Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [9.03.1082] Ну чистое животное!


[9.03.1082] Ну чистое животное!

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Где?
Хериан, опять покои Глациалис

Кто?
Глациалис, Кайлеб Ворлак

Что происходит?
Авелю пока до короны, как дракону Шенгу до звёзд, а эти двое комбинаторов совершенно точно не споют дуэт Пса и Болонки, но повод отметить небольшие результаты имеется. И обсудить есть что. Зачем, например, бастарду оккультные книги?

0

2

Когда Кай был моложе...
(Боги прокляты будьте, как же это паршиво звучит!)
Когда Кай был немного моложе...
Восемь лет, два безумия, две женщины и десяток подруг назад...
(Совсем-совсем кошмар!)
...в доме, который они с Эйр снимали у лендлорда в Лейдере, жил кот. Огромный, пушистый, рыжий полосатый бандит имел какую-то свою насыщенную жизнь, и каждый вечер, который встречал со случайно занесёнными в его дом людишками, после заката гнусаво мяукал у двери иль створок окна, спеша на свои, несомненно, очень важные кошачьи дела. Иногда он исчезал на несколько дней, и пару раз Эйр срывалась усатого искать даже по крышам, но всегда безуспешно. И всегда Его Величество Эй Мразота - это было единственное обращение, на которое рыжее чудовище реагировало, приостанавливая выживание Кая с подушки и всяческую порчу не только тонких нервов музыканта, но и дорогих струн и письменных принадлежностей - возвращался сам. Пожёванный, помятый и грязный чуть больше, чем обычно, кошак вползал в открытое окно и начинал обтираться об ноги, задрав трижды сломанный метёлку-хвост и норовя прыгнуть на руки.
Что творилось в недрах этой кошачьей - несомненно, тоже рыжей и покусанной - душонки, Кайлеб не знал и никогда не задумывался. Слишком скоро в очередной драке он (опять) насмерть забил человека и был поставлен перед выбором - тюрьма или служба. Но с тех пор он изрядно опримитивел, почти до уровня рыжего проходимца из съёмного дома в Лейдере. Все его духовные искания теперь стали сугубо утилитарными, типа комфорта и задушенной совести для спокойного сна.

А нынче и вовсе, помятый-побитый, без хвоста, чтобы держать его победоносной буквой "зю", зато намурлыкивающий песню за песней бездумно, он тащился в логово с хозяйкой.
У него даже усы с лёгкой щетиной под маской намечались такие же прозрачно-белые! (Совсем беда)
Кстати, от маски Кайлеб избавился в первые несколько шагов по тёмному тоннелю. Попадаться патрулю и доводить до истерики очередную юную красноглазую вампиршу, страдающую феминизмом и просто бешенством матки он сегодня решительно не хотел.
День был долгим, очень долгим. Слишком долгим. И теперь маг пел о ночи.
...тёмная река,
Длиной на века.
Смотри, как эта река широка:
Если берега принять за рассвет,
То будто дальнего берега нет...

Конечно, если буквальное значение той песни было совершенно не про Кая: в его руках что время, что времена сгорали до лепестков золы и обращались в пыль, то переносное - слово в слово описывало его судьбу. Как юный трубадур не предполагал, что его истинным пожизненным ремеслом станет махинация, война и убийство, так и гроссмейстер сильнейшей тайной организации мира не мог представить, что вернётся в бытность безвестного агента и будет делать чёрную работу не только для себя и успокоения обострения государевой (своей, да-да) паранойи. А всё как-то складывалось.
И нас снесло к большой воде,
И нам не видно в темноте,
Что берега уже не те...

Кайлеб всё ещё оставался человеком, но существом, одинаково хорошо охотящимся днём и ночью, был с незапамятных времён. Пожалуй, с тех, когда царство добрых снов помахало ему ручкой с ошмётками веры в идеалы отца, оставляя выбором лишь забвение в истощении или бесконечные кошмары. Будучи в одиночестве и бодрствуя позднее трёх ночи, Ворлак нередко отказывался ото сна вовсе, встречая рассвет с красными глазами, обычным ознобом утренней слабости и, если везло, на крыше с хорошим видом и чем-нибудь согревающим в руках.

Когда Кай был совсем чуть-чуть моложе...
Одну личность, половину седин и три позиции в Культе назад, пожалуй. Года четыре по-человечески, да-да!
...его, опять случайно приглашённого, кто-то в каком-то сборище слишком сытых и процветающих, чтобы писать глупую прозу аристократов, назвал романтиком цинизма. Ворлак вежливо отметил тогда, что романтизм воспевает вечные ценности, а ему из этого воспевать как-то нечего на данный момент. Прозвучал глупый вопрос, и на него - Кай помнил точно - он уточнил, в каком порядке уничтожить всех близких оратора, чтобы из пучин отчаяния ублюдку было ясно видно как это так - нет.
Но изредка, ненадолго, но прочно, мелкие якорьки притягивали подвисшего в невесомости некроманта. Только женщина в жизни чернокнижника в корне меняла дело: тогда ему было, куда идти. Тогда он был способен не на такие экстраординарные безумства как обычно способен человек, которому терять совсем нечего, но чувствовал себя замечательно.
Лучше, чем в изоляции, наедине со своими демонами.

Когда Кай был старше...
Да, и такое случилось: месяц-полтора назад, с ним, замученным безумием и пневмонией в равной степени и будто состарившимся лет на двенадцать сверх возраста.
...когда он, в очередной раз поднося бритву к горлу осознал себя старым, измотанным и потерявшим интерес почти ко всему в мире, ему открылась истина. Кайлеб вдруг понял, отчего жрал свою жизнь, то горькую, то соленую сверх меры, то комковато-пресную ложками, точно дитя из голодного края - кашу.
Из упрямства.
Оказалось, мужчина принадлежал к такой породе истинных самоубийц, которые никогда не вешаются ради внимания, но готовы свести с тяготящей их жизнью почти каждый момент существования. Этих людей никогда не поймаешь за руку, пока наклонности не сведут их в могилу, а сами они, точно на спор, выживают до самого последнего, невыносимого момента. Зато нередко их самые отчаянные и сумасшедшие, самоубийственные предприятия принимают за смелость. Но что за смелость опирается на сознание, что смерть - это выход, дверь, и воспользоваться ей тебе ничего не стоит?
С тех пор Кайлеб понял, что однажды, если не сделают этого другие, он устанет и выйдет из игры сам. Бритва нашептала ему один очаровательный вариант: вспороть старый шрам и дать крови ход.

Неплотно прилегавшая - недавно только использовалась - тайная дверь в покои Глациалис отошла, являя сводного брата всех рыжих и подранных плутов Рейлана во всей его сомнительной красе. Пять дней почти непрерывной слежки сказывались: от него пахло и пылью, и солью, и гарью, и потом, а уж жгучая обеззараживающая мазь под повязкой, полежав в ране, и вовсе, наверное, сделалась тошнотворной. Но Кай улыбался, как когда-то на коленях Эйр топорщил усы мокрый и жалкий после постирки, но неизменно гордый "Эй Мразота".
- Два покушения меньше, чем за день! - сообщил бодро маг, но глаза его блестели устало. - Два!

- Какое счастье, что нас так сильно враги не хотят, - прокомментировал Гроссмейстер.
- Какое счастье быть для мира трупом!
- Не являясь трупом.
- Действительно....

- И твой гениальный сын отправился инкогнито в Лунные земли совершенно один, думая, что все просто сделают вид, что он тучка, а не вампир!

- Это то, что мы делаем большую часть времени: косим под мирную галлюцинацию.
- А потом достаем косу и косим несогласных, да.

Кайлеб привалился лопатками к полностью вставшей на место части стены и поморщился: неглубокая дыра от болта меж рёбер и не думала забываться. Рукой мужчина сдёрнул с подбородка тряпичный край маски-подложки и расстегнул ворот куртки.

-...я хотя бы умею вовремя сматываться в безопасные... - Кай усмехнулся, - места.
Было ещё немало интересных деталей, которые Глациалис стоило бы знать, но сам некромант ещё не знал, что известно вампирше, а что из неизвестного он мог бы... укрыть.

+1

3

Глациалис не могла назвать себя трепетной и любящей любовницей. Сердце императрицы севера немного оттаяло в горячих руках мага-огня, но не настолько, чтобы она смогла забыть о том, чем жила годами до встречи с ним. Виан привыкла оставаться в стороне и наблюдать, иногда подкидывая кости и поворачивая сюжет так, как ей того хочется, не покидая стен своей ледяной обители. В этот раз она заботилась о сыне с особой любовью, вверив его в руки, которым доверяла больше всего. Своих слуг, служивших ей не одно десятилетие, холодная не стала посвящать во все тонкости предстоящей работы. Их дело – быть здесь и следить за последними новостями, пока женщина улаживает свои семейные дела, до которых ей больше века «не было дела».
Холодная улыбнулась, услышав, как открылась потайная дверь. Легкий сквозняк из подземного хода влетел в комнату вместе с запахом некроманта – он немного изменился после того, как Кайлебу Ворлаку пришлось примерить маску вампира, но Иль Хресс могла с уверенностью сказать, что в ее обители находится ее некромант, чья аура пытается обмануть всех, но не может укрыть его с глаз вампирши, которая смотрит поверх масок.
«Парфюмерия» некроманта дорогого стоила. Чуткое обоняние вампира стало мучением для Виан, но женщина отнеслась к этому с юмором:
- Чувствую, что потрудился ты на славу, - сделав акцент на первом слове, Глациалис улыбнулась и подошла к лже-вампиру.
Человека нужно было отправить принять ванну и смыть с себя всю дрянь, которую он насобирал за время своего великого путешествия и работы недоняньки-недоотца, но запах крови отчетливо угадывался на фоне гари, соли и пота с пылью.
- Умеешь, - подтвердила женщина, опустил ладонь на щеку фаворита, и заглянула ему в глаза. Голос мог быть с пятьюдесятью оттенками веселья, но глаза не могли соврать в отличие от уст некроманта. Он был потрепанный и уставший, но даже так Или Хресс не могла назвать его дворовым щенком, который промок под дождем и извалялся в грязи. перед ней был все тот же мужчина, которому нужно было немного внимания и заботы.
Прокусив губу, Айниргхель прильнула к губам некроманта, через поцелуй, давая ему совсем немного крови. Ее недостаточно для того, чтобы его рана затянулась, а боль от нее исчезла, но это только начало. Убрав ладонь с щеки мужчины, вампирша начала стягивать верхнюю часть его одежды, но не потехи ради. Она должна была достать его рану, чтобы помочь ей регенерировать.
Одежда упала к ногам – ненужные испорченные тряпки. Виан увлеклась поцелуем – соскучилась. Не желая отрываться, она опустила руку на декоративный «шип» на стене, который был частью рисунка, но выбивался из стены, добавляя объем. Надавила, пока по ладони не потекла кровь и поднесла ее к ране. Пришлось на ощупь найти ее и, положить на спину немного выше раны, чтобы кровь стекала в нее, а не мимо. Неудобно, но совмещать два желания иначе не получалось.

+1

4

- Чуть не перетрудился, - ухмыльнулся некромант. Было в его голове, наверное, с тридцать продолжений-комментариев, но, как и многие люди, раз за разом исполняющие какое-то действие (в случае Кайлеба - словесную спекуляцию), некромант от рутины - болтовни - отдыхал. И Глациалис только воодушевляла эту молчаливость короткими ответами и - ах - куда более красноречивыми действиями. Сухим после сна языком он не сразу почувствовал во рту металлический привкус, и не сразу признал в нём чужую кровь, а не свою. То есть как, чужую...
Ещё прежде, чем сонный разум успеть додумать хоть треть наметившихся мыслей, тело проснулось для ответа. Руки потянулись к талии, а наращенные клычки перехватили нижнюю губу Глациалис так, чтобы она, даже сильно пожелай, не вырвалась и не отстранилась. У неё были какие-то свои планы, и Кай, подгоняемый больше не подсознанием, а чистыми инстинктами, не сразу понял, что требуется от лениво перебирающих пальцами рёбрышки корсета ладоней и протестующе застонал. Он быстро сдался, впрочем, опустил руки и передёрнул плечами, стряхивая следом за курткой кофту. Поврежденная мышца на спине опять откликнулась болью. Некромант поморщился и перестал с упоением посасывать губу женщины и играть языком с маленькой ранкой.
- Дай я... - шепнул он, и тут же снова замолкнул, понимая, что не может вспомнить слова. Кай чмокнул вампиршу и, подняв руки, резко и быстро стащил с себя рубашку. Вторым рывком, под отзвук боли, он распустил подразболтавшиеся повязки, и тут же снова прильнул к вампирше.
Больно-не слишком больно-можно игнорировать, что больно-почти не больно...
Вспышка растаяла прежде, чем подсознательные блоки встали на место, и Кайлеб вернулся к тому, на чём остановился - жадному зацеловыванию и обниманию любовницы до красноты и распухших губ. Это было всё, что могли сделать его попрятавшиеся по углам разрозненные личности, чтобы удержать под контролем куда более странные желания.
Любой, даже самый безрассудный человек боится спускать все инстинкты с поводка. Ну, а если среди вашего многогранного "я" ещё и маньяк затесался? А если велик шанс попасть в вечное рабство, потерять свою убогую, но собственную суть, включавшую тёмную магию, тайные организации и одержимость внутренними демонами навсегда? Тем менее Кай хотел злоупотреблять кровью детей ночи.
Он медленными шагами отвёл Глациалис от стены. У некроманта уже болела шея: приходилось нагибаться, чтобы достать до губ, и сильно горбиться, если не приседать, чтобы добраться по щеке, подбородку и челюсти - до бархатной и нежной ложбинки под ухом. Примерно в тот же момент спина женщины должна была упереться в столбик кровати. Можно было перехватить руками её под бёдра, подтянуть чуть повыше и продолжать, пока не станет невмоготу, но Кай уже передумал.
Небольшие "радости" расщеплённой личности: мучаешься бессонницей (много думаешь), постоянно хочется жрать (слишком много думаешь) и никогда не можешь забыться полностью (не умеешь не думать в принципе). Как бы Второй и Четвёртый ни любили вампиршу, и как бы Третий не подсыпал во всё нездорового интереса, Гроссмейстер всегда был здесь и зудел про дела.
У Кайлеба было в запасе всего несколько часов, и, как бы ни хотелось, нежиться в кровати он мог позволить себе не больше половины.
Издав глухой смешок, мужчина последний раз чмокнул Глациалис в шею и, быстро перехватив за талию, пересадил её на кровать. Самому ему хотелось упасть рядом, носом в покрывала и подушки, но что-то подсказало, что брезгливость Её Высочества не сделает скидку за старание лжевампиру Рейнеке даже за закрытыми дверями. Поэтому он опустился перед ней на корточки и положил колючий подбородок на колени. О, он обожал юбки с разрезами...
Прежде, чем выбрать, с чего начать делиться мыслями, Кай почувствовал тяжесть амулета на шнурке и запах крови хозяйки в воздухе. Он даже не заметил, а ведь теперь спина не болела вовсе.
Мужчина снял с плеча руку и приложил ранкой к губам.
- Ты меня балуешь, или заманиваешь в капкан? - спросил он, сцеловывая кровь. - Я ведь могу не так понять и... исчезнуть, - смешок.
Кайлеб Ворлак выглядел расслабленно: кончики красных волос щекотали полуприкрытые веки, взгляд был направлен то на, то сквозь любовницу, куда-то в будущее, с лица не сходила лёгкая улыбка. Но, будучи сумасшедшим, он никогда не пребывал в абсолютном покое: одна его часть всегда воспринимала всё серьёзно, считывая нужное даже в шуточных вопросах и ответах.

+1

5

Регенерация вампира всегда ему на руку и многие люди хотели бы обладать способностью быстро заживлять свои раны, но эта черта раздражала Глациалис. Ей было неудобно проливать кровь на рану некроманта. Рана была не настолько большой, чтобы долго затягиваться и, чтобы пролить ее достаточное количество, она должна была несколько раз ранить себя, когда кровь переставала вытекать из ее раны и стекать по коже мага к нужному месту.
Иль Хресс все больше уделяла внимания губам, чем ранению. Близость мужчины отвлекала ее, когда она попыталась снова дотянуть до шипа, Кайлеб начал отводить ее от стены, не дав даже коснуться.
- Подожди... я… - на этом все закончилось. Несколько шагов и спиной женщина уперлась в столбик кровати. Она сразу забыла о том, что собиралась сделать, и чего их лишил некромант. Голову задурманили его поцелуи и объятия. Виан вжалась спиной в столбик и глубоко вдохнула. Парфюмерия, которая по-прежнему была верным спутником Ворлака, мешала вдохнуть его запах и упиться им. Отчасти женщина была рада тому, что не могла его уловить – она переставала думать и забывать обо всем, потому что ее разум наполнял только он, а тело… оно жило своей жизнью на уровне подсознательных инстинктов, которые требовали наплевать на состояние мужчины, как в физическом, моральном, так и гигиеническом смысле. Холодная хотела его.
С жадностью Айнирг'хель принимала и брала каждый поцелуй, каждое прикосновение, не считаясь с состоянием мужчины. Это она провела все дни в стенах своей обители, наблюдая за происходящим через зеркало реальности, которое не давало полного обзора, но оно не отбирало ее силы и не вынуждало рисковать своей жизнью. Рисковал он, отыгрывая свою роль, возложенную на него императрицей севера, и истощен тоже был он. Начав с заботы, несвойственной вампирам ее клана, женщина забыла о том, что выдвинула на первое место, когда Кайлеб начал дергать за нитки и вытягивать эмоции одну за другой, как упрямый кот мышей из норы.
И она, как глупенькая мышь, высунула хвост наружу, дав ему себя вытянуть. Кот игрался, а она и радовалась. Игра длилась недолго. Тихий вздох. Смешок. Поцелуй и все прекратилось. Или Хресс больше не упиралась спиной в столбик, а сидела на постели, напротив него. От прикосновения разгоряченной кожи к холодным простыням по телу пробежала приятная дрожь, лишний раз напоминая о пробудившееся желании. Она немного отрезвила, напомнив о том, что все пошло наперекосяк, и она не завершила начатое, но даже сейчас желания стояло на первом месте – настолько сильно она соскучилась за своим любовником. А он, как пользуясь своим положением, нарочно дразнил ее близостью.
- Ты бессовестный лжец, - появилось придыхание, которое  Айнирг'хель не потрудилась убрать или обыграть, оставив все, как есть. Холодная смотрела на мужчину, ощущая легкое покалывание кожи в том месте, где он касался ее подбородком. Больше дразнило его положение, давая с трудом переваривать происходящее и воспринимать его под иным углом, не слушаясь тела. – Если только мои губы для тебя капкан, - Иль Хресс улыбнулась, наблюдая за мужчиной.
Свободной рукой женщина скользнула по открытой спине некроманта вниз, пока не коснулась кончиками пальцев влажного пятна, оставленного на нем. Кровь испачкала пальцы, придав им грязно-бардовый оттенок. Виан слизнула кровь – все смешалось, не давая понять, кому она принадлежит: ей или магу. Кайлеб спокойно сидел перед ней и не скулил, жалуясь на раны. С отношением мужчины к ранениям, предугадать, достаточно ли она пролила крови, пустое занятие. Глациалис отвлеклась и не смогла проследить за тем, чтобы всего было в меру, а некромант вряд ли скажет о том, как вылазка сказалась на его состоянии.

+1

6

Наверное, думал Кай, таким как они вместе не было бы и вполовину интересно, не березжи где-то у края установившегося между ними мира чувство опасности.
Он целовал затянувшуюся ранку на ладони, убирая губами с белой кожи кровь, усмехался и не отвечал. Бессовестный? Определённо. Лжец? Правда и ложь относительны... Кайлеб Ворлак был магистром вывернутых полуправд.
Она была сама по себе его несвободой. Свободен тот, у кого ничего нет, и Кай долгое время боялся, как животное огня, по-настоящему подпускать к себе кого-либо. Даже сестру. Сестра не знала о его делах с Культом, ничего конкретного, ничего преступного - он берёг её от этой грязи. Сестра не знала, где нынче пропавший брат зализывал раны. Глациалис - знала.
А ещё она была красивой и интересной в той же степени, сколь и опасной. Он увлёкся, попался на, и из одержимого параноика превратился в восторженного похотливого подростка, каким не был даже в юности. Теперь с самым опасным для себя существом Кайлеб Ворлак - трам-пам-пам! - спал.
И кто-то всё ещё уверен, что не повторяет ошибок? - насмешливо спросил Гроссмейстер.
Безумие - это повторять одно и то же, надеясь на перемену.
Кай отпустил руку вампирши, и она скользнула по его согнутой спине, ища ранение. Он сидел на корточках, замерев, голова снова на белых коленях, зажмурился.
- Ай, - вытянув губы в слабой улыбке, сказал некромант. Боль на самом деле была терпимой. Он нагнул шею и слабо царапнул полюбившуюся коленку фальшивыми клыками. Не до крови, конечно, а так, игриво.
- Думаю, мне понадобятся доспехи, - закончив наполненную безделья паузу, добавил Кай. - И Авелю. И Лине - девушке, которая с ним путешествует.
Мужчина поднялся с корточек. На прямых ногах, но с поклоном в пояс, он коротко поцеловал Глациалис.
- И новая одежда - мне, - улыбаясь, он выпрямился во весь рост, задевая макушкой завязанный волнами балдахин. - И терпения, не настучать им по голове. Но, думается мне, у Авеля в Лунных землях не только геройский подвиг запланирован - парень не дурак.
"Ты - бессовестный лжец!" - повторилось эхом в голове.
Нет, я просто не говорю лишних вещей.
"Ты никогда не был искренним со мной
, - сказал ему уже голос Эйр. - Никогда - по-настоящему. Часть твоих мыслей всегда где-то ещё".
Кайлеба внезапно пробрало холодом, а его внешняя весёлая беспечность пошла рябью.
- Представляешь, он таскал с собой оккультные книги.
Зачем Авелю тёмная магия, некромантия и некроманты? Что за интерес в мире теней? Колдун терялся в догадках, их было слишком много.
- Но, в любом случае, - он повернулся и подхватил с пола за рукав кофту, вытряхнув из неё совсем испорченную рубашку. Тёплая вещь ему нравилась, - я не хотел бы сновать перед твоими гарпиями полуголым, требуя тряпки, снаряжение и мочало.
Глупое хи-хи разогнало взявшуюся ниоткуда тревогу в чертах некроманта. Если бы его общение больше состояло из таких вот "хи-хи", он казался бы вовсе вечным мальчиком. Скованными из-за небольшой боли в спине движениями он накинул себе вещь на плечи и завязал рукавами спереди, практически скрыв шрам на груди слева и справа - ожог на боку. И амулет - особенно амулет.
- Они всё ещё чего-то от меня хотят. Кажется, сожрать.

+1

7

Глациалис с искренностью и теплом улыбалась, наблюдая за мужчиной. Многих людей она заставляла склоняться перед собой, на многих смотрела сверху вниз, но никогда и ни на кого из них еще не смотрела так, как на него. Кайлеб напоминал ей снежного барса, который может урчать и тереться мохнатой щекой, прося ласки, но укусит за протянутую руку, если ему что-то не понравится. Ей это нравилось. Его слабая улыбка, голос, поведение и поступки, которые невозможно предугадать. Скучно жить, когда играешь по правилам, а Иль Хресс привыкла к тому, что люди ведут себя одинаково в присутствии вампира ее клана – боятся за свою жизнь или щерятся и рычат, как дикие звери. Некромант был другим. Вел себя иначе и смотрел на нее не так, как другие, а что еще нужно женщине, как не внимание?
Она задела его рану, он в отместку оцарапал клыками – игрался, напоминая ей ребенка с которым хочется поиграть, но уже во взрослые игры. Его «шутовство» притягивало. Мудрец говорит, что полдела сделано, если дама улыбнулась, и был прав, но отчасти. Мужчина намеренно умолчал или не знал, Хервалисса его знает, - улыбки бывают разные и не каждую из них можно расценить, как положительный знак. Холодная улыбалась всем своим жертвам, но улыбкой ее был хищный оскал.
Холодная провела пальцами по скуле мужчины до подбородка и задержала взгляд на вампирских клыках. Виан знала правду, сама подарила некроманту облик детей ночи, спрятав его в свое плаще, но не могла привыкнуть к новому лицу с острыми вампирскими клыками. Игрушка, от которой они избавятся, когда надобность в ней пропадет. Ее можно сделать реальной, но Айнирг'хель не хотела портить тело любимого и преображать его. Он нравился ей таким и мысли о долгой и счастливой жизни хищницу не посещали. Люди смертны, как и вампиры. Живут мало. Вампир при природном везении – тоже. Женщина об этом не думала. Все шло, как шло. Обращение – необходимость выживания, а не хэппи энда двух безумцев.
- Сначала тебе понадобится ванна, сон и еда, а потом ты получишь свои доспехи, - забота и Виан вещи несовместимые, но Кайлеб попадал под исключение из правил, которые северяне любили нарушать. Крови недостаточно для того, чтобы его раны затянулись, а его регенерация не справится. Внешность вампира не дарит ему все плюсы расы. Он остается человеком, играющим свою роль. – Эта девушка испортила мне все планы, - вампирша поморщилась. – Я думала, проблемы мне доставит Виззарионская беглянка, а оказалось, пока я пыталась содрать с нее юбку, кто-то сорвал с моего сына штаны, - Глациалис сильно утрировала, но от правды не убежишь. Продвинуть сына к трону стало проблематично.
- Не ты ли ему привил любовь к некромантии? – шутила женщина, не желая вставать с постели. – Будет тебе и мочало, и снаряжения, и без гарпий. Если только одну, чтобы было совсем не скучно.

+1

8

офф: отчего-то вышло очень много

- А сначала - всё и сразу, м? - добавил, уже из чистого баловства, Кай. Не то чтобы он этого хотел или вообще подумал о возможности. Он давно перерос удовольствие от игры в наоборот, но всё получалось чисто по-привычке. Как и клоунада, покрывавшая своей лёгкостью весь тот бездонный омут задумчивости и противоречий, с памятью составлявших чуть ли не всего Кайлеба Ворлака.
Немного мыслей о корнях бунта? Вот.
...Мать запрещала ему носить еду в спальни, и всё равно изредко находила тайники с засохшими огрызками и выпечкой вперемешку с совсем несъедобной дрянью. А уже в свободном плавании некромант с невестой за день или в день большой уборки брали всю еду на кровать, насладиться и посвинячить как следует. Увы, эта маленькая бунтарская традиция не прожила и пяти лет, из которых три с половиной Кайлеб провёл на войне.
Продолжить мыслями о корнях вообще? Пожалуйста.
...Перекати-поле - это не растение такое, а только сухой остаток с отмершим корнем. Любой жалкой колючке, любой лозе нужно место, чтобы прицепиться, так что он ошибался, распинаясь перед Алеком со своими витиеватыми сравнениями, в маленькой, но такой важной сквозь годы мелочи. Это маг узнал, когда не стало ни отца, ни Алисии, ни Эйр, а горечь от рассказов для холодной неулыбчивой Айрин о том, какой она должна была себя помнить, вызывала у него желание запираться иногда, в чьём бы доме он ни ночевал, читать и заливать всё крепкими напитками. Горькими, конечно же, как всегда.
Слишком далеко укатился? Всё, назад, на старт.
...Так что нет, сам бунт Ворлаку никакого удовольствия не приносил, как и самокопание - это были его естественные неосознанные состояния. А сонный, но не мертвецки сонный, он был склонен к рефлексии просто шокирующих объёмов мыслей-в-секунду. Что ещё делать-то, кроме рефлексии, когда изобретение хитрых планов и гениальных идей стоит на паузе, а неуёмные производственные мощности шизофрении простаивать не могут?

За то время, пока его голова в вечном поиске истины пробежала путь длинной в сотню лун, Кай обзавёлся какой-то одеждой и петляющими кругами начал приближаться к двери.
- О, нет, я вёл себя хорошо и ни разу не попал под подозрение, говоря чистейшую правду! - на слове с корнем "чисто" он поскрёб пропахшую запахами горелого, кожи и горелой кожи макушку. - Удобно быть разносторонне развитым человеком, м?

- А вот пятью в одном - не очень, - добавил про себя Варлок, ковыряя воображаемым ботинком воображаемый участок воображаемого белого круга. Сейчас он наслаждался тишиной, но чаще с границы и из глубин сознания ему отвечали "братья".

- Кстати, на девушку ты не серчай. Там всё столь воспитанно, что даже такая невинная детская игра краснеет от стыда... - и тут Кай ещё подумал, что его "детская игра" будет понята не так, не буквально, как он и имел, по собственному опыту, в виду. Инфанты вроде Глациалис (как её всё-таки зовут по-настоящему?) до возраста, когда могли держать вилку и нож в правильных руках с другими детьми и вовсе не общались, а к тому моменту взрослые няньки успевали прочно вбить в детские головки этикет и привычку не задавать любопытных вопросов. Он же был из хорошего города, хорошей семьи, но даже в чистых дворах и переулках приличные дети умудрялись ответы друг с другом искать, когда слишком приличные взрослые отворачивались.
Говоря это, некромант подошёл к самой створке помпезных дверей, убедился всеми своими и подаренными иллюзией чувствами, что там уже что-то стояло и ждало, обернулся, и, подмигнув, обрезал свою речь таким хитрым полушепчущим:
- Не важно. А помощи мне не надо, - и с таким же игривым настроем подцепил пальцами ручку и в воющую сквозняком щель сообщил: - эгей, дамы, требуется ваша служба.
Ни кому именно, ни как, и выбор слов весь не случайный. Кайлеб не думал, Кайлеб привык. Едва он шугнул ночующую под дверями госпожи стайку и прежде, чем она вошла, мужчина встал к стене. Он скрестил руки под грудью, ещё более надёжно запрятав амулет - очередная неосознанная попытка закрыть все слабые точки, казаться более одетым и защищённым, чем есть - и кивнул головой на раскрывающиеся двери. Мол, твои ведьмы - ты приказывай, а то я так себе дворецкий.
Прислуга была как всегда: одна прилично одетая низкорослая вампирша из свободных жителей, говорившая с превосходным северным произношением, отвечавшая за исполнение любой прихоти госпожи, и несколько рабынь, безнадёжно замерзающих даже в толстых, хотя и вылинявших платьях, выполняющих, собственно, работу. Грязь с царицей говорить не имеет права, а вот любоваться - иногда, вполне. И это ещё было небольшое исключение из очень слоистой иерархии странного общества, в котором Кай нашёл себе женщину. И как, и где, и какую!
Нет, правда, он побеждал чувство самосохранения, традиции, здравый смысл и законы мироздания даже не из спортивного интереса. Кайлеб Ворлак просто с детства такой, весёлый и всех немного раздражающий мальчик-наоборот.

Он наблюдал, как рабыни собрали все оставленные им на полу вещи, бросая почти незаметные взгляды, со сжатыми в абсолютно нейтральное выражение губами и сдержанным неспокойством в ногах. Ему очень хотелось привалиться к вот этой, не шипованной, кстати, что хорошо, стене, но спина отомстит ему уже за ванну, и не стоит кое-как залеченную рану лишний раз раздражать. Он должен был бы уже сейчас сказать, чтобы искали мастера и хозяина ножей и клинков с перевязи, но на тряпках, на которых они лежали брошенные, была кровь его, не покрытая иллюзией, почти человеческая. Нельзя, чтобы кровососущие бабы начали вынюхивать и детали его сущности. В конце концов, вот он стоит здесь, со своей слабой, белёсой, но всё-таки недельной щетиной, по пояс голый и слишком потрёпанный, чтобы опять воевать с системами и стереотипами.
Иногда на Кайлеба снисходили такие блаженные минуты абсолютного самоосознания и самоконтроля, и он как никогда ценил их.
- "Люди обожают кутать свои довольно-таки мелкие мыслишки в шелка и бархат. Их бесит, когда кто-то не только сам ходит голым, но и с них сдирает тряпки". Цитаты великих!
- Не очень великих.
- Но верно. И не про нас.

Верно... Кай момент, когда мог себе позволить такую вольность, давно перерос - у него появилось слишком много мыслей, которые не только голым не унести, а действительно стоило скрывать. Мимикрия под пустоголового его устраивала.

Когда, наконец, двери закрылись снаружи, а стайка гарпий поспешила исполнять приказ, некромант, выдержав паузу, продолжил говорить.
- Драконы - хорошие друзья, ценные союзники, и источник стихийного бедствия о двух крылах или в виале крови, - начало было туманным, но вряд ли Глациалис не знала, что её сын водился не абы с кем, а, как минимум, существом могущественным и... - а так же ни разу успешно не скрещивавшиеся с вампирами, что странно, если послушать легенды, но делает твои опасения абсолютно беспочвенными.
В конце концов, какая разница, кто, где, с кем, сколько и в каких позах спит, пока это не приводит к детям?
Отчего-то от мысли Кайлебу стало неуютно.
- Её можно выучить и использовать, - подытожил, закрывая вопрос Лина Ли, мужчина. Девица показала, что даже при видимой своей хрупкости и беззащитности готова без больших от страха глаз с холодной решимостью прибить врага. Компаньонка-телохранитель для той же беглой принцессы или личный, верный только Авелю ассасин - неплохо, м? Его талант, вон, тоже откопали из дерьма да грязи знатоки из Культа - вышел новый грандмастер, меньше, чем за десять лет. Но теперь он залёг на дно, прикрывается маской и клыками, зализывает раны, а его война ждёт и у него есть и свои дела.
Со стороны выглядело, будто Кай рассматривает амулет. На самом деле он размышлял, что говорить. Пока слуги были далеко, пока никто не слышит, он крепко задумался, раскрывать ли своё главное опасение Глациалис.

- Нет, - строго, что редко наблюдалось в его речи, ответил Четвёртый, - Она тоже привыкла делать наоборот, даже если обещает полную свободу.
- А ты попадёшься на такой глупости
, - шепнул Пятый, - и все годы нашего труда, все силы, здоровье и другие амбиции, которые мы принесли в жертву, полетят в никуда.

- Иногда мне кажется... - без тени внутреннего напряжения начал Кай, - что во мне пробуждается ваша магия.
...Чистокровные вампиры, обращённые, полукровки, а так же гули, как правило, либо имеют склонность, либо владеют Магией Крови.
- Я не уверен, иллюзорный ли это эффект амулета или присутствие твоей крови в моих венах...
...Гулем становится человек, продолжительное время пьющий кровь вампира и вырабатывающий от неё сильную зависимость.
- Но думаю как-нибудь попробовать.
...Классически сила крови считается одним из аспектов силы жизни. Этим, в частности, объясняется потеря всеми обращёнными некромантами их способностей к тёмной магии.
Голоса в полных гулкого сквозняка коридорах ледяного дворца возвещают о возвращении слуг.
...а теряет ли тёмный дар гуль?
Их стало больше: Виан привела ещё одну вампиршу с кристаллом-фокусом на шее - магичка, видно, не очень мастеровитая, а рабыни дополнились рабами. Они принесли и огромную, даже по меркам длинного Кайлеба, ванну, и полотенца, и вёдра, и резной столик с россыпью флакончиков из тёмного стекла. И небольшую лесенку.
Пффф...
Всё время, пока десяток живых существ церемонно занимался подготовкой одной-единственной, довольно простой утилитарной процедуры, некромант со скрытым маской слабого интереса предательским смущением наблюдал то за ними, то за их госпожой. Слуги его высокой худой фигуры в тени светильников у стены как бы не замечали, и Кая это устраивало. Рейнеке появлялся и исчезал, как плуту, загремевшему в подземелья госпожи за длинный язык и выпущенному за излишнее очарование, а не мелькал покусанным хвостом там и тут постоянно. Исполняющий роль же просто наблюдал.

Когда, наконец, слишком громко звякнув положенной на небольшой столик рядом полотенцем и флаконами бритвой, вампирша-служанка откланялась и закрыла двери за всей сворой, он выдохнул:
- Никогда не привыкну к этому.
В своём ожидании Кайлеб всё-таки не удержался поиграть в подпирающего стену атланта, и теперь с видимым неудобством отлипал от поверхности и отлеплял кофту от спины.
- Нужно быть либо совсем обделённым долей здорового недоверия существом, либо обладать стальными нервами, чтобы терпеть весь этот проходной двор постоянно.
Он мог спокойно игнорировать раны, месяцами охотиться за всеми, кто рискнул пересечь тернистый путь гроссмейстера Культа Безымянного, но простое присутсвие посторонних людей в месте, где он спал, вызывало у Кайлеба Ворлака нервный тик, приступы паранойи и обострение садистских наклонностей. Сами его инстинкты вопили, чтобы всё, что шуршало и жужжало в пределах его территории без его ведома и разрешения, немедленно было уничтожено. Задавлено. Размазано. Выжжено. Закопано на глубину колодца и забыто навеки под табличкой "Не мешать и не дышать!".
Это также было одной из причин его хронической бессонницы, лишь немного смягчённой обществом Ледяной, но сейчас, по крайней мере, Кай был задумчиво-медлительным и мирным, а не ощерившимся всеми колючками комком нервов. Он успевал рассеянно побывать умом там, тут, нигде конкретно, мягко двигаясь по пространству. Он бросил кофту, подошёл, понюхал скляночки и посмотрел на вопиющую роскошь в каждой мелочи.
- Всю жизнь мылся в бочке где-то у кухни... - пробормотал некромант. Поднял глаза, сделал лицо, - не подумай, не то чтобы я жалуюсь и очень туда рвусь.
Он сделал кивок на дверь. От покоев госпожи до мест, где роится и возится самая грязная прислуга, здесь как с вершины горы до подножия: скорее прилипнешь к стене и заснёшь стоя, прежде чем дойдёшь и найдёшь, что говорить о всех обитателях холодных коридоров и пути назад.
Кай отодвинул ногой двуступенчатую лесенку, стянул с себя сапоги и снова выпрямился, совсем не торопясь. От воды поднималась приятная, но слишком обильная испарина - можно просто истечь кровью, а идея, выловленная из омута мыслей в голове, била хвостом, трепыхаясь.
- Вот скажите, Ваше Высочество, - лукаво спросил мужчина, подчёркнуто переключаясь на форальное обращение, - а Вы когда-нибудь принимали ванну самостоятельно?
Вообще - не должна: не по статусу, не солидно, не по-царски. Но, помнится, их первая встреча состоялась в борделе, Глациалис была очень любопытно одета, и обсуждали они... хм, кажется, запреты? - и мнения почти совпали.

+1

9

- Бастарды меня не пугают, - Или Хресс дернула плечом. Он мог спать с девчонкой сколько ему влезет. Любить ее тело, плодить детей, но не отдавать ей всего себя, пока не взойдет на трон. Он должен был сокрушить дочь Эльдара, подарить своему отцу внука – еще одного законного наследника, а потом мог убить девчонку или взять себе драконицу в наложницы и любить ее, пока императрица-мать отсиживается в стороне, нянча сына. Женщина была заинтересована в благополучии своего сына, но взгляды на благополучие у них были разными настолько, что один другому мешал нормально существовать. Разговор по душам поможет едва ли. Мальчик упрям и добьется своего, если пожелает того, а что останется ей? Виан цокнула языком и пересела в кресло. оттуда было удобнее наблюдать за всем, что происходит в комнате и любоваться мужчиной, который, как нарочно дразнил ее, неприкрытым телом.
Кайлеб молчал. Холодная редко видела своего избранника настолько серьезным и задумчивым. Он больше шутил, когда был рядом и добавлял ярких красок в жизнь вампирши, которая привыкла к цвету льда, снега и крови, которые первые два оттеняли и делали ярче. Мужчина о чем-то думал, вертя в руках ее подарок другой жизни. Амулет и его клыки – это пустозвонство, иллюзия, которую нужно уметь отделять от реальности, иначе можно заиграться настолько, что уже не сможешь отделить одно от другого. Глациалис видела людей, которые настолько хотели стать вампирами, что подпиливали себе клыки, пили кровь скота, от которой тошнило и умирали, как падаль, уличная крыса, а не благородный вампир, который они себя представляли. Глациалис не была способна на жалость по отношению к таким, но не хотела, чтобы ее мужчина закончил свою жизнь именно так – под воротами ее ледяного замка.
Некромант заговорил о том, о чем не должен был даже думать. Подтвердил ее опасения. Виан больше не любовалась мужчиной, она неотрывно смотрела на него, пытаясь понять, насколько он похож на тех безумных, которых она видела. Женщина смогла их запомнить, и потому боялась, что увидит что-то в нем, что может напомнить о них.
- Ты ведь понимаешь, что это значит? – вопрос был риторическим. Ворлак должен был понимать, что ее кровь дает ему быстрое и безболезненное выздоровление, но она привязывает его к себе, превращая в зависимого недовампира. Женщине приятно, когда она нужна мужчине и когда он ее хочет, но это другая ситуация. Получит одну магию, некромант потеряет другую. Он больше не сможет пользоваться магией немертвых, его манна изменится и нити станут алыми, как кровь, уподобившись той, что создаст его.
Разговор закончился, не начавшись. Слуги вернулись закончить свою работу. Айнирг'хель вовремя не успела встать и подойти к мужчине. Осталась в кресле и намеренно перевела взгляд на хлопотавших женщин, чтобы проследить за их работой и лишний раз не выдать свою привязанность – она была вынуждена следить за каждым взглядом, когда начала понимать, что неосознанно смотрит на него, доставляя неприятности им обоим. Из холода к сочувствии, от него к привязанности и обратно.
Слуги закончили приготовления и ушли. Девушек, которые обычно оставались, чтобы выполнить оставшуюся грязную работу и помочь их госпоже выглядеть достойно, были выгнаны одним взглядом Глациалис. Они научились угадывать настроение и желания убийцы – лучшее, чем их могла наделить природа, чтобы спасти свою жизнь от немилости Виан. Женщина не привыкла щадить и могла в вону пролить не содержимое флакона, а чью-то кровь, которая на кожу ляжет ровнее, чем все мази, которые здесь есть. Ванна была предназначена для нее, и лишних лиц быть не должно, когда в комнате есть некромант. Пусть тешат свои мысли фантазиями, гадая, что происходит за дверью, и кто кому помогает отмыться от грязи.
- В бочке вдвоем не развернешься, - двузначно отметила Иль Хресс, встав с кресла. – Не доводилось, - спокойно ответила женщина. – А тебе? – женщина протянула руки к брюкам мужчины и коснулась пояса. - Принимать помощь в том, что можешь сделать сам? – подняла взгляд и с характерным звуком расстегнула ремень.

+1

10

- Прекрасно понимаю, - тихо пробормотал Кай. Блаженны несведущие, не так ли? Ведь его история жизни всё больше и больше походила на лейдерское предание о Хозяйке Призрачной Библиотеки, одной из последовательниц Безымянного, собравшей у себя все опаснейшие знания, заманивавшей к себе искателей истины, и отбиравшей взамен рассудок. Или они лишались его сами, ибо слабы возможности смертного, чтобы истину объять. - И я буду осторожен.
Для таких пробежек над обрывом ему понадобится личность с мастерством канатоходца.
У Ворлака была пара... гипотез. Альянс с северянами издавна состоял в отношениях настороженного перемирия ради торговли, очень мало действительно было исследовано из природы вампиров такого, чего они не стали бы узнавать о себе сами из расовой гордости или ради расовой же безопасности. Охотники на проклятых и так существовали, но это больше были униженные системой грязнокровки и идейные фанатики, чем организованная сеть чёрного рынка ценного живого материала.
Только представьте себе - охотник становится добычей и в лабораториях Альянса происходит бум усовершенствования магами тел. Вампирская печень для любящего выпить лорда? Омоложение кожи для леди? Что? Зависимость? Нет, не в коем случае - мёртвый вампир не вызывает привыкания!..
Прекрати... - просил разум. В горле застрял комок.
О, Кайлеб Ворлак, о, абсолютно сумасшедшее создание!
Там, где иные, даже некоторые из его очень испорченных личностей, встречали моральные блоки, Гроссмейстер видел возможности. А целиком некроманта нередко подташнивало от собственных мыслей. Он снова и снова пытался оценить, проконтролировать себя со стороны - вот что, например, сделает Глациалис, если дать ей залезть в его мысли? Если убьёт - поступит милосердно и к нему, и к себе, потому что хвост давно уже виляет собакой и Кай не может не замышлять на задворках тёмного пространства себя самого даже против тех, кто ему близок.
Срочно прекрати портить лучшее, что с тобой происходило за последние три года, - приказал себе, наконец, Второй.
И...

- Развернёшься, ты бы удивилась, - как ни в чём не бывало улыбнулся мужчина. Правда, во времена "развернёшься" ему ещё хватало ловкости ходить на руках - теперь вряд ли.
Его всё ещё слегка мутило от паршивого чувства предательства во всём и каждой мелочи, но внимание, слава всему на свете, кроме богов (Кай их не любил), переключалось с бардака в голове на упорядоченность ощущений тела. Глациалис его раздевала. Это было восхитительно и возбуждающе.
- Да-а, - протянул, улыбаясь ещё шире - и искренне - Кай. И добавил, точно намереваясь разрушить настроение, - мамка купала.
Мамка купала, фр-р-р... Он вернулся домой из Фолента и она ломала ему, девятнадцатилетнему лбу, неправильно сросшиеся кости - вот тогда это было последний раз. При взгляде на суровое выражение лица целительницы, не смягчённое нежным снисхождением, он понял, что молчать и делать вид, что всё в порядке, больше не имеет права. Это тогда он медленно начал зашиваться в свои клоунские маски и одёжки наглухо. Он по жизни боялся, когда кто-либо подбирался к нему слишком близко. Боялся и изливать душу, показывая все болевые точки и внутреннюю опустошённость, и быть уличённым в скрытности.
Человек не бывает определённо храбрым или трусливым. Некоторых на свершения гонит страх несостоятельности где-то ещё (как Кая по карьере его бесчисленные неудачи с семьёй), другие храбрыми слывут, потому что просто боятся жить больше, чем умереть.

Пальцы подрагивали, но не от страха - у Кайлеба банально мёрзли руки. Он возился с корсажем, завязками над разрезами юбки, выравнивая счёт по количеству одежды стремительно, а выдернутые ленты, где их можно было выдернуть, собирал в зубах. А что? Настоящие рыцари носили ленту своей дамы - у него же набирался уже седьмой трофейный узел, но всё от одной. Увы, не всегда удавалось утянуть с нижнего белья - иногда его просто не было на месте.
Он уже давно преодолел ту грань безумия, когда безобидный фетиш портил картину. Теперь он только оздоравливал и отвлекал от действительно неприятных вещей.
- О, ещё нашёл! - лыбясь с ленточками в зубах заметил некромант и пустил юбку расплываться тканью по плитам пола. Его собственные штаны со следами сажи и крови осталось только переступить, но прежде, чем Кай это сделал, он подсадил вампиршу на край ванной. И нет, это было совершенно не лапанье круглого белого зада! Вот это, - он слегка ущипнул ляжку, пока руки проделывали путь назад, так, что выступил лишь бледно-розовый след, - уже с намёком на правду.
Некоторые женщины не терпели ни щекотки, ни щипков, ни даже объятий и ласк. Спасибо случаю и звёздам, что Глациалис, для которой и лёгкое кровопускание с насилием помехой не казались, не ломала Кайлебу веселье в таких мелочах!
Ленточки пришлось выплюнуть - они мешали целоваться - и сложить на столик. Попутно некромант смахнул, но успел подхватить какую-то склянку, и немедленно отвлёкся, чтобы изучить содержимое и предоставить Глациалис на экспертную оценку, потому что первой его мыслью было заключение "что-то древесное", а второй - абсолютно тупой варварский вопрос "ну и чойта?". Как правило его мыло пахло подсолнухами и напоминало маленький кирпич, а это было что-то даже не твёрдое, как и всё в склянках на столике.
- Чувствуешь этот неуловимый соблазн утопить? - мурлыкнул на ухо Виан Кай, выровняв её баланс и обойдя ванну с другой стороны, чтобы залезть первым. Ему не нужны были подставки - с средним вампиром северного клана у мужчины был разрыв роста в голову-полторы, он мог просто переступить. Он это же Ворлак. Он лихим движением просто запрыгнул с помощью упора рук, умудряясь не плеснуть через край. И тут же пожалел: от резкой боли в спине перед глазами высыпали звёзды сине-красные звёзды.

- Так бодрое "Ух" закончилось не очень радостным "твою ж мать...", - подытожил Варлок.
- Если человек - идиот, то это надолго, - добавил Пятый.

Некромант просто закусил губу и потянул в воду женщину, устраивая у себя на коленях.
Ну почему, почему-у-у он так измотал себя, что в тридцать лет был вынужден вспоминать о сердечном ритме и давлении?
В отличие от иногда смотрящихся солидно и пафосно седых волос (хоть он и всё равно предпочитает ходить. как красная тряпка) это - совсем не весело!
Минута, всего минута и всё будет в порядке...
Кай обнял вампиршу, положив подбородок на гладкое плечико.

0

11

- Если бы у меня была возможность там развернуться, не было бы времени удивляться, - улыбнулась Виан. Объяснений не требовалось, все было понятно без лишних слов и действий. Намека было достаточно для того, чтобы следующие фразы, скрывающие откровение в самом соку, купались в лже-невинности.
Глациалис нравилось играть с ним, и совершенно не получалось быть серьезной, когда он начинал улыбаться и веселиться, радуясь жизни. В Хериане таких веселунчиков не встретишь, как и солнца – редкого гостя заснеженных вампирских земель. Ее мужчина стоял рядом, мерз, но продолжал улыбаться, как ребенок, которому вручили конфету. Женщина сама улыбалась и, осознавая это, не пыталась прятать эмоции – не перед ним.
- Да? – намеренно переспросила. Когда женщина так делает, это не значит, что она не услышала. Это возможность вам изменить свой ответ на тот, который она хочет услышать. Намеренно немного реще дернула ремень, когда тот поддался. Желанный ответ прозвучал – Виан прыснула, но сдержала смех. Попытка засчитана. Немного веселья им не помешает, последние дни им приходилось быть слишком серьезными. Ворлак пытался спасти ее сына от стрелы наемников, а она наблюдала со стороны, не имея возможности вмешаться или отойти от зеркала реальности – в любой момент могло что-то измениться.
Иль Хресс чувствовала дрожь в пальцах мужчина и понимала, что дело в холоде. Ему нечего бояться, если он не сделал этого раньше, еще в первую их встречу. Она не могла почувствовать сразу, насколько сильно он замерзает и когда это происходит, но привыкла доверять своим инстинктам – это все, что есть у хищника, который хочет выжить. Сделала шаг вперед, хотела развернуть его и дать горячей воде вернуть ему тепло, но не смогла лишить любовника возможности раздеть себя.
- Его или же себя? – Холодная улыбнулась. Ей нравилось, когда пальцы Кайлеба блуждали по ее телу, избавляя ее от одежды, которой итак было всегда мало, и что скрывала она – непонятно. С появлением некроманта в ее жизни, одежды стало немного больше, но вырезы продолжали оставаться излишне вульгарными для мирданских дам.
Попытки мужчины собрать ленты, как трофей, забавляли. Он напоминал ей ребенка, который собирал яркие фантики от конфет, но оставался в ее глазах взрослым и желанным мужчиной, который бессовестно дразнил, собирая трофеи перед тем, как дать ей что-то большее.
Женщина немного приподнялась, чтобы задеть клыками ленточку и отобрать игрушку у некроманта, но не успела. Неудачливого вора отправили на рею раньше, чем он успел прихватить с собой безделицу, чтобы было не так обидно. Иль Хресс что-то недовольно промычала, но перед тем, как превратить мычание в слова, получила щипок.
- Оооо… - протянула и забыла, что хотела возмутиться и забрать ленту. – Хервалисса с ней…
Айнирг'хель наблюдала за махинациями мужчины со склянками. На столике было много чего, но за годы жизни женщина успела запомнить, где и что, несмотря на то, что сама их в руки брала крайне редко – этим занимались слуги.
- А ты умеешь выбирать, - улыбнулась вампирша, склонив голову на бок. – Торгаш, который ее продавал, говорил, что это крем для упругости груди.
Это могло им, конечно, пригодиться, но не сейчас.
- Утопить – быстрое и нудное развлечение, - Виан недовольно поморщилась. – И потом мне быстро станет скучно.
Женщина не торопилась залезать в воду. Она привыкшая к холоду в комнате, который давно не замечает. Ворлак прошлепал к другому краю ванной, чтобы, как герой, попытаться в нее запрыгнуть, но вышло не совсем так, как он предполагал изначально.
- Хвастун, - вампирша цокнула языком, наблюдая за «падением», и улыбнулась.
Глациалис понимала, что рана никуда не делась. Кровь позволила некроманту на время забыться и немного повеселиться, пока ранения снов анне напомнило о себе. Кто-то должен был беречь себя, но пренебрег и получил по заслугам. И крови в этот раз не получит. Женщина задумалась над тем, а получит ли он ее вообще – если дальше продолжится вампирская кормежка, Ворлак рискует получить настоящие клыки, от которых уже никогда не сможет избавиться, даже посмертно. Останется гулем, желающим ее крови и лишится своих способностей к некромантии.
Кайлеб стойко выдержал удар судьбы и притянул женщину к себе. Виан не стала сопротивляться и устроилась на коленях фаворита, приобняв мужчина за шею. Одна рука легла свисать с бортика, а вторая зарылась в рыже-седые локоны на затылке. Мужчина не дал ей полюбоваться своим лицом. Теплые объятия ей нравились, как и проявленная нежность, но близость тел никуда не делась. Хресс повела бедрами, чтобы устроиться удобнее, но, как не старайся, через минуту ей снова хотелось менять положение. Удобно было всегда, но он дразнил ее.

+1

12

- Называй вещи своими именами: дурачок, - шепнул, улыбаясь, он на ухо Глациалис. - Я не потерян для самоиронии.
Смейся, и весь мир будет смеяться вместе с тобой. Плачь, и рыданиям твоим ответит одиночество.
Так говорил персонаж, чьё имя переводилось как "Беззаботно Живущий Сегодняшним Днём", и этот же персонаж позже думал: "Что-то сегодня беззаботно не получается". Эта история так запала в голову Кая когда-то, что он неосознанно стал до исступления высмеивать всё, что бы ни подкидывала ему жизнь. Смех-лекарство, сарказм-защита, цинизм-профилактика: он смеялся, когда ему было весело, смеялся, когда было больно, радовался мелочам тихим, своим единственно искренним и чистым смехом, и вымораживал врагов и союзников невротическим хихиканьем, перераставшим в хохот в полную глотку, когда безумие брало поводья крепче, чем трезвость сознания. Невозможно существовать на месте Кайлеба Ворлака без так нелюбимого некромантами смеха: слишком много дерьма хочет тебя утопить в отчаянии, попробуй подойти к нему "по-взрослому", с полной серьёзностью.
Сейчас он хотел бы радоваться без язвительного "но не долго". Увы, не умел.
- А я слышал, что для всяческих упругостей ты купаешься в крови девственниц, - жмурясь от ласки, продолжал Кай. Ему было легче приходить в себя с забитым всякой нелепицей ртом. Подушки, чтобы жевать - нет, ругаться при прекрасной даме - не по-рыцарски. Не то, чтобы он со своими шуточками и комплиментами так вписывался в образ. - Не то, чтобы тебе это было нужно.
Дилемма, которой не поймут юные, сытые и особо не занятые ничем, кроме возрастных терзаний принцессочки и знатные персоны: страсть или сон. Иногда Ворлак с прискорбием обнаруживал, что на всё, что он хочет, может хватать его личностей, но не физических сил. Ещё он прекрасно знал, что, стоит попытаться, и долгожданный отдых игра его больного сознания превратит в нескончаемый кошмар. Что же до Глациалис... Её тело, её тепло - не верьте слухам, как лёд холодны только трупы и камни, все их тихие полушутливые полусерьёзные разговоры о больших делах и мелких тонкостях жизни как таковой не избавляли Кайлеба от груза невообразимой усталости по-настоящему (как ничто уже не избавляло), но и не несли привкус осточертения. Было ли в этих странно начавшихся отношениях что-то глубже внезапного, лихорадочного и всепоглощающего интереса? Мужчина не знал. Иногда ему казалось, что он влюблён, иногда - что любит, иногда - что согласен на всё и даже больше, но послушайте! Иногда Ворлаку так же казалось, что он не любит сестру, не желает Алеку Эарлану зла и передел мира ему к чертям не сдался, что, конечно, были ложные ощущения, порождёные спором его личностей. Удивительные метаморфозы происходили в расколотом сознании, как замечательно, но немножечко жаль, что зрителей у этой мистерии было меньше одного.
Зато Кай был достаточно большим мальчиком, чтобы не называть "низменные" порывы низменными и принимать их, как должное и истинное, когда не знал, что думать. Его дыхание подрагивало, только теперь дрожь была не зябкой, а глаза стали блаженные-блаженные.
- Ты слишком... много вертишься, - давай ещё, мне нравится, - то ли проворчал, то ли прохихикал-профыркал некромант, придвигаясь к женщине ещё чуть ближе, разворачивая к себе лицом и прижимаясь одновременно к губам и бёдрам. Боль уже отпустила повреждённые мышцы, но Кайлеб не торопился. Его давно уже интересовал не сам процесс, а ритуальное таинство, где было место и лишним прикосновениям, и приятным словам, и игре на ожиданиях. Одной ладонью он гладил прямую, как в невидимом корсете, спину, другой рукой перекидывал, прочёсывая пальцами, густые, длинные и тяжёлые волосы любовницы. Ей-то, в отличие от него, ванна была не нужна, но она всё равно решила поплескаться за компанию.
В чём же волшебство, что они никак не могли друг от друга оторваться? Люди - и нелюди, которые живут в одиночестве слишком долго, вообще-то не склонны в свои устроенные быт и пространство пускать кого-то. Или они его немного перебрали?

+1

13

- И это тоже, - улыбаясь, заметила Виан, и перебрала пальцами волосы на затылке мужчины, заглянув ему в глаза. Секунда. Две. Три. Вечность. Снова положила голову ему на плечо, но перебирать волосы не перестала. – Я уже и забыла, когда в последний раз просто так лежала, - женщина прикрыла глаза, расслабившись. Горячая вода помогала прогнать все заботы, но главным релаксантом был некромант. Его поведение не вызывало бурной реакции, он успокаивал ее и приручал дикого зверя, получая в ответ ласку от тигра, а не когти, царапающие грудь и скалящуюся морду. Обстановка была спокойно и расслабляющей, если не брать во внимание оголенные тела и возню. Возня возникла из-за того, что близость с мужчиной напоминала о веселом провождении времени – голова помнит, тело действует. Если дать волю воспоминания и чувствам, в итоге можно получить вздох, не подкрепленный характерными действиями или прикосновениями, но Иль Хресс выглядела спокойно и расслабленной, невзирая на то, что периодически меняла положения и водила бедрами, намеренно задевая мужчину. Это игра для двоих, а не театр одного хромого актера.
Услышав вариант мужчины про особые ванны, Глациалис отпряла, выпрямила спину, перестав прижиматься к любовнику, и рассмеялась.
- Где же ты в Хериане найдешь хотя бы одну такую? Нетронутую… Невинную… Здесь такие только дети, - улыбнулась Айнирг'хель, погладив щеку Кайлеба. – Искать таких в соседних городах и деревнях проблематично, но если ты хочешь… Я могу тебе устроить такую ванну, - усмехнулась Холодная.
Чего только люди не выдумают про Виан. Женщина знала вампиров своего клана, которые способны на такое. Она сама могла принять кровавую ванну, но не делала это постоянно. В праздник они все омываются, отдавая дань Хервалиссе за свое благополучие. Это жертва для нее, но другие не – боги. Не для них эта честь. Можно купаться в крови неугодных и своих врагов, чтобы другим был урок, что и делала Императрица Севера. Она раз приняла такую «ванну» при нем, в первый день их знакомства, но это была кружка крови и простое умывание в крови провинившейся – мелочь. Кай стал жить с ней, и таких инцидентов становилось все меньше и меньше, пока они вообще не прекратились. Мужчина сильно на нее влиял, и в какой-то момент Холодная рисковала лишиться своего трона, если станет слишком мягкой.
- Много? – переспросила, но ответа не ждала. Вопрос был риторическим, с подвохом, который последовал сразу и в виде характерного движения. Иль Хресс намеренно медленно, насколько только могла, повела бедрами полукругом, задевая мужчину. Поцеловала, специально смазав поцелуй, чтобы он пришелся на нижнюю губу, и задержалась, пока он не придвинул ее ближе к себе. – Проныра, - выдохнула в губы некроманта. С улыбкой на лице. Глациалис и не думала отстраняться от него, с видимым удовольствием отмечая тепло его тела и близость.
Прижалась как можно плотнее и плавно завозилась, не отрываясь от его губ, стараясь максимально касаться его. В воде прикосновения совершенно иные. Вода мешает сполна ощутить жар его тела, почувствовать ее желание или мягкое скольжение, которое должно было дразнить, но она все равно его хотела. Выдавало дыхание, поведение, взгляд и прикосновения.
Слабо прикусила губу, немного оттянула и отпустила. Демонстративно облизнула губы и наклонилась, покрывая поцелуями шею. Глациалис задерживалась, растягивая каждый поцелуй, наслаждалась им, но не спешила оставить новый укус и взбудоражить себя еще больше сладкой кровью. Она хотела ласкать его тело прикосновениями губ и рук. Правая осталась на его затылке, зарывшись пальцами в волосы. Левая стала изучать тело, изгиб за изгибом спускаясь от плеча по руке до локтя. Медленно, с особым удовольствием и трепетом.

+1

14

- Ну, если судить с чисто, гм, медицинской точки зрения... - нет, это было не смешно, не в Альянсе всё-таки. - Нет, всё-таки не стоит. Я и облезлый весьма мил и обаятелен.
И жизнь моя - сплошная вечеринка, - протянул саркастически Второй, пародируя себя самого когда-то.
Изнутри это казалось очень смешным - разглогольствования человека, выглядевшего порой даже хуже беспробудного алкоголика. Эта ходячая иллюстрация к тому, что делает с человеком отсутствие дома, крепкого сна и их замена на крепкие напитки, неподъёмные амбиции и очень опасную магию ещё умудрялась высмеивать собственное положение. Всё выше и выше, безнадёжнее и упрямее, а воздух всё реже, и вот уже ни сил, ни желания, да и смысла карабкаться - только ради пройденного пути.
Нет, к миру и к себе нельзя относиться слишком серьёзно.
Став Великим магистром Культа, Кайлеб обнаружил, что слухи о себе самом запускать не только увлекательно, но и весьма полезно. Чем меньше правды ясно или не ясно с точностью осведомителей о тебе, тем легче удержаться без потрясания ножом. Большую часть своей репутации он заработал как фанатичный исполнитель, Потрошитель, псих с косой в правой, огненным шаром в левой и страшной песней для расправы. Информация устарела, во многих смыслах Кай ослабел как боец, но на открытое противостояние с ним никто не решался. Зато решили сговориться. Ну, он всех и передавил по одному, лично, мразей!.. Это ему дорогого стоило, но стоило. Он полагал, что и Глациалис не брезговала показательными акциями посерьёзнее пинания собаки (то есть кровопускания рабу) и, конечно, не пренебрегала слухами.

Вот другим мужчинам чуть нездоровится - и дайте лекарства, ну а Кайлебу... а Кайлебу по жизни, всегда и везде, нужны были только успокоительные и таблетки от жадности - причём побольше, побольше! Слишком бодрый и ненасытный, себе во вред, поговорка "живём однажды, ярко, но не долго" на полную мощь. Его безумие было настолько сильно, что он казался почти нормальным, только... в сумме не хватало одного слагаемого - целостности.
Одно мгновение казалось - и на самом деле так и было, - что он собирался обцеловать Глациалис, как облизывают истекающие соком фрукты перед тем как неспеша, смакуя есть, а в другой момент у него зримо перехватывало дыхание от самой малой боли, в голове что-то неслышно переворачивалось, и, на фоне всего произошедшего за вымазанный сажей и запёкшейся кровью день ему уже хотелось резкого, злобного, животного удовлетворения. Разрываться между двумя противоположными желаниями тяжело, и нежность перетекала в грубость и назад. Сначала начали топорщиться, как у выгнувшего спину хищника, тонкие прозрачные волосы на загривке и предплечьях, загибались, как в судороге, будто на них есть когти, которыми можно вцепиться, пальцы. Небольшие и незаточенные, правда, были, едва ли они могли продрать кожу, скользя плавно, медленно вдоль спины. Потом, повинуясь неотвратимой реакции на привкус собственной крови во рту, задеревенели мышцы на руках, сначала лишь немного ограничивая вампиршу в движении, но, стоило коснуться, и удавьи круги стягивались. Пара ответных поцелуев в висок, прежде чем любовница добралась до ключицы и рубца - то ли сдержанная жадность, то ли отчаянная нежность, и в результате - тихий судорожный вдох, заглущённый прилипшей к губам белой прядью, откинутая к потолку голова, невидящий взгляд и в нём - короткий момент отсутствия и абсолютного отрешения.
О, и спасибо всему святому и не святому, что она с ночи очередной несостоявшейся смерти Ворлака не срывала кожу со старых ран даже в шутку. Имея чуть больше сил, он за такое мог бы убить.
- А знаете, Ваше Высочество... я, кажется, раскрыл Ваш ужасный секрет! - шепнул Кай, очень быстро вернувшись в сейчас.
Одна причина, почему почти от всех любовниц, бывших у него после безвременной гибели Эйр, некромант уходил, едва их начинало объединять что-то большее, нежели приятно проведённые ночи и, изредка - дни тихого бытового досуга. Достигая мягких точек и верных струн, за которые его можно было дёргать, даже самая обычная мудрая женщина (а глупые Кайлеба не привлекали никогда) начинала видеть сквозь морок эксцентричности и непредсказуемости. Картинка из этих кусочков просто не срасталась так, как должна. Благо, у Глациалис были свои секреты и множество того, что должно было бить тревожный звоночек, было либо известно ей (что Кай - глава культа), либо не смущало из-за происхождения (тем временем для коренного пантердорца Ворлак-младший был уже просто за гранью добра и зла).
-...в Вас засела непростительная доброта!
Для Виан - почти как диагноз.

Что-то было не так. Он не обцеловывал Глациалис, а получал всю ласку сам.
Он так резко снял руки и взялся за борта, что капли, не успевшие упасть с пальцев, громко плеснули вокруг.
В пространстве постели (или, в данном случае...) нет должен и не должен, есть нравится и не нравится. Так вот, Кайлебу нравилось дарить, зная, что подарки ценны. Наверное, толика этого чувства кормила мальчишескую гордыню ("Я поцеловал самую могущественную женщину в мире и ей понравилось, э-гхей!"), другая - извинялась перед семьёй ("Ну, хоть в чём-то я хороший человек, правда, папа?"), а третья забивала рот параноидальному ощущению уязвимости, которое ломало настроение каждый миг, когда Кай убеждался, что далеко не всесилен и на свете полным полно вещей в которых он зависим от других.
Наверное, поэтому он так любил несовершенства в окружающих.
Он снова ощущал контроль над собственным телом, щекочуще-острые коготки на затылке, губы, ладонь, так холодящую обожжённую и всегда хранящую жар пожара кожу на правом боку, собственное бесноватое желание придавить вампиршу к краю ванны и взять вот прямо сейчас...
Не перевернётся. Вода и металл слишком тяжёлые.
Влажные ладони поднырнули и взяли лицо любовницы, мягко приподняв за подбородок. Бледная кожа Виан редко выдавала румянец, но когда кровь приливала к мелким сосудам у самой поверхности щёк... Кажется, именно это и стоит звать "кровь с молоком", а не бледность и стеснение, свойственные невинным девушкам.
Есть много переоценённых людьми добродетелей. Невинность, например, и набожность. Толка в них - до первых заморозков, а дальше зови добродетеля идиотом и не ошибёшься. Правила игры и бесконечно различные интересы приводили к тому, что количество святости (или, скорее, пустосвятости) в крови выживающих неизменно уменьшалось. Ввиду этого проявление широких жестов от тех, кто мог позволить себе на лицемерную мораль наплевать выглядело потрясающе ярко и красиво.
Она же не могла не видеть, что мужчина её без крови и без ласк уже хотел и обожал?
Он поцеловал её, со всей оставшейся жадностью, водя большими пальцами по скулам, нащупывая левой рукой тонкий сбегающий по щеке шрам, проводя языком по дёснам над клыками. И снова некромант вернул ладонь на её поясницу, притягивая к себе. Невесомость в воде смущала ощущения от близости тела, в её тепле почти не существовало плотной оболочки. Они плескались довольно долго, чтобы весь пар сошёл.
- Я видел эти земли, за проливом, - шепнул он мысли родом из вчерашней ночи в холодной разрушенной башне, медленно подобрав ноги и упираясь мысками и коленями в скользкое дно, - запущенные, но не разорённые, лишь протянуть руку и взять, пока прочие грызутся, а демоны наводнили Остебен... - это был не продуманный комплимент и вообще не комплимент, просто измышления, предваряющие один интересующий некроманта вопрос. Очень странный и вроде как неуместный, учитывая, что Кай во время болтовни захватил бёдра вампирши и теперь прижимал её спиной к борту ванной, в одном вдохе от того, чтобы с превеликим удовольствием повторить подвиг всех кроликов (в их случае, скорее, кроликов-людоедов), но этот человек три года был женат на работе и, будучи сумасшедшим, считал нормальной такую жизнь. Уже хотя бы это оправдывало его лёгкое, перемежающееся с поцелуями, дразнящее баловство.
- Потрудись мне рассказать, чего от жизни хочешь, м? - мурлыкнул в шею любовницы Кай, спонтанно подхватывая правой рукой со столика самый большой флакон. Тут не было вообще никаких размышлений об общих или "специальных" средствах, просто без хоть чего-нибудь пенящегося они так вылезут из расплескавшейся ванной довольные, но гря-язные...

+1

15

Доброта… Это проклятое слово остановило Виан. Женщина перестала покрывать тело мужчины поцелуями. Задержалась и снова продолжила, словно ничего не произошло. Это могло быть так, если бы она просто хотела прислушаться к его словам и попытаться услышать за сердцебиением и дыханием что-то другое – его слова, наполненные смыслом, от которого воротило всех северян. Доброта… - повторило сознание, но когти не впились в плоть, не стали раздирать кожу на груди мужчины и не напомнили, с кем он делит одну постель. Глациалис должна была подарить ему свой безумный смех хищника, сдавить глотку человека, посмевшего только подумать о доброте убийцы, должна была развеять этот образ и преподать урок остальным – так она жила. Не позволяя никому усомниться в себе. Доброта – это слабость. Милосердие – дрянь, которая отравляет жизнь и дает другим право думать, что ты слаб, а слабого всегда можно подвинуть. Можно свергнуть, убить, показать силу. Она должна была напомнить ванну кровью, долго и мучительно выпускать ее капля за каплей. И не сметь ее пить – кровь дураков наслаждения не приносит.
Он был прав. Она изменилась. Жестокость отступила, но осталась безумная грань, которую она могла переступить. Неизвестно когда. После еще одного его слова, через какую-то жалкую долю мгновения, к вечеру, через день или неделю. Может ее хватит на год или больше. Виан непредсказуемы даже для себя, а говорить о догадках смертных, не знающих всех тонкостей природы северян, лишено какого-либо смысла, и для потехи не сгодится. Холодная была чересчур увлечена для того, что отвлекаться на… мелочи. Да, именно мелочи. Маленький обиженный ребенок, которого задевали другие, до одури боящиеся его, мирно спал и не пытался сделать гадость в ответ, чтобы его еще больше и больше боялись. В покоях нет лишних глаз. Он – часть ее, а она всегда оставалась честна с собой.
- Всегда ли? – на губах появилась легкая улыбка. Лгать себе намного проще, чем другим. Обмануть себя – иногда это единственный выход заполучить то, что хочется. Как виновный пытается найти себе оправдание, чтобы выдать лож за правду. Он занимается самообманом. самообманом во благо себе. И этот обман он примет за правду, когда же переубедить окружающих сможет едва ли.
Кайлеб не был вампиром. Природа и судьба сжалились над ним, оставив ему оболочку человека, наделенного силой и разумом, но жизнь изменила его – Виан чувствовала в нем что-то родное – повадки вампира её клана. Самообман? Глациалис могла не знать все свои желания. Потайных дверей с тяжелыми замками слишком много и не все поддаются даже ей. То, что было всегда у нее на виду, не было самообманом. Это было желание не портить кожу уродливым шрамом обращения. Она хотела наслаждаться человеком с хрупкой жизнью, а не еще одной куклой, похожей на остальных. Люди хрупкие и дохнут, как мухи, но защитить его такой ценой не хотелось. Она могла высмеять каждого вампира, желающего обратить приглянувшийся ему кусок мяса для того, чтобы они прожили долгую жизнь, целуя друг друга в клыки. Детская игра. Сдохнуть может любой и жизнь у всех настолько коротка, насколько они сами того пожелают. И вампир может подохнуть от сапога портного, которым он раздавит его, словно муху. И подохнет раньше избранника из людей, чья жизнь, якобы, короче других. Безумство – вот что может укоротить или продлить жизнь. Безумству плевать, кто перед ним, а обращение – иллюзия защищенности для слабых. Их иллюзия счастливого финала. Детские сказки, из которых не выросли дети.
Ворлак прервал её. Навис, прижимая спиной. Кто из них волк, кто овечка. Мысли вылетели из головы. Выбил дух и со вздохом он сорвался с губ. Масленый взгляд снизу-вверх, пока не встретились глаза. Прикосновение к скулам. Еще один жадный поцелуй. Объятия стали крепче. Пальцы сильнее зарылись в волосы на затылке. вторые чуть вжались в спину.
Айнирг'хель, как из тумана, слышала голос некроманта. Первые слова она смогла воспринять с запозданием. Она слишком остро воспринимала близость мужчины, а он, как нарочно, не давал ей взять разум под свой контроль и вытеснить желание ради достойного ответа. Дразнил прикосновениями. Одно он смог сделать – отбить желание продолжить ласки, отвлек от желания целовать его и изучать тело. Этого мало для того, чтобы удовлетворить ее желание. Мучает ее болтовнёй. Она привыкла, но с каждым разом все труднее взять ситуацию под контроль, особенно, когда он делает так… шепчет, склоняясь к шее, обжигает дыханием кожу, которая чувствует колебание капель воды, но нет прохлады.
- Бессовестный некромант… Ну сколько можно меня дразнить?
Обида и злость не пробились. Их вообще не было. Дразни он ее – не дразни, оставалось только желание, которое хотелось утолить. Чем больше он медлил, тем желаннее становился и тем меньше мог отвлечь ее.
- Чтобы у тебя появилась совесть, - легкая ухмылка, но глаза продолжают пожирать его один лакомый кусочек за другим.

+1

16

Всё было именно так, как и должно быть.
Не только дамы любят комплименты: подсознательная потребность мужчины знать, что он лучший, знать, что из всех других, и даже вместо императорских принцесс-инфант-как-их-там выберут его, знать, что он нужен, по нему скучают, его ждут, толкает на всяческие ухищрения, соревнования и шантажи. Только ли в Кайлебе говорило мурлычущее от такой отдачи самолюбие?
Нет.
Он на миг подумал, что всё именно так, как и должно быть, лучше не придумаешь. Но для кого? Для чего? Этого "не только", чего-то холодного и осознанного на неуловимом уровне, стоило бояться ему самому, ведь знание - сила, и эта сила ушла в руки внутреннего врага. А врага чего? Странного, внезапно зародившегося, почти супружеского сожительства, как говорят в Альянсе, a mensa et toro - ради стола и ложа?
Он, наверное, и песок в стекло мог уже плавить - иметь такую власть над душами... Ледяная, дикая, жестокая, опасная вампирша, у него в руках - как тающая снежинка, не в силах думать ни о чём, кроме наслаждения здесь и сейчас.
Для чего?
Для чего?
Почему Пятый наконец-то замолчал и не саботировал его веселье и в этот раз, и всем остальным осколкам внешне целого некроманта это так не нравилось?

Так или иначе, Виан в своей философии сохранения дикости и иерархии от слабых к сильнейшим, ошибались в одном - они ставили на силу и распугивали по-настоящему мудрую дичь, становились безопасны для тех, кто знал, как обходить эту стаю кругом. Хитрый хищник до последнего момента бережёт своё человечное безобидное лицо, не скалится. И не имеет совести, от которой маска прирастает к содержимому под ней. Совсем. До этого Кайлеб если и дорос, то только на какую-то часть. Он - правдолюбивый и совестливый бессовестный лжец.
- Эту дурищу я уже замочил! - хихикнул в лицо Глациалис человек, в котором всё и везде было "почти". Он сам умирал от нетерпения, с восторгом предвкушая развязку и приятное опустошение с крепким сном после. Почти.
В контексте купания фраза прозвучала так, будто труп должен вот сейчас где-то всплыть. Кай выпустил из пальцев флакончик, и он быстро пошёл ко дну с неслышным за шумом дыхания и сердца - их обоих - "плюх". Той же освобождённой пятернёй он опустился сквозь расплывающуюся и пенящуюся плёнку в воду, но нашёл и достал не совесть, а круглую ягодицу, чуть распластанную по стенке и сгрёб, чтобы насадить на себя. Вода, в которой тела ощущались почти невесомыми, казалась тёплой, пока они не соприкоснулись вплотную опять. Задорное выражение на лице мужчины сменилось восторженно-блаженным "о" с заламывающими лоб в складочки бровями. Он зря отчаянно тянул время и втайне беспокоился - не бывает не вкусно, не приедается быстро долго-долго вожделенный лимонный пай, если ходишь вокруг подоконника несколько лет, а попробовать никак не можешь. Это не только и не столько о женщинах вообще, сколько о Глациалис. Кто знает, как бы сложились дела, наплюй он тогда ночью в лесу на косу, на клыкастых охотниц и прижми, как щекотало "хочу" под позвоночником к дереву, пока твари разносили ту деревеньку? Может, он был бы уже давно обращён, как и говорила его история для чужаков, и давно бы потерял все чувства, кроме лютой ненависти. Всему хорошему место и время.
Не прошло мгновения, а некромант опустил свой вздох - беззвучный, договорился до онемения - с поцелуем Ледяной на пухлые губы, схватился одной рукой за край, и дал себе полную вольницу.
Слились - не то слово, слишком торжественное, основательное, как неторопливое изучение друг друга, приручение и привыкание, которым они занимались на полу, сметя шахматы, в первый раз. Пришла весна, а они не леденеющие настом сугробы и не реки, чтобы сливаться. Вот возня - очень верное слово, живое, весёлое и суетное, как плеск воды и порывистые движения в просторной, но всё-таки тесной ванне.
С клыками целовать, чтобы не ранить, оказалось очень неудобно, зато на уровне инстинктов хотелось кусать и пить. Это Кайлеб в себе настырно подавлял, не отвлекаясь от игры с верхней губой вампирши, её зубами и нёбом и старательно не думая о шее и ключицах, которые как ожерелье облепили пузырики мылящей жидкости, флакончик от которой подлез где-то на дне почти под колено и давил, грозя хрустнуть от неловкого скольжения и впиться осколками. Спину простреливало болью, но это только заводило. В голове человека, не смотри, что ещё недавно роились идеи и планы, так легко и непринуждённо повис непроглядный белый шум. Он просто решил, что пробраться не только в постель, но и в душу Холодной достаточно. Она уже его ждёт. И пусть, если всё сыграет, Северные земли достанутся ей или её сыну. Добиться своего Кайлеб мог до сих пор, и дальше сможет.
Целая волна воды, казавшейся контрастно-холодной по сравнению с руками, губами и телами в их порывистом горячечном движении, плеснула на плитки, и те не стаяли вопреки своей внешней схожести со льдом, но не этот звук прервал веселье, а угрожающий скрип где-то снизу, будто металлическая ножка сдвинулась по полу. И если секунду назад Ворлак не слышал, да и плевать хотел, у кого как стучит сердце и кто из них громче, похотливее и, что уж, забавнее другому в рот стонет, слишком занят был процессом преодоления сопротивления замедляющей движение воды, то теперь эта заглушка резко упала. Оттолкнувшись побелевшей от хватки рукой от мокрого борта и забрав вместе с собой Глациалис, он со вскриком, быстро перешедшим в шипение сквозь сжатые челюсти, сел на дно спиной к стенке. Склянка из-под его ноги откатилась куда-то в другую сторону.
Кай был зол. Дурацкая ванна! Он хочет женщину, а она, видимо, рухнуть под ними!
Заминка и боль только раззадорили некроманта, но остудили голову. Кровь отлила от лица, опуская вздувшиеся вены, оставляя только красные пятна на переносице и скулах поверх контрастно-бумажного полотна кожи. Мужчина вдохнул, выдохнул и открыл глаза.
В юности у неё определённо были пунцовые-пунцовые губы, если судить по цвету сейчас. Или они исцеловали и сжевали друг друга в мясо, потому как собственную усмешку Ворлак ощутил только где-то в районе щёк.
Его руки соскользнули: одна - с плеча по спине, петляя под льнущими к коже волосами, другая - с поясницы, вдоль бедра, на металлическое дно. Отлепившись от стенки, Кайлеб приблизился лицом к её лицу и, прежде чем она решила что-либо предпринять, прошептал:
- Развернись и упрись, - голова, точно у мима или пьяного, резко упала в сторону, но потом поднялась, - во-он туда.
Сидя тоже хорошо, но ему так хотелось, быстрее и злее, и прямо сейчас.

+1

17

Иль Хресс была жутко нетерпелива, как и все вампиры ее клана, но продолжала ждать, когда некромант вдоволь наиграется для того, чтобы дать ей то, чего она хочет больше всего. Он сам виноват в ее желаниях. Не ее воображения и воспоминания, а он – он их породил. Вампирша выгнулась, прильнув к телу любовника, запрокинула голову и, закрыв глаза, блаженно вздохнула. Вечность мучения, которая показалась ей бесконечной и жалкая секунда, от которой тепло разбилось о жар от близости и тяжелым сладким комом из низа живота поднялось вверх и безжалостно дало по голове, выбив последние мысли и слова, которые еще оставались, не загашенный желанием. Мучения того стоили – сполна почувствовать его желание и не сдержаться, когда облегчение от прекратившихся ожиданий накатит сладкой истомой.
Закинула на поясницу лже-обращенного ногу, чтобы плотнее ощутить его и дать больше места в тесной ванне, где до распаленного желания, казалось, мало места для того, чтобы развернуться, но она ошиблась и не пожалела о том, что все сложилось именно так. Глациалис отдаленно слышала всплеск встревоженной воды – горячее дыхание любовника заглушало остальные шумы, не имевшие, в сравнении с ним, никакого значения. Она хотела и слышать и чувствовать его сбитое жадное дыхание, ощутить, как он снова распаляет ее, усмиряя зверя и вспомнить вкус его губ, которые никогда не смогут собрать ее кровь, чтобы испить ее с таким наслаждением, как ее мог бы пить настоящий вампир.
Рука с затылка опустилась вниз, надавливая ногтями на кожу. Не ранила и не останется красного следа. Она чувствовала каждый шейный позвонок, который то выныривал, то пропадал в ее руках по мере движения руки, пока она не остановилась у основания шеи мужчины, создавая видимость объятий. Увлечься поцелуем настолько, что намеренно прикусывать его губы, задевать клыками язык, пока в воздухе не появится тонкий запах крови, которая растворится в поцелуе раньше, чем она успеет ее распробовать и захотеть оставить еще один след на шее человека.
Танец продолжался. Безумно. Бездумно. Это так похоже на двух безумных, которые никогда не попытались казаться нормальными, но сдерживали себя в рамках, потому что так… принято! В обществе вампиров, в обществе людей. Шаблонны настолько впились в умы массы, что никогда не пытается от них отказаться и каждую ересь выдает за привычное «так было всегда и так будет». Она могла поспорить. До недавнего времени Холодная была уверена в том, что никогда уже не сможет измениться. Жизнь закалила один раз и не могла сделать это дважды, но из одного металла выковала другой клинок и она еще не научилась пользоваться им, но уже восхищалась тонкой работой и его сокрушительной мощью, когда блеск и острота затмевают все остальное.
Движение. Смена мест. Все прошло слишком быстро. Голова Айнирг'хель находилась в туманном наслаждение, которое не позволяло ей отвлечься на реальность, если только она не хотела в очередной раз прислушаться к стону мужчины или пошлому и нелепому хлюпанью непокорной воды, которая противилась каждому движению, не давая сполна ощутить силу некроманта. Женщина оторвалась от губ Ворлака с тихим вздохом. Стало неудобно и его, как будто, стало мало. Нога… Она продолжала приобнимать его, когда они сменили положение, и потому расстояние между ними увеличилось и стало неприятно и больно из-за тесноты и резко смены положения. Боль немного отрезвила, но она все еще хотела его, так сильно, как только могла – прерванное увлечение было еще ужаснее ожидания.
Кай пришел в себя раньше. Приблизился и в по телу пробежала мелкая дрожь, в груди стало тяжело, но отрезвленная легкой болью, она внимала его словам. Подтянула к себе ногу, высвободив ее и лишив себя неприятных ощущений. Затекла от неудобного положения, которое пришлось сменить, поддаваясь его просьбе. Волосы были достаточно мокрыми, чтобы не упасть обратно в воду, а остаться на ее спине.
Что-то новенькое. Глациалис никогда не привыкнет к сюрпризам от некроманта. Выдумщик. Ей это нравилось, но положение, о котором он просил, было непривычным. Виан никогда не позволяла кому-то владеть ситуацией. Все и всегда было только под ее контролем, только с ее дозволения. Никогда и никому не позволять себя брать сзади и вообще подпускать к спине – так она чувствовала свою беспомощность и незащищенность. Ощущение покорности и подчинения – такой вкус был у положения вещей, а Холодная всегда его пресекала. Позволяя что-то подобное только по отношению к женщинам в ее дворце, но спину подставляла не она, женщина напоминала, у кого и какое место, кто должен подчиняться, а кто – руководить.
У нее было много поводов ощериться и показать острые клыки, дать ему понять, кто перед ним. В ее стиле сжать глотку до хруста, вонзить острые когти в плоть и отодрать кусок, пока вода в ванной не станет алой от крови. Никогда и никому не позволять брать больше, но этот мужчина. Этот чертов некромант менял ее. Она перестала предавать значение многим вещам, которые имели свою ценность долгое, долгое время. Отношения превратились в игру. Влечение или привязанность – фальшь или реальность. И все равно, какой у всего этого подтекст.

+1

18

- Ну пожалуйста, - с улыбкой чмокнув в щёку вампиршу, попросил Кайлеб. Закрыть глаза, представить другое место и другого человека - лет на двадцать-двадцать пять младше, и дорисовать "мам, я буду сильно плакать!". А так это был лишь лёгкий и ловкий трюк без магии, чтобы заглушить неуютные перемены в ролях.
Некромант помог ей приподняться, и тоже перебрался, но в противоположный край, чтобы встать на колени. Его собственное возжелание отзывалось почти болезненной и беспокойной тяжестью на каждое движение не туда, но - весёлый факт о Кайлебе Ворлаке - больная голова, которая руководила глупостями, у него всегда была сверху. И в этой самой голове, от избытка дури рано ставшей седой, роилось не на уровне мыслей, а простых желаний что-то неописуемо-необъятное. Ну и что делать? Тело одно, женщина одна, убивать, вредить, даже шутя ранить - НЕТ, НЕЛЬЗЯ, И ХВАТИТ ОБ ЭТОМ ДАЖЕ ДУМАТЬ!..
- Пожалуйста, - отведя волну наполовину промокших, наполовину сухих и всё ещё пахнущих маслом волос так, прошептал Кай.
"Ты же не боишься, доверяешь мне?" - не прозвучал вызов. Трудно сказать, действительно ли он просил свою госпожу о милости, или больше манипулировал её восприятием, уже на полпути к желаемому, которое, как известно, раз загорелся, всегда добивался. Но одно дело - брать грубо, не заботясь ни о её удовольствии, ни о, хотя бы, удобстве, лицом к лицу, не замечая ни боли, ни ярости, а другое - добиться. Его руки, в бою загорающиеся испепеляющим магическим пламенем в секунду, только легко проводили вдоль живота, рёбер, перебираясь назад, приподнимая волосы по лопаткам, и никакого насилия даже близко не было видно.
Он ещё несколько раз - довольно торопливо - омыл, зачерпывая воду и проводя ладонью по холёному телу, потом, взяв Глациалис за правое запястье, а левой своей рукой, хозяйски распластанной на животе, потянул задом на себя и растянул между собой и краем ванны, именно так, как хотелось ему. Быстро уже не получалось, или так, по крайней мере, казалось - да Пламень с ним! - лёгкое извращенское удовольствие от ощущения власти и превосходства ударило в голову ему, как ранее идея подчинения и нахождения под женщиной с противоположными острыми ощущениями. Казалось бы, что странного? А поставьте на место кого-то столь же опасного, из одной лиги. Садомазохисты из ванной уже выяснили, что способны в секунду уничтожить друг друга.
И всё-таки Кайлеб был почти нежен. У него подрагивали пальцы, но он мягко провёл по вздувшимся на тыльной стороне ладони венам, оставляя руку вампирши держаться за борт самостоятельно, его коленки уже онемели от желания просто взять и присунуть, но второй рукой он прежде провёл меж двух белых фигуристых ножек, горячими пальцами надавив разве что по нежным участкам кожи напротив друг друга по внутренней части бедра, до которых уже не доходила расплесканная в здоровскую лужу вода. Идеально.
Быстро пощекотав поцелуями и касаниями подбородком проступающий под белой кожей обманчиво хрупкий позвоночник, Кай сморгнул остатки разроившегося за материальной картинкой бреда и, приблизив губы к плечу поставленной на колени вампирши - он со своим ростом накрывал её телом полностью, - мурлыкающе игриво шепнул:
- Я ведь после принцесски так хотел тебя отодрать, милая.
Пробивать леди пространственную дверь туда и обратно, не следуя и даже не подглядывая? Ха! Ну, что поделать, что не сразу? Почти заманенная принцесса удрала с кем-то ещё. А вот Ледяной ведьме Севера бежать было некуда - обманщик, всё так же избегая прямого вредительства, прежде чем в неё войти, взял свободной рукой, скользнув под откинутую белую косу, её крепко за левую ключицу, собрал полоску бледной кожи с загривка, который она недавно так увлечённо продавливала когтистыми пальчиками ему, и так держал. Если клыки, за неделю не раз пустившие кровь ему, пока с внутренней стороны губы не появились нечувствительные мозоли, что-то и продрали, то он не почувствовал и не попробовал, как не чувствовал и вообще забыл о существовании застрявшего где-то в районе напротив его сердца и под лопаткой у неё спины амулета. Вот уж какая зачарованная дрянь, будь в ней не просто мощная магия, но разум, счастливо визжала бы от их кусачих привычек, напитываясь энергией на месяц вперёд. Артефакту спасибо в том числе, что Кайлеб почти рычал, снова сорвавшись на ненасытный бешенный темп после терпеливых ласк, без которых он вообще рисковал ничего не уловить и прочувствовать. Его, как и многих мужчин, природа наградила и скорым удовольствием, и разрядкой, и слабостью, что было забавно, если не сказать несправедливо, ведь у него никогда, ни с одной самой здоровой и серьёзно настроенной женщиной, начиная с Эйр, не получалось детей. Желанные, не желанные - не суть, кувыркаться-то всё равно хотелось дольше и больше, когда настроение приходило. С каждым новым Кайлебом в голове оно выпадало всё реже, и тем страннее, что с Глациалис появлялось всегда. Даже Потрошитель вампиршу хотел не просто убить, а по кусочку разобрать, надругаться, отжарить, сжарить и под конец - сожрать...
Тень пролегла по увлечённо-сосредоточенному лицу некроманта, и он резко, с почти протестующим воем отпустил челюсти. Насколько же извороченным изнутри и насквозь должно быть существо, чтобы противоположные основные инстинкты - жажда жизни и жажда смерти - так мешались и превращали в грязное варево любой самый яркий момент?
Задыхаясь от хриплых вдохов, перешедших под конец в одержимые не то стоны, не то смех, Кай до боли сдавил пальцы на мягком бедре, а второй рукой рванул Глациалис на себя, выпрямляясь. С последним толчком напряжённые до судороги ноги разъехались, по рёбра уводя мужчину в воду, сидеть почти в медитативной позе, а руки ослабили цепкую хватку, выпуская бестию на волю. Теперь она вполне могла его разорвать, не беспокоясь уже о собственном здоровье: добравшийся и слетевший с вершины удовольствия некромант был безобиден и податлив, как тряпичная кукла. Ну, с поправкой на характер, как самовоспламеняющаяся тряпичная кукла.

+1

19

Кайлеб упрашивал, уговаривал, как маленький ребенок, которому хотелось получить от матери немного внимания или понравившуюся игрушку у торговца. Просил и знал, что получит своё, как и она то, что была практически согласна, когда услышала о желании в первый раз, но, как для видимости строгой матери, дала сыну возможность уговорить себя, чтобы не проиграть сразу, исполняя каждый его каприз. Этот бой был проигран еще до его начала. Мужчина раздразнил её, подогрел ее интерес к себе и не дал всего, чего она хотела сразу. Оттянул и имел прекрасную возможность манипулировать ей так, как только хотел, пока желание еще дурманило вианский разум – удовольствие выше всего остального. Его руки, задевающие разгоряченное тело, были теми щенячьими глазами, с которыми дети выпрашивают то, что хотят – это делает их милыми попрошайками, которым не всегда хочется отказать.
Получил своё, но не дал сладкое – Глациалис немного расстроилась. Разум начал отходить от накатывающей волны наслаждения; туман желания рассеиваться. Горячие руки вернули телу утраченную ласку, и женщина повела бедрами, сожаления о том, что в ванне было слишком тепло, это не помешало развести ноги, чтобы сполна ощутить прикосновения. Холодная облизнула пересохшие губы, лишенные внимания – оно досталось спине, которая выгибалась под поцелуями некроманта.
- Какие откровения… - губы Иль Хресс растянулись в полуубыке полусмешке. Она не могла, как Кайлеб, отвлекаться на разговоры и шутить, когда просто хотела мужчину без лишних слов и обсуждений.
Девчонка Виззарион… Айна забыла, когда видела ее в последний раз и когда стала нежеланной ночной посетительницей императорских покоев юной принцессы. Помнила, что осталось за закрытыми деревянными, но не магическими, дверями. Зачем ей сбежавшая девчонка, которая не попробовала вкусить сладкий плод, который она давала ей просто так, прося взамен безделицу – последствия, к которому приводят милые шалости за колеблющимся невесомым балдахином. Элениэль не смыслила в этом ровным счетом ничего. Не удивительно. Мирра берегла свой цветок от пороков и всех смертных грехов.
- Чтобы этот цветок потом сбежал из обители невинности и добродетели, - идеальной жизни не существует. Всегда найдется какая-то дрянь, которая в будущем испортит бочку сладкого меда, а его излишек станет приторной и противной жизнью, такой же вязкой и липкой.
Лживые вампирские клыки сошлись на загривке – это принято называть животной страстью? Виан было откровенно плевать на то, как и что называется. Он царапал кожу, не мог подарить ей легкой эйфории от вампирского яда, потому что не имел его, и это рушило иллюзию присутствия еще одного виан, но был хищник. Глациалис рыкнула. Нет, не от злости. От удовольствия!
Сжимала бортик, находя в нем единственную опору, когда новая волна захватывающего наслаждения подкашивала, как резкими отравленными укусами впрыскивала в тело расслабленность и приятную слабость. Дну женщина не доверяла – рука соскальзывала, и, не урони мужчина пузырек с мыльной жидкостью, которой на это количество воды оказалось слишком много, ничего бы не изменилось. Холодная сжала пальцы, оставляя царапины на ванне от острых когтей – желание пустить кровь и наполнить ей воздух не исчезло.
Бешено и оттого невыносимо сладко. Из глотки вырвался хриплый стон и тело содрогнулось в попытке поймать волну и овладеть ей. Сознание отключилось и тело, лишившись опоры, сильнее погрузилось в остывшую воду – спина выглядывала, как затонувший белопесчаный остров. Белая челка влажная от воды и не только упала на закрытые глаза, прилипнув ко лбу. Глациалис жадно глотала воздух в нескольких сантиментах от воды – руки оказались под водой, когда она каким-то образом на уровне подсознания опустилась на локти, чтобы с головой не уйти под воду.
Выдохнув, когда разум прояснился, Глациалис убрала челку с лица и, приподнявшись, села, чтобы через плечо, ухмыляясь, посмотреть на некроманта. Ему удалось утолить ее жажду, не пролив и капли крови, как и дать желаемое, перевернув правильное с неправильным. Женщина выбралась из воды, чтобы набросить на голое мокрое тело халат, но не запахнуть его и не отойти далеко от ванны; села на край, чтобы быть ближе к некроманту.

+1

20

Кай превратился в бумажного человечка: обмяк и притоп в воде. Все скрученные в болезненные узлы беготнёй и плохим сном на холодной земле мышцы окончательно расслабились, и даже отголоски удара в покрывшейся тонкой кожицей дыре между рёбрами отступили, заглохли, растворились в мыльной воде.
Некромант иногда ненавидел свою человеческую сущность, и спустя столько лет попыток стать абсолютно независимым от мелких и больших слабостей, радостей и уязвимостей, он чувствовал, что его только больше тянет в уют и душевную компанию. Его ли вина, что собственное племя его предпочитало обходить по широкой дуге: и обычные люди, и даже самые оголтелые и амбициозные некроманты из Культа, теперь, после чистки в организации, были слишком ослеплены созданным образом либо слишком запуганы, чтобы общаться. Несомненно, чудовище Кайлеб Ворлак вылепил из себя сам. И правильно - пусть боятся. С теми, кого используют... нет, с теми, кому приказывают - не дружат и не спят.
Мужчина поднял сладко прикрытые и уже чуть сонные глаза на вампиршу, которая откинулась на борт напротив. Тоже ловила остатки волшебной лёгкости,  глубоко дыша, скрывшись по подбородок в пене, поднявшейся чуть ли не на ладонь над поверхностью воды.
Любимых не используют, - говорила Алисия когда-то, оправдывая свою любовь к сосредоточенному в себе и своих тяжких думах Алеку Эарлану. Пока её не убили, а тот не призвал в тело тупую, не имевшую даже трети того внутреннего сияния фальшивку.
Кайлеб переложил одну из длинных ног в тесной ванне так, чтобы не слишком выворачивались суставы. Его рука невзначай скользнула по вновь становящейся прохладной - даже в пока ещё тёплой воде - коже любовницы, и он не задумываясь погладил коленку, глядя в только показавшиеся из-под волны густых волос глаза. Улыбался своей усталой и ленивой ухмылкой, и оставался всё в таком же подвешенно-смущённом состоянии внутри. Голоса в голове последнее время звучали совсем неотчётливо, смыто, и таким же смытым и неясным стало отношение Кайлеба Ворлака ко многим вещам. Он, кажется, никогда не существовал целым.
Интересно, подозревала ли Глациалис, какой беспредельный разброд творился... и сколько раз уже он думал об этом сам? Почему так беспокоился?
Людьми, которых ценишь, нельзя манипулировать.
Императрица вылезла, дав ему, до нескладного длинному, сползти в ванну чуть глубже, согнув в коленях ноги с давно размокшими и переставшими чувствовать поверхность стопами. Посмотрев немного растерянным взглядом на свои руки с узловатыми длинными пальцами, так же сморщенными, неркомант постепенно сполз ещё глубже. Без Глациалис вода казалась холоднее. Оказавшаяся у самого носа пена - вблизи мужчина разобрал отчётливо - имела странный тёмно-розовый с пылью оттенок. Не то где навредили, не то с него смыли остатки наёмников, не то пахнущая диковинкой мылящаяся склянка.
А если решишься - не имеешь совести и любишь только себя.
Это был уже голос образа Алисии, который преследовал его после. Повзрослевший, очерствевший, как плюнувшая на своих повзрослевших, но всё ещё нуждавшихся в доме детей мать. Кажется, она первая заглянула ему в глаза, отмывая плечи в шрамах, и поняла, что он уже потерян. Надломленный невротик в девятнадцать, и дальше только хуже. Не бывалому ли лекарю и магии, и пилы, не знать, что сломанные хребты костенеют, но не восстанавливаются никогда?
Маг соскользнул вниз с головой, преодолев свой старый и такой же закостенелый страх задохнуться под водой, захлебнуться и утонуть, на миг подступивший вместе с водой к порванному горлу.
Тёмно-розовыми с серым - цвета выцветшего праздничного багрянца, цвета опухших век, безобразных рубцов и сбитых в кровь о пыльную стену костяшек, изувеченными и поросшими временем было ещё много вещей в некроманте. Граница, где краска на волосах перетекала с седину, например. Пена быстро сомкнулась, несмотря на те пару секунд, которые Кай продержался в воде, и теперь на месте отросших серых корней гнездилась пушистая мыльная шапка, а увенчанный ей сумасшедший собирал в ладони больше, чтобы с яростью истового фанатика начать тереть затем макушку и виски, иногда пробегая по лицу. Скрёб когтями - почти настоящими когтями Виан! - за ушами и в ушах, а убывающее за всеми этими процедурами мыло открывало в мутной воде матовое отражение. В отражении помимо похожего на почти убившегося маковыми грёзами человека на борт присела вечная, холодная и хищная красота.
Без галдежа в голове было пусто и грустно, но Кай продолжал вяло - от усталости, несомненно - улыбаться, пока по волосам, повисшим паклей на лоб и глаза, стекали струи. Руки вынырнули из воды, разрушая картинку, чтобы некромант ещё раз умылся.
Он должен был быть абсолютно счастлив в эти самые - и некоторые до этого- моменты. Ему было весело и приятно, его обожали, ждали и даже выхаживали, будущее рисовалось чудесатее и чудесатее, и даже гревшее внутри чувство, что, если всё удастся, Айрин можно будет вернуть в своё окружение ещё до середины лета...
Кайлеб опять окунулся в воду, и вместе с ним на дно отправился, да снова оттуда всплыл, ответ, которого он так не хотел признавать и боялся слышать.
- Знаешь, - севшим голосом и неожиданно невкрадчивым для тихого тона Гроссмейстера Культа Безымянного, обратился мужчина к отражению Снежной и такой домашней сейчас королевы. Какое счастье, что она не озаботилась призвать очередную стаю слуг менять воду и вообще не слишком заботилась теперь о чём-либо в его присутствии - так легче, - Тебе вправду надо подумать: может, стоит взять власть в руки, да не из-за кулис и фигур детей, а лично.
Да, именно так. За столь неожиданный подарок после последних лет отшельничества и бесконечного спуска по спирали во тьму, Кайлеб был готов служить нянькой и дарить земли детям - но только ради своей любовницы. Или так это выглядело, потому что самый назойливый и мерзкий голос в голове твердил, что всё ложь, от первого до последнего слова, и всё потому, что это ОН впоследствии с вампирской делёжки государственного пирога снимет сливки и получит сказочный навар. Может, это каким-то чудом не убитая ещё совесть зудела и заставляла извиняться за ещё несвершённое подарками, лишь бы задобрить уже предопределённую боль - в первую очередь для себя же.
Кай выбрался из ванной, слегка неуклюже - что, впрочем, при его росте смотрелось естественно - соскрёб в несколько неожиданно спорых движений с подбородка и верхней губы белую щетину, понюхал, обтираясь ещё раз, насухо, несколько склянок и вздохнул. Босые и всё ещё влажные ноги принесли его по холодным плитам к хозяйке не милого, но всё-таки дома, сами, руки лениво обвились вокруг талии - тоже, а по-лисьи притупленный треугольный подбородок нашёл в качестве подушки выбеленные чуть влажные волосы.
- Сестру Принца Вишенки я выслежу и добуду - быстро, Авель даже не заметит, - шепнул, прикрыв тёмные веки, Кай. - Брошенная девочка, которую не хотят оставить в покое - лёгкая добыча, если знать, на что купится её душа.
Кого угодно можно купить. Едва взрослого ребёнка - семьёй и домом, надёжно стоящими за плечами, Кайлеб это точно лично знал.
- Люблю тебя, - взрослую независимую женщину - надеждой на исполнение несбывшейся юной мечты после горьких ожогов и досадных ошибок.
Тонкие, съеденные по скверной невротической привычке губы поцеловали блестящую приятно пахнущую прядь.
Потерянного для людей - иллюзией нормальной жизни в почти том же обществе.
Сердце билось совсем сонно и медленно, и даже агрессивная кровь в амулете поверх перенимала эту жажду покоя. Вместе с угасанием разума угасали мысли о наживке для каждого, столетнего и нет, живого существа. Кай знал многое из своего арсенала на собственном опыте, как жертва.
Будь он способен испытывать подлинное счастье хоть один день, он бы визжал от счастья каждый миг зимы на Севере, даже тот, что орал на Эарлана. Но что-то умерло в нём когда-то тогда. Кайлеб Ворлак должен был чувствовать безудержное счастье.
Он не чувствовал.

+1

21

Глациалис сидела на краю ванны, легко улыбалась и смотрела на некроманта, который смывает с себя следы работы няни. Размышляла, пытаясь понять, какая ему выгода от возни с её сыном и его девчонкой. Ночь с негласной императрицей не может быть наградой за ранение, дополнительную пару клыков и мучения, через которые он проходит. В их отношениях нет любви. В том понимании, которое принято большей, романтичной, половиной общества. У них – это извращённое воплощение желания с нуждой. Она излечила мужчину, не убив его в ту самую ночь, когда он, полуживой, явился в её спальню, и в неё обрёл спасение. Позволила ему выжить и оставаться в её владениях столько, сколько он пожелает, не выдавая себя. Дала ему возможность изменить свой лик, и ничего не требовала взамен, получая необычную отдачу.
Она выслушала Кайлеба.
- Я от своего шанса отказалась ещё в молодости в пользу Севера.
Спокойная и расслабленная Виан без агрессии и выпадов встретила предложение мужчины. Ей не нужен Мирдан, Сеонес или Нерин, не нужен трон мальчишки, ей достаточно Хериана и его владений, которые принадлежат ей вот уже больше сотни лет. И будут принадлежать ещё столько же, пока у неё не появится наследница, которая сможет сбросить ей с трона или же лучшая ученица, чьё время придёт. Иль Хресс не исключала этого. Любая может занять её место, если пожелает и окажется обладательницей таланта плести интриги вокруг, пока ещё, главной хищницы. Холодная сама давала им затравку, уделяя внимание человеку, которого выдавала за обращённого раба. С рабами себя так не ведут. Не уединяются, не запираются в комнатах, прячась с чужих глаз. Не позволяют им использовать магию в своём присутствие, не выказывают удовольствие от общения. Можно найти множество причин, чтобы докопаться до одной из оболочек правды, если захотеть. Она бы так поступила на месте каждой из них. Зверь стал слабее, нужно этим пользоваться, пока он не стал ещё сильнее, чем был раньше.
Самой императрице ещё один трон не нужен. Он хотела всех благ своему первенцу, и ради него начала плести свои паучьи сети, в которые должны были угодить все: совет, старейшины, принцесса, молодой император, её любимый сын и… принцесса. Сладкая вишня на нежном белом десерте, который она своими руками польёт кроваво-красным сиропом.
Она оказалась в объятиях некроманта, но не смогла ответить ему тем же. Перевела на него взгляд, не поворачивая головы, но не надеялась увидеть лица мужчины. Слушала шепот голоса, который успокаивал зверя внутри неё, заставляя его свернуться и снова задремать, пока кто-то не пробудит его запахом пролитой крови.
Ей нужна эта девчонка до того, как Авель снова вернётся к ней. Она должна быть здесь, в её обители и ждать его вместе со своей будущей судьбой, которую она, владычица Севера, пишет для неё своей рукой. Её уроки воспитания должны принести плоды, если всё пойдёт так, как она запланировала.
- Только бы ничего не сорвалось.
А желающих всё испортить было много тогда, и сегодня желающих не стало меньше.
Правый уголок губ поднялся, выражая улыбку на грани усмешки – это и весь её ответ на слова некроманта.

Эпизод закончен

0


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [9.03.1082] Ну чистое животное!