Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [27.07.1082] Good kind of lost


[27.07.1082] Good kind of lost

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

- Локация
Альянс, г. Анейрот
- Действующие лица
Гипнос, Камелия де Катос, ГМ (Шериан)
- Описание
предыдущий эпизод - [25.07.1082] Из гибискуса и палок
Гипнос Беннатор, новоиспечённый Магистр Акропоса, под присмотром правой руки главы Культа Безымянного - мага-мистика Алекто явился в дом одного из союзников Культа. В руки Камелии выпала возможность показать свои таланты в зачаровании артефактов, подлечить Гипноса и доказать Имахиру, что Джеральд не ошибался на счёт сестры и её полезности.

+1

2

За неделю в штабе Культа Гипнос Беннатор преподнёс столько сюрпризов, что некоторые диву давались, как в настолько обманчивом на вид слабом некроманте столько везения. Именно везения, а не таланта выживать в самых непредвиденных ситуациях. Если до смерти Ювеабериса некоторые придерживались мнения, что уж этот сопляк не способен убить Магистра Акропоса, и так вышло или по желанию главы Культа или по другим непредвиденным обстоятельствам, то теперь же все пришли к мнению, что Дедалус умер от руки своего сына. Ведь и сам Ювеаберис, который казался опытными и сильным магом, растянулся кусками и экскрементами по полу лаборатории мальчишки. Гипноса не боялись, но открыто не выказывали агрессии. Даже Имахир, который ценил всех опытных магов и использовал их в личных целях, не наказал мальчишку, лишь коротко спросив, что два мага не поделили и почему один из них погиб. Он также не скрыл от Гипноса, что не поверил в рассказ о нападении Гина на Гипноса, которому пришлось так отчаянно защищаться ещё задолго до нападения на него, но кто-то верил. Кто-то запоминал и делал выводы, а кто-то - точил нож.
Имахир же приставил к некроманту соглядатая в первый день, когда Гипнос собрался покинуть штаб Культа и отправиться на лечение – закончить с подготовительными работами к внедрению в Пантендор. Некроманта, который сопровождал Гипноса, называли просто «Алекто» без упоминания его фамилии, рода или должности в Культе. Он был мистиком, который умел рушить порталы, уничтожать следы перемещения и заметать следы – именно он должен был убедится, что никто не доложит Магистру Альянса о перемещении некромантов из Остебена на территорию Альянса. Предосторожность никогда не помешает.
Скрытый смысл был в каждом поступке Имахира, пусть и на первый взгляд  его одобрения или помощь казались неуместными, нелогичными и странными. Мужчину интересовал не Гипнос, а чаровница, чьи таланты, если она настолько искусна, как её описывали, привлекали Риордана. В первую очередь Алекто должен был присмотреться к девушке, оценить её таланты и умения, и отчитаться перед главой Культа о проделанной работе, вне зависимости от того, переживёт Гипнос перевоплощение или нет.
Угрюмый некромант-мистик ждал Гипноса у назначенного места, где открыл синий с фиолетовым росчерком молний портал. Мужчина не был чаровником, но кое-что знал об их труде. Левую руку он потерял уже давно и успел приспособиться к стальной перчатке. В ней не было живой гибкости и подвижности. Она поедала много магии – для неё мужчина носил дополнительный артефакт-накопитель, но в бою была незаменима и служила ещё одним видом оружия, пусть и такого банального.
Он бывал в доме Катосов лишь однажды по поручению главы Культа, но хорошо знал место, в которое должен перенестись вместе с Гипносом. Их вынесло сразу в лабораторию, где не было ни слуг, ни незапланированных гостей. Несмотря на предельную осторожность, всегда существовал шанс раскрытия. Люди Магистра Альянса со злостью цепных псов рыскали по городу в поисках предателей и в первую очередь заглядывали в дома аристократов – всех, кто приближён к верхушке и зарекомендовал себя с лучшей стороны – полезной Альянсу и Эарлану. Старик подозревал всех, а потому с каждой допущенной ошибкой проверял снова и снова.
Алекто молчал. Сразу после перемещения, он закрыл портал, рассёк магический след, потратив на него силы, и проверил дом на количество магов и посторонних, чтобы никто не сунул любопытный нос в лабораторию или же они с Гипносом успели убраться из подвала до того, как за ними нагрянут люди Магистра. На такой случай у них тоже был план бегства с перемещением в другой временный штаб, где давно нет никого из Культистов. На тот случай, если Алекто не успеет уничтожить след и псы Магистра выйдут на их след.
От Алекто исходили ровные волны магии. Как только он закончил с изучением дома, мужчина моргнул, прогоняя усталость глаз, вызванную заклинанием, и кивнул Гипносу. Всё чисто. Можно приступать.
[sign]
По всякому можно делить людей. Иногда их делят на людей и не людей.
Удивленный палач сказал: «А я делю их на головы и туловища».
[/sign][nick]Алекто[/nick][status]Молчун[/status][icon]https://i.imgur.com/vkhSNXM.png[/icon]

+2

3

Когда мир перестал вращаться перед глазами и вспыхивать фиолетовыми и белыми искрами, и Гипнос смог, наконец, поднять тяжелые веки, вокруг уже выросли каменные стены лаборатории де Катосов, и его молчаливый соглядатай – шпион и помощник в одном лице – давал понять, что перемещение завершено.
Он до сих пор не мог понять, как решился на это. Но с тех самых пор, как он задумал избавиться от омертвевшей плоти, Гипнос знал только одного человека, которому хоть как-то мог бы в этом довериться – Камелию де Катос. Холодную, бесстрастную, увлеченную наукой Камелию, которой плевать на политику и интриги Культа, Камелию, для которой будет иметь значение только результат, перфекционистку-исследовательницу, которая уж постарается достичь успеха в том, что делает.
По крайней мере, она не была заинтересована в том, чтобы убить его.
К этой мысли Гипнос возвращался раз за разом, поневоле вновь и вновь прокручивая ее в голове – каждый день после убийства Ювеабериса Гина. Можно ли доверять де Катосам? В свое время он почти мог бы назвать Джеральда единомышленником и почти другом, а с Камелией их связывали годы совместных исследований, обмена опытом, нетерпеливого ожидания письма. Постепенно их письма становились не столько исследовательскими, сколько почти личными – и все более и более невеселыми. Над городами-Близнецами сгущались тени заговоров, о которых Гипнос опасался писать в открытую – он почти не сомневался, что любое из отправленных им писем может быть перехвачено и прочитано. Но он был осторожен. Ни в одном из его посланий не было никаких прямых слов о заговоре или угроз положению Магистра Альянса, но Камелия, несомненно, понимала, что происходит. Их переписка прекратилась в начале года, когда стало ясно, что к Близнецам движется Культ – и что происходило с де Катосами дальше, Гипнос не знал.
Джеральд был союзником Культа, пусть и не выступившим официально на стороне повстанцев – значит ли это, что Камелия все время была в курсе? Или узнала только сейчас? Что она думает обо всем этом? Вопросы жгли Гипносу язык, но он приучился быть осторожным за эти прошедшие три недели в крепости Ривирр. Молчать, наблюдать, подмечая мельчайшие детали, чтобы потом кропотливо сложить из них картину мира, не выдав себя – такой была тактика нового Магистра Акропоса. И, возможно, именно она, да еще и расползшийся слух о смерти Ювеабериса, и защищали Гипноса от новых покушений.
Он знал, что о нем говорят, и говорят много. Он знал, что Имахир ему не поверил – и, тем не менее, отпустил из крепости к де Катосам. Значит, был уверен, как минимум, в их лояльности.
И все же Гипнос не рискнул бы повернуться к Камелии спиной – если бы не изувеченное тело, тяготившее его все больше и больше. Нужно было решиться и избавиться от него. Необходимо было.

Лаборатория, о которой столько писала Камелия, которой она явно гордилась, ее святая святых, меньше всего напоминала, собственно, лабораторию. Куда там скромному домашнему оборудованию Гипноса или, тем паче, скудному подвалу крепости Ривирр. В своем родовом гнезде наследница де Катосов обустроила целый храм исследований. Высокий сводчатый потолок, которого Гипнос не мог и вообразить в таком помещении, массивные каменные колонны, много света и пространства, заставленные тяжелыми томами и свитками шкафы, столы и полки с приборами и реагентами, и даже скульптурные украшения, размещенные в нишах в горделиво-надменных позах – предки де Катосов прежних времен.
- И кто-то еще говорил мне о нерациональном использовании пространства… - вполголоса пробормотал некромант, не в силах унять любопытство. Никогда прежде ему не доводилось бывать в таком месте, где настолько хотелось бы работать. Его нестерпимо тянуло пройтись, чтобы поближе рассмотреть местные сокровища, оценить которые смог бы только такой же неистребимый исследователь, как он и Камелия.
Кстати, о Камелии…
Стуча тростью по каменным плитам – поднявшееся эхо тут же заставило глухой звук гулять под арочными сводами, – Гипнос прошел вперед, чтобы увидеть щуплую фигурку Камелии склоненной над одним из столов. Она сидела спиной к появившимся магам, и даже не обернулась при их приближении, целиком поглощенная хитроумным маленьким прибором разложенным перед ней на столешнице.
А он уже почти успел забыть, какой странной она бывала…
Гипнос негромко прокашлялся, оповещая о своем присутствии. Спина миледи де Катос даже не дрогнула, только рука нетерпеливо махнула в сторону ближайшей ниши, где виднелись вполне уютные кресла.
Он усмехнулся, понимая, что пока она не закончит, смысла заговаривать с ней нет. Коротко пожал плечами на взгляд Алекто. Застучал тростью в сторону кресел, но приостановился по пути, бросив заинтересованный взгляд на полуразвернутый свиток, прижатый к столу опасно покачивавшейся книжной стопкой. Слегка потянул свиток, разворачивая искусно набросанный чертеж человеческого тела с отсоединенными конечностями и комментариями, сделанными быстрой, аккуратной рукой, наклонился, чтобы получше разглядеть.
И задел мертвой правой рукой книжную башню.
Тяжелые тома с грохотом посыпались со стола, раскидывая вокруг себя страницы и бумаги с пометками, словно птичьи перья, и рождая в лаборатории гулкое эхо.
[icon]http://sg.uploads.ru/CyXlP.jpg[/icon]

+2

4

Камелия де Катос не принимала никого, кроме ястребов с письмами и отчётами об идущих делах, с начала цветеня сего года, и причин не объясняла. Её положение позволяло ограничиваться простой фразой «я так решила», а анейротское светское общество не слишком скучало в отсутствие младшей сестры Джеральда де Катоса. Джеральд отправился на войну во второй раз, и, если людям магистра Альянса хотелось обыскать поместье, им приходилось смиряться с цепными псами, братьями Шортами, многочисленными гостьями и безликой хозяйкой. На все вопросы Камелия пожимала плечами. Она интересовалась политикой в той мере, в которой была обязана, и могла поддержать разговор, сводя свои взгляды к нейтральным. В последний раз, когда они виделись с Джеральдом за чашкой чая под вечер, Камелия пространно спросила, попадёт ли под удар Фолент и его магистр, их двоюродный дядя; Джеральд ответил столь же пространно. Они не обсуждали дела Культа ни в просторной, пустынной столовой, ни, тем более, в гостевых холлах. Джеральд поведал Камелии правду только тогда, когда не оставалось иных путей выхода, тогда, когда незнание не защищало её, а ставило под удар. Во время этих разговоров в его спальне, всегда тягостных и нудных, Камелия стояла лицом к широкому слюдовому окну и спиной к брату, перебирала шерстяные складки платья. Он задавал ей важные вопросы, касающиеся настоящего, но просил подумать о будущем. Ставил перед ней выбор, надеясь, что сестра, по обыкновению, примет его сторону и поддержит. Только на этот раз, войдя в одну реку, у Камелии не получилось бы выйти. От решения зависело не благополучие Джеральда, а её жизнь. Когда новость о павших городах-близнецах разлетелась по столице, некроманты вяло закопошились и впали в меланхоличную панику — знакомые девицы, отрываясь от дорогих тканей и роскошных амулетов, томно взмахивали ресницами, что-то сбалтывали про «сладенького» сына магистра (сдобным он был, что ли, не понимала Камелия), и возвращались к обыденным делам. Торговля шла на спад лишь первые месяцы, как и росли суммы должников — война всегда обогащала продавцов оружия. Когда финансовая часть перестала волновать де Катосов, Камелия решила подумать о предложении Джеральда, и, как всегда, рассуждала логически.
Волновало ли её, что произойдёт с Альянсом, и кто победит — Итан Эарлан или Культ Безымянного?
Нет.
Разделяла ли она идеи Культа?
Частично, но не безусловно.
Одобряла ли поступок брата, избравшего путь лжи и обмана?
Понимала, но не принимала.
Видела ли перспективы в сотрудничестве с Культом?
Больше, нежели чем в игре на стороне Альянса Девяти.
Шахматная партия, развернувшаяся на землях некромантов, приближалась к разрешению. Камелия справедливо полагала, что абсолютным поражением она не закончится — беря в расчёт рассказы Джеральда и сложившуюся ситуацию, Культ останется жить и в случае проигрыша. Культ собирался финансировать её исследования и мог дать свободу от брачных обязательств, политика Альянса — нет. Она сделала окончательный выбор, лишь получив письмо Гипноса Беннатора. Сбывалась её давняя, но заветная мечта — поработать с изумительной, неповторимой, уникальной патологией, присущей одному-единственному некроманту. Проиграй Культ десятки битв и окажись вне закона на всём континенте, Камелия де Катос не отказалась бы от такой возможности.
Она взялась за работу сразу же, как ястреб донёс письмо, но не смогла отказаться от текущих заказов. Война обогащала тех, кто продавал оружие, а де Катосы продавали ещё и защиту.

Вплоть до зимобора тысяча восьмисот первого года, года смерти Освальда де Катоса, помещение нынешней лаборатории Камелии использовалось в гораздо менее прагматичных целях. Зеркальный холл, находящийся почти что под открытым небом, показывали гостям с целью впечатлить и обезоружить богатством — отовсюду выглядывали каменные барельефы и скульптуры, изображающие гаргулий, церберов и мантикор, возносились в небеса ажурные арочные своды. Потолки в вышину составляли около семнадцати футов и расходились диагоналями из перекрещивающихся рёбер-нервюр. От прошлого гостевого помещения тут остались стены крупной кладки, гладкие и ледяные, витражные узкие стёкла и розетки, цилиндрически равные правильные колонны, шкафы из чёрного и розового деревьев, упирающиеся в потолки. С юго-восточной стороны к холлу была пристроена оранжерея, в которой разместились навеки увековеченные в мраморе и ониксе члены династии де Катосов, которых оплетал плющ с колючими увядающими розами.
После смерти отца, Камелия занялась реорганизацией всего замка, и, первым делом, переоборудовала продолговатый холл в личную официальную лабораторию. Она утеплила холл, обставила его длинными, массивными столами с резными ножками, занавесила стены географическими картами и гравюрами. Лаборатория полнилась глобусами, изящными ларцами и сундуками, крупными ручными лупами, оптическими приборами и подставками, на которых красовались драгоценные и полудрагоценные камни всех мастей. На столах, аккуратными рядами были сложены рулоны пергамента, разложены измерительные приборы, транспаранты и циркули. Почти везде можно было заприметить небольшие бумажки — мелким каллиграфическим почерком были подписаны рабочие принадлежности. Было видно, что работа в лаборатории идёт полным ходом — сама леди де Катос, в тёмно-сером креповом платье с открытой спиной, склонилась над весьма непослушным топазом. Светлые волосы были собраны в небрежную причёску и подколоты булавкой в россыпи мелких агатов, за которую можно было купить парочку остебенских деревень.
Приход Гипноса Беннатора и его сопровождающего Камелию от работы не отвлёк. Она не пошелохнулась и не пошевелилась, будучи полностью погружённой в процесс огранки и зачарования — леди Мантиффель требовала амулет немедленно, к завтрашнему утру, и обещалась заплатить втридорога. В Анейроте, как и в других городах, боялись пришествия Культа и пытались приготовиться к тому, о чём не имели ни малейшего понятия.
Раздражающий кашель Гипноса отвлёк Камелию. Она раздражённо отмахнулась, предлагая гостям обосноваться в специально отведённой нише для клиентов, где возвышался стол и несколько стульев из эбенового дерева. В настоящий момент, в мире существовало две единицы — Камелия и топаз. Никто не смел прерывать их союз и ставить под сомнение эффективность работы. Камелия не вздрогнула и тогда, когда послышался явный грохот; её лабораторию разносили наиболее кощунственнейшим образом, но топаз был важнее. Топаз был центром всей её вселенной, и, только когда остатки золотистой маны скрылись на плавных срезах камня, Камелия оторвалась от лупы.
Убрать, — приказала она гулям лёгкой отмашкой, и просеменила к шкафу, который Гипнос избрал для вандализма.

Юный Гипнос Беннатор теперь представлялся магистром Акропоса, но, по мнению Камелии, оставался всё тем же бледным и болезненным юношей, с которым она познакомилась два года тому назад. Черты его лица заострились, а сам он стал выглядеть отрешённее; в его письмах Камелия замечала плутовство мысли и неспособность сконцентрироваться. Сомнения. Способность ставить под недоверие любые выводы — неотъемлемая часть любого научного процесса, и Камелия не признала бы коллегу, не предрасположенного к критическому анализу собственных работ; но метания, которые испытывал Гипнос Беннатор, напоминали ей о чём-то другом... Чём-то, чего Камелия упорно не понимала и понять не могла, сколько ни старалась.
Она остановилась у шкафа, посвящённого работам Густаффа Морени, ещё некоторым сторонникам магократии и некоторым трактатам на предмет политики. К этому шкафу Камелия прикасалась редко, и на корешках книг виднелся слой пыли. Слуги успели заставить шкаф в соответствии с требованиями хозяйки, но Камелия испытывала непривычное возбуждение и некое расстройство чувств. Гипнос и незнакомый ей некромант — возможно, знакомый Джеральда — расположились в нише, а Камелия принялась поочерёдно доставать тома с полки и ставить обратно. Проводить пальцем по корешкам и выравнивать их — так, чтобы соблюдалась идеальная симметрия. Схожая высота. Порядок. Доставать, ставить обратно, проводить пальцем. Доставать, ставить обратно, смахивать пыль, подравнивать корешки. Процесс наведения правильности угомонил страсти, и, наконец, Камелия обернулась к гостям, скрещивая руки перед собою.
Нас не представили, — она обратилась к мистику, но не стала продолжать знакомство. Оно было ей неинтересно. — Я покажу чертёж. Мои поздравления и соболезнования, юный Беннатор. Надеюсь, горе и необходимые формальности не отняли времени больше, чем того требовалось.
С той самой минуты, как Гипнос изложил свою просьбу чернилами на бумаге, Камелия знала, чего она хочет достичь. Ей не терпелось поделиться своими наработками — пока только эскизами, не технологическими и примерными, без измерений, и всё-таки. Она прошествовала ко столу, и, подставив деревянную лесенку, взобралась на три ступени наверх, сравнивая свой рост с гостями.
Данный эскиз призван в большей мере осветить проект с эстетической и визуальной стороны, однако функциональные цели уже обрисованы. Я не собираюсь зачаровывать кусок железяки, Гипнос Беннатор, который будет лишь отнимать твою ману и уменьшать эффективность заклинаний. Созданная заново рука должна быть столь же практичной, сколь и полезной. Задача первая — она станет твоей защитою. Тут, тут и тут, — Камелия провела незаточенным грифелем, указывая на прорисованные металлы, вживлённые в кость, — будут располагаться защитные амулеты. Не мне утверждать, что позиция магистра увеличивает вероятность покушений, магических боёв и поединков... Поэтому, рука станет прекрасным дополнением к волшбе. Тебе не придётся заряжать амулеты собственной маной, — карандаш скользнул ниже, — в кость уже будут вживлены камни, работа которых будет основана на стихийной магии. Однако, мы встречаемся с проблемами, — Камелия указала на обрывок рисунка, там, где начиналось плечо, — то, о чём я тебе рассказываю, отдельный субъект от тела. Так или иначе, но питать твою руку будет твой же организм. Необходимо будет соединить кость с живой плотью... венами и артериями. Посмотреть, приживётся ли материал. Возможно гноение, при таком исходе придётся заменить часть живой плоти на более релевантный материал.
Чуть задумавшись, Камелия быстро набросала пару заметок.
Моя основная задача, юный Гипнос — создать сложную, однако взаимозаменяемую систему. Если один амулет выйдет из строя, то работа всей руки будет ослаблена, но не нарушена. Эти три камня будут выполнять главенствующие функции, эти — дополнительные. Рука обязана быть многофункциональной, система обязана не распадаться из-за одной ошибки или же трещины.
Камелия ненадолго задумалась, будто колебалась.
Последний вопрос — есть ли вероятность найти способ насыщать отработанную ману обратно магическим потенциалом. Но с этим я разберусь. Мне понадобится некоторое время для того, чтобы создать такой артефакт, подготовить камни и зачаровать их. Но для начала — снять мерки, выбрать подходящие кости, пересобрать их под подобие человеческой руки... и посмотреть, как ты будешь восстанавливаться после первичной операции. Разумно, если на этот срок ты останешься в нашем поместье.
Она ещё немного помолчала, прежде чем закончить речь.
Возможно, Джеральд ненадолго вернётся в конце недели.
[icon]https://i.imgur.com/jUqYdD3.png[/icon]

Отредактировано Камелия де Катос (2019-08-09 01:51:16)

+2

5

Алекто не бродил по лаборатории Катосов, но рассматривал все предметы в ней, изучал, иногда протягивал руки к чертежам, разворачивал их, придирчиво оценивал и делал какие-то пометки для себя на будущее, в голове, избегая записей на бумагах. Он терпеливо ждал, когда девушка закончит с уборкой и вспомнит о причине, по которой к ней прибыли такие важно-неважные гости. Мистика интересовала каждая деталь в работе девушки, и он следил за временем, периодически магически ощупывая дом – нет ли крыс? Нет ли шпионов? Нет ли чужаков, которые помешают им? Он был глазами и ушами, которые не только доложат Имахиру о каждом шаге Катосов и Беннатора, но и следил, чтобы ни один ценный кадр не умер раньше времени или не угодил в плен к Магистру Альянса.
Третья причина, по которой он здесь оказался, - помощь в хирургических моментах. О том, что Камелия сама не может подлатать Гипноса Беннатора, избавив его от груза мёртвой плоти, уже говорилось и не раз. Выхода было два: прислать рукастого хирурга из Культа или взять кого-то на стороне, заставить сделать всю кровавую и грязную работу, а потом избавиться от него. Остановились на первом варианте, но второй держали про запас на тот случай, если что-то пойдёт не по плану.
Алекто встал рядом с некромантами, по правую руку от Камелии, заглядывая в чертежи. Он изучал рисунок и несколько раз пальцем показывал на деталь в чертеже, которая вызывала у него вопросы, и без слов просил ему рассказать больше о том, что нужно. Принцип работы будущей руки-артефакта Алекто понимал, и он казался ему более выгодным, чем тот, которым пользовался он сам. Его рука не имела таких магических свойств, у неё было больше минусов и ограничений. То, что обещала Камелия, - это хорошая замена утраченной конечности и неплохое подспорье для боевых или не боевых магов, которым тоже не помешало бы позаботиться о себе. Особенно Гипносу Беннатору, который успел нашуметь двумя убийствами сильных магов.
От восхищения будущим творением Камелии де Катос Алекто решил отказаться. Он считал, что они теряют время. Гипнос успеет насмотреться и наслушаться о трудах девушки, когда они проделают первую часть работу. Самую грязную.
Подходящего стола и инструментов в этой комнате не было. Камелия провела их в старый подвал, который не блистал изыском и дороговизной, как тот, где Гипносу показывали чертежи. Зато Алекто здесь нравилось больше. Не только из-за мрачности, тусклого освещения, к которому привыкли его глаза, избегающие яркого света, бывших пленных, от которых в кандалах остались лишь голые кости, но и набора нужных инструментов. Первым делом мистик подошёл к столу, оценил все приготовления, проделанные специально к его приходу, посмотрел, как в руке лежит пила, насколько удобно ей управлять. Проверил все ножи на остроту и чистоту, и кивнул, подтверждая, что всё хорошо.
Настроение и заверения Алекто, как он заметил, Гипноса мало утешали. Молчаливый спутник, которого некромант видел впервые, не внушал ему доверия, а уж когда он повернулся к Камелии и Гипносу, одетый в чёрный явно ношенный передник, вместе с пилой в руках и изобразил процесс, намекая на то, что пора, это и вовсе могло заставить любого здравомыслящего человека передумать.
Алекто был удобным Имахиру по одной причине. Недостающей ему. Он улыбнулся, показал всем обрубок языка и был таков.
Если бы Алекто мог говорить, он бы сказал Гипносу, что когда-то на отцовском скотном дворе резал свиней, но, к счастью, говорить он не мог.
[nick]Алекто[/nick][status]Молчун[/status][icon]https://i.imgur.com/vkhSNXM.png[/icon][sign]
По всякому можно делить людей. Иногда их делят на людей и не людей.
Удивленный палач сказал: «А я делю их на головы и туловища».
[/sign]

+3

6

Он слушал Камелию, не перебивая. Слушал внимательно, переводя взгляд с ее невыразительного холодного лица на детально прорисованный план того, что именно она собиралась сделать с ним.
Как и всегда, предложенная ею задумка была практически совершенной в своей продуманности — Камелия учитывала каждую мелочь, даже необходимость тратить ограниченную в его случае ману на поддержание работоспособности руки. Задумка закольцевать ее была новаторской — такого до миледи де Катос еще точно не делали.
Впрочем, кто в здравом уме решится отпилить себе половину тела, чтобы установить протез — пусть даже такой совершенный? Тем более, что зачаровательница сама признавала вероятность его отторжения...
К этому поневоле возвращались все мысли Гипноса. К тому, что уже скоро придется столкнуться с болью и увечьем еще более сильным, чем все, чему он доселе подвергался. Он привык к боли всякого рода — но не был готов к такому, несмотря на всю свою решимость.
Алекто задумчиво и молча ухмылялся — этот вообще не произнес ни слова. Камелия выжидательно смотрела на него.
- Он прекрасен, - отозвался Гипнос, понимая, что она хочет услышать. - Восхитительный проект. И мне нравится, что он будет из кости, а не из металла — куда более близкий в работе вариант...
Он помолчал еще немного, укладывая в голове полученную информацию.
- Надеюсь, мое присутствие не станет проблемой, - Гипнос понимал, что если в доме Камелии окажется хотя бы один излишне внимательный шпион, лояльный Альянсу, то этот эксперимент может угрожать и ему самому, и де Катосам. Он не глядел на Алекто, но знал, что безмолвный некромант здесь еще и для того, ко всему прочему, чтобы устранить именно таких излишне любопытных, буде они разнюхают что-то лишнее, но не хотел бы, чтобы до этого доходило. - Хотя я был бы рад повидать Джеральда. Мы не виделись несколько лет с тех пор, как выслеживали шпиона в Акропосе...
Это было, как ни странно, хорошее воспоминание. Как и память об их совместных экспериментах с самой Камелией. Пусть все эти фрагменты и изрядно поблекли, Гипнос думал о них тепло и горько — как об интересных происшествиях, ушедших слишком далеко в прошлое.
Он о столь многом хотел бы поговорить с Камелией — но это было слишком рискованно. Нельзя рассказывать о воскрешении Вилрана. Нельзя рассказывать об убийстве Ювеабериса Гина и тем более — Магистра Дедалуса. Эти тайны хранились в его собственной голове, как тщательно спрятанные пузырьки с ядом. Пусть отравляют только его самого. Незачем выплескивать их на кого-то еще.
К тому же и времени у них не было. Алекто нетерпеливо косился в сторону подвалов, да и самой Камелии явно хотелось перейти к делу. Единственным, кто жаждал бы немного отсрочить предстоящее, оставался сам Гипнос.
Но разве мог он об этом сказать?

Вслед за Камелией они прошли еще ниже — в темноту и холод бывших пыточных, которые до сих пор были похожи именно на пыточные, а не на рабочее пространство вивисектора. Даже стол, на который с торжеством кивнула леди де Катос, и к которому устремился Алекто, был разделочным: с желобками для крови и кандалами для удерживания жертвы.
И когда его спутник улыбнулся, показывая обрубок немого языка, это была ухмылка мясника, оказавшегося в своей стихии.
Гипнос почувствовал, как перехватило дыхание. Безумец! Что он собрался делать? Он же и вправду может просто не пережить всего этого... одна ошибка — и Полумертвый окончательно станет мертвецом! А он доверил свою жизнь однорукому убийце и исследовательнице-теоретику!
- Здесь... - некромант сглотнул. В горле было пусто и сухо, как в старом колодце. - Прямо здесь?
Она кивнула и — или то была его разыгравшая паранойя? — хищно улыбнулась.
Гипнос вздохнул, понимая, чего от него требуют. С тех самых пор, как он выжил после смерти Вилрана девять лет назад, он никогда и никому не показывал своего обнаженного тела — кроме Доры, которая обихаживала его. И хотя сейчас это было необходимо, и интерес Камелии был исключительно научным, разоблачиться вот так прямо, показывая тщательно скрываемое увечье...
Он заметил застывшего в углу истукана-зомби и коротко подозвал к себе — не просить же о помощи Камелию или тем более Алекто с его нетерпеливой кровожадностью. Неловкие пальцы немертвого зашевелились возле его горла, помогая с завязками и застежками плаща, куртки и рубашки. Тяжелые, плотные слои ткани один за другим падали на пол, и Гипнос чувствовал себя не просто обнаженным по пояс — а так, словно с него уже сняли кожу, и теперь разглядывают прямиком оголенные нервы.
Он знал, что зрелище кошмарно, и все же заставил себя по возможности стоять прямо, давая им рассмотреть. С левой стороны была чистая белая кожа относительно здорового человека: острые ключицы, костлявое плечо, выступающие ребра, худая левая рука. За шею справа цеплялась костистая длань детского скелета, лишенная кожи — удерживала, словно мешок, мертвую половину его тела.
Кожа Вилрана давно ссохлась, приросшее к близнецу детское тельце казалось странной инородной опухолью. Голова с остатками длинных белых волос прижималась к груди Гипноса. Лицо удивительным образом сохранилось почти целым за исключением высохшей кожи: плотно сжатые губы, сомкнутые веки, застывшее спокойное, почти умиротворенное выражение. Правая детская рука Вилрана — та, что служила правой рукой самому Гипносу — была заметно короче живой руки некроманта, маленькая кисть свободно расслаблена. Едва заметные фиолетовые магические искры пробегали под мертвой кожей - энергия самого Гипноса, удерживающая тело под контролем.
Граница смыкания живой и мертвой плоти была отчетливо видна, как граница ожога: сероватая кожа Виларна, неровные края стыка, словно от громадного родимого пятна — и бледная плоть самого Гипноса. Тяжесть мертвого тела кренила некроманта направо, с годами искривляя позвоночник, сгибая спину и формируя впалую, вогнутую грудь, и никакая операция, пожалуй, не позволила бы ему распрямиться вновь.
Он был уродлив и знал это. Даже самое совершенное творение Камелии, пришпиленное к этому комку полумертвой плоти, будет смотреться дико.
- Резать... - Гипнос сделал глубокий вдох, собираясь с силами, - резать придется здесь. От правого плечевого сустава вниз, - он проследил живым пальцем левой руки. - Возможно, придется захватить три ребра и постараться не задеть легкое. Я чувствую их оба, хоть и не могу полноценно вдохнуть из-за искривленной спины. Может, само тело Вилрана придется расчленить для операции, но я хотел бы сохранить его останки. Они нужны мне.
Если, конечно, после этого всего он останется в живых.
[icon]http://sg.uploads.ru/CyXlP.jpg[/icon]

Отредактировано Гипнос (2019-08-04 17:04:37)

+3

7

Камелия не позволила себе выразить несогласие с юным Беннатором. В сухом остатке, она была не менее восхищена и взбудоражена предстоящим проектом и возможностью применить свои способности и ресурсы не только по истинному назначению, но и превысить возможности.
Первым вариантом было железо, — делилась она соображениями с Гипносом, пока троица некромантов спускалась по винтовой лестнице к подземельям, — но я решила, что поступлю опрометчиво и безосновательно, не перепроверив предпочитаемые тобою материалы; те материалы, в манипуляции которыми ты достиг мастерства.
Её смущало присутствие третьего лишнего в их тандеме. Камелия привыкла к предвзятому отношению к её тщательно выверенным и расписанным идеям, к отказам в денежных вложениях и к просьбам брата воззвать к гласу разума и отказаться от дорогостоящих экспериментов, чьи результаты казались весьма и весьма спорными. Привыкнув к определённому поведению редких слушателей, она ожидала, что мистик отпустит непонятное ей, но объективно насмешливое замечание, или же потребует четырежды отчитаться о целесообразности использования тех или иных драгоценных камней, упуская саму суть проекта. Но мистик молчал и только слушал, и Камелию всё это вводило в замешательство. Нестандартные ситуации, выбивающиеся из привычного ритма жизни, обезоруживали её — требовалось определённое количество времени, прежде чем младшая де Катос могла пересоставить уравнение и под иным углом посмотреть на ситуацию. Перемены её страшно удручали.
Они миновали длинный, упирающийся в несколько тупиков коридор, освещаемый тусклым, холодновато-белесом светом факелов, прошли мимо тюремных камер, где когда-то содержались пленные; обглоданные крысами кости замученных скелетов тряпичными куклами провисали в кандалах. Лаборатория, в которую привела их Камелия, была далеко не такой роскошной как та, первая — потолки ниже, периметр уже, стены грязнее, шкафы обшарпаннее. И всё-таки Камелия любила это пространство ничуть не меньше, чем то, отдекорированное и вылизанное. Здесь она проводила свои первые опыты и училась огранять камни, здесь она несколько раз устраивала пожары, напоминанием о которых оставалась копоть на валунах. Здесь начинался её путь как учёного и здесь же она опасалась потерять зрение, выпивая тоник за тоником.
Молчаливость Алекто объяснилась логично — у него отсутствовали верхушка и корень языка. Подрезали под ямку надгортанника, грубо и рвано, и Камелия покачнулась на мысках, вытягивая вперёд шею — ей ужасно захотелось попросить мистика присесть в кресло и дать ей осмотреть гортань. Интересно, если возможно собрать по осколкам костей целую руку, получится ли провернуть подобное с языком? Она читала небольшой трактат с воспоминаниями безымянного палача, который рассказывал о том, что, если выбивать жертве зубы, говорить она сможет, но языку придётся искать новые положения во рту, привыкать к иной работе. Камелия осадила себя — не время увлекаться чем-то новым, пока они не разобрались с главной преградой, стоящей на пути к излечиванию Гипноса. Усовершенствованию его.
Камелия перекрутила растрепавшийся пучок и вновь подколола его дорогой шпилькой, но менее небрежной от того причёска не стала. Бархатный передник — перешитое платье, подарок дражайшей тётушки из Фолента — она повязала крепким узлом, и начала подготавливать зелье для Гипноса — сильверит с сонником и ренегатом полевым. Обеззаразить, ввести в транс и обезболить.
Она не подумала о том, что, возможно, Гипнос застесняется хирурга и её присутствия. Зачем ему? Но, увидев выражение лица юного Беннатора, Камелия поняла, что просчиталась. Ширма? Вздор. Они же учёные.
Пока зомби помогал новоявленному магистру Акропоса раздеваться, Камелия не сводила глаз с его тела. Ей обещали монстра, уродство природы, чудовище, которому место в яме, но всё, что она видела — любопытный экземпляр. Тело девятилетнего мальчика, которого некромант законсервировал магией, словно следуя заповедям Диодора о сохранении органов отдельно от субъекта.
Я подготовила банку для останков твоего брата, — сообщила она, — руководствовалась средними расчётами детей-подростков. Ложись.
Зомби подхватил Гипноса Беннатора так, словно он был пушинкой. Мёртвое лицо не отображало никаких эмоций, но неподвижнее было лишь лицо Камелии. Она жестом попросила Алекто подождать:
Мне необходимо снять мерки с руки. Зелье на столе.
Дальше началась работа. Камелия не только измеряла длину и обхват руки и плеча Гипноса, но и делала небольшие зарисовки в блокноте сточенным грифелем. Она кружилась вокруг стола, пока, наконец, не кивнула с удовлетворённым видом. И всё-таки что-то было не так.
Камелия чувствовала это неуловимо, пытаясь понять. Она взглянула на лицо Гипноса — его побледневшее, сведённое как судорогой лицо. Джеральд говорил, что, даже если людям не сочувствуешь, нужно показывать эмпатию. И Камелия, смешно морщась, тщательно вспоминала советы книжек и отца, пока не убедилась, что их выводы бесполезны. Она крепко сжала здоровую руку Гипноса, чуть переплетя пальцы — её ладонь была столь же холодной, сколь и улыбка, и сердце.
В Остебене, представительницы высших слоёв общества обращаются к врачам, работающим подпольно, и просят удалить по два или четыре ребра. Жаждут обзавестись тонкой талией. Ты только подумай — сколько рёбер могло бы попасть к нам! Но эти эгоистичные дуры не думают о науке и какую пользу смогли бы принести обществу, а думают о корсетах и ленточках. Какое хамство.
Камелию передёрнуло — она резко осуждала подобное поведение. Решился удалить ребро — будь добр, внеси вклад в общеполезное дело.
Я не позволю этой операции пройти неэффективно, юный Беннатор. Тебе придётся испытать возможности костяного протеза.
Камелия не знала, удалось ли ей успокоить Гипноса или вселить в него хотя бы чуть-чуть, но уверенности. Она расцепила их пальцы, подождала, пока зомби поможет ему раздеться полностью, и застегнула кожаные ремешки вокруг его запястий, щиколоток, колен и шеи — чтобы во время операции он им не помешал. Затем она обратилась к Алекто, так, будто бы это она руководила всем процессом операции:
Можно приступать.
Камелия отошла от стола и покорно сложила руки перед собой, как примерная дочь, послушная девочка и хорошая аристократка — вся в готовности подавать скальпели и перекладывать детские сгнившие останки в железный тазик.
[icon]https://i.imgur.com/jUqYdD3.png[/icon]

Отредактировано Камелия де Катос (2019-08-09 01:51:31)

+3

8

Алекто заметил любопытствующий взгляд Камелии, которая будто бы в рот ему пыталась залезть, и, в чём некромант не сомневался, - залезла бы, если б могла. К своему уродству он относился ровно никак, с тех пор, как свыкся с ним и получил взамен на потерянное что-то большее. Оно не заменяло ему ни действующей руки, которая могла бы взять в руки что-то тонкое и лёгкое, как перо, и аккуратным почерком вывести хотя бы пару букв на листе пергамента. Оно не заменило ему речь, которой он лишился вместе с языком, если не считать мимики и жестикуляции, которые стали более выраженными, чем до потери языка. Он приобрёл возможность добиться чего-то и стать кем-то, а не оставаться сыном-свинопасом, который на каждый седьмой день разделывает свиней для хозяина.
Взгляд Камелии мужчине не понравился. Он хмыкнул, отвернулся. Опыты девушки и её желание создать что-то новое и необычное его не привлекали. Сначала он посмотрит, как девица справится с рукой Полумёртвого, а потом подумает – не потратить ли часть сбережений на новую руку или не выпросить ли её в качестве оплаты за свою верность у Имахира. Алекто считал, что если руку или ногу можно заменить, используя металл, кости, дерево или любой другой подходящий материал, то с языком, как и с хреном, замены не выйдет. Он либо есть, либо болтается и мешается ненужной колбаской. А какой дурак держит колбасу в исподнем или во рту?
Алекто молча – ха-ха – наблюдал за колебаниями Гипноса. Некромант не хотел раздеваться при них и показывать искалеченное тело. Мистику хотелось фыркнуть. Не девица на выданье, а они – не пассия, которая при виде мертвечины убежит, сверкая голым задом, лишь бы к этой мерзости не притрагиваться. Вид скрюченного тела близнеца не пугал Алекто, но и не вызывал восхищения или банального любопытства. Он считал, что Гипносу стоило бы избавиться от куска мёртвой плоти целиком, насколько это возможно. Он хотел предложить это сразу, но помедлил. Вспомнил себя, когда впервые раздевался перед шлюхой, не имея ни руки, ни языка. Бордельским девкам платят за развлечение, но если удовольствие они ещё могут изобразить, притворившись, то в глазах первой несостоявшейся любовницы он видел отвращение. Сам он был последним, кого эта девка видела. Первым и последним, кто придушил её в постели по-настоящему.
Пока Камелия проявляла чудеса гостеприимства и женского обаяния, пытаясь успокоить взволнованного некроманта, Алекто обошёл стол, присмотрелся к зелью, о котором упоминала девушка, и временно отложил пилу, чтобы понапрасну не пугать Гипноса. Пила понадобится позже.
Алекто показал Гипносу на скрюченное тельце его усопшего брата – высохшую руку, которая обнимала Беннатора за шею, и голову, напоминая, что вот это всё тоже пойдёт в ту самую урну, которую приготовила Камелия. Мистик видел, с какой любовью Гипнос относится к останкам близнеца, но считал это всего лишь мусором.
Вручив некроманту зелье, Алекто не торопился отмечать на теле некроманта, где именно пройдёт разрез. Он лишь придирчиво рассматривал сухое тело, оценивал, как крепко рука Вилрана обвивает шею Гипноса, и отмечал про себя, что сделает в первую очередь, когда Беннатор уснёт или хотя бы перестанет мешать.
Убедившись, что зелье действует и ремни на руках, ногах и поясе Гипноса надёжные, мужчина сделал разметку на коже, хотя и без неё сама природа и смерть постарались чётко обозначить границы, где нужно резать. Алекто попытался снять мёртвую руку с шеи Беннатора, и к своему удивлению почувствовал, как та не желает поддаваться и разжиматься. Приложив больше усилий, мистик услышал хруст, дёрнулся, помахал Камелии мёртвой рукой, отделившейся от тела. Он увидел в этом что-то комичное, и поздно вспомнил о Гипносе. Отложив руку, как что-то ненужное, мужчина осмотрел место разрыва. Где-то там, внутри этого мёртвого тела, всё ещё теплилась жизнь, и мистик опасался ненарочно её задеть.
Он действовал осторожно. Срезал верхний слой мёртвой плоти, надавливал сильнее, когда она не желала поддаваться, морщился или беззвучно выдыхал, с увлечённостью наблюдая за тем, как мёртвая плоть слезает, как из неё выглядывают кости, до которых Алекто с таким трудом добирался, чтобы распилить кость, обработать срез, на который после натянет лоскут кожи. Он знал, что рана будет долго заживать, что Гипносу придётся свыкаться сначала с отсутствием мёртвого тела брата, с отсутствием руки и куска тела, которое невозможно восстановить или полностью исцелить, а уже после – с новой рукой. Он действовал осторожно, чтобы ни одна кость не пропала даром. Мужчина предпочёл бы отдать её магу Плоти или на создание химер, но понимал, что у Гипноса свои планы на половину тела. Если он, конечно, выживет.
[nick]Алекто[/nick][status]Молчун[/status][icon]https://i.imgur.com/vkhSNXM.png[/icon][sign]
По всякому можно делить людей. Иногда их делят на людей и не людей.
Удивленный палач сказал: «А я делю их на головы и туловища».
[/sign]

+2

9

Флакон с почти бесцветным зельем поблескивал на столе острыми хрустальными гранями, и взгляд Гипноса поневоле вновь и вновь возвращался к нему. Не к немому Алекто, изуродованному подобно самому Беннатору — только не природой и магией, а чьими-то жестокими руками — не к Камелии, разглядывавшей его с любопытством ученого, узревшего перед собой необычный экземпляр, и не к выскобленному столу с ремнями, а к флакону.
Выпить — и исчезнуть. Если не повезет — то навсегда.
Камелия ловко сновала вокруг него, измеряя здоровую левую руку, делая пометки на растрепанных листах бумаги, а Гипнос все никак не мог осознать, что их с Вилраном тело, которое они делили на двоих все восемнадцать лет его жизни, будет так радикально и резко изменено.
Каково будет лишиться брата снова? Даже зная, что настоящий Вилран жив и находится где-то вне досягаемости их связи? Сама по себе потеря конечности, пусть даже больной и увечной, заставила бы нервничать любого человека, но отделить от себя еще и телесную оболочку Вилрана — вот в эту железную урну под столом?
Он едва заметно вздрогнул, когда Камелия сжала его пальцы. Поднял взгляд на ее лицо. Она что — пыталась его подбодрить? Камелия де Катос? Ледяная стерва Камелия, в жизни которой не было ничего важнее исследований?
Гипнос невольно улыбнулся ей:
- Ну что ж, надеюсь, и я влезу в модные в Остебене корсеты после всего этого... - невозможно было поверить, чтобы зачаровательница и впрямь пошутила, но похоже, это действительно была шутка. - Пора начинать?
Он взял из ее рук флакон, столь притягивающий его взгляд, глубоко вздохнул — и выпил, запрокинув голову, несколькими долгими глотками. Зелье на миг обожгло и стянуло горло, словно крепкий алкоголь, и почти в следующее же мгновение слабость разлилась по плечам и рукам, перед глазами качнулось.
Вокруг него еще суетились, стягивая остатки одежды, прикрепляя ремнями руки и ноги. Лица Камелии и Алекто смазались, движения замедлились. Теперь уже точно не повернуть назад — впрочем, он сам на это пошел.
И даже если все обернется плохо, теперь Гипнос уже знал, что они с братом всегда дождутся друг друга там, за Гранью. Вилран ждал его столько лет, сумеет дождаться и он. Так что они все равно встретятся, в жизни или в смерти.
- И тогда, в объятиях брата, я наконец-то отдохну... - пробормотал Гипнос вслух непослушными губами, не уверенный в том, сказал ли это на самом деле, закрывая глаза, и почувствовал, как крепче сжалась на его шее костяная рука.

***
На этот раз не было мертвого Акропоса и его черных игл-башен, вздымавшихся к темным небесам. Место, в котором он оказался, больше всего напоминало изуродованные войной Лунные земли.
Дымились обугленные останки деревьев, едко чадила догорающая трава, и сизо-серый смог стелился над нею, укрывая ноги. Там, внизу, под этим дымом, лежали трупы — Гипнос не видел их, но знал, что они есть под слоем горелого тумана. Вороны, похожие на юркие черные тени, ныряли в дымку, чтобы клевать тела, и с хриплым карканьем взлетали при его приближении.
Смертью здесь провонял даже сам воздух — язык и гортань облепил сладковатый тленный привкус.
Что за разрушительная магия сотворила такое?
Еще не задавшись до конца вопросом, Гипнос понял, что уже знает ответ. Ключи. То, что он видел перед собой — результат затяжной войны в Альянсе. Некроманты не остановятся, пока не выжгут небо и землю ради победы. Такова их природа. Таковы их амбиции. Не может отступить Магистр Альянса, который потеряет при этом все. Не отступит Имахир-Уравнитель, преследующий одному ему выгодные цели. Не отступит он сам, Гипнос Беннатор — потому что ему уже некуда отступать. Он уже рискнул в войне всем, что у него было: домом, отцом, собственным телом и даже родным братом...
За спиной тихо хрустнула невидима в тумане ветка, и он обернулся так поспешно, как только мог — чтобы увидеть Вилрана.
Брат стоял по колено в дымке, высокий, холодный, облаченный в черное. Красивое лицо Стефанна Беннатора не выражало ничего, ни единой эмоции. Он злится? За то, что Гипнос разделил их? Чего же он хотел?
- Брат... - выдохнул Гипнос, сделав к нему шаг. Потянулся к Вилрану, чтобы коснуться пальцами его щеки, и знал, что в этот самый момент Вилран, где бы он ни был по-настоящему, услышит его зов. Сейчас, когда сознание некроманта балансировала на тонкой грани между пробуждением и небытием, брат не может его не услышать.
Кожа Вилрана под его руками была холодной.
Гипнос перевел взгляд вправо и увидел, что правая рука его стала костяной перчаткой с чертежей Камелии. Вилран тоже не сводил с нее глаз, и в прикосновении костяных пальцев к живой щеке было что-то противоестественное и пугающее.
А в следующий миг костяной кинжал Дедалуса — зачарованный магией, острый и невыносимо холодный — вонзился Гипносу под ребра, заставив придушенно вскрикнуть. Мертвенный холод расползался от клинка, будто был сработан не из кости, а из чистого льда, вытягивал силы, не давал вздохнуть.
- Ты умрешь смертью своего отца... — прошептали бледные губы Вилрана. Вилрана, сжимавшего рукоять клинка. Брат улыбался, и улыбка выглядела торжествующей. - Умрешь смертью предателя от руки того, кого по-настоящему любишь...
Гипнос мучительно выгнулся, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, но кинжал не позволял ему. Держал на месте, словно он был жуком, насаженным на иглу, и мучительная боль разрывала тело, концентрируясь почему-то не в груди, а в правом плече.
Он судорожно вздохнул и позволил себе провалиться еще ниже, еще глубже.
[icon]http://sg.uploads.ru/CyXlP.jpg[/icon]

Отредактировано Гипнос (2019-08-06 09:49:49)

+2

10

Она не задала ни одного вопроса мистику во время операции, больше предугадывая его движения и скользя тенью меж шкафов, заставленных пыльными гримуарами и, на удивление, блестящими колбами. Камелия бесшумно кружилась вокруг стола, то подавая скальпель релевантного размера, то очищая пилу от ошмётков мяса и сухожилий. Вилрана Беннатора, скрючившегося в предсмертной агонии девятилетнего мальчика, она вначале поместила в железный таз, по частям — оторванную руку, скрутившуюся кольцом, серую голову с волосами, спутавшимися как паутина, хрупкую детскую ручонку, принадлежащую самому Гипносу, ту, которая так и не смогла развиться дальше, и само туловище, от шеи до середины грудной клетки — гниющие останки близнеца новоявленного магистра Акропоса. Гипнос хорошо заботился о мёртвой плоти своего брата; Камелия подметила, что фанатично хорошо. Мумия прекрасно сохранилась, за плотью явно ухаживали, содержали в чистоте и порядке — решение не было рациональным или же практичным. Неужели Гипнос так сильно привязался к мёртвой части своего тела и одухотворял её? Камелия вспомнила их споры на тему существования души и того неизвестного, неопознанного коэффициента в уравнении, но тут же отмахнулась от такой позорной мысли. Числа никогда не лгали. Вероятно, Гипнос Беннатор страдал от некоего недуга, глубоко убедившись в своей вере, что труп его брата, прикованный к телу, имеет значение. Но какое?
Камелия с удивлением выгнула левую бровь, когда мистик Алекто изобразил некий непонятный жест, размахивая рукою мёртвого близнеца юного Беннатора, как трофейным флагом. Зачем он это сделал? Показывал превосходство над пациентом? Хвастался хирургическими навыками? Находил происходящее забавным?..
Что за глупые сентиментальности.
Камелия решительно не понимала и терялась в догадках. Она недолго постояла, не зная, куда девать руки и как реагировать, неуклюже дёрнулась, сделав шаг вперёд, потом назад. Останки Вилрана Беннатора она переложила в банку, наполненную концентратом формальдегида — он обещал отличную сохранность. Глаза трупа закатились и выставились на двух некромантов, как стеклянные бусины. Камелия на несколько секунд склонилась, пристально вглядываясь в тело мертвеца, будто пытаясь что-то найти, после выпрямилась и закрутила крышку банки. Сосуд она расположила на нижнем уровне шкафа, между несколькими другими, где, в подобных растворах, хранились органы людей и нежитей. Большее, чем она могла себя обеспечить.
Камелия вернулась к посту наблюдателя, не забывая проверять, начинает ли Гипнос приходить в сознание. Составленное зелье действовало приемлемо, и он ни разу не зашевелился; только под самый конец, когда Алекто зашивал последний шов, тело Беннатора вздрогнуло. Камелия поначалу решила, что ему не хватает воздуха, но ошиблась. Искривлённый позвоночник, деформированная грудная клетка и недостаточно физически развитые ноги — со всем этим можно было работать. Пока что Гипносу Беннатору необходимо было оправиться после первой операции и привыкнуть к зашитому отростку вместо двух рук. Камелия кивнула двум слугам-зомби, приказывая перенести юного Беннатора в подготовленную комнату. Она наведывалась к нему дважды в день, с каждым разом уменьшая дозу отвара. В сознание он приходил ненадолго, ворочался и что-то бормотал про горы трупов, разрушенные Города-Близнецы и любимого брата — иными словами, бредил. Бред был побочным эффектом ожидаемым, и, в целом, Камелия оценивала состояние Гипноса как удовлетворительное. Можно было приниматься за второй этап.

Следующие несколько дней были лучшими в жизни Камелии. Каждую свободную минуту — кроме обязательных посещений комнаты Гипноса, которые она совершала в одно и то же время, не опаздывая ни на секунду — она посвящала превращению своего чертежа в материальный объект. Ради костяного протеза, она освободила бóльшую часть стола, и теперь собирала руку новую, по кусочкам, из обломков человеческих костей. Некоторая их часть принадлежала Гипносу — Камелия выбирала наиболее крепкие части, испытывала их на прочность. Что-то шло для создания сферы на место локтевого сустава, что-то расходилось двумя лучевыми костьми. Она не рассчитала времени, которое потратила на фаланги пальцев — они должны были получиться как одинаково цепкими и гибкими, так и недостаточно раздробленными; не должны были состоять из сотни кусочков.
Засыпала Камелия в одном из кресел, уготованных для гостей в большой, официальной лаборатории. Приставленный к ней телохранитель, один из братьев Шортов, прикрывал госпожу шерстяным пледом, а она вскакивала через несколько часов, размешивала очередной тоник и возвращалась к лупам и пластинам. Все детали руки нужно было не просто соединить и закрепить, но зачаровать, испытать на прочность и перепроверить. Амулетами Камелия занималась отдельно, и только после полной готовности начинала раздрабливать кость, медленно и скрупулёзно внедряя ободок за ободком.
Надо сказать, рука выглядела богато — этого было не отнять. Камелия разделяла амулеты на несколько частей, создавая циклические системы — как она и рассказывала Гипносу, при выведении из строя центра амулета его работа не прекращалась, а ослабевала. Ровно через неделю, когда проект был почти завершён, Камелия, протирая чуть покрасневшие глаза, заканчивала последний элемент запястья — серию из тонких браслетов, рассчитанных на дюжину обыкновенных ударов и несколько простых заклинаний; точно такие же амулеты носила и она сама, постоянно меняя.
К нише, предназначенной для гостей, скромно приблизилась служанка, оставила поднос с двумя столовыми приборами и быстро скрылась. В замке де Катосов живых слуг не жаловали — Камелия тяготилась разговорами с живыми, а сами люди редко выдерживали гнетущую, пускай и роскошную обстановку.
Ужин подан, — впервые за много дней, обратилась она к мистику Алекто. Она плохо следила за тем, чем именно он занимался в замке — присутствие чужого некроманта отвлекало её и выбивало из колеи, так что Камелия предпочитала не отрываться от камней. Она приказала слугам выполнять его требования, касающиеся комнаты и еды, но в остальном — ей становилось неприятно, когда посланник Уравнителя крутился в лаборатории. Ей вообще не нравилось, когда кто-либо заходил в царство, так тщательно ею выстроенное. Даже Джеральд.
Камелия подошла к самому столу и уселась на самый краешек, бездумно покручивая в руках один из увесистых, украшенных зловещим орнаментом кубок.
Гипнос Беннатор гниёт.
Сама Камелия, как обычно, к еде не притронулась, развела тоник с водой и выпила залпом. Она сморщилась, рассматривая сегодняшний ужин — увесистый кусок дичи с брусничным соусом, тушёная капуста и ломти чёрного хлеба с семечками. Настоящая роскошь, особенно если учитывать, сколько городов и деревень сейчас голодали в Альянсе. Камелия отодвинула тарелку подальше, не желая видеть что-либо, напоминающее ей о еде, и продолжила:
Кожа в некоторых местах вспухла, потеряла эластичность; от надавливания пальцем остаются ямки. Приобрела серо-зеленоватый оттенок. Ткани несколько деформировались. У второго ребра завелись червяки и вылупилось несколько личинок мух.
Закончив перечислять симптомы, Камелия склонила голову набок, потирая затёкшую шею. Взгляд её рассеялся, она смотрела куда-то в пустоту.
Я полагаю, проблема заключается в том, что вам не удалось избавиться от всей мёртвой плоти. Те её части, что остались незадетыми, поддерживались Гипносом Беннатором магически, на постоянной основе. Оказавшись без подпитки, процесс гноения ускорился. Насекомые, что когда-то оказались внутри и никогда бы не смогли развиться, вылупились.
Она выпрямилась, перестав разминать шею, и посмотрела вдаль, в оранжерею, где стройными рядами красовались каменные де Катосы.
Можно попробовать увеличить периметр обхвата руки, заменить некоторые части тела на кости. Не отпиливать... снять целиком всё лишнее, оставить голый скелет, прикрепить к нему руку и зачаровать. Я могу закончить работу к полуночи. Мне, разумеется, потребуется помощь, я не могу его оперировать.
[icon]https://i.imgur.com/jUqYdD3.png[/icon]

Отредактировано Камелия де Катос (2019-08-09 01:51:42)

+2

11

Увлекательный отдых в доме де Катосов. После того как два некроманта отрезали всё лишнее от Гипноса Беннатора – Алекто считал, что стоило бы отрезать больше, но Камелия да и сам Гипнос посчитали, что и этого достаточно – мистик терпеливо ждал результатов. Иногда он проверял состояние некроманта, но больше полагался в этом на Камелию. Алекто в здоровье понимал лишь поверхностно. Отличал скверную рану от здоровой. Быстрое восстановление от медленной смерти. Запах гниения от запаха крови. На случай непредвиденных обстоятельств он уже знал, в дом какого лекаря и целителя заявится, если у них с Камелий не получится привести Гипноса в чувства и подлечить.
Время шло. Алекто ходил по лаборатории, изучал в ней предметы, следил за работой Камелии, иногда задавал какие-то вопросы - жестами, долго пытался объяснить, что ему нужно, потом уставал, писал на пергаменте коряво и безграмотно, но излагал мысли и желания достаточно чётко, чтобы его понимали. В остальное время Алекто следил за обстановкой в доме, проверял, прислушивался, присматривался. Иногда ел и спал, пользуясь малыми удобствами в чужом доме.
К его счастью, Камелия увлеклась созданием руки для Гипноса, поэтому оставила язык – то, что от него осталось – мистика в покое. Один раз она спросила, как он ест, если у него нет языка. Алекто на это ничего не ответил. Пожал плечами и продолжил медленно и тщательно пережёвывать то, что дали.
На второй день привычный распорядок изменился. Мужчине сел в кресло, взял с тарелки мягкую лепёшку, собираясь отобедать, когда Камелия трагично изрекла:
— Гипнос Беннатор гниёт.
Да ладно?!
Мистик фыркнул, сунул лепёшку в рот и поднялся с кресла. Он наклонился, рассматривая открытую рану Беннатора, продолжая при этом жевать, не испытывая никакого дискомфорта от вида гниющей кожи и налипших на неё паразитов. Ковырнув одного из опарышей, задев тонкую корку с жёлтым гноем, Алекто покивал. Рану надо чистить. Обтерев руку об штанину, мужчина продолжил есть, показал некромантке на инструменты и снадобья, которые были в лаборатории. Он не хотел тратить время на разговоры, а сразу приступить к делу.
Закончив с едой, Алекто без охоты влез в передник, который с прошлого раза плохо почистили. В некоторых местах кровь впиталась и присохла без возможности отстирать её.
Мистик ожидал, что этим всё кончится. Гипносу повезло продержаться столько лет после кончины младшего брата, с которым он делил одно тело, но магическая печать, сдерживающая естественное разложение, сломлена. После вмешательства в тело, несмотря на осторожность, некоторые куски плоти выглядели откровенно паршиво, а что-то Алекто по ошибке принял за нездоровую бледность, хотя оно было омертвением с естественными паразитами внутри, которые теперь гнездились и пировали на пока ещё живом некроманте.
Во второй раз Алекто срезал тщательнее, прихватывая здоровую кожу в том числе, чтобы не пришлось резать в третий раз, если, конечно, Беннатор до него дожил бы. Он счищал паразитов, хватая самых ретивых руками, когда мог, пару раз смахнул их под ноги или попал на платье Камелии, лишь дёрнув плечами, мол, не специально и просим прощения за невнимательность. Один раз из вежливости и заботы достал самого ретивого и жирного гада из декольте некромантки, и очень важно молчал, что то была нелепая случайность… Мистик обработал все срезы, убрал весь гной и всех паразитов вместе с их кладками. Убедившись, что больше нет ничего, что ему бы не понравилось, Алекто махнул девушке накладывать чистые повязки и заканчивать.
Грязные инструменты Алекто бросил на стол. От второго вмешательства некромант устал намного больше, чем в первый раз.
Свинок резать проще.
Может и этого прирезать, а?
Чирк-чирк. Ви-и – ви-и. И никаких проблем.
[nick]Алекто[/nick][status]Молчун[/status][icon]https://i.imgur.com/vkhSNXM.png[/icon][sign]
По всякому можно делить людей. Иногда их делят на людей и не людей.
Удивленный палач сказал: «А я делю их на головы и туловища».
[/sign]

+2

12

Темнота, наполненная дымом, воронами и кровью, изредка сменялась короткими вспышками боли и света. Возможно, он приходил в себя – ненадолго. Иногда чувствовал, как губ касается гладкий край чашки, а в пересохшее горло льется вода или сонный эликсир. Иногда – как влажная губка скользит по лицу, а чуткие, холодные пальцы – по телу, посылая в правое плечо новые волны боли. Его мир сузился до редких физических ощущений и постоянных видений, что заставили бы содрогнуться любого предсказателя будущего.
Он был, пожалуй, почти счастлив, что девять лет назад утратил талант провидца, иначе сошел бы с ума, не пробуждаясь.
Впрочем, Гипнос Беннатор и не спешил пробуждаться. Он ощущал, что с его телом что-то не в порядке. Что-то пошло не так во время операции – и он умирал. Жар, терзавший его физическую оболочку, не позволял ему приходить в себя, но забытье отгораживало и от боли. В реальном мире с ним что-то делали: двигали, резали, лечили, пронзали магией, сшивали и колдовали снова. Гипнос не возражал.
Он не знал, какой сейчас день в тот момент, когда почувствовал, что уже способен открыть глаза.

***
Веки поднялись с трудом, словно тяжелые каменные затворы: ресницы были склеены скопившимися выделениями, а ударивший по глазам свет заставил болезненно зажмуриться. Гипнос полежал несколько мгновений, собираясь с силами – и раскрыл их снова.
Теперь свет уже не казался ему таким ярким. Он вообще был довольно приглушенным: сверху его ограничивал тяжелый полог, по бокам – отдернутые сейчас шторы темно-зеленого балдахина. Кровать, на которой лежал некромант, была роскошной и огромной – его исхудавшее тело терялось в подушках и одеялах, живая левая рука, лежавшая поверх покрывала, была такой же белой, как и ткань постельного белья.
Рука…
Рука!

Он медленно, с усилием повернул голову вправо. Все восемнадцать лет своей жизни, совершая это несложное движение, Гипнос знал, что увидит: лицо Вилрана – сперва насмешливое и живое, затем – иссушенное и жутковато-безмятежное. Он настолько привык к этому зрелищу с правой стороны своего тела, что то, что он узрел сейчас, привело его в ступор.
Прямо от ключицы, все еще покрасневшей и болезненно саднившей, к правому плечу крепились прочные костяные пластины, безупречно гладкие и отполированные до мягкого матового свечения. А ниже, от плеча, уходили тщательно составленные и подобные одна к другой человеческие кости, колко блестело несколько драгоценных магических камней.
- Это… - прошептал Гипнос едва слышно. Голос с трудом зародился в пересохшей глотке и вырвался наружу хриплым выдохом. – Моя рука..?
Что-то зашуршало сбоку от него – и он только сейчас понял, что в комнате находится Камелия. Она сидела за низким столиком в правом углу и что-то писала – перед ней на столе громоздились кипы бумаги и несколько толстых томов. Минувшие дни не прошли для леди де Катос бесследно: Камелия выглядела побледневшей, осунувшейся, под глазами залегли глубокие тени. Она подняла голову на произнесенные им слова, и Гипнос попытался улыбнуться – пересохшие губы от неловкого движения лопнули, во рту появился соленый привкус сукровицы.
- Какой сейчас день..? – все также хрипло поинтересовался он. – И где…
Он хотел было спросить, где находится сам – комната не была похожа на лабораторию, где Камелия собиралась его прятать, – но внезапно понял, что хочет спросить о Вилране, и на бледном лице Полумертвого мелькнул страх.
Где тело его брата? Она же не могла его потерять? Только не Камелия.  Гипнос помнил, о чем они уговаривались, и все же эта мысль пробудила его окончательно. Ощущение потери возникло только сейчас – обрушилось на голову, словно ушат ледяной воды, и хотя Гипнос знал, на что шел, он не был готов к нему.
[icon]http://sg.uploads.ru/CyXlP.jpg[/icon]

+2

13

Гипносу следовало предусмотреть, что некоторые процессы в организме окажутся необратимыми. Камелии тоже; но она не специализировалась на создании нежити и занималась чаровничеством. Она понимала в камнях, металлах и их огранке, а не плоти — тут её знания ограничивались и могли проседать; разбиралась она в том, чем страстно интересовалась. Плоть была не её сферой исследования, и, на взгляд Камелии, мистик работал слишком грубо. Он отсекал и здоровые участки тела, но Камелия не возражала — первая операция закончилась неудовлетворительным результатом. С Гипносом Беннатором и его просьбой не работал принцип «не навредить», действовало правило «добиться эффекта». Она подала голос лишь один раз, когда Алекто выскоблил личинку из выреза на платье, задев пальцами левый сосок, сухо поблагодарив и подчеркнув, что, вне всяких сомнений, могла бы и сама справиться с такой простой манипуляцией.
У неё не было времени на скрупулёзную работу. Изначальные чертежи не подходили — теперь костяная рука должна была переходить в наплечник, который затрагивал ключицу, а на спине перекрывать шейные позвонки и обнажать клювовидный отросток и верхние края лопатки. В дополнение к руке Камелия почти не добавляла амулетов — только две защитных полусферы, которые защищали спину и активировались у сонной артерии, и один накопитель маны. Она не была до конца уверена в расчётах — вес руки с наплечником мог как благотворно повлиять на баланс скелета, так и нарушить его и проломить своею тяжестью рёбра. Шанса и возможности проверить не наблюдалось — Камелия выпиливала кости с первой попытки, не имея права на ошибку. Она занималась зачарованием руки около трёх часов, соединяя конструкцию с телом Гипноса. Теперь рука должна была стать его неотъемлемой частью, неотделимым фрагментом, каким недавно казалось тело Вилрана Беннатора. Ещё два часа заняли предплечье, сама рука и кисть. Закончив с работами, Камелия вытерла руки о юбку из бархата и жестом приказала неживым слугам заняться уборкой, а инструменты, которыми орудовали они с Алекто, очистить, вымыть и погрузить в растворы. Она чувствовала страшную усталость — создание такого желанного проекта отняло почти всю ману, и, к конце операции, у Камелии кружилась голова. Она отодвинула мыском туфли таз, где теперь покоился не брат-близнец Гипноса, а мёртвые насекомые вперемешку с ошметками мяса некроманта, и облокотилась на каменный операционный стол.
Гипноса Беннатора перевезут в новую комнату, из подвалов, — объявила она, после чего с силой оттолкнулась от края стола, и приняла свою излюбленную позу — спокойную, собранную и статичную.
— Полагаю, он очнётся через трое суток.
Ей больше было нечего сказать — работа Камелии как учёного заканчивалась. Оставалось только наблюдать.

Гипноса Беннатора перенесли в южное крыло — необжитое, мрачное и холодное. Эта часть замка была закрыта для посетителей, а Камелия пока ещё не начала её перестройку. Именно тут располагались детские покои как её, так и Джеральда, именно тут, в конце коридора, умерла её мать, вскоре после рождения единственной дочери. Дело было не в том, что Камелия считала детские воспоминания бесполезными — она просто их не любила и всячески избегала.
Когда Гипнос очнулся, Камелия де Катос страдала от магического истощения четвёртый день. Служанка постоянно охала и причитала, что госпоже необходимо хорошенько выспаться, покушать и купить новое платье — от покупок настроение всегда поднимается. Спала Камелия отвратительно, за трапезой продолжала отодвигать тарелки и от еды отказывалась. Теперь она почти что не отходила от кровати Гипноса, постоянно проверяя, как происходит процесс привыкания. Из положительных результатов можно было отметить то, что во второй раз мистик сработал добротно — плоть больше не гнила и личинки в теле Гипноса не заводились. Его тело полностью избавилось от мертвечины, но вот приняло ли костяную руку — сказать было нельзя.
Камелия как раз занималась тем, что вчитывалась в трактат «О софистических опровержениях», занималась выведением уравнений о деструктивных дилеммах и modus ponens, правилах вывода, стараясь выстроить мысли в логичный ряд. Совсем скоро ей предстояло заняться беспристрастной оценкой состояния Гипноса, а она ни на чём не могла сосредоточиться. Её утомляла недолгая ходьба, небольшие перемещения по замку и редкие приказы слугам. Единственное, чем занималась Камелия — отвечала на криво написанные вопросы Алекто, но, в какой-то момент, сдалась, и просто начала показывать книги, увесистые фолианты в кожаных переплётах и с резными металлическими пластинами. Кажется, единственный вопрос, который его интересовал — человеческая ли кожа на обложках.
День? — Камелия оторвалась от бумаг. Комната, в которой находился Гипнос, была просторной и выдержанной в тёмно-зелёных и тёмно-сливовых тонах. Широкое окно было занавешено плотными шторами, лепнина на потолке, рожи монстров и чудовищ, заполоняли пространство. Камелия, чуть кашлянув, поднялась из кресла и пошатнулась. Из тёмного угла вышел скелет, раздвинул полы балдахина и перенёс кресло поближе к кровати, с правой стороны от Гипноса.
Тринадцатое число страдника. Останки твоих костей находятся в подвальной лаборатории, впрочем, для работы они непригодны — большую часть я вживила в руку. Мясо, сухожилия и органические материалы сожжены. В них не было смысла. Труп Вилрана Беннатора хранится в банке с формальдегидом. Труп не цельный, но целый.
Она говорила монотонно, тише, чем обычно, и медленнее. Бледная, почти полупрозрачная, с глубокими кругами под глазами и выступившими скулами, Камелия смотрелась болезненно, а вот Гипнос приобретал обыкновенный мертвецки-белый цвет лица.
Это детская комната Джеральда, — сообщила она, когда заметила, что взгляд Гипноса зацепился за портрет на стене, где был изображён молодой красивый юноша с орлиным носом и волевым, упрямым подбородком. — Он не приедет.
В голосе Камелии на долю секунды послышалась боль — детская обида, беззащитность перед лицом противных взрослых. Она послала скелета за мистиком — от вида живых слуг в последнее время Камелию тошнило.
После первой операции, пошли осложнения. В тебе завелись насекомые, часть плоти сгнила. Мистик, Алекто, был вынужден провести вторую операцию. Я расширила руку до наплечника и добавила несколько амулетов. Тебе предстоит научиться обращаться с нею, для этого я подготовила две трости — металлическую и костяную. Это всё, что я могла тебе предоставить, и всё, что могу сделать.
Даже по меркам состояния де Катосов, Камелия потратила астрономические суммы денег на создание руки, наплечника и тростей. Несмотря на предварительные расчёты, она выбирала наиболее подходящие камни и качественные материалы; но, что главное, Камелия вложила в этот артефакт свои знания, свой энтузиазм, свою волшбу.
Сожми кулак, но теперь посильнее, — попросила она Гипноса опять, когда Алекто вошёл в комнату. Камелия попыталась привстать в кресле, но от идеи отказалась. Они с Гипносом как раз занимались тем, что проверяли, как работала рука.
А теперь возьми мою руку в свою.
Камелия вложила ладошку в костяную кисть и почувствовала, как Гипнос неуверенно и слабо, но всё-таки царапает её пальцы фалангами. Кивнув, Камелия обратилась к Алекто.
Пока что, результаты удовлетворительные. Я не знаю, для чего ему нужна эта рука, — потому, что ей было неважно, и потому, что она не спрашивала, — но период адаптации понадобится. Ему нужно восстановить силы. Я бы предпочла оставаться рядом и наблюдать. Гниения нигде не замечено, раны заживают хорошо. Мои поздравления, — она уныло хмыкнула, — с новой рукой, юный Беннатор. Осталось проверить, не повредит ли она своим весом твои рёбра и лёгкие, и не искривит ли позвоночник ещё больше.
В целом, Камелия была довольна своей работой, но не до конца. Изначально рука планировалась съёмной и гораздо более мобильной, подвижной, но непредвиденные обстоятельства вынуждали умерять пыл амбиций и делать шаги назад.
Где он будет восстанавливаться? Останется тут? — обратилась она к Алекто. Камелия не сильно заботилась о безопасности, не пускала живых слуг к Гипносу, но понимала, что они с мистиком и так много времени провели в небезопасном Анейроте.
[icon]https://i.imgur.com/jUqYdD3.png[/icon]

Отредактировано Камелия де Катос (2019-08-09 01:51:04)

+2

14

На третий день Алекто понравилась его работа. Он ел и спал в своё удовольствие. Не хватало выпивки и женщины, чтобы окончательно забыться, а ещё слова Уравнителя, который предупреждал, что с ним случится, если Алекто упустит момент и попадётся в руки Магистра. Мистик держался возле Гипноса, но, когда заметил, что жар спал, а парень провалился в обыкновенный сон, где его не преследуют кошмары лихорадки, начал выбираться из лаборатории. Редко, и так, чтобы его присутствие не вызывало вопросов и не привлекало ненужного внимания. Джеральд заверял, что они здесь в безопасности и Эарлану не придёт в голову проверить их дом, но Алекто никому не доверял. За свою голову он отвечал сам.
Иногда он засматривался на служанку, которая приносила им еду, но дальше рассматривания зада, прикрытого тряпками, когда служанка наклонялась, чтобы составить тарелки с подноса на стол, дело не заходило. Плохо у него было с женщинами, хотя румяная и пышнотелая служанка нравилась Алекто больше сухой и бледной госпожи дома Катосов. Он обещал себе, что после задания обязательно уделит внимание женщине, но сейчас должен думать о деле, если жизнь дорога.
С Камелией они снова обменивались короткими записками. Говорили мало. В основном Алекто наблюдал за её работой с рукой, пытался несколько раз магически пощупать артефакт, пока Камелия не выгнала его из комнаты, чтобы не мешал и не отнимал у неё время. Все слова Алекто о том, что он приставлен к Гипносу самим главой Культа, не произвели должного впечатления. Пришлось разорять хозяйский склад и довольствоваться запасами мяса.
Служанка застала Алекто на кухне, когда он щипал свежую курицу, принесённую женщиной для господ на ужин. Крику было за запачканную кухню… Никто за работу Алекто не поблагодарил, а наградили мокрой тряпкой по роже. Здесь упоминание Уравнителя не играло никакой роли. Отхлестала как мамка, даром что по щекам. И спасибо, что не ощипанной курицей.
Отмывшись, некромант с неохотой вернулся в комнату, где спал Гипнос, а Камелия вела личные записи, к которым Алекто пытался присмотреться, пока некромантка засыпала, сидя на полу. Один раз он своими руками отнёс девушку спать на кушетку. Для личного удобства. Так он смог сесть за стол и покопаться в записях, пока Камелия не проснулась и не погнала его снова. День за днём тянулись, Алекто уже начал сомневаться, а не отрезал ли он чего лишнего этому несчастному Беннатору, хотел связаться с Культом и предупредить Уравнителя, но отказался от этой затеи. Решил подождать ещё несколько дней.
***
Через две недели пребывания Алекто и Гипноса в доме Катосов дело продвинулось. Мистик вошёл в комнату, где лежал Гипнос, с кружкой травяного отвара. Несло от него жутко. У служанки на кухне глаза слезились, когда Алекто заваривал свой фирменный бодрящий чай. Содержание было по старинному родовому рецепту «вся трава, что есть, лишь бы не прос… прочихаться». К горькому привкусу, который у нормального человека вызвался бы желание прочистить желудок и прополоскать рот чем-то крепким, мистик давно привык. Он напоминал о детстве, вызывая редкие мгновения сентиментальности. Да и гадить помогал, что уж там. В доме Катосов Алекто совсем забыл о том, как надо правильно расслабляться. Расслабишься тут, когда кругом снуют шпионы Эарлана. Ещё заглянут на огонёк, а у них тут акропосский отрок с отпиленной половиной тела, куча драгоценных камней и костей, а вон в той урночке – останки Вилрана Беннатора и охапка жирных червей. И три предателя на весь дом. Красота.
Он услышал разговор и заглянул в комнату, когда Камелия с Гипносом тренировали его новую руку. Алекто, не убирая кружки, полез за чем-то в карман и протянул Гипносу кусок пергамента, на котором неровным почерком и с ошибками значилось:

«Типерь ты не полторашка»
Мистик улыбнулся со странным гортанным звуком, который означал не то смех, не то чистой воды издевательство гиены. Зубы у него, на удивление, были не гнилыми.
Алекто посмотрел на девушку, покачал головой. Они задержались в доме Катосов. Время не терпело. Мистик знал, что Гипнос должен отправиться в Пантендор, чтобы провернуть там одно дело. На это тоже уйдёт время, да и здесь небезопасно. До этого дня им везло. Никто из ищеек Магистра не заглянул в дом Катосов с визитом недоверия.
Мистик отставил кружку, написал на записке три слова.

«Время» и «красные маки»
Записку показал Гипносу, а потом посмотрел на Камелию, спрашивая у неё о прогнозах и состоянии Беннатора. Выглядел парень бледным, как смерть, но он пережил лихорадку, не гнил, не умирал, рукой действовал слабо, но действовал.
Алекто показал два пальца. Два дня.
[nick]Алекто[/nick][status]Молчун[/status][icon]https://i.imgur.com/vkhSNXM.png[/icon][sign]
По всякому можно делить людей. Иногда их делят на людей и не людей.
Удивленный палач сказал: «А я делю их на головы и туловища».
[/sign]

+2

15

(совместно с Камелией)
Как долго! Сколь много прошло времени, пока он валялся при смерти, не в силах прийти в себя!
Камелия безжалостно вытряхивала на него ворох новой информации, а его сонный, не вернувший былую быстроту и остроту разум отчаянно пытался скрупулезно разложить ее всю по местам, отчего в висках яростно заныло. Гипнос глубоко вздохнул, не делая попыток сесть или тем более, встать – и попробовал осознать все заново. Медленно.
Итак, все получилось – не без осложнений, но получилось. Он теперь – единственный в Альянсе обладатель, пожалуй, самого совершенного протеза-артефакта. Гипнос чувствовал, насколько хороша новая рука, сделанная для него Камелией: уже сейчас вживленные в кость артефакты-накопители постепенно возвращали силу его ослабевшему телу, и это было лучше, чем глоток воды для пересохшей глотки.
Жажда, к слову, терзала невыносимо…
Далее – он в комнате Джеральда, не в лаборатории. Значит, шпионы Магистра Призыва до сих пор не раскололи де Катосов, и здесь все еще безопасно. Пока безопасно. Гипнос скользнул взглядом по портрету юного Джеральда на стене – странно непривычному. Что-то было в нем неправильно, но задерживаться на этой мысли Гипнос не стал. Главное, что хозяин дома не приедет – и это огорчало. Он не рассчитывал, но надеялся повидаться с ним.
А еще – Камелия проделала буквально титаническую работу. Даже зная, насколько она увлечена сотворением артефактов, Полумертвый и представить не мог, каких затрат – и финансовых, и физических – эта работа потребовала от нее.
- Ты… - он откашлялся, не сводя глаз с бледного, утомленного лица своей давней соратницы по исследованиям. И, наверное, единственного друга, которому он все еще мог доверять. – Ты уже сделала больше, чем я ожидал, и гораздо больше, чем сделал бы на твоем месте кто-либо еще. Спасибо тебе, Камелия… Спасибо.
Она – Гипнос знал, как снисходительно она относится к словам благодарности – тут же перешла к делу. Не обращая внимания, насколько устала сама, и насколько слаб был он, заставила его приподнять новую руку – и к удивлению Гипноса, сделать это оказалось легче, чем он думал. Протез казался тяжелым и прочным, но управлять им было просто – куда проще, чем мертвыми конечностями.
Он сжал кулак, затем осторожно сомкнул новые костяные пальцы вокруг ее ладони. От этих простых усилий лоб некроманта покрылся бисеринками пота, но восторг от обладания такой чудесной вещью был сильнее – он затопил изнутри, и Гипнос не пытался его скрыть, несмотря на усталость.
- Это потрясающе… Я никогда не думал, что это может быть так легко!
В этот момент в комнату неслышно вошел Алекто, предупреждая о своем появлении дурным травяным запахом из кружки, которую сжимал в руке. Мистик выглядел живым, собранным и вполне довольным жизнью – вероятно, отъелся и вволю отоспался в доме де Катосов. Гипнос до сих пор не испытывал никакой приязни к своему соглядатаю и мяснику – и все же именно Алекто отпилил часть его тела, сделав возможным присоединение протеза. И сделал это, насколько мог, быстро и чисто. Гипнос это ценил.
- Спасибо, – произнес он мистику и тот, оскалившись, протянул ему обрывок пергамента.
«…не полторашка…»
Гипнос принял его новой костяной рукой, несколько мгновений не сводил глаз с единственной кривой, размашистой строчки – и поднявшееся было ощущение радости исчезло. Сдулось, будто его разом смахнуло мощным порывом ледяного ветра.
- Да, - согласился он с Алекто пустым, тихим голосом. – Теперь я один.
Один. Вилран. Гипнос помнил свой полусон-полубред – помнил, как отчаянно рвался к брату, чтобы напороться на костяной кинжал и холодную улыбку Стефанна Беннатора. Поймет ли Вилран, что он сделал? Простит ли его за это? Или проклятье Ювеабериса Гина незбежно, и его брат…
Алекто продолжал писать, сосредоточенный, нахмуренный. Давать ему больше времени, чем позволил бы Имахир, он не собирался.
Два дня.

***
Два дня.
Что же. Недостаточно большой срок, чтобы помочь новому магистру Акропоса в полной мере освоить новую руку, но достаточно большой, чтобы он успел ознакомиться с основными функциями, научить ходить с тростями, понять, насколько подвижна рука и костяные суставы-полусферы. Камелия, с отсутствующим взглядом, кивнула Алекто. Его присутствие раздражало её ― леди де Катос жила в собственном мире, выстроенном из повторяющихся ритуалов, определённых схем, в мире, базирующемся на точных формулах и неоспоримых датах. Любое внешнее вмешательство выбивало её из колеи, приводило к чувству дискомфорта, и Камелия начинала теряться; она плохо справлялась с переменами. Ей хотелось избавиться от компании мистика и провести время с Гипносом Беннатором наедине, но она не умела обращаться с людьми. К счастью, умел Джеральд.
― Я займусь подготовкой Гипноса,― оповестила она мистика, ― мой брат заблаговременно предупредил, что вам может понадобиться компания специфического характера. Обратитесь к служанке, ― Камелия не помнила её имени, ― попросите рассказать о приличных заведениях для женщин с пониженной социальной ответственностью. Она организует визит. Я заплачу.
Камелия не разбиралась в публичных домах Анейрота, и полагала, что простолюдинка лучше справиться с поставленной задачей.
― Оставьте нас,― она устало отмахнулась от Алекто. Камелия уже несколько раз просыпалась в тот момент, когда некромант копался в её записях. И каждый раз, вставая на ноги, Камелия протягивала указательный палец в сторону двери и повторяла одну и ту же фразу: «покиньте помещение, вы мне не нравитесь и мешаете работать». Постоянные вмешательства мистика в её распорядок дня всё больше и больше удручали зачарователя. Совет Джеральда казался единственно логичным выходом, и, к счастью, он сработал ― Алекто покинул спальню, оставив их с Гипносом Беннатором наедине.

***
Остаток этого дня они с Камелией провели вместе. Вставать и ходить Гипнос благоразумно не пробовал, но, благодаря настойкам и тоникам зачаровательницы, его силы восстанавливались куда быстрее. Уже к полудню он почувствовал себя в состоянии сидеть, а к тоникам смог даже выпить плошку бульона, неумело, но старательно держа ее в неистово дрожащей новой руке – Камелия считала, что ее нужно разрабатывать как можно больше, даже рискуя при этом одеялом, подушками и ночным платьем. Получить зримый и явный результат для нее было гораздо важнее, да и для самого Гипноса, учитывая остатки времени – тоже.
- Никогда не думал, что смогу вот так есть… - Гипнос полусидел, утопленный в груде подушек, поддерживающих его тело. Боль в истерзанном ножами и магией плече притупилась, а собственный магический резерв, восстановленный артефактами и едой, еще помогал заглушить ее.. Он чувствовал, что становится сильнее – конечно, ни один артефакт не вернет ему здоровья, не исправит искривленный позвоночник и не сделает его тело гибким и проворным.
Ни один – кроме Ключа Пантендора.
Полумертвый посмотрел на Камелию, устроившуюся все за тем же столиком, бледную и пытливую. Знала ли она о том, что он будет делать дальше? Разговаривала ли с Алекто о Культе и его задачах? Или – что вероятнее – продолжала тщательно оберегать свой мир искусно выстроенных формул и блестящих, холодных граней драгоценных камней?
- Ты выглядишь подавленной, – сказал он девушке. Камелия никогда не походила на здорового человека, но все же была куда выносливее его самого. – Тебе тоже стоит поесть. Сколько сил ты потратила на изготовление этого…
Гипнос снова приподнял руку. Он слишком устал для этого, но хотел сделать ей приятное.
Камелия развалилась в кресле. Её небрежная поза ― упирающийся локоть в подлокотник, расшитый нитями с серебром, и прикрытые глаза ― была вызвана усталостью, а не скукой. Треугольный вырез лодочкой и мягкий бархат платья, под цвет сумеречного неба, подчёркивали пришедшую чахлость.
― Я не голодна, ― отозвалась она на предложение Гипноса, рассудив, что подобное замечание вызвано обеденным временем и тем фактом, что Беннатор утолил аппетит. ― Если супа тебе достаточно ― оставь, слуги отнесут его мистику, Алекто. Мои порции он съедает полностью, до последней косточки. Но я бы не рекомендовала пренебрегать пищей, мнимая потеря аппетита ― типичные последствия операции.
Она приоткрыла веки. Несмотря на то, что тяжёлые портьеры раздвинули и повязали лентами, солнечный свет проникал в комнату плохо ― комната окнами выходила на восток, и клубы теней окутывали их с Гипносом, придавая беседе интимный характер.
― Почти что полный резерв. Возникшие сложности оказались непредвиденными, заготовки для наплечника не были готовы. Необходимо было действовать быстро и точно. А что, ― она присела в кресле, склоняясь поближе к Гипносу и щурясь, ―у тебя возникают сомнения по поводу каких-то составляющих частей?
В её голосе не было обиды или укора ― когда Гипнос Беннатор покинет имение де Катосов, Камелия должна быть уверена, что каждый элемент руки работает идеально. Почти идеально.
Гипнос ответил не сразу ― прислушался к себе, вновь сжал и разжал пальцы.
- Нет, - наконец, сказал он. - Механизм и магия полностью согласованы друг с другом. Я никогда не встречал такой точной работы... Если бы не война, я был бы счастлив заявить, что ношу артефакт, изготовленный Камелией де Катос...
Он помолчал, откинувшись на подушки. Полуприкрыл глаза. Слабость все еще не покидала его тело, а ощущение реальности вернулось не до конца. Временами на него накатывало странное чувство, будто то, что происходило сейчас ― всего лишь продолжение его кошмарного бреда.
- Но когда я ложился на стол для операции, я был готов к смерти, -  отстранено проговорил некромант. - Не оттого, что я не доверял твоим познаниям или не рассчитывал на собственное тело. Нет. Я думал, что Культ попытается устранить меня. Руками Алекто... или твоими собственными.
Последнюю фразу он произнес так тихо, что даже самый настойчивый шпион, который решил бы подслушивать разговор за запертой тяжелой дверью, не услышал бы ни звука.
Камелия покачала головой, и несколько прядей из растрёпанной причёски упали ей на лицо.
― Алекто, посланник Культа ― выбор эксцентричный, ― поделилась она своим мнением, ― его хирургические навыки недостаточно точны, он больше мясник. Две трети вопросов ― примитивны. Я не понимаю, как кто-то может не знать таких элементарных вещей, как распространение теплоты в идеальных кристаллах или основные тождественные уравнения схожести материалов... ― она немного помолчала, прежде чем закончить фразу. ― А оставшиеся вопросы возникают из непонятных мне причин. Мужчины странные. Никогда не понимала их.
Не то чтобы с женщинами у Камелии дела обстояли лучше; с кем-то вообще, кто обладал бьющимся сердцем.
Камелия вскинула голову, уставившись на Гипноса. Она не понизила голос, но сама по себе звучала приглушёно.
― Каковы твои прогнозы? Ты думаешь, Культ одержит победу над магистром Эарланом?
Она сплела пальцы в замок.
― Раз ты присоединился к Культу, то, выводя решение, ответ положительный.
Гипнос рассмеялся ― негромко и невесело.
- Да, я верю, что Культ победит, - отозвался он без колебаний. После того, что он видел в Акропосе, после безжалостной целеустремленности, продемонстрированной Имахиром, он не солгал в своих подозрениях. - Но я присоединился к Культу, потому что это был единственный шанс на мое спасение.
Это было странное признание. Они с Камелией не обменивались письмами с начала года, когда увеличившееся количество слухов о Культе сделало переписку небезопасной. Камелия, разумеется, слышала о предательстве Магистра Дедалуса, и о том, что Акропос добровольно склонился перед Культом, но вряд ли ей было известно все.
- Там нет ни единого человека, к которому я мог бы без опаски повернуться спиной, - продолжил он, - и все-таки я до сих пор жив, поднялся на ступень выше и обласкан вниманием его Предводителя, - на губах Беннатора мелькнула саркастическая усмешка, не свойственная молодому ученому прежде. - А ты почему примкнула к этой стороне?
[icon]http://sg.uploads.ru/CyXlP.jpg[/icon]

Отредактировано Гипнос (2019-08-09 22:23:37)

+2

16

Совместно с Гипносом Беннатором

Камелия безразлично передёрнула плечами.
Я не руководствовалась настолько личными целями, но была субъективна. Оказалось, что мой брат сотрудничает с Культом давно и плотно. Я знаю, что Джеральд выберет то, что выгодно для рода, ― она отчеканила эти слова так, как кувалда била по металлу, ― а я верю в Джеральда. Исходя из того, что мне известно, Культ не исчезнет и в случае проигрыша.
Она сделала неопределённый жест руками.
Эта война не последняя. Однажды она закончится, и будут войны ещё ― такие же жестокие и разрушительные, а с новейшими технологиями ― даже хуже. Но остаётся наука, Гипнос.
Она склонила голову.
Наука превыше всего. Наука всегда останется единственной истиной. То, что я сделала для тебя...
Камелия затихла.
Мне поступят новые заказы, безусловно. На новые протезы. Я сделаю их. Они будут подвижнее, мобильнее, в чём-то лучше, в чём-то хуже. Потом мои знания и открытия начнут осквернять. Примерять к войне, проявляя типичную пошлость. Но это прорыв.
Она закусила губу.
Это крошечный шаг, но он приближает нас к правде. Культ обещал мне поддержку и финансирование. Впервые мои исследования не высмеиваются и не объявляются смехотворными.
Камелия не позволила звенящей тишине повиснуть между ними.
К тому же, юный Беннатор, тебе нужна была помощь. Я хороший зачарователь. Я не думаю, что кто-то другой смог бы выполнить эту операцию на должном уровне, учитывая особенности твоего положения.
И её бледные губы, полноватее, чем нужно, тронуло подобие улыбки.
Я допускаю мысль, этот предводитель доверил тебе некую миссию.
- Да, - не стал скрывать Гипнос, понимая, что и она не будет просить его рассказать подробнее. Какое счастье, что Камелия была умна. - Есть кое-что, что мне нужно будет сделать.
Он снова замолчал, размышляя над ее словами. Джеральд. Она верила в Джеральда. А Гипнос ― все то время, что они переписывались ― знал, что Джеральд служит Культу. Он ни разу не спросил об этом у Камелии в письмах, поскольку не был идиотом, а кроме того, полагал, что она и так знает. Выходило, что не знала ― но с другой стороны, это была тайна Джеральда. Сам Гипнос тоже хранил много слишком опасных тайн.
- Джеральд... - пробормотал он, задержавшись взглядом на потрете молодого де Катоса. - Совсем на себя не похож...
Он вновь ощутил странное несоответствие. Да, он видел лицо Джеральда без маски, изуродованное шрамами и отметинами ― и вряд ли кто-то мог бы придраться к несходству черт. И все же некий диссонанс царапал память, только Гипнос никак не мог понять, какой.
- Мне очень жаль, что я не увижу его перед отъездом. Передашь ему от меня самые лучшие пожелания? - он заметил, как и без того непроницаемое лицо Камелии «закрылось» окончательно, будто живые и ясные глаза заслонило створками ставен. - Все в порядке?
Наступил тот момент, когда тонкая линия материи, соединяющая собеседников, беспощадно и бесповоротно рвалась. Комната почти не освещалась, и в этих тёмно-серых, почти грязных бликах света Камелия как никогда походила на своих родственников, каменных статуй из оранжереи. Наконец, гнетущее безмолвие прервал голос Камелии ― уравновешенный, выверенный, не заинтересованный.
Не похож на себя? Что ты имеешь в виду, Гипнос Беннатор?
- Не знаю, - честно ответил некромант. - Не могу понять. Я работал с ним, ― да ты и сама в курсе ― и случайно видел его без маски. Изуродованный он словно... другой, - он вновь посмотрел на обаятельного юнца на портрете. - Нос, подбородок... должно быть, это все его шрамы. Жаль, что они уничтожили такое красивое лицо.
Камелия проследила за взглядом, который юный Беннатор бросил на портрет её старшего брата. Она вся напряглась; губы сжались в тонкую полоску, костяшки пальцев побелели, так сильно она сжала кулаки. Камелия долго, очень долго вглядывалась в портрет юного Джеральда, а потом моргнула ― и всё вернулось на свои места.
Да, ― подтвердила она, ― Джеральд ― один из самых красивых мужчин, которых я встречала. Изобразительное искусство не отличается точностью.
- Ты скучаешь по брату, - тихо заметил Гипнос, поразившись в этот момент тому, насколько сходные чувства испытывали они оба. До сих пор он думал, что лишь Беннаторам свойственна столь глубокая и необъяснимая тоска по родственным душам ― среди прочих семей некромантов не была распространена братская или сестринская любовь. Но этот взгляд был ему слишком хорошо знаком. - Как и я...
Я люблю своего брата. Он ― моя семья. Единственная семья, которая у меня была когда-либо, ― Камелия часто захлопала глазами.  ― Почему тебя это удивляет? Это распространённое явление.
Она поднялась резко и зашлась в кашле.
Тебе необходимо отдохнуть. Завтра наш последний день. Я приду к полудню. У тебя остались вопросы?
Некромант вздохнул и снова прикрыл глаза.
- Нет, вопросов у меня нет, - Гипнос едва заметно покачал головой. - Есть лишь просьба. Небольшая. Завтра я хотел бы кремировать останки Вилрана Беннатора и попросить тебя спрятать прах у себя. Когда... если я вернусь, я заберу его, чтобы упокоить в фамильном склепе нашей семьи, но сейчас я не могу этого сделать.
Она выслушала просьбу и кивнула.
Хорошо.
Она не умела прощаться и не желала хороших снов. Дверь за Камелией же Катос закрылась почти бесшумно ― измотанная и опустошённая, она, впервые за несколько месяцев, спешила в кровать, а не в лабораторию.

***

KatatoniaHypnone

Следующий день прошел в изнуряющих, тяжелых для ослабленного тела упражнениях.
Гипнос поставил своей целью непременно встать на ноги, и под присмотром Камелии вновь и вновь, до боли в руках, опирающихся на обе сделанных ею трости, ходил по комнате. Падал на кровать, чтобы отдышаться и глотнуть тоника и холодной воды, лежал несколько минут и приступал к тренировкам снова.
Костяная рука слушалась. Мелкие движения были ей не под силу ― Камелия уверяла, что со временем он сможет устранить этот недостаток ― но она уже вполне способна была удерживать предметы. Случая опробовать защитные заклятья, подвешенные на камни и амулеты, у Гипноса еще не было, но простой физический удар рука держала великолепно: однажды, не рассчитав силы, он упал на нее всем весом, выставив ее для защиты тела ― и, несмотря на лютую боль в плече, костяной протез остался целым и невредимым.
К вечеру он почувствовал в себе достаточно сил, чтобы вслед за Камелией доковылять в подвал и сжечь останки брата.
Гипнос бережно извлекал из банки с формалином сперва костяную руку, затем часть грудной клетки и правое плечо с детской ручкой и клал их в бездымное магическое пламя, пожиравшее плоть. Последней извлек маленькую иссохшую голову, на миг задержал в руках ― и отправил в огонь и ее тоже.
Вилран поймет. Должен понять.
К тому времени, как в лаборатории бесшумно появился Алекто, пламя уже угасло, и немертвые слуги де Катосов бесстрастно пересыпали прах и пепел в маленькую черную шкатулку. Невесомый серый порошок, теперь недоступный для чар некромантов ― но остающийся вечной памятью о том времени, когда близнецы из Акропоса были неразделимы.

***

Прощаться Камелия де Катос не умела. Стоя в прохладном помещении бывшей темницы, облачённая в почти что траурный наряд, она, пересыпав прах Вилрана Беннатора в фарфоровую шкатулку с потайным дном, продолжала перечислять необходимые требования и инструктировать Гипноса.
...ежевечерне проверяй амулеты и накопители маны в течение первых четырнадцати дней. Я составила краткую памятку с предварительными расчётами о тех нагрузках, которые рука способна выдержать. Не спеши проверять их до тех пор, пока в полной мере сам не восстановишься. Я отметила дни обязательных визитов, когда тебе надлежит явиться в поместье ко мне на осмотр...
Того, что произошло дальше, Камелия не ожидала, и приросла к тому месту, где и стояла. Широко распахнув глаза, она беспомощно хлопала ресницами, походя на тряпичную куклу.

— Спасибо тебе, Камелия. За все.
Гипнос внезапно шагнул вперед, мягко привлек ее к себе. Костяная рука легла на спину между лопаток, и Гипнос ощутил, как хрупки ее позвонки, и с какой легкостью его новообретенный протез мог бы переломать их за единое мгновение. Он чувствовал, что мог бы сделать это — если бы захотел. Если бы решил, что те тайны, которые он лишь слегка приоткрыл Камелии де Катос в минуты слабости, не в безопасности...
Он обнял ее. Просто обнял, как мог бы обнять сестру, которой у него никогда не было.

Камелия неловко и неуклюже похлопала Гипноса Беннатора по спине.
Это необязательно... — заметила она почти робко. Дрожащими руками, она скользнула по его искривлённому позвоночнику и затихла, не представляя, как ей реагировать на подобное проявление чувств.
С мистиком Алекто Камелия прощалась иначе — кивком. Она до сих пор ощущала некое смущение перед этим двухметровым посланником предводителя Культа, и, шагнув вперёд, всучила ему аккуратную замшевую папку, в которую были сложены сшитые пергаментные листы.
Ещё утром служанка попыталась пожаловаться ей на то, что проститутка потребовала тройную оплату за сеанс с некромантом. Камелию не волновали нюансы — она, тяжко вздохнув, приказала заплатить столько, сколько просят. В конце концов, расценки на услуги подобного характера её никогда не занимали, и разбираться в экономических хитросплетениях данного рынка ей было не интересно.
Это отчёт о проделанной работе с уравнениями, чертежами, наблюдениями и выводами, — пояснила она, когда заметила, что на лице Алекто появилось некое выражение эмоций, определение которым она подобрать не могла. — Я не имею права поручить собирать данные об эксперименте некомпетентному в данном вопросе некроманту, также как и не имею права не обеспечить заказчика подробными записями. Также тут представлены разработки и предположения, в каком направлении стоит работать дальше. При утере папки, я обязуюсь восстановить записи по памяти, — заверила она мистика, чтобы тот не переживал за сохранность небольшого дневника.
Перемнувшись с ноги на ногу, Камелия вздрогнула от разряда холода.
Юный Беннатор, пускай твоя миссия закончится удовлетворительно, а потери не будут превалировать над приобретениями, — искренне пожелала она Гипносу удачи, и это было больше, на что была способна неоромантка.
Мне нужно возвращаться к работе. Я потратила слишком много времени на данный проект, — многие заказы от аристократии Анейрота требовали её непосредственного участия. Камелия махнула рукой, и слуга-скелет, нагруженный тяжелыми фолиантами, открыл перед нею дверь. В подземной лаборатории ничего не оставалось напоминанием о недавно проводимых операциях — только тонули во мраке начищенные до блеска стеклянные колбы и трубки для перегона жидкостей.
Дверь за Камелией де Катос захлопнулась раньше, прежде чем мистик Алекто успел открыть портал.
[icon]https://i.imgur.com/jUqYdD3.png[/icon]

Отредактировано Камелия де Катос (2019-08-09 22:04:36)

+2

17

Что понял Алекто, пока жил в доме де Катосов.
Его чайным отваром только врагов и тараканов травить.
Бледным аристократкам нравятся бледные умирающие аристократы и их внутренний червивый мир буквально.
При леди нельзя чесать задницу. Вообще. Это вызывает у них «фи» и искривление напудренной мордочки. Не дай Безымянный почесать при них пах, того и гляди, грохнутся в обморок или зайдутся поросячьим визгом.
Низкорослая аристократка, которая важно выставляла его за дверь, не замечала, что смотрелась смешно со стороны. Алекто пару раз переставил её с места, когда Камелия демонстративно попросила его выйти из комнаты и не копаться в её записях. В другой раз, когда аристократка снова уснула сидя и мешала ему копаться в документах, Алекто перенёс её на кушетку по бессовестной традиции убрать всё, что мешает. Мама говорила, что в жизни каждого мужчины главное – порядок. Вот он и прибирался, как умел. Важные документы в одно место, тело – в другое. Он даже приноровился перетаскивать девушку, и разок из вежливости, поморщившись и отвернувшись, набросил подол платья на выглянувшую ногу некромантки, словно увидел что-то такое… неприятное для себя. Как нормальный человек посмотрел бы на жрущих Беннатора червей.
Другая, не менее важная деталь, Гипнос Беннатор привязан к младшему брату настолько сильно, что даже останки его печалили. Алекто заметил, что Гипнос, несмотря на то, что получил новую руку и вместе с ней избавился от ссохшегося гниющего куска мяса с тела, которое должно было в понимании Алекто подарить ему ощущение лёгкости и свободы, грустил. Сам он ни к чему так сильно не привязывался, хотя, несомненно, когда-то любил и свою руку и свой язык, но именно эти лишения привели его к тому, что он имел сейчас. Хорошую должность в Культе, где его ценили. Как ему казалось. Он был полезен здесь.
***
Алекто следил за восстановлением Гипноса, продолжал запоминать всё, что видел, зная, что позже,  в его память влезут более сведущие в чаровничестве и протезировании некроманты. Он и сам перескажет, что понял, но основные знания находились в его голове. Культ проверял, насколько полезна девушка. По меркам Алекто – полезна. Пока что всё шло хорошо. Рука Гипноса работала. Он учился ей управлять. Даже с таким искалеченным телом, по прикидкам мистика, всё шло отлично. Он помнил себя и тот период, когда восстанавливался после потери руки и после получения новой. Гипнос получил дорогой подарок. Эта рука не высасывала из него ману. В неё вживили дополнительные накопители. Алекто о таком мог лишь мечтать. Он не задавался вопросом, за что этому мальчишке такая честь. Знал. Если бы Гипнос Беннатор умер – ничего бы страшного не произошло, но если Камелия де Катос сможет восстановить настолько искалеченного человека, то её ценность в глазах Культа возрастёт в разы. А ещё… Имахир негласно проверял Джеральда и его семью на верность Культу.
***
Алекто не нравилась идея оставлять аристократов наедине, но он понимал, что им его общество неприятно. Он был не из их круга. Многого в их речах не понимал. Изъяснялся просто, без изыска в словах, да и писал всё ещё с грубейшими ошибками в словах. Но его приставили следить за ними. От качества работы зависела его жизнь и будущее, а свою шкуру Алекто ценил.
Камелия нашла повод, как избавиться от мистика на время. Она так тонко намекнула на развлечение, что Алекто, не поняв значения половины слов, смотрел на неё с удивлением и непониманием, пока добрые люди – служанка – не пояснили, что госпожа имела в виду.
Ох уж эти аристократы и их заковыристые словечки. Нет бы просто сказать: тут хороший бордель, хозяин платит, развлекайся. А то какие-то женщины с какой-то там ответственностью. Вот же выдумали шлюх так называть! Или это он так давно к шлюхам не ходил, что им уже новое название придумали? Или шлюхи тут какие-то другие? Умудрённые опытом, начитанные, образованные? А эти умудрённые дадут-то? Или какие-то умные трактаты начнут ему декламировать? А то в одной руке книга, в другой руке – член. Алекто нарисовал в воображении яркую картину, подумал, что с такой женщиной, которая постоянно болтает и умничает, лучше уж самому. Быстрее, приятнее и голову никакими замудрёнными глупостями не забивают.
От щедрого предложения Алекто не отказался, хотя поначалу сомневался, а не хитрый ли это план, чтобы выпроводить глаза и уши Имахира из помещения, чтобы провернуть какие-то дельце. Мистик надеялся, что за такую провинность его не накажут, а потому не удержался и пошёл вместе со служанкой в тот самый бордель, по пути несколько раз игриво щипнув девушку за ляжку. Ну, а вдруг служанка такая же щедрая, как её хозяйка?
***
Алекто понравилось в доме Катосов, но в указанное время он ждал, пока Гипнос Беннатор распрощается с Камелией, и слышал, как служанка, водившая его в бордель, жаловалась на него. Шлюха недовольна!
Тройную плату она захотела. Ну подумаешь, руки перепутал, как под юбку полез! Зато левая рука проворнее! И пальцы длиннее! Ну и что, что холодные и острые и вообще железка. Алекто слышал, что и не такими вещами высшее общество балуется во время любовных утех, а он чем хуже? Разверещалась, как свинья на скотобойне.
Алекто также заметил, что служанка на шлюху пожаловалась, а вот про то, что мистик её по дороге пожамкать успел – нет. Он уже пожалел, что не провёл то время со служанкой. Посчитал, что ей понравился, ну а почему ещё женщина промолчала? Наверняка же понравился!
Женщины – создания сложные. И непонятные. Камелия вручила ему записи, Алекто раскрыл их, посмотрел содержание, сдержанно кивнул. Он не говорил, что есть другой способ поделиться всеми знаниями с главой Культа, как и не сказал, что всё, что было здесь, - это проверка для Камелии и Джеральда. Проверка Гипноса ждала в Пантендоре, когда с делами закончат.
Мистик не был натурой сентиментальной, а потому не тянулся к аристократке с объятиями, не пытался на прощание поправить ей декольте. Даже рукой не махнул. Лишь изобразил шутливый поклон, и усмехнулся, издав хриплый насмешливый звук.
Он открыл магический портал, пропустил в него Гипноса, а потом и сам исчез в сине-сливовом мареве. Уничтожил за собой магический след, чтобы никто не выследил их, и был таков. С важными бумагами в кабинет Уравнителя.
[nick]Алекто[/nick][status]Молчун[/status][icon]https://i.imgur.com/vkhSNXM.png[/icon][sign]
По всякому можно делить людей. Иногда их делят на людей и не людей.
Удивленный палач сказал: «А я делю их на головы и туловища».
[/sign]

эпизод завершен

+2


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [27.07.1082] Good kind of lost