вопросы у Лелии не было ответов, а потому она лежала и слушала, краем глаза следя за тенью, крадущейся между лавок, и не зная, как лучше поступить – закричать о воре или же поймать его за руку, когда он доберётся до её вещей.

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [xx.05.1076] Любопытство и капкан