Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [13.04.1086] Испытание на прочность


[13.04.1086] Испытание на прочность

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

- Локация
Лунные земли, южный берег Великой реки. Зольный шпиль.

башня и небольшая возведённая вокруг неё гавань в начинающихся предгорьях Пределов

http://fc08.deviantart.net/fs11/i/2006/226/3/b/Day_and_Night_by_gizmodus.jpg

- Участники
Гильермо, Шериан, позже - Кайлеб Ворлак
- Описание
Предыдущий эпизод: [8.04.1086] Вести из столицы или почтовый Советник
Важная миссия, данная Императором Шериан провалена: её и сопровождающих её сына и могучего друга семьи отследили, догнали и поймали приспешники Ворлака. Несколько бесконечно долгих дней разделённые и засаженные в тесные глухие клети пленники проводят в неведении: что сталось с миром после их исчезновения? Живы ли другие? И - главное - что теперь? Всем же известно, что Культ не переводит материал и время, добровольно или силой, живыми или мёртвыми ставя жертв в свои ряды. А уж к таким важным вестникам у него и его главы, несомненно, особый подход.

+1

2

- Пленница, - позвал ровный голос из-за почти глухой двери. В замках книжных злодеев роль темницы выполняют грубые сырые клети. Культ же - Фойрр знает, кто и у кого подсмотрел или догадался сам, но идея здравая - очень любит глухие тёмные мешки. Ни сыро, ни жарко, ни холодно, ни капли света с небесных светил и глотка свежего воздуха. Два шага вширь, четыре в длину, а высокому мужчине, с, например, теперь всемирно прославившегося Некроманта - даже не выпрямиться. О, Гильермо изучил их очень хорошо - он сидел в такой камере какое-то время. До того, как Варлок наградил его лично своей меткой, что теперь въедалась клеймом в некогда чистый и неискажённый ни морщинкой лоб псионика и расползалась по телу, лихорадочно золотя магические ожоги и глаза.
Псионикам, связанным порчей напрямую с разумом некроманта, было очень непросто с концентрацией на своих делах, когда хозяин колдовал...
Так вот... Эти "мешки" были созданы очень верно. В них было тесно, не гулял сквозняк, не было света и какого-либо следа внешнего мира, и за толстыми стенами раскиданных по разным уровням и концам камер - не перестучаться - и укреплёнными дверьми умирало само ощущение пространства и времени. До знакомства с подземельем Синдерспайра Гильермо никогда его особо не считал. Познал ценность, научился. Метка теперь отсчитывала жизнь для всех них.
- Твоё время пришло, - без тени пафоса добавил Крысолов, поглаживая дремлющего на плече белого крыса. Другой рукой он поворачивал ключом сложный, но добротно смазанный дверной механизм.
"Если делаешь тюрьму, из которой зудит сбежать - сделай её добротно", - вспомнилась демону крылатая фраза. Варлок знал, как играть со словами. Как иначе бы он, человек, так далеко зашёл, оставаясь незамеченным добрую треть тернистой дороги? На самом деле, весь Зольный шпиль - тюрьма, но сбежать из неё хотят только обитатели мешков. Остальные, которые без цепей и впроголодь не живут, счастливы в своём плену-рабстве. Это ненадолго. До самой смерти.
Вместе со светом фонаря и сиянием глаз Гильермо в камеру попадает хоть какой-то значимый свет. Вампиры не так боятся темени, но полной темноты, когда даже щель для подачи скудной пищи сделана с дверью внахлёст и "украшена" примесью ненавистного обсидиана? Вряд ли изоляция оставит даже кровососа равнодушным.
Другой ключ вставлен в приковывающий к полу цепи крюк, и он выходит из пазухи пола со скромным позвякиванием. Оковы с небольшими, но такими неприятными пластинками вулканического стекла, невозможность в них хоть как-то вывернуть иначе запястья. Самая продуманная в мире тюрьма самого невероятного его разрушителя.
- Поднимайся и иди впереди, - равнодушным тоном, подхватив цепной поводок, приказал Крысолов. Его фамилиар уже пробудился и сиганул на пол, убегая вперёд. - Лестница - направо.

[ava]http://i64.fastpic.ru/big/2014/1009/36/40d3bc8dbbb7c998772b7cf925060036.png[/ava]

+1

3

Пленница… Шериан ненавидела это слово. Ненавидела его значение. Ненавидела того, кто смел так её называть. Убийца. Пересмешник, поднявший на уши весь мир, и его верные крысы, которые первыми сбегут с корабля, как только в нём появится брешь. До этого дня Эрейн была уверена в их победе. В том, что настолько алчный человек не сможет достигнуть своей цели, но запертая в клетке, она медленно теряла надежду на спасение. Мир изменился, и для того, чтобы осознать это сполна, пришлось оказаться в клетке, которая давит мраком, но даже он, привычный детям ночи, жалил сильнее объятий Солнца. Потерянная в пространстве и во времени, вампирша не могла точно сказать, как долго она пробыла в своей безымянной темнице. Время превратилось в один день, насыщенный болью и обрывками воспоминаний и сожалений о несвершившемся. Здание провалено. Она не смогла оправдать возложенные на неё надежды. Подвела своего Императора и людей севера, уничтожая их последнюю надежду на победу. Этот выбор дался им тяжело. Заручиться поддержкой владык подземного мира, сотрудничать с демонами, ненавистными им. Как они дошли до такого? На губах появляется тонкая вымученная усмешка. Они слишком поздно поняли, что нужны друг другу. Нужно было сделать это раньше. Намного раньше, когда ещё была возможность послать тысячи гонцов, передать магическую весточку или лично явиться на совет в Подземелье, и пусть все горят на кругах владений Фойрра, задыхаясь от пара и пепла – это было оправдано. Могло быть оправдано…
Они упустили свой шанс тогда, и упустили его снова, поздно спохватившись. Им нельзя было покидать город. Арис не сомневалась в правильности суждений Ургаша, но и он не был идеальным. Его план провалился. Зря они пошли этой дорогой. нужно было закончить всё там, в его кабинете, передав послание и распрощавшись. Демоны нашли бы общий язык, нашли бы как безопасно передать послание, не рискуя своими шкурами и надеждой на мир. Но нет. Мы же герои! Вот только никто об этом не вспомнит… Да и герои ли мы теперь… не оправдавшие надежды.
Шериан корила себя. За то, что поддалась желаниям Императора. Согласилась доставить послание, когда давно уже отошла от дел и посвятила всю себя семье. зачем она вообще пошла сюда? Что хотела доказать? Что она ещё может бороться? Какая глупость… И к чему это её привело? К горячим объятиям адаманта и тишине запертой клетки. Корила за то, что позволила сыну пойти вместе с ней. Где он теперь? Женщина силилась вспомнить. Мысли были в тумане – сказывался недостаток крови. Последний раз она видела сына на мосту, когда их одного за другим закидывали в фойрров портал, а затем… Затем была эта клетка и больше ничего. Жив ли он? Нет ни единой зацепки. Нет ничего, а неизвестность убивает надёжнее, чем могла бы холодная сталь. И всё же…
Она держалась из последнего. Одна пытка за другой. Все вопросы она знала наизусть, но и они должны были запомнить её ответ. Не скажет ничего. У неё ещё есть за что бороться. Им не понять, что такое знать, что дома находится ещё один твой ребёнок и от твоего длинного языка зависит его жизнь. Надежд было мало, но они были. Эрейн хотела верить, что эту войну они не проиграют, что её малышка окажется в безопасности и смерть обойдёт её стороной, даже если она больше её не увидит. Перехваченное послание – чёрное клеймо, которое она должна вынести сама и этого достаточно для того, чтобы проглотить язык, захлёбываясь собственной кровью. Её мучения смоют этот позор, но ведь дело даже не в чести. Не в попытки очистить своё имя, а в детях – единственном родном и дорогом, что у неё осталось. Единственный свет, который ещё мог пробиться в её клетку.
- «Никогда не думала, что захочу увидеть солнце…»
Вампирша не пыталась освободиться и сбежать – это бесполезно. У неё не хватит сил на то, чтобы выступить против адаманта, любезно подставленного ей вместо мягкой перины, а так же первого и второго блюда. Говорить о стычках с людьми Ворлака – самоубийство, но и так, и так её ждёт смерть. Быстрая или мучительная, решать хозяину клетки, а ей… остаётся только держаться и перебирать ногами, следуя за крысячьим проводником, когда твои сутки – это сплошная боль, к которой невозможно привыкнуть.

+1

4

Молчание башни, глухость и равнодушие её чёрных стен и упрямое безмолвие женщины в оковах. Гильермо зачерпнул магии, пытаясь прослушать её мысли. Истощённая, не имеющая возможности не то что восстановить ману, но и заживить дыры от губительного адамантита, клыкастая вряд ли могла хоть что-то противопоставить опытному псионику. И он долго слушал, не выдавая себя, лишь под конец, когда гул магии и коллективного пения с уровней над землёй стал отчётливо слышен, сказал:
- Ты увидишь много, совсем скоро, и вряд ли тебе это понравится, - раньше вербовщик Гильдии Убийц был с высокородными и клиентами, и жертвами, до отвращения любезен - теперь перестал, - а надеяться, сжав зубы, действительно глупо. Культ получит своё. Он получит своё. Сколько ни сопротивляйся.
Белый крыс выпрыгнул в полоску яркого тёплого света, а следом за ним - и пленница с пленителем. Они вышли из подземелий, и в высоких арочных сводах меж рядами ребристых колонн их приветствовал спускавшийся с Пределов свежий ветер. Весна. Иронично, но так понятно, что вокруг Зольного шпиля, через который протекала, даже в эту самую минуту, самая страшная и убийственная ворожба, подземелья которого стали чуть ли не частью мира теней в мире живых, силами сотен магов ревностно поддерживалась и даже приумножалась природная чистота.
За небольшим отдыхом на наземном уровне, который был, несомненно, нужен ослабленной пленнице, последовала уже совсем другая лестница: достаточно освещённая, более просторная, в своём подъёме нередко разделяющаяся на новый пролёт и ровный коридор с дверями и проходами. Иногда Гильермо думал, что его место в мире не сильно изменилось, что он всё такая же жалкая, но значимая деталь огромного механизма, этого муравейника. Мысль эта сейчас даже больше, чем всегда, успокаивала тщеславие Крысолова, когда всякий раз сила сверху не позволяла ему загнать и запытать так, как он считал лучшим, ещё одну жертву. Его ведь так и не допустили ни до могучего демона, ни до этой вампирши - лишь сейчас. Не дали насладиться ни неверием в поражение, ни отрицанием, постепенно перетекающим в смирение. Будь Гильермо мастером, которому доверили выведать всё о путешествии этой троицы отчаявшихся, он давно бы уже получил и передал все ответы. Или, в худшем случае, сегодня. Но Кайлеб Ворлак не доверяет тем, от кого, казалось бы, так зависит всё его превосходство над остальным миром. Некромант едва доверяет самому себе, предпочитая разбираться самостоятельно, когда ему стоило бы более всех заботиться о стремительно убывающем времени. Посаженные им на короткую цепь псионики знают, как бы ему это не нравилось.
- Стой, - приказал Гильермо, одёргивая конец цепи. Напев на языке Силентеса разливался до сводов и стекал вниз прямо за поворотом, ведшим в огромный и важный для жизни в башне зал. - Жди.
[ava]http://i64.fastpic.ru/big/2014/1009/36/40d3bc8dbbb7c998772b7cf925060036.png[/ava]
Использовано: Телепатия

Отредактировано Гильермо (2014-10-12 08:42:16)

+1

5

[AVA]http://i.imgur.com/Ot69hCt.jpg[/AVA]

- Всем спасибо, все свободны, - сказал голос, некогда певучий и звонкий, будто бы иссохший как ручьи в знойный сезон. Почти сотня сияющих глаз распахнулась, выдержав паузу с законченного начитывания древних слов, и круг стал размыкаться, а зал - полниться гулом оживших фигур.
Сухие и жаркие, какими не бывают у здорового человека, руки Кайлеба Ворлака выпали из судорожно-крепких хваток последователей и повисли безвольно на несколько мгновений. Каждой порой, каждым бесцветным волоском на теле и чувствительным, точно оголённым, нервом, маг, потонувший и забытый для многих участников действа, всё ещё воспринимал прошедший ритуал. Через него шла вся эта сила, через него сплеталась воля бесчисленных, живых и мёртвых, душ. Отметая в сторону весь нездоровый прозаизм, пожалуй, сейчас жизнь Кайлеба держалась лишь на цели и интересе к устройству бытия. И с каждым невообразимым доселе колдовством ему казалось, что он подбирается чуть ближе.
Мужчина закрыл глаза, вслушиваясь, как кружат вокруг и отдаляются с их маленького собрания культисты. Часть - к лестницам, часть - через бесчисленные установленные концентрическими кругами относительно центра зала плиты, металлические листы и стеклянные порталы. Зеркала...
Себя из этого моря выловить было тяжело. Иные дни Кай так и оставался безликим нечто в им же сплетённой сети связей между проклятыми, не помня ни своего прошлого, ни настоящего, ни даже имени. Сегодня удалось, и он с увлечением одержимого почёсывал подбородок, вспоминая, каково это - ощущать собственное тело не только отдалённым, точно сквозь марь, ускользающим якорем на земле.
Больно колола кожу под пальцами давно не бритая бородка. Клочки грубых волос едва прощупывались под плотной тканью, хотя были совсем не видны. Кайлеб уже какое-то время носил эти волшебные бинты, берегущие и скрывающие от мира жгучие миазмы порчи на его собственном лице. Он обматывал их, надевал длинные робы, и был неутомимым и почти божественным лидером, скрывая от большинства своих последователей главный секрет: что объединяло их в этой порче, на чём выросла вся эта связь кроме магии.
Немного придя в себя и стряхнув оцепенение от столь резко утекшего из тела шквала общей маны, некромант поднял свой капюшон и прошествовал к одному из дальних кругов порталов-зеркал. Ни одеждой, ни какой-либо ещё внешней атрибутикой или приметой от рядового культиста или другого обращённого мага Кай не отличался. У него было точно такое же лихорадочное жгучее солнце в глазах. Помеченные не все и не всегда могли бы даже по внешности чернокнижника опознать. Они его находили с помощью особого... чувства.
- Пленникам следует связывать не только руки и ноги, но и закрывать глаза, - холодно сказал он выросшему за плечом Гильермо, глядя на того через отражение на идеально гладкой плите из чёрного гранита. С самого начала своей службы демон, не последнее лицо из подмятой Культом гильдии убийц, точно стремился его огорчать, ведя негласный бунт. Поэтому Кай не доверял псионику пытки и место в колдовском кругу. Борьба силы воль? Нет, спасибо.
Медленно развернувшись и приняв из рук крысы повод от оков вампирши, Ворлак посмотрел сияющим взглядом из тени капюшона сначала одного, потом на второго. Долгая пауза казалась невообразимо наполненной, каков бы ни был её ускользающий за пределы мира слов смысл.
- Свободен, - произнёс, наконец, Кайлеб. Смотрел он в глаза пленницы: бледные, льдистые, но не колючие. Странно как-то. Не сказав вампирше ни слова, мужчина отвернулся и одним прикосновением открыл ещё не остывший портал. По казавшейся непогрешной плите камня от угольно-чёрных кончиков пальцев некроманта разбежались золотистые искры. После них наступил... свет.

Закатное солнце как могло обнимало помещение, с трудом втискиваясь с высокое узкое западное окно. Один из верхних, едва ли не последний полноценный, уровень башни был залой с высокими, терявшимися во тьме сводами, четырьмя подобными закатному стрельчатыми окнами и несчётным числом укрытых тенями углов. Стеллажи до не видных потолков, стол у восточного, выглядывающая из-за занавесей кованная винтовая лестница. Кушетка с мягкими подушками, скамья с подушками, кресло с подушками, сотня высовывающихся из тёмных углов вещей и полок. Но в свете уходящего дня обиталище некроманта казалось удивительно пустынным, как изрытый тонкими линиями пол посередине этой своеобразной чёрной звезды. Линии под ногами погасли. Не выпуская из рук цепи, не глядя на пленницу, слабо защищённую от ненавистного солнца в его худой вытяннутой тени, Ворлак какое-то время смотрел на закат, прежде чем начать:
- Итак... Ты знаешь, кто я, и ты догадываешься, чего я хочу, - голос ровный, голос тихий. казалось, ещё совсем недавно чернокнижнику, чтобы его слышали и слушали, приходилось орать над беснующейся толпой, на вытяннутой руке с трибуны держа отрезанную голову и шокируя ещё не таких верных и многочисленных последователей такой скандальной дерзостью. Теперь одержимые слышали бы Исток, пропади у Ворлака голос из сорванных на севере связок вовсе. - Говори.
Вечернее солнце вряд ли, конечно, развязало бы язык вампирше, терпевшей в запястьях и под ногтями адамантитовые пластины, иглы и штыри, но Кай был палач другого толка. Отчего-то, особенно последние годы, ярость жертв войны сама вырывалась, как набухший гнойник, стоило ему показаться и назваться. А иногда даже называться не стоило. И сколько он знал о попавшей ему в руки женщине - меньше, чем о правителе Власкома - бывшем... бывшего... - но всё же помнил, что причин ненавидеть его лично у этой леди есть больше, чем у многих.

+1

6

Шериан знала эти фразы на зубок. Могла загнуть ещё парочкой подобных. Все злодеи одинаковы. Иногда кажется, что у них есть какое-то особое пособие, в котором их учат, как и что надо говорить пленным, пытаясь выбить своё, но вампирше было уже всё равно. Она давно перестала огрызаться, язвить или вообще отвечать на ненужный разговор. Гильермо говорил с самим собой, Эрейн даже не пыталась его слушать и, тем более, услышать. Она, как надоедливую мелодию из шкатулки, проворачивала в голове только мысль о доме и детях. Больше ей нечем забивать свою голову. Война может добраться и до них, но, пока она не увидит это своими глазами, не коснётся, не поверит, что всё уже кончено. Для неё – возможно, но не дня них, пока они находятся за пределами этой проклятой башни.
Она уже не помогла пошутить по поводу повязки и мешков, которые больше не мешали ей видеть всё своими глазами. Кажется, этот демон уже перепробовал всё, что можно и решил дать ей насладиться картиной, думая, что от этого что-то изменится, а, может, это её последний день и нет нужды скрывать всё за чёрной вуалью, когда гной сочится в прорези и щели.
Это странно, но… Она не винила Марека за то, что произошло. Знала, что с его лёгкой руки Кайлеб Ворлак смог распоясаться в мире, сжигая всё дотла, но он не виноват в том, что у кого-то шарики зашли за ролики. Шериан не исключала того, что не знала всей истории этой троицы, уничтожающей мир одним своим существованием – не было времени толком поговорить об этом, и не хотелось. Некромант сам осознал свою ошибку, но лучше поздно, чем всю жизнь бегать от судьбы.
- Разбитый дом… Разбитый мир… А началось всё с разбитой жизни. И даже не её смерть тому виной. Не её жизненная нить, которая оборвалась слишком рано.

В голову начали одна за другой пробиваться самые бесполезные мысли из всех, которые могли в ней вообще зародиться. Но о чём ещё думать пленнику, когда ты точно знаешь, что борьба не приведёт ни к чему? Это её единственное развлечение – думать обо всём, что не приносит пользы ни ей, ни другим. И так медленно, день за днём, сходить с ума в одиночестве и бесконечных пытках. Жадно пить ту жалкую кровяную подачку, словно изголодавшийся пес, вылизывая всё до капли, пока не исчезнет даже запах. Как бы ей хотелось получить хотя бы один камень крови, пусть самый маленький, но немного утолить голод, который никогда её не покидает. Сутки без пыток – всё равно пытка. Раны ноют, нестерпимо болят и каждую минуту напоминают о том, что скоро их будет больше. Намного больше. Её сил не хватает на то, чтобы исцелиться, и вряд ли когда-нибудь хватит. Грязная от грязи, пота и крови, она кое-как перебирала ногами, которые отказывались слушаться, отзываясь на её потуги сделать шаг лишь через раз. Она хотела экономить силы, но не могла – кукловод играет, а кукла пляшет…
Женщина не смотрела по сторонам. Только по ноги и слепо, не следя за дорогой или коридорами, по которым её вели, пока не заметила свет.
- Солнце…
В груди что-то щёлкнуло, романтично и неестественно отзываясь на тёплую ласку Жрицы, отвергнутой Богом вампиров, но… следом что-то щёлкнуло в голове, и Шериан поняла, насколько она ошиблась в своих желаниях. Отшатнулась назад, желая вернуться обратно в тень. Эти объятия слишком жаркие дня неё и слишком крепкие, липкие, мерзкие. Она всем телом чувствует, насколько слаба и ничтожна. Насколько уничтожена… открытая кожа краснеет и горит в тех местах, где её, незащищённую грубой тканью, пылко целует солнце. Грязь и кровь, смешанные на теле, защищают его, давая лишь пару секунд передышки, но ей уже начинает казать, что заживо сгорает всё тело. Женщина, словно ужаленная, пытается смахнуть с себя лучи солнца, содрать алые круги, возникающие на обожженной коже, но только сильнее ранит себя ненавистным стеклом, стискивая зубы и хрипя от боли вместо слов.
Остановиться и ждать… Так хочется упасть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Жадно и шумно вдохнуть, пытаясь передохнуть от боли, поддаваясь окутывающей липкими объятиями слабости, но это ещё не конец. Впереди долгожданная встреча и новые пытки со старыми вопросами. Кайлеб Ворлак… Каждый раз она зачем-то пыталась заглянуть некроманту в глаза, но не в поисках ответы на вопросы: «почему так», «есть ли у него душа» или «что толкнуло его на скользкий и прогнивший путь». Нет. Она хотела узнать другое – а жил ли он когда-то по-настоящему. Ведь то, что она видела, окутывающее и окружающее мужчину, не можно причислить ни к жизни, ни к смерти.
Снова солнце. Эрейн не могла спрятаться за спиной некроманта, чтобы защитить себя от лучей. Только закрыть глаза, чтобы их не так сильно жгло сквозь закрытые веки, но тело трусило, била дрожь. Измученная, уставшая, разве можно здесь что-то сказать? Когда от ещё одной пытки начинаешь забывать своё имя. Или это всё не от солнца? Ведь она так близко к горизонту, что вот-вот настанет её время – сумерки, а с ними придёт утешающая ночь. Впрочем, Шериан уже давно не видела в ней утешения.
- Я… хочу… видеть… сына… живым, - кое-как выдавила она из себя высохшими от жажды языком и губами. – Вдали… от тебя.

+1

7

[AVA]http://i.imgur.com/Ot69hCt.jpg[/AVA]
Похожая на пергамент, бледная, сухая и будто бы шелушащаяся, кожа поверх осунувшегося лица Кайлеба Ворлака внезапно дрогнула, пошла рябью, собралась лукавыми складочками на щеках и - о, это странные, странные, редко встречающиеся ямочки! - скулах, даря солнечному прищуру больше лучей. Сколько из этого привета из прошлого было искренности, в чистых каплях? Было. Некромант с его изнемождённым лицом и седыми волосами помолодел лет на десять и протянул со свойственной только ему, клочковатому, но всё ещё тому, интонацией:
- Ми-и-илочка... - хриплый вибрирующий и почти отсутствующий голос поднялся из груди в гортань и затронул знакомые, звонкие, смешливые ноты, - то, что я не втёр тебе в ссадины соль, не значит, что я открываю богадельню!
Улыбка-ухмылка-оскал Варлока являлись странным контрастом между треснутыми и кровоточащими в разломах сухой кожицы губами, нездорово-тёмными дёснами и целыми, чуть розоватыми, но крепкими зубами. Удлинёнными, пусть и чуть, и заострёнными клыками... Дар Глациалис и эксперименты с кровью, химерами и магией не прошли без следа, и обезумевшее следом за разумом тело теперь считало, что грызть Кайлебу важнее, чем не страдать от ломоты в суставах и боли от воспалённых ожогов, порождённых порчей. Быть может, он мог бы осушить эту вампиршу и немного подлечиться, но он всякий раз на грани паники боялся утратить контроль над магией Ключей.
- Твоя просьба совершенно невозможна, - чуть отойдя от пленницы - хвост цепи-поводка по-змеиному изящно выскользнул из расслабившейся руки и со звоном упал на гладкий чёрный пол - ответил ей Ворлак уже в серьёз. Его путь пролегал к оружию. Не к косе - нет, он не выносил теперь пользоваться вместилищем Вермины, столь сильной, жадной и мешающей ему собирать легко ускользающие в преследующей его лёгкой лихорадке мысли. Она больше не лежала в руке, ей стало тяжело размахнуться для удара и неудобно носить. Как любой уважающий себя маг Кай в тридцать пять лет стал отдавать предпочтение посоху. Три змеино-драконьи головы на длинных переплетённых шеях послушнее впускали в себя его магию, а на оборотной стороне лёгкого чёрного древка хищно поблескивало гранью небольшое тёмное лезвие. В нём всё ещё было что-то неизменно-ворлаковское, не правда ли?
- Я не отпускаю и не обмениваю пленных, в принципе. А если бы и испытывал к вам, кровососам, гуманные порывы... видишь ли, мне некого менять, - крутанувшись на тихих, мягких подошвах, не стучащих небольшим каблуком офицера, пояснил Кайлеб. Оскал на месте, и тлеющие глаза с холодным взглядом оставались на лице, хотя веселье ушло. Вот секрет отбирающего у королей королев менестреля - что ни плети, а из сердце струнка и тянется, и трогает сердца других. Если получается.
- К тому же, ты пообедала, думаешь, чем? Я не делюсь своими запасами, - в рукаве чёрной робы быстро скрылся точно ниоткуда взявшийся пузырёк, обвитый серебряным драконом. Неестественно для выглядящего столь старым - в столь молодом-то возрасте! - человека некромант подскочил к пленнице, пришпилил крайние звенья её цепи к плитке лезвием посоха и, заградив своей длинной чуть сгибающейся фигурой испепеляющее закатное солнце, прорычал.
- Что. Задумывал. Принц-Вишенка.
Никогда в насмешливом прозвище и в каждом отбитом слове не вкладывал Кай столько не яда - угрозы.
Он не добавил, что не будет повторять ещё раз. Если у клыкастой бабы так обострился материнский инстинкт, пусть даже подросток был совершенно не её крови, она могла бы сложить уже два плюс два и понять, что кормили её сегодня прямо из вен дитятка. О, и Кай не повторял бы дважды один ультиматум! Мальчишку и дальше бы держали в мешке, исцеляя и поддерживая в нём жизнь, мамашку и дальше бы кормили - насильно, конечно, чтобы не могла выплюнуть! - его кровью и плотью, и она бы знала, и она бы мучилась, и в конце концов, пусть бы она не могла сказать ни слова, выплакивая некроманту и своре прочих солнечноглазых мучителей реки, она бы сломалась в этой темноте, а из её развороченного внутреннего хребта падальщики и жнецы душ вроде Гильермо собрали бы всё, чего не хватало Варлоку для полной картины. Власком окружён, наполовину взят и догорает, но сколько раз его маленькое войско против целого мира спасала осведомлённость и стремительность удара? Сколько времени сохранит Кайлебу такой вероломный подход?
Почти столько, сколько нужно, чтобы всё успеть.

+1

8

Шериан и не надеялась на то, что у некромантского ублюдка вдруг появится желание подарить её сыну свободу и оградить от своего общества на долгие-долгие годы счастливой и беззаботной жизни. Его ответ предсказуем, как и её реакция на очередные вопросы, оставшиеся без ответа. Бесполезный разговор бесполезных нелюдей.
- Правильно поставленный вопрос – гарантия удовлетворяющего ответа.
Кайлеб хотел, чтобы она говорила, она это сделала, а то, что она не стала выбалтывать всё то, на что он рассчитывал, а затянула старую песню о детях, проблемы лично его. Искусный оратор должен знать, как общаться с публикой и, тем более, теми, кто у него дома в гостях и в кандалах.
Цепи упали, звон эхом отразился в ушах вампирши. Будь у неё больше сил и рвения выбраться отсюда, она бы воспользовалась этой возможностью, но, ощутив тяжесть оков сполна, чуть пожалась вперёд, удержавшись на ногах. Оковы показались ей невыносимо тяжелыми и тянули к земле чуть слабее осознания того, что ей отсюда уже не выбраться. Как и не выбраться Ургашу и её сыну.
- Если они ещё живы.
Эрейн не была уверена и в том, что дома всё в порядке, что война не отняла у неё Харуку или Эстель, но, не видя их кончины, не могла поверить в то, что они мертвы. Они будут живы для неё до тех пор, пока она своими руками не коснётся охладевшего безжизненного тела, но и тогда осознание придёт не сразу, а лишь со временем, когда пройдёт стадия отрицания, но и тогда, приняв это, она ещё долго будет думать, что слышит их шаги, голос, видит силуэт, даже умом понимая, что их уже нет. Если бы она вообще захотела жить в таком мире, где у неё не осталось ничего. Она и сейчас, выпади такая возможность, не стала бы бороться за жизнь, только если бы знала, что информация не попадёт в руки Ворлака, но он не остановится. Будет трясти её до последнего, как дети свинью-копилку, надеясь, что монеток хватит на леденец, даже если там нет ни сьера. Он долго тряс её, пытаясь вытряхнуть все внутренности наружу вместе с информацией, которую хотел, как пьяница полный стакан и бутылку, и в какой-то момент она должна была разбиться или отдав ему монетку, прилипшую к стенке или оставив ни с чем.
Эрейн стиснула зубы и сжала кулаки. Кровь снова потекла из новых ран, но она не почувствовала боли. Безжизненные и опустевшие глаза пылали от гнева и, если бы она только могла, то разорвала бы его на мелкие куски одним только взглядом, пролила всю свою кровь, отдала последние силы, чтобы обвить его же кандалы вокруг этой шеи и сдавить до хруста и последнего хрипа, до самого конца смотря его в глаза и нависая над ним, чтобы он только знал, что мир что с ним, что без него, одинаково ужасен.
Пусть они с Уильямом никогда не были связаны кровным родством, но это был её мальчик. Её сын. Дампир он, приёмный ли – это не имеет никакого значения. Он её и только её. Как бы сильно не играло желание оградить его от всего, она не смогла этого сделать. Теперь она знала, что он жив, но и сейчас не смогла успокоиться. Да, теперь по вкусу и запаху его крови она могла бы знать, жив её сын или нет, но и доить его, словно скот, чтобы иметь силы она не могла. И позволять не хотела.
- Ублюдок… - она дёрнулась к некроманту, хотя знала, что не могла ничего предпринять и даже ударить это подобие человека, в котором не осталось ни грамма человечности. Не могла вскрыть его глотку своими клыками, чтобы наблюдать за тем, как из него хлыщет кровь, которую она бы с радостью отдала вианским шакалам, потому что только они, как падальщики, смогут жрать эту дрянь, не рискуя сдохнуть от смрада.
Кайлеб сам пришёл к ней навстречу, но она не шелохнулась, всё так же, чуть прогнувшись и подавшись вперёд, словно зверь, готовый к прыжку, она смотрела на него, представляя, как рвёт на части прямо в этом зале. Его вопрос остался проигнорированным, но женщина больше не молчала, выплевывая одно слово за другим, когда эмоции пересилили ее, выжимая последнее, что ещё осталось от подавленного бунта.
- И ради этого ты решил создать будущее, уничтожить одну падаль, чтобы поставить во главе другую. Чем твой мир лучше прежнего, Ворлак?! Где в нём твоя правда?! Даже уничтожив весь мир, ты не сможешь его очистить. Это закон жизни. Такие как ты или я всегда были и будут. Это наша цепь, и кто окажется наверху хищник или ты, нацепивший шкуру и клыки зверя, покажет лишь время. Прыгая выше своей головы, ты свернёшь себе шею. Такой идеальный мир ты строил для неё?! Тогда чем ты лучше него?! - она резко замолчала, тяжело дыша, но взгляд её не изменился, всё так же желая крови лжевампира.

+1

9

[AVA]http://i.imgur.com/Ot69hCt.jpg[/AVA]
Кай хихикнул, но без настоящего веселья, что мелькало в нём не так давно. Лезвие посоха с захваченной цепью проскользило по плите, оставляя жалом невидимый след, попало в углубление узорчатого круга со звонким "ток", резонирующим по стали с хищным блеском. Вот это ненависть! Какая экспрессия! Вах!
Самолюбие и самодовольство лопотало в Ворлаке, готовя для вампирши сотню путанных, прямых и просто жестоких ответов, но цель была яснее потерянного эго.
Он только буднично хмыкнул, когда клыкастая отстреляла свою тираду. Ничто не предвещало реакции, наступила недолгая, наполненная не то размышлениями, не то борьбой воль от прямого взгляда, пауза.
Действительно, для кого "для неё"? Их было много и не осталось ни одной. Ради Алисии, настоящая Алисии, желавшая зваться Айрин, о гибели которой Кай узнал лишь несколько месяцев спустя? Да изначально сила, заменившая настоящий, холодный и бледный цвет глаз мага на солнечный, требовалась для попытки снова её вернуть. Но замученная душа рассыпалась сияющей пылью в пальцах, а она всё сияла, тёмная звезда, напитанная безумием и извращёнными идеалами, червлёно-золотым светом и без нежного тепла. Она выжигала сомнения, вытесняла причины, выжимала из голов вместе с высыхающими ещё в уголках глаз слезами любые остатки совести и морали. Эта звезда теперь разливалась из-за его угловатой фигуры и всё так же покрытой капюшоном головы лучистым заревом, делая самого Ворлака, источника тени, сгустком почти абсолютной темноты.
С последней попытки воскресить сестру, последнего раза, когда Кайлеб рыдал, его руки стали темны от разной мерзости уже буквально. Покрытая трещинками ладонь с длинными чёрными пальцами возникла так же ниоткуда и внезапно, как и всё в перетекавшем подобно дымке под своей не по возрасту и не по характеру длинной и приятной на ощупь робой. Ладонь не побоялась ненависти, с какими вампирша глядела глаза в глаза и видимой готовности броситься, потому что ладонь принадлежала человеку, самому столько раз вязавшему противников взглядом перед гадючьим ударом, что он стал невосприимчив к таким угрозам и вообще толстокож. Не буквально.
Раздался резкий шлепок. Костлявая рука с пергаментно-тонкой кожей саданула по грязному и липкому от смеси пепла, пота, крови и кто знает чего ещё лицу с такой силой, что можно было сбить с ног даже крепко стоящее на ногах создание. Когда-то Кайлебу доводилось душить ульвов этими своими руками.
- Не тебе дерзить мне, и не мне тебе исповедоваться, - тихо проговорил мужчина, нависая над пленницей ещё сильнее. Теперь на цепи стояла и его нога. Рассыпавшиеся по чёрному граниту контрастно-светлые волосы - теперь это было видно ясно - засалились, иссеклись и спутались в узлы. Выступающие из-под мешковатых некрашеных рубахи и штанов контуры её тела уже начинали таять понемногу.
Сколько раз в жизни Кайлеб Ворлак говорил себе "планы поменялись"? Не сосчитать, но теперь на один больше.
- Я тебе покажу, - присев и положив ей руку на окрасившуюся красным от удара щёку, пообещал Кай.
Низкородные вампиры умирали быстро, можно хоть сзару было делать из них химер. Но она, аристократка, выдержала бы не меньше чем до зимы, не так ли? Истинный, родовитый вампир может перенести всякое, имея доступ к пище.
Она могла вгрызться в покрытую зачарованными бинтами по чёрные кончики пальцев кисть, попробовать горькую, полную нездоровья и  но вот ей к ложбинке между ключиц было приставлено тёмное жало посоха. Хрустя под робой коленями, медленно, едва заметно морщась - дала знать о себе повреждённая полгода назад нога - некромант поднялся. Лезвие прошлось по вампирше сверху вниз, сперва натягивая, потом надрывая острой режущей кромкой одежду, оставляя розовый, наполняющийся кровью секунду после, след. Не поставленная на цепь, вторая нога, больная, наступила гордой воительницей, выглядевшей упоительно беспомощно и жалко, на плечо. В карманах в рукавах было всё нужное, но он действительно не планировал проводить обряд так скоро. Кайлебу хотелось поиграть, он почти безвылазно сидел в Синдерспайре этой весной и только и занимался, что творил, колдовал, приказывал и... рассыхался. Игра не заладилась. Увы.
Его немыслимо ровное для такого подвижного и порывистого человека лицо и глаза наполнились знакомой, подобранной ещё давно, во владениях другой вампирши, благодатью. Гладкий гранит сменил искромсанную за сотни лет сходящего на считанные дни снега плиту древнего алтаря, столбы, обрамлявшие узкое окно и его три отражения во все стороны света - монолиты круга. Кайлеб чуть насел на женщину своим весом, взяв посох обеими руками, и в утонувшую с жалом по грудную кость рану протянулась по чёрному древку такая же чёрная с красным, блестящая дорожка. С расфокусировавшимся взглядом зрачков некромант тихо зашептал над жертвой какой-то почти религиозный речитатив, а в его рукаве, чуть подрагивая пойманной на тропах древней обиженной богини силой, вновь проснулся скверный артефакт. В ране зарождался жидко-огненный свет пепельной марки.

+1

10

Шериан шумно дышала, не отрывая взгляда от некроманта, напоминая разъярённого быка, который вот-вот бросится на ненавистную красную тряпку. Слишком она замелькалась перед её глазами. Слишком много дерьма в мир вылил Ворлак, чтобы прощать его за содеянное. Слишком много боли, которую она хотела ему вернуть, щедро помножив полученное на десять, если не на сотню, а то и больше. Он раздражал её одним своим существованием. Изначально, только узнав историю троицы из первых рук – Алека, который долгие годы не называл даже своего настоящего имени, женщина сочувствовала всем. Даже Кайлебу, жалея того, кто своими действиями доказал, что жалось к павшим людям – самое нелепое, что она когда-либо себе позволяла. Если он не справился со своей болью, не смог переступить через грабли, о которые год за годом продолжал упрямо биться, как законченный мазохист, то это не повод для жалости. Таким стоит отвешивать пинок, а не протягивать руку. Не смог подняться – не достоин жить, а он подняться не смог, только сильнее растирая по себе грязь, в которой купался, как счастливая свинья. Не ему судить тех, кто допустил в своей жизни ошибок, кажется, меньше, чем эта святая добродетель с лживым естеством  и смехом, ничуть не меньше мерзким, чем он сам.
Шериан не удержалась на ногах, при первой возможности поцеловавшись с полом, который не придал ей уверенности в том, что земля не уйдёт из-под ног снова. Вздохнула, чувствуя, как болит всё тело, а не только «поцелованная» щека. Оковы не дали смягчить падение, и оттого запястья снова заныли от боли. На языке появился солёный ржавый привкус – своя кровь никогда ей не казалось сладкой. Женщина сплюнула прямо под ноги некроманту и предприняла попытку подняться, не совсем удачную. Порыв эмоций не мог даровать ей утраченный силы и вернуть былое великолепие формы. Ран стало ещё больше, чем до выхода из её новых апартаментов, а жажда возросла, стоило искупаться в лучах заходящего солнца. Она хотела крови, и она её получит – не важно, каким путём. Попав в капкан, койоты начинают грызть свою лапу, чтобы снова обрести свободу, вампиры – охотника. Эрейн, пусть и поступила, как девчонка, но стиснула зубы на руке мужчины с такой силой, пытаясь выдрать щедрый кусок, какой могли позавидовать даже Виан, привыкшие рвать и драть плоть, как звери. От той мысли, что Кайлеб позволил себе коснуться её, стало ещё отвратнее и клыки глубже вошли в плоть, прорывая её. То, что попало ей на язык, нельзя назвать кровью. У этого существа, бывшего когда-то человеком, в чём вампирша сомневалась, не было крови. Мерзкая, горькая, липкая дрянь заполнила рот, обжигая язык. Рванув всё, что только можно и насколько хватило сил, она разжала челюсть и сплюнула горечь на пол, закашлявшись. Такую паскуду не станут жрать даже падальщики, потому что это нельзя назвать ни кровью, ни мясом, ни пищей. Кажется, любой мертвец, восставший из могилы, будет приятнее на вкус, чем это.
Выплюнуть получилось не всё. Привкус остался, напоминая о той смеси, которой ей невольно пришлось перекусить. Она собиралась только укусить, причинив боль, но, увы, часть недокрови угодила в желудок, который сжался от спазма, едва не вернув назад и новую подачку с соками некроманта, и кровь, благодаря которой она вообще держалась.
Арис тяжело дышала, жадно глотая воздух, перепачканным в собственную и некроманта кровь, ртом. Приподнялась на локтях, собираясь снова подняться на ноги, пусть и не сразу и снова и снова раздирая ноющие запястья и отбивая себе падениями всё, что только можно, но пока у неё было хоть какое-то подобие сил, она не собиралась ползать в ногах у этой мрази.
Новая волна боли прошла по спине тонкой ядовитой змеёй, оцарапавшей уже давно не нежную кожу. Вампирша стиснула зубы, сжала кулаки с такой силой, что в кожу впились обломанные грязные ногти – одна боль отвлекала от другой, но ей не время думать о боли, она ещё должна подняться. Должна сделать хоть что-то. Некромант рушит одну попытку за другой, и вот его нога уже опущенная ей на плечо, вынуждая прилагать больше усилий для одного неуклюжего и нелепого действия, а потом тело содрогается от новой боли. Воздух из лёгких вырывается вместе с хрипом, когда посох пронзает его тело, прибивая к земле. Из широко распахнутых глаз покатились неконтролируемые слёзы. Она потерялась в пространстве на несколько секунд, которые показались ей вечностью. Перед глазами начали вспыхивать ужасные картины разрушенного мира, людей, которые бегут от огня и нежити, пытаясь спасти свои жизни и детей. Крики, омерзительные хруст рвущихся тканей и всплески крови, задыхающихся и тонущих в смерти людей. Эрейн медленно подтянула к груди дрожащие руки, которые она едва могла контролироваться, заставила себя вытолкнуть из головы картины, вспоминая всё самое яркое и светлое, что было в её жизни.
- Эстель…
Один отрывок прошлого за другим. Её первый день рождения. Крохотное беззащитное тельце, которое она, наконец, может взять в свои руки. Первые шаги, первый праздник, первая неудачно сшитая кукла или разбитая ваза. Все мысли заполнила только дочь, оставленная где-то там, в стенах Мирдана, куда ещё не добралась эту чума.
Ещё один всхлип, тихий стон, Ариго подобралась, насколько ей это позволяло её положение и, что было силы, ударила железными браслетами по ноге некроманта, в попытки освободить своё плечо и нарушить начатое заклинание. Запястья отозвались новой болью.
- Проклятый адамант...!

+1

11

[AVA]http://i.imgur.com/Ot69hCt.jpg[/AVA]
Рука кровоточила сильнее желаемого. Бледная сухая кожа оставалась - с виду - почти чистой, но кровь пропитывала зачарованный бинт, скапливалась на запястье, срывалась в глубокий рукав, и разорванные кожа и почти порванные связки пульсировали острой болью. Боль Кайлеб после чтения вступительной части чувствовал очень хорошо. Это было чуть ли не единственное ощущение, которое он ещё иногда ясно разбирал, которое не давало ему оторваться от тела и плыть в невесомости, внимательной тенью вслушиваясь в то, как дышит, кашляя, проходя сквозь сложную болезнь мир. Его магия, как кровь, струилась из этой самой комнаты в небеса, разбегалась по миру с полными пыли и соли облаками, проделывала круг, и прилетала, иногда, с мёртвыми душами не к Безымянному на поклон, а сюда, в Синдерспайр. Некромант точно не знал, почему, но догадывался. Где-то в Азероте почти погас подаренный богом смертным ученикам кристалл, а в зольно-чёрной башне по эту сторону Предела, гораздо ближе к Гэлацио Этена и к озеру Алавес - другому месту силы, осквернённому триста лет назад, умирало много живых существ и творилось много сильного колдовства. Не хитро подумать, что граница между мирами, как наполненная водой ткань, которой завязали воронку в другом стоке, стала исчезать и пропускать содержимое здесь.
Кайлеб хотел сесть, чтобы написать на лице и теле пленницы, но её агонизирующее копошение внезапно переросло в отчаянное нападение. А Кай не очень прочно держался на ногах, имея с прошлого года одну больную. Отощавший до схожести с мертвецом, но всё равно непомерно высокий и тяжёлый некромант не устоял и упал. Больное колено приземлилось на одно из бёдер женщины, и прибило к полу под неестественным, наверняка, болезненным углом. Боль-боль-боль. Варлок не чувствовал боли в разодранной и свисающей кожей и бинтами левой кисти, хватая цепкими длинными пальцами лицо вампирши так, что её щёки сжимались и наседали на её же клыки изнутри. Поруганные мышцы онемели, намертво сжимая челюсти кусачей твари, пока правой, основной рукой Кай подбирал выскочивший из скользких от крови рук посох. На лице, вырвавшемся вместе с седой и давно не чёсаной - с неделю назад, м? - гривой из-под тени надвинутого совсем неглубоко капюшона, нарисовалась, собирая к длинному прямому носу складочки кожи, злобная с хищным оскалом гримаса.
- Слушай сюда, тупая кровососущая ты сука! - процедил сквозь сточенные зубы и заточенные клычки чернокнижник. - Ты уже меченная, и ты принадлежишь мне, как они, - голова с длинными и чуть вьющимися прядьми немного дёрнулась назад, выводя на отражённый свет порванную некогда глотку, - все они. Протестуй и бастуй сколько влезет, но если я скажу плясать, ты будешь плясать, а если пошлю вырезать твою семью - ты вырежешь свою семью. Как зомби, но в полном сознании!
Кулак, костяшки которого до хруста и красных пятен на коже сжимали поднятый посох, с лёгким, но гулким ударом приземлился в прочерченную пару минут назад линию на груди. Фразы некроманты были уже не шипением, не рыком, а хриплым, низким, полным раздражения криком.
- Ясно тебе?!
Он отпустил пальцы на щеках вампирши, от которых тут же выступили иссиня-красные следы, и придавив посохом ей горло так, чтобы голова оказалась безвыходно откинута на гранитный пол, принялся писать привычные ритуальные знаки тёмных магов. Принадлежность, послушание, связь, верность... всё, что у других чуть усиливало контроль над нежитью, помогало Кайлебу вязать к себе живых рабов с помощью порчи. Пройдёт какое-то время прежде, чем она схватится. Прежде, чем огненное золото вытеснит голубизну из светлых глаз. С разными расами всё всегда выходило столь индивидуально... ламары бредили и сгорали в горячке, эльфы сгибались от скверны и, задыхаясь, сходили с ума, люди становились истовыми фанатиками, готовые повторять любое слово Пророка как мантру, до исступления, демоны - подчинялись, но всегда как-то не до конца, и алиферы тоже, но прежде чернели их крылья и начинали медленно тлеть...
Кажется, он придавил и придушил пленницу слишком сильно. Судорожно выдохнув и внимательно посмотрев в лицо, Кайлеб поднёс к своему лицу отдалённо отзывающуюся болью руку и слизнул из безобразно выглядящей раны кровь. Ничего не почувствовал, кроме боли - рот и язык были совсем сухи, и воздух царапал на каждом вдохе нёбо. Пот стекал по вискам и хребту, будто Кай пробежал путь из самого зала наверх, сердце стучало в ушах и об уродливый шрам под робой. Сколько у него их, этих уродливых шрамов, но эту дыру, ковыряясь в рёбрах и порванном лёгком когтями, оставила Глациалис. Из списка "неё" умерли, конечно, не все, он бы солгал, как привык, сказав так. Но он думал о них как можно реже, не желая отвлекаться.
Парой дёрганных движений кисти, разметавших по пространству поредчавшие капли, и у Кайлеба в руке был кусок бинта, чтобы обтереть пот и кровь. Открытая, без иллюзии и крепкой защиты, рука источала сладковато-горький запах лечебной мази и красовалась до черноты тёмными венами и тонкими, красными с янтарём, трещинками, убегающими вверх. Кошмарные кончики пальцев и ногти отбросили край повязки, мужчина пошевелился всем затёкшим в неудобной позе сидения на жертве телом, и, проверив, на месте ли оковы, медленно сполз с неё и, опираясь на посох и неуловимо дрожа, встал. Он иногда думал, что стоял так неустойчиво, на такой высоте, как маяк, как сигнальный огонь на вершине мира: не сдует ветром, так загасит дождём, не властен дождь - погаснет сам, сожрав себя и не покормлён углём. Ему не нравилось ощущение. Он  разучился управляться со своим ростом. Положив драконьи головы себе на левое плечо, Кай нырнул пальцами правой в правый же рукав и извлёк на свет другую... драконью голову. Виал с кровью, чуть "приправленной" мелкой опиумной стружкой., просился на трескающийся и жаждущий язык, к опустошённому ритуалами резерву, на помощь пострадавшей от не той вампирши плоти. Драконья кровь, обжигающая, как только снятый с огня глинтвейн, не предназначенная ни для кого: ни для стали, ни для вампирских клыков, ни для, тем более, умирающих от слишком тяжёлой и отвратительной магии и истощения чернокнижников. Вдох-выдох,  сердце начинает успокаиваться, а мир перед глазами - приятно, красиво оплывать после каждого нового движения до того воспалённых и сухих век. Резь исчезает. Боль притихает. Ворлак медленно оборачивается.
- Вставай. Вставай и говори, и тебя ждёт награда.
Глоток целительной крови и спасающего наркотика, который происходит оттуда, где в конец лета на поля не взглянешь, не ослепнув от жёлто-красного буйства подсолнухов и маков.
"Она, конечно, так легко и быстро не сломается, - отстранённо говорит себе Кайлеб.  - Это было бы скучно".
Он подождёт. Сломали же владыку демонов на четвёртый день с наложения клейма.

+1

12

Безудержное веселье. Запах крови Ворлака, бездарно пролитой на пол и тряпки, не привлекал вампира и не будил в ней жажду крови. Говоря честно, шея Кайлеба и то, что течёт в нём, создавая видимости жизни, - это самое последнее, что она хотела бы сожрать, находясь в гостях у злодея Рейлана, но кое-что положительное она всё же в этом нашла. Сделал гадость – сердцу радость! Пакость была маленькой и детской. Ничтожно маленькой. Эрейн хотела большего, но, оставаясь реалистом, понимала, что ничего толкового из этого не выйдет. Она слишком слаба для того, чтобы в полную силу противостоять некроманту, который, о боги есть на земле, и сам, кажется, медленно, но верно умирал. Но слишком медленно. Они должны ускорить этот процесс, избавив мир от чудовища раньше, чем он проглотит его, не оставив ничего кроме пепла и той заразы, которой он пропитывает землю.
О будущем думать пока рано. У Шериан было только настоящее, которым она упивалась, надеясь, что ещё есть возможность что-то исправить. И пусть она уже не увидит родного города и семью, но насолить некроманту успеет.
Кайлеб упал, придавив её своей тушкой. Больно. Ужасно больно. Новые искры посыпались из глаз, и вырвался ещё один полустон полувздох, но, Фойрр дери, Кайлеб УПАЛ! О… это стоило того, чтоб потерпеть. Сдавленный, хриплый, но столь удовлетворённый смешок – это второе, чем она наградила мужчину, как только сознание вытеснило боль из головы вампирши.
Пальцы болезненно сжали лицо. Женщина перестала веселиться, но на этом останавливать свои потуги досадить некроманту не останавливала. Пусть делает и говорит всё, что хочет. Смертнику уже всё равно. Она стерпела слишком много пыток для того, чтобы отказываться от, пусть и ядовитого, десерта. И если ей не удастся убить себя раньше, чем она поддастся воле сумасшедшего, то он убьёт её сам, устав от нелепых попыток его ударить.
Ворлак продолжал её злить, но не потугами причинить ей боль, а словами – нелепыми угрозами и подтекстом, который чуть ли не орал о том, что она принадлежит ему, как ещё одна фальшивая коряво пляшущая кукла. Говорить женщине, а тем более матери, что что-то или кто-то угрожает её семье, а в особенности, если угрозой станет она сама, истинная глупость любого злодея. Эрейн не испугалась, только ещё сильнее захотела добраться до сердца некроманта, если оно вообще у него было, и сделать то, чего когда-то не позволила себе Глациалис – сжать его, чувствуя, как эта пичужка беспокойно бьётся в руке за секунду до того, как её раздавят. В глазах снова появились злость, ненависть и желание убить. Если Ворлаку удастся зашвырнуть её в ряды своих слуг, что вероятнее всего и будет, то в первую очередь она найдёт способ прикончить себя, пока ещё будет в сознании, чтобы быть уверенной в том, что не приведёт домой порчу и смерть – всё это должно остаться здесь, в обители Кайлеба.
С новым, прилетевшим в грудь ударом, из лёгких вышибло воздух со вздохом. Так ей не доставалось, даже в спаррингах и просто подачках от любого желающего, но тогда у неё и состояние было намного лучше. И форма, а сейчас что? Удушение… Нехватка воздуха. Эрейн попыталась схватиться руками за посох, чтобы отпихнуть его себя. Била ногами по полу, словно это могло ей чем-то помочь, но всё больше и больше понимала, что её история может закончиться вот так – с последним шариком воздуха, который поглотит её тело, не получив нового. И, возможно, это было бы лучшей развязкой чем то, что ждало её после. Она упустила тот момент, когда мужчина продолжил возиться с заклинанием. Закашлялась, нервно делая вдох, когда появилась новая возможность дышать. Ариго перевернулась чуть на бок, пытаясь ощупать в прошлом сдавленное горло. Приятного мало, но и это ещё не всё. Потребовалось какое-то время на то, чтобы отдышаться. Во время пыток было намного, намно-ого больнее, но истинное веселье было именно здесь.
- Награду? Твой пепельный поцелуй? Нет, спасибо.
Из омерзительных губ от омерзительного существа новые не менее омерзительные слова. Шериан вспомнила, что её работа здесь ещё не окончена. Они не доиграли, а ему пора вернуться обратно, на пол.
- Уж лучше ты ко мне, - и что было силы, не давая опомниться, двинула некроманта по ноге, но в этот раз постаралась «подкосить» его так, чтобы шмякнулся он рядом, а не на неё. Пусть ещё немного поваляется и, если повезёт, окажется под ней.

+1

13

[AVA]http://i.imgur.com/Ot69hCt.jpg[/AVA]
Всё-таки заботы и постоянная боль, штурмующая затерзанные нервы, притупляют навыки предчувствия и предсказания даже у самого опытного манипулятора. А, как и все эмоциональные, импульсивные люди (о, многогранность безумия!), Кайлеб Ворлак отвечал на какое-то несоответствие действительности планам не просто раздражением, а лютой, ничем более необоснованной ненавистью. То, что вампирша не подчинялась, особенно в первые дни или даже недели, следовало ожидать и принимать, но то, как она при этом бесстрашно дразнила чернокнижника в ответ, как на любую попытку вдавить лицом в грязь лихо отвечала апперкортом, было недопустимым. И на провокации, как бы ни хотелось, нельзя было отвечать! Не лупить, не ранить больше - метка уже стоит, не ругаться? Слишком тяжело для человека, который за неполных тридцать шесть лет жизни так и не научился принимать ответ "нет", а теперь пытался удержать в руках силу, которой ни он, ни любой другой смертный не должны были обладать и пользоваться.
Шипя, Кай пытался остановить своё падение, но жало посоха, царапая, скользило по камню. Высокий мужчина складывался наземь, как карточный домик от выдернутой карты.
- Недо...ждёшься! - процедил некромант и выпустил набравшуюся в липнущей к посоху ране ману.
Время стало считать шаги вспять, а расширенное безумием сознание мага - вероятности, ветвящиеся от каждого мгновения сначала десятками, потом тысячами, и после - миллионами исходов. Он выбирал для себя другую.
Шесть секунд назад, того же дня и года, немного не тот, но, в общем, понимающий, что ему нужно, Кайлеб Ворлак, несмотря на ломоту в суставах изношенного за короткую и перенасыщенную жизнь тела, отступил он лежащей на полу новообращённой пленницы на шаг. Несмотря на желание нарычать на упрямую мерзавку, обойти её по кругу, прибить лезвием к полу шаловливую руку, наступить подошвой мягкого ботинка на щёку и хорошенько повозить, Кай выдавил из себя самодовольную ухмылку и отошёл к окну. Солнце нырнуло всем диском в голубоватую марь над Альвийскими водами, и вечер стал насыщенно лилово-синь. Чернокнижник был бы рад не торопиться, как раньше встречать, зябко ёжась на какой-нибудь крыше или нише, рассветы, провожать закаты, впитывать в себя всю мистику и красоту их простого волшебства, но всё в нём теперь зависело от счёта времени.
Он посмотрел, не моргая, на горизонт, и развернулся.
- Катись-ка, солнышко, - почти нежно сказал он пленнице. - Потом поговорим.
Чёрный трёхглавый посох опять опустился на гранитный пол, утопая в борозде большого магического рисунка, и тот вспыхнул рыжим светом.
Планы меняются, - в который раз прокатилось в голове. Пусть вампиршу донимают другие. Кайлеб предполагал, что ничего архиважного из уст посланницы, имея глаза и уши почти везде, не получит, значит, играться долго и безрезультатно тоже не стоит. Ему следовало бы навестить взятый город, а перед тем - восстановить силы и заживить рану. Боги не позволяют пускать себе кровь - не всерьёз - не так ли?
Внизу, в Зале отражений, выброшенную из телепорта обращённую поджидали другие энтузиасты.

Эпизод завершён

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [13.04.1086] Испытание на прочность