Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [AU] Муж и жена? Да лучше б Сатана...


[AU] Муж и жена? Да лучше б Сатана...

Сообщений 1 страница 30 из 46

1

https://i.imgur.com/WMyzxXT.jpg https://i.imgur.com/dxHHgoG.jpg
— игровая дата
1075 год от Великой Войны
— локация
Айзенхам, княжество Леймерсберг
— действующие лица
Юджин (Чёрный Доу), Мадалина Кройциг

Когда твоих детей похищает нелегитимный орден, приходится вспоминать прошлое — не только работу боевого мага, но и друзей-наёмников, коллег мужа и его самого. Как всё-таки сработаться опять и вызволить дражайших чад из лап магистра-фанатика?

[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:14:34)

+1

2

Soundtrack
— Долго вы будете отсутствовать, госпожа? — поинтересовался Вильдар, протирая банку с саламандровыми глазами. Ему едва ли удавалось удерживаться на лесенке — в росте он уступал и невысоким гномам, постоянно ворча и напоминая, что нибелунги родственниками горному алчному народцу не приходятся, и в высоту вымахивают не больше полутора вёдер с водою. Его хозяйка застёгивала тёмно-синий плащ на изящную булавку из чернёного серебра и пересчитывала тусклые зеленоватые склянки в дорожной суме.
Да, — бросила она карлику, и Вильдар не стал уточнять дальше — он был исполнительным и понятливым продавцом, и знал, когда не следовало злить магичку; больший урон нанесёт её гнев, чем неизведанность.
— Вы знали, что он остановился тут, в Айзенхаме? — к этому вопросу Вильдар подошёл осторожнее и тут же вжал кривую, угловатую головку в плечи, опасаясь, что в него запустят колбой или фолиантом. Но он не мог сдержать любопытства, будучи падким на сокровища, как и любой нибелунг — а сокровища в новом мире были разными, и информация входила в их ранг. К его неудовольствию, эта жадная тяга к драгоценностям роднила нибелунгов с гномами.
Нет, — отрезала Лина, заканчивая со сборами. Она задержалась на несколько минут подле стеклянных полусфер, шаров предсказаний — бесполезных безделушек, которые так хорошо раскупались нерадивыми учениками чародеев и неграмотными гадалками. — Нэра скоро прибудет. Слушайся её и выполняй все указания.
Вильдар недовольно сморщился и спустился с лесенки — его смущала и не радовала возможность провести пару месяцев в компании заносчивой, самодовольной хульдры, которая всячески будет красоваться и распугивать клиентов конским хвостом. Каждый раз, когда Нэра прибывала в «Антикварную лавку мадам Кройциг», она вываливала свой уродливый толстый хвост на прилавок и заигрывала с забегающими подмастерьями, чуть ли не до пупка расстёгивая пуговицы на рубашке. Вильдар никак не мог взять толк, что же связывало его хозяйку и Нэру, но в этой лавчонке запретных тем было не так уж много, и именно прошлое Мадалины было покрыто мраком и паутинками тьмы. В их заведение изредка заглядывали люди, которым требовались не пожелтевшие конверты с ночными кошмарами, не выеденные молью глобусы и даже не гребни в ракушках, заляпанные кровью лорелей — им нужна была та Мадалина, что существовала в прошлом. И крошечное, карликовое сердце Вильдара обливалось кровью каждый раз, когда он видел, сколько боли доставляли Мадалине нынешней их визиты.
Я теперь другой человек, — отвечала она этим гостям, отличающимся всем, от богатого убранства до говора, но с определённым выражением глаз — увидев такой однажды, ошибиться боле было нельзя, — и этим не занимаюсь. А теперь проваливайте подобру-поздорову, пока я не сожгла ваши вонючие тельца дотла.
Поэтому против Нэры Вильдар старался и не выступать, но кого он точно не одобрял — так это мелькающего в лавке Юджина. Последний раз, кажется, он видел его ухмылочку лет пять тому назад, когда наёмник приходил забрать детей покататься на лодке — Мадалина стояла у шкафа с папирусами и молча наблюдала, скрестив руки на груди.
— И как вы только терпели его все эти года, — со вздохом подмечал Вильдар и брался за метлу, — у меня от его шуточек уши вянут.
Страдала глухотой, — передёрнула тогда плечами Лина, и больше эту тему Вильдар не поднимал.

Выйдя из лавки, Лина накинула капюшон — она лавировала между людьми, эльфами, сильвами и заезжими троллями, направляясь к Парящим Аркам, району, где проживали богатейшие жители Айзенхама. Пересекая навесные мосты, она поднималась всё выше и выше — к водопадам. Жилища здесь выстраивались не ульем, как на нижних уровнях, где бедняки нагромождали лачугу на лачужку, затыкали проёмы в окнах и дверях грязными тряпками и спасались от сырости рассыпанием соли; не была похожа архитектура и на улочки ремесленников и торговцев, которые могли позволить себе установить дома на сваях. О нет; Парящие Арки целиком и полностью оправдывали своё название — коттеджи были вздёрнуты в воздух наполовину магией, наполовину — гением полёта инженерной мысли. Шум водопада, ширина реки и малахитовый полесок скрывали неизящную сторону Айзенхама, и богачи жили неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением, а в особенности — великолепием и гордостью Айзенхама, цветущими кувшинками.
Лине было наплевать. Её не интересовала ни пропасть между нищетой и распутством, ни экономические проблемы княжества. Она ступала тяжёлым шагом, не останавливаясь ни на секунду — несколько раз на неё наталкивались прохожие, а двоих мужчин Лина попросту сбила. Вслед ей летела ругань и грязные слова, но она не обращала внимания — и продолжала свой путь, к резиденции барона дер Фаммера.

Кремовая монументальная постройка находилась вдали от прочих домов — барон ценил уединение и всеми силами окружал своё маленькое царство кустами роз и охраной. Поговаривали, что на службу к нему брали бывших наёмников, лучших из лучших, и отставных солдат королевских гарнизонов.
— Эй, ты, куда прёшь!
Когда Лина появилась на пороге мраморного моста, ведущего к входной двери, к ней кинулись охранники. Не моргнув глазом, она изобразила руками круг в треугольнике — и раскинула стражников по сторонам. У неё не было времени ни на поиски тайных ходов в этот мини-дворец, ни на пустые разговоры. И, если для того, чтобы проникнуть вовнутрь, Лине пришлось бы взорвать целый дом — она бы так и поступила, не раздумывая ни минуты.
Её тяжёлый шаг не разбегался тревожным эхо по узорчатым сводам обители барона и его троих дочурок — даже шелест тяжёлой ткани плаща, казалось, затерялся в каменных шишках на входных арках и превратился в шумок листвы. Лина никогда не бывала в этом доме и шла на зов — она точно знала, где искать Юджина. К её неудовольствию, он находился не один — ну кто бы сомневался. Он никогда не умел держать ширинку застёгнутой, особенно в рабочее время.
За дверью из белого дуба, украшенной позолотой, доносились протяжные, блаженные женские вздохи, вперемешку со смехом. Лина выставила руки вперёд — и резкий порыв ветра распахнул двери. Девица, одна из дочерей барона, оторвалась от распластавшегося на кровати с балдахином Юджина, завизжала и начала стыдливо прикрывать грудь.
— Охрана, охрана!.. — заверещала она мерзким голосом, а Лина, не обращая на неё никакого внимания, зашла.
Надо же, как испортился твой вкус. Здравствуй.
Девица вылупилась на Лину, но, почувствовав в другой женщине соперницу, придвинулась поближе к Юджину. И оскалилась — как детёныш енота.
— Ты знаешь, кто я? Кто мой отец? — начала она ласковым, карамельным голосом, — да я тебя...
Лина слушать не стала — она отмахнулась от девицы, и досчитала до трёх. Дочь барона дер Фаммера истерично завизжала, вскочила и понеслась к окну, туда, где стояла ваза с нежными розами. Левая подушка на кровати и соломенные волосы девицы полыхали лиловым огнём.
Одевайся, придурок, — Лина подхватила штаны Юджина и запустила в него со всей силы, — Лиссу и Арона похитили.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:15:28)

+1

3

- Как зовут тебя, парень?
- Чёрный Доу.
- Прозвище?
- Угу.
- Имя есть?
- Угу.
- А почему не используешь?
- А думаешь легко работать убийцей, когда ты, мать твою, Юджин?

Дёрнула Бездна жениться на Мадалине. Впрочем, он любил эту стерву, каждый дюйм её кожи, запах волос, эти кокетливые тёмные завитки на её теле. Разбросанные по худым плечам тяжёлые и непослушные кудри – хозяйка бестия, и они такие же, непокорные, пышные, но мягкие на ощупь. От неё всегда пахло можжевельником и бергамотом. Лина выбирала самые дорогие духи. Доу лишь бормотал под нос о куче денег, которые женщина выбрасывала на пустяки, а потом забывался. Насыщенный запах дурманил ему голову каждый раз, когда он наклонялся к её шее или ложбинке между грудей. Иногда ему казалось, что Лина специально наносит несколько дополнительных мазков для него, чтобы он знал, где ей больше нравится.
- Бездна раздери ваши бабские прикрасы, - чертыхался Доу, запутавшись в шнуровке. Какой-то новомодный корсет хитро завязывался на спине, тугими узлами затягиваясь на петлях. А эта красавица хихикала, как идиотка, и нисколько не помогала её раздеть. Доу засомневался, что пришёл в нужное место и выбрал нужную женщину в пассии, но не смог отказаться, когда Анита кокетливо выставила бедро с нежной розовой кожей. Можно ли так бессовестно дразнить мужчину, который не видел женщину несколько месяцев?
- Ты такой милый, когда злишься, - она тронула его за волосы, поглаживая, будто кота.
«Ты ещё не знаешь, когда я злюсь».
Бездна. Как она его раздражала. Он уже не мог дождаться, когда закончит с этими завязками, чтобы заткнуть ей рот.
- Ах!
С ножом всегда быстрее.
Пока Анита не успела поплакать об испорченном корсете, он перевернул её на спину, навис над ней.
- Варвар! – ещё одна кокетливая шутка. Она хлопнула его ладонью по голой груди, будто хотела наказать за испорченную дорогую вещь, но Доу видел, что в её глазах нет ни толики печали.
Испорченный корсет с разрезанной шнуровкой полетел на пол. Нож Доу по-привычке спрятал за пояс, чтобы быстро его достать, если нагрянут гости.
В резиденцию барона дер Фаммера его привела работа, а потом ещё раз работа, и снова работа, и, наконец, похоть. Смять постель вместе с девушкой, которая была недурна собой и сама себя предложила, едва ли не впрыгнув к нему на колени, он не отказался. Какая разница, где пригреть конец?
Дочь барона хихикала каждый раз, когда он снимал с неё вещь, и хихикала ещё громче и так глупо, когда он снимал с себя. Доу не придумал ничего лучше, как заткнуть ей рот поцелуем с надеждой, что она не станет хихикать на каждый толчок, когда они сольются телами.
Дурея от наслаждения, он глох к событиям во дворе, и, едва отвлекался, как Анита снова увлекала его. Она была шумной. Отвратительно шумной. Почти как…
Дверь в покои распахнулась и на пороге показалась Мадалина Кройциг. Шпионка Его императорского величества Джозефа IV, агент тайной канцелярии и боевой маг.
- Не могла подождать пару минут? – ворчливо бросил мужчина. – Всю резиденцию на уши подняла.
Он знал, что Лина любит и умеет появляться эффектно – этот раз не стал особенным, несмотря на причину встречи.
- Могла бы сделать исключение ради детей и вежливо постучать.
Не могла.
Убийца выглядел раздражённым из-за неутолённого желания, но больше – из-за детей, хотя вёл себя непринуждённо, как обычно. Дорогая жёнушка стояла на пороге комнаты, пока её конкурентка сыпала проклятия, звала папеньку, и грозилась всех убить. Юджин не бросился к несостоявшейся пассии, чтобы помочь ей, но с неохотой поднял взгляд на гостью.
Мадалина Кройциг помимо эффектных появлений так же эффектно прощалась. В последний раз они виделись пять лет назад.
***
Он пришёл поздно ночью, когда все спали. Все кроме неё. Лина ждала его у камина в их скромном доме. С порога он видел, как в камине горит огонь. Он видел копну тёмных волос, едва выглядывающую из-за спинки кресла, в котором устроилась женщина. Услышав, как под его ногами скрипнула половица, она подскочила, будто кошка, что готовится наброситься на мышь. Он пришёл прямо к ней в лапы, и она не собиралась отступать. В другие дни Лина бросалась на него, как похотливая дрянь. Он едва успевал подхватить её под бёдра, поймать хаотичные жадные поцелуи, пока она награждала его укусами, и впивалась в него ногтями до боли. Он отвечал ей тем же, прямо здесь, потому что не хватало терпения. Молодая кровь гнала его желанием и жаждой тела, но не сейчас.
Всё было иначе.
Бестия злилась. Он видел, как от злости исказилось её лицо, как она старается не сорваться на крик, как нервно подёргивает пальцами, желая ухватиться за оружие или угостить его заклинанием, но она терпела. Говорила тихо, приглушённо, и всё равно её слова звучали, будто шипение змеи.
- Где ты был?!
Юджин пожал плечами. Он считал, что Лина знает достаточно, чтобы не задавать таких вопросов. Он почувствовал себя одним из тех тряпок, зовущихся мужиками, кого дома допрашивает жена, когда ей кажется, что он спустил все деньги на другую бабу или на выпивку.
Он сделал шаг, направляясь к лестнице, но Лина остановила его, перехватила за руку – она ещё не закончила.
- Ты видел себя?!
Юджин задумался. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, осмотрел одежду. Дом – это то место, где он никогда не скрывался. На одежде остались следы крови и грязи.
- А если они увидят?
- Значит, повзрослеют раньше, - он безразлично пожал плечами.
Юджин не понимал, почему Лина так возится с детьми. Кровь – всего лишь кровь. Он никого не убил на глазах у детей, не притащил в дом работу. Он знал, что они спят в постелях и не проснутся, если не поднимать шум. Он собирался взять чистую одежду и отмыться в тёплой воде, а не купаться в ледяной, проламывая лёд кулаком, но Лина не отступала. Её как шмёль в задницу ужалил.
- Я не позволю убийце воспитывать детей!
Юджин хмыкнул, обвёл комнату взглядом, смакуя слова.
- А сама ты кто? Шпионка императора? Или его шлюха?
Лина отвесила ему такую пощёчину, что он отвернул лицо. Она не пожалела ни сил, ни ненависти, вложив всю злобу и обиду в удар. На красной щеке, горевшей от унижения, остались следы от ногтей. Юджин коснулся щеки, трёх алеющих царапин. На пальцах остались смазанные следы от крови. Лина дышала глубоко, жадно и с яростью смотрела на объект своей любви и ненависти. Она молчала. Он тоже молчал. Сплюнул на пол кислую слюну, будто яд, вытер щеку тыльной стороной ладони, и ушёл в ночь.
Больше они не виделись.
***
Юджин не торопился с расспросами. Он достал из кармана последнюю самокрутку, ругнулся под нос, когда новое изобретение человечества подвело его и выдало искру с третьего раза. Мужчина затянулся, выдохнул клуб дыма и заговорил, испытывая терпение женщины.
- Объяснишь мне, как у великого мага Айзенхама из-под носа упёрли двух детей? – он не посмотрел на неё. Сделал ещё один глубокий вдох и выдохнул, перебивая запахом табака аромат её духов – он слышал его даже на расстоянии. Помнил.
Он не видел детей четыре года. Четыре, а не пять, как думала Лина и её прихвостень из лавки. Юджин приходил к ним ночью, когда женщина уехала из дома, оставив детей на няньку. Он не будил детей, сидел у их постели и наблюдал, как они размеренно смят. Стерёг. Мужчина перестал наведываться в дом, несмотря на возможность видеть с ними и лишний раз выводить Лину из себя своим существованием и напоминанием, что что-то ей не подчиняется и не меняется по щелчку пальцев.
В резиденции барона уже шумели, служанки разносили весть о маге, который явился в дом барона, Доу светили огромные проблемы за порчу девчонки, которую уже до него попортили. В глазах барона его дорогая Анита была сущим ребёнком, даром что у этого ребёнка грудь уже не помещалась в корсет, а ноги пускались в пляс при виде мужчины.
Юджин знал, что гордость не позволит Лине просить его о помощи. Она бы справилась сама, не сказав ему ни слова, если бы могла, но она не могла. Он ей нужен. Даже в таком банальном смысле.
Он прислонился к стене дома, думая обо всём, что случилось за пять лет. Он почти не помнил лица детей и знал, что они сильно подросли и изменились. Интересно. Лисса такая же курносая? А у Арона его чёрные волосы, которые невозможно уложить даже с магией?
Юджин думал уколоть Лину, напомнить ей, как она относится к наёмникам и что она сама отказалась от его талантов в прошлом, а теперь, стоило запахнуть проблемами, прибежала просить помощи. У него! У грязного тупого наёмника, который только и умеет, что тела резать, лить кровь и сворачивать людям шеи.
Он едва дал ей вставить пару слов, как бросил остаток самокрутки на землю, наступил на неё, когда сделал шаг и выдохнул густой дымок, зная, что он непременно долетит до Лины, и побрёл от дома барона, пока его не хватились. В Леймерсберге он мог пойти только в два места – в резиденцию барона и в старую лачугу, которую называл домом.

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

4

— Мадам Кройциг, а это правда?
— Что правда?
— Что когда-то вы жили в Империи и служили Джозефу IV.
— Да, это правда. А теперь отвечай, кто проболтался, и я пойду и оторву ему голову.

Арон был нежеланным ребёнком. Если бы Лина узнала о беременности на две недели раньше, то без лишних церемоний отправилась на поиски мандрагоры, а после избавилась бы от плода отваром и не слишком-то сложным заклинанием. Новость застала её в пути, когда она возвращалась после встречи с магистром Керсавийского ордена и проезжала мимо Хрустальных Гор. Здесь, в полуразрушенном и забытом замке, обосновалась её старая подруга, Ромальда Тироль, отшельница и почётный член научного общества Империи. Ромальда потихоньку трогалась умом, отдавая всю себя изучению минералов, и всегда завидовала Линайе, лучшей выпускнице Академии, полуэльфийке — на общей ненависти и выстроилась их с Линой дружба. Вечер в гостях проходил спокойно: Ромальда с удовольствием знакомила Лину со своими произведениями искусства, плотоядными растениями-гигантами, разливала стухшую воду вперемешку с грифоньей кровью по фарфоровому сервизу и спроваживалась о новостях из столицы, в особенности — о Натане Шлиссенбурге, её давнем любовнике. Когда грязно-серая луна в выбоинах заслонила собою тучи, Ромальда многозначительно приподняла брови:
— А ему ты когда скажешь?
Лина поначалу не поняла, о чём шла речь, а потом почувствовала тяжесть внизу живота. Чокнутая Ромальда решила не травить её, а проверить догадку. Мадалина тогда чуть ли не впала в истерику — она находилась в положении почти месяц, и если бы залетела от герцога Дамарского, или Брентона, с которым работала — нет же, угораздило носить плод «стервятника»! Плод, избавление от которого могло теперь навредить самой Лине и её здоровью. Она решила не говорить никому, опасаясь, что её снимут со службы, но Ромальда, старая сучка, всё сделала за неё, и тем же вечером отправила Юджину ястреба.
Сомнения развеялись только тогда, когда Лина увидела новорождённого Арона — сморщенное, сжатое, уродливое чудовище, которое тырилось на неё отцовскими глазами и орало, что есть мочи. Беря его на руки, Лина уже знала — он вырастет могущественным и сильным магом. Она его научит.

***

Лина нечасто задумывалась, отчего же судьба свела их с Юджином, но оба они лишены были детства, и это, безусловно, их объединяло. Лине даже имя своё не принадлежало — в четыре года она просто ткнула пальцем в полюбившуюся сказку и настойчиво попросила теперь так её и называть, а, когда получила отказ, то запустила в парочку настоятельниц огненными сферами. Она не знала, что такое семья, не видела родителей, отказавшихся от неё сразу, и не желала их знать. Лина никак не могла взять в толк, отчего же кто-то горевал по умершим родителям, и однажды — один-единственный раз — это почти что стоило ей жизни. Успех дорого стоил, и Лина добровольно избрала путь одиночки — никогда не считала она и канцелярию своей семьёй, знала, что была лучшей. Остальных расценивала или как инструмент для достижения цели, или в качестве преграды.
Юджин мог похвастаться разве что своей мамашей. Лина не шутила о его поломанной психике — ей хватало сломанных столов после каждого их перемирия, когда каждый пытался забрать больше, чем имел; да и её приёмная мать, приезжая проведать молодожёнов, не ограничивала себя в шутках. Изувеченные. Поломанные. Выкрученные. Запятнанные кровью. Вот какими они были, и ничего хорошего и светлого не заслуживали.
Но Арон и Лисса... Лина знала, что за её детьми — за их детьми с Юджином — однажды придут. Знала, что их семью никогда не оставят в покое, и дети всегда будут оставаться лакомым кусочком для фанатичных амбициозных сумасшедших из орденов, жаждущих взрастить ходячую бомбу, живое оружие. Знала она и то, что близится тот день, когда Юджин отведёт детей в лес, выдаст им муляжи лука и кинжала, и научит драться. И не желала смотреть, как из её маленьких, сморщенных, уродливых чудищ, любимых и обожаемых, будут растить убийц, чистильщиков, дряней и скотов — в общем, тех, кем стали они с Юджином. Лина хотела дать им детство, выбор, шанс на нормальную и тихую жизнь. На счастье. И с каждым годом понимала, что не могла — Арон ненавидел скучные уроки и умолял маму показать, как можно выжигать костёр одним щелчком пальцев, Лисса тайком мастерила стрелы и ходила к чаще голубых елей, стрелять белок. Внутри неё жил охотник и следопыт — глубоко в зрачках плясал тот первородный, ни с чем несравнимый азарт, в который погружался и сам Юджин, преследуя новую цель.
Когда-то они так и познакомились с Линой.

***

Когда Юджин ушёл, Лину накрыло гневом. Поначалу она была уверена, что он приползет назад, и будет ноги ей целовать, лишь бы пустила обратно, смилостивилась. Потом, поняв, что он скрылся с горизонта, Лина обвиняла его во всех смертных грехах — бросил детей, как крыса, как последний трус. И, наконец, наступил покой — она обрадовалась, поняв, что теперь это грязное животное не будет пачкать прекрасную лепнину на её лестнице и не станет заваливаться в кровать за полночь, пьяным и гундящим, всем в крови. Шли месяцы, годы, и Лина давала детям всё, что могла — внимание, образование, одежду, игрушки, деньги. Скучали ли они по отцу — Лина не спрашивала, но завела себе помощника, человека, с которым ей даже нравилось трахаться. Его звали Колин, и он был инженером — поначалу дети восприняли его в штыки, но, в конце концов, привыкли. Арону нравилось копаться в головоломках и задачках, ломать голову над чертежами, а Лисса зачитывалась манускриптами из библиотеки Колина и расспрашивала о высшем свете и повадках людей. Лина не сомневалась, что общение с Колином детям шло на пользу, как и ей — она почти перестала колдовать и в лавку к ней уже не наведывались, пытаясь призвать к прошлым похождениям.
Мадалина оставила имперскую службу четверть века тому назад. За это время, в мире много чего поменялось — люди пытались украшать огонь и воздух, запихивать стихии в небольшие устройства, строить летучие корабли. Не заканчивалась война между орками и горными орлами, ковен ведьм из Диких Степей объявил о своей независимости от международного магического сообщества, но, на самом деле, ничего не поменялось. Мадалина Кройциг появилась из ниоткуда, ибо не существовала никогда. Теперь она вела размеренную и тихую жизнь владелицы антикварной лавки, и просыпалась не бывшей шпионкой и не бывшим боевым магом, а законопослушной гражданкой. Последняя проблема, язва — то бишь Юджин — скрылся с горизонта пять лет тому назад. Откровенно говоря, Лина не сомневалась, что однажды он вернётся, и дети возобновят общение с отцом. Но она так точно не собиралась — Юджин никогда её не слушался, совершал глупость за глупостью и игнорировал все советы. «Стервятник». Боги, как она могла связаться со «стервятником» и родить от него детей.
Ты знаешь, что я больше не маг...
Юджин даже слушать её не стал — пошёл прочь от дома барона, пока позади из комнаты дочурки начинал валить дым.
Юджин!
Лина не сказала бы, что ей тяжело дался шаг придти к нему и попросить о помощи. Она не думала — ярость пульсировала в ней горячей лавой, и Лина готова была вот-вот взорваться.
Доу, мать твою, чтоб ты сдох!
Он не слушался, и тогда Лина, скрежетнув зубами, выставила руки вперёд. Трава перед ним зашипела, а потом, перед самым его носом, встала и огненная стена.
Я с тобой разговариваю, и речь идёт и о твоих детях тоже!
Она подобрала полы юбки и подошла к нему. Стена спала, но теперь Лина стояла напротив него, и сверлила недовольным взглядом. Он стал ещё выше, зарос, а волосы, всё такие же жёсткие и тёмные, не слушались. Только теперь пытался играть в недотрогу.
Ты не понял меня. Их не просто похитили. Их увели. Отобрали. Нет требования о выкупе. Нет записки. Ничего нет. Я не знаю, кто это сделал, а Ромальда ничего не помнит — её оглушили. Кто бы их ни забрал...
Лина нервно сглотнула.
Кто бы их ни забрал, он знал, кто они и кто их родители. Мне нужна твоя помощь. Это ты хотел услышать? Что я не справлюсь сама? Не справлюсь.
Лина полыхала гневом — искорки лилового пламени вспыхивали у неё меж пальцев, и она почти шипела. Почти была готова наброситься на мужа от злости — на него, что не был рядом, и на себя — что детей не уберегла.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:18:00)

+1

5

- Как там твой инженер? Как там его?..  Котел? Козен? – он отлично знал имя, и многое другое о мужчине, которого Лина впустила в свой дом и в свою постель, которого подпустила к детям. Его детям.
Юджина сжирала ревность, но гордость мешала мужчине наступить себе на горло, вернуться к жене, затянуть её в очередной круговорот обещаний, которые он никогда не сдержит. Он давал слово, когда знал, что в лепёшку расшибётся, но сделает, и молчал, когда знал, что никогда и ни за что не пойдёт на что-то. Не пойдёт на унижение - именно так он расценивал желание Лины сделать из него послушного домашнего пса. Он был псом, но тем, который не сидит на цепи, а вечно рвётся в бой в поисках крови и открытой глотки. Он не умел жить иначе. Пытался и не раз.
Он скучал по детям. По их смеху, по их улыбкам, по урокам с Лиссой, когда он брал маленькую девочку на руки, относил её в лес, а там, скрываясь от глаз мамки, учил её мастерить лук и стрелы, учил её стрелять по мишеням. Он всё ещё помнил радость Лиссы, когда она подстрелила своего первого кролика. В этих глазах – глазах её матери, не было страха и ужаса перед той жизнь, что забрала её стрела, когда вонзилась в сердце дикого зверя. Она была его отражением, его кровью, его духом. Он брал с собой Арона к реке, учил его рыбачить и проводил время с мальчишкой за беседой. Мелкий сорванец постоянно шёл на поводу у матери и использовал магию в любой ситуации, отказываясь жить, как человек. Он и рыбалку не любил – Юджин это видел, да и способностей у него не было, но мальчишка искал любую возможность, чтобы провести время с отцом. С отцом, который оставил его в прошлом вместе с сестрой и матерью, потому что Лина попросила у него невозможное.
Возле старой хижины стояли бочки с водой, в которых Юджин в хорошее время держал живую рыбу. За свежую платили больше. Старые сети, залатанные его руками, мужчина растянул возле дома. Две сети из трёх. Третью он держал в воде, ждал подходящего времени, когда рыба набьётся с приливом, застрянет в ущелье, куда её занесёт вода, а оттуда уже не выберется, угодив на рынок к торговцам или в суп Доу. Возле дома, где насыпало мелкой гальки, рассыпалась, будто жемчуг, что блестит на солнце, рыбья чешуя. Лине никогда не нравилось такое убранство, а он к нему привык. И всё же от него никогда не пахло рыбой, и на одежде и обуви не было ни единой чешуйки. Юджин всегда был аккуратным. За исключением случая, когда ему сообщили о беременности Лины.
В годы молодости убийца никогда не задумывался о семье. Он чувствовал себя полным идиотом, который вчитывается в чужое письмо и не понимает, что ему делать, будто не верит, что на жалком клочке пергамента написана вся его судьба. Два пути, и он может выбрать один из них, если подберёт с земли яйца.
- Что там? – спрашивал его Грузд, почёсывая щетину на щеке. Он был его товарищем по оружию, таким же молодым стервятником. – Баба пишет, а? – подтрунивал мужчина, но вечно шутящий и огрызающийся Юджин не ответил. – Или там любовное, а? Про чресла и нектары?
Юджин молчал.
- Да что там, твою мать? Доу!
- Лина. Беременна.
Лицо Грузда вытянулось, словно он сам приложил руку к положению женщины. Подпаленная самокрутка выпала из рта мужчину и упала на землю. Туша густую бороду, наёмник ругался себе под нос, и не заметил, как свидетелем их разговора стал ещё один наёмник.
- Да мало ли с кем она трахалась! – отмахнулся старый вояка.
За слова он поплатился дорого. Доу не помнил себя от злости, не помнил, как выронил письмо с новостью, как достал из-за пояса нож, как прижал наёмника к стене и приставил лезвие к его горлу, забыв о запрете убивать друг друга. Стервятники пожирают слабых, но не своих.
- Тише-тише, парень. Чего ты завёлся? – Грузд подошёл к ним, медленно положил руку на плечо Доу. - Опусти нож. Грут пошутил по-дружески, хотел тебя подбодрить.
Недовольным сычом Доу отходил от наёмника, с неохотой прятал нож за пояс.
Его Лина. Его ребёнок.
***
Он пытался найти другой путь, пытался всеми силами стать другим, но понял, что ничего из этого не выйдет. Тогда он оставил и Лину, и детей. Всё, что он умеет, - это убивать. Он таким родился, таким вырос. В этом был весь он. Юджин считал, что детям нужна нормальная жизнь, которой он и Лина лишились, но он понимал, что это невозможно. Их дети  - не крестьянские и баронские отпрыски. Они отродья стервятника и имперской шпионки, у которых врагов столько, сколько душ они загуби за годы и годы службы. Послужной список врагов Доу не умещался в одной комнате, заставь её пергаментами от потолка до пола в шесть рядов. У Лины не меньше. Он пытался донести это до женщины, что их детям необходимо научиться защищаться.
Я не вечен.
Ты не вечна.
Мы подохнем, - и наши дети вместе с нами.

Он говорил ей это столько раз, что реже произносил своё имя.
И вот она пришла к нему! Пришла, чтобы просить о помощи, чтобы напомнить, что он их отец, а его брала злоба. На себя, что не был рядом. На Лину, потому что это она виновата со своей гордостью и прихотью, что не захотела принимать его таким. Она знала, кто он, когда оставляла ребёнка, когда принимала его предложение, когда дарила ему этот проклятый оберег, чтобы знать, что он жив! И он носил его на шее вместе с обручальным кольцом, потому что не имел права носить что-то запоминающееся на руках, как она носила его кольцо. Простое, без изыска. Обычная безделушка, на которую ему хватило средств по молодости. Лина любила всё дорогое, всё редкое, всё самое лучшее. Он мог бы принести ей ценный артефакт с руки мертвеца, но такие подарки она не принимала, но приняла самое простое кольцо, без камней, без магических свойств. На нём была лишь скромная надпись, сделанная рукой кузнеца.

Sed semel insanivimus omnes.
Однажды мы все бываем безумны.

О, как она кричала…
Слушал бы и слушал.
Юджин остановился, когда перед ним выросла стена из пламени.
- Чёртова ведьма! – мужчина рыкнул, обернувшись. – Как ты могла оставить их одних? С этой служанкой, которая не в состоянии отличить кухонный нож от охотничьего? Я столько раз входил в спальню к детям, когда эта гусыня спала на кресле, раздувая сопли!
Это и его вина. Он не мог обвинять Лину в том, что случилось, но понимание, как повелось, приходило к нему уже после вспышек ярости, когда он говорил лишнего.
- Их похитили из-за тебя!
Доу хотел причинить ей боль, хотел, чтобы она кричала в ответ, чтобы бросалась на него, как дикая кошка, чтобы ему тоже было больно. Он видел слёзы в её глазах и видел праведный гнев женщины, которую до сих пор любил, несмотря ни на что.
Он дышал глубоко и рвано, будто после долгой погони, но знал, что всё это время бежал от себя. Юджин выдохнул, поднял голову к небу, закрыв глаза, устало помассировал глаза и переносицу. Он молчал, как всегда, когда собирался что-то сделать, принимал какое-то важное решение.
Злостью и перепалками детей не вернуть.
- Возвращайся домой, - он едва не сказал «к Колину», а так просилось на язык! – Я займусь этим сам.
Что-то он мог сделать для своих детей без участия Лины, как думал.
- Придётся потревожить твоего птенца, - птенец на десятка два был старше Доу. - Мне нужно осмотреть дом и комнату и потолковать с твоей толстушкой.
[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

6

Он говорил ей столько раз, рычал и брюзжал ядовитой слюной, что их дети — не обычные. Королевским отпрыскам везло гораздо больше — они рождались во дворцах, в окружении гвардейцев и стражи, их защищал народ и его вера. Из них можно было вылепить символ, превратить в тряпичную марионетку — но сохранить жизнь. На Ароне и Лиссе с детства лежало проклятие, приданое родителей — бесконечный список врагов, жаждущих отомстить наёмнику и ведьме, и тех, кто с удовольствием использовал бы талантливых ребятишек в своих целях.
Лина пыталась заставить себя воспитывать их строже. Наказывать, лишать еды, ставить в тёмный угол, не петь на ночь; но, после рождения уже Арона, в ней проснулось нечто чужеродное. В Лине появилась доброта и нежность; она напоминала самой себе толстую неповоротливую утку, нервно кричащую и загоняющую выводок утят обратно в камыши, стоило вдалеке замаячить зайцу. Юджин говорил — но Лина не желала его слушать. И вот к чему они пришли.
Его слова не были для неё сюрпризом — она не отвела взгляда и не стала рыдать, не сломалась и не согнулась под тяжестью вины. Только радужная оболочка вокруг глаз налилась изумрудом, и в голосе Лины появилась сталь; лучшая сталь — ту, которую ковали гномы Подгорья:
— Их похитили не из-за меня, а по моей вине. И, если в тебе есть хоть капля сомнения, что я этого не осознаю — ты потерял хватку.
Она чувствовала, как горят глаза. Юджин был прав. Не уподобись она гордыне, не будь такой несговорчивой сукой, они бы не стояли друг напротив друга и не тряслись бы в гневе. Позади, за их спинами, из удивительно кремового коттеджа барона дер Фаммера валил столб копоти и зловонного дыма, носились стражники и слышался звон колокола. Лина то сжимала, то разжимала кулаки — в бессилии.
Хуже первого впечатления о Мадалине Кройциг могло быть только второе впечатление о Мадалине Кройциг. И с каждым разом её характер паршивел, а сама она становилась всё жёстче, невыносимее, несговорчивее. Вот и сейчас — ещё до выхода из «Антикварной лавки» она приняла решение, и не собиралась отступать.
Нет, — отрезала Лина, поправляя походную сумку, — один ты не пойдёшь. Я тебе не доверяю — это раз. И два — ты не маг. А похитили их не без помощи магии.
И, вместо дальнейших слов, она указала вправо. Лина давно не пользовалась порталами — вернее, не создавала их уже пятнадцать лет. И вот сейчас, в паре футах от неё переливался всеми оттенками янтарного и фиалкового неправильный овал, дрожал и вибрировал. Он шипел и выплёскивал ошмётки неясной липкой жижи — видимо, проходить им придётся по кратчайшему пути — канализации.
Прыгай, — слезинки застыли, окаменели в глазах Лины, превратились в твёрдую горную породу — и упали. Соприкасаясь с острой травой, они жалобно звенели — и разлетались на тысячи стекольных осколков. — Прыгай, или личная охрана твоей шлюхи отнимет у нас ещё один день.

— До тех пор, пока я сражаюсь, я не умру. И я не перестану сражаться.
— А ты задумывалась о том, что однажды всё то, за что ты сражаешься, просто исчезнет?
— Да. Поэтому я и сражаюсь не за людей, и тем более не за альв. Я сражаюсь за будущее — и за идею. За Империю.

Колин Катарн по праву считался одним из лучших инженеров не одного Айзенхама, и даже не целого княжества Леймерсберг — он был одним из лучших архитекторов всех северно-западных земель. Его выдавало происхождение: одно ухо было закругленно, а пальцы — тонки и изящны. На четверть Колин был эльфом — по материнской линии в его роду водились жители прекрасных земель Льюсальвхейма. Легенд про них ходило много — что солнце там на закате проливается гранатовым соком, вода — сплошной топаз, а реки выходят на кисельные берега. По слухам, Колин провёл детство со своей бабушкой в одном из поселении светлых альв, и именно потому его работы отличались неповторимой воздушностью и эфемерностью — он мог превратить мрамор и в кружево, и в шёлк. Колин страдал застенчивостью и предпочитал уединение; ему давно осточертели  светские рауты, а с заказчиками он предпочитал общаться письмами. Колина можно было поймать разве что на строительной площадке, и то, в то время, когда хозяева уж точно веселились где-то на балу. Он проживал не в самом Айзенхаме, а за его пределами, у ущелья; тут было не так уж много природных красот, но зато хвойный лес скрывал Колина от мирского, а прозрачный, промозглый воздух неизменно бодрил по утрам. Боле всего сердце Колина трепетало за его библиотеку с гигантским собранием всевозможных атласов, каталогов и карт. Вот и тихий весенний вечер он проводил за чтением, в нетерпении отвлекаясь то на глобус, то на звёздную карту. Наконец, Колин не выдержал, и начал ходить по комнате вперёд-назад, постоянно запуская пятерню в свои пшеничные волосы. Часы тикали, песочные часы сыпались, а Мадалина всё не появлялась.
...и чтоб Боги затолкали тебе в зад виверновы клыки!
Услышав знакомый недовольный голос и ругательства, Колин бросился в гостиную — туда, где горел камин. Несколько секунд помаячил апельсиново-черничный портал в воздухе и исчез; на дорогом ковре из тех стран, что существовали в одних пустынях, развалилась магичка.
— Лина! — Колин поскорее бросился к ней и помог подняться, прижимая поближе к себе, — луна моя...
Он запнулся, увидев другого гостя, которого совсем не ожидал. Ему не нужно было представление — Колин и так догадался, кем он был.
— Луна моя, как ты? — Колин отвлёкся. Его не сжирала зависть или ревность — он был слишком художником, и потому отвлекался то на трепет ресниц Лины, то на то, насколько прекрасной она была в своём горе. Несгибаемой, несломимой, неуправляемой. Чистый гнев и чистая ярость — во всём своём великолепии. Колин, со всей присущей ему заботой, ласково погладил щеку Лины; она растерянно улыбнулась, чуть затрепетала — и тут же взяла себя в руки, быстро коснувшись губами его жилистого запястья.
Не стоит. Я в порядке.
— Знаю, — кивнул Колин, — и всё-таки.
Лина поправила плащ и дорогую застёжку из чернёного серебра. 
Это Чёрный Доу, — она обернулась к гостью, представляя его, — неплохой наёмник. Покажи ему комнату Лиссы и Арона. Я скоро вернусь. 

Портал её вымотал. Лина слишком давно не тренировалась — сбежав из Империи, она забраковала все свои способности, отказалась от магии, используя лишь самые бытовые, необходимые, от которых не могла отказаться и по которым её и детей не смогли бы обнаружить. Выйдя из ордена и канцелярии, Лина собственноручно скрыла свою метку — пока она пряталась и не зарабатывала на жизнь магией, то прихвостни Империи не могли её найти. Теперь же её вынуждали вернуться на скользкую тропку. Тогда, принося клятву перед статуями богов, Лина упиралась коленями в ледяной кафель и знала, на что шла: она обрекала себя на жизнь без магии, но своих детей — на счастливую жизнь. Она считала, что принимает верное решение и защищает их, от бурь и невзгод, от ураганов и наводнений; а, на самом деле, она подставляет их. Никудышная из неё вышла мать. Худшая, какую себе можно было представить.
Поэтому Лина и не хотела иметь детей. Поэтому до последнего надеялась, что случится выкидыш — и ей не придётся оправдываться ни перед кем, ведь это судьба-злодейка, природа так с ней обошлась.
Сейчас же она пыталась умыться. Стеклянные слёзы запутались в ресницах, и Лина снимала их аккуратно, стараясь не выдрать волосинки. Мало проку от неё было, отправься она с Юджином в таком виде — бытовая магичка, которая разве что волосы может подпалить. Нет, так дело не пойдёт.
Чёртов Юджин... Всегда знал, куда бить и куда метить. Не зря он был охотником, не зря во время их странствий всегда добывал провизию — казалось, он родился с этим чутьём, с шестым чувством и знанием, куда бить, чтобы жертва стала истекать кровью.
Лина могла бы обратиться к любому другому наёмнику, но пошла к нему. Дура. Дура, которая надеется, что их что-то ещё связывает.
Тяжестью налилось кольцо на пальце; ойкнув, Лина прикусила язык. Кольца оставались всё теми же, символами их связи и любви. Где бы они ни находились, как бы далеко ни раскидывала их жизнь, кольца всегда будут служить напоминанием — и помогут отыскать путь друг к другу. Даже если сами они этого не хотят.
Когда Лина закончила умываться, то принялась искать кувшин с питьевой водой, но отвлекли её крики. Кто-то ругался — очень шумно ругался в гостиной. Вот и оставь двух любовников наедине. Никакое важное дело не заставит их объединить усилие. Хуже баб, в Бездну их.

Лина выбежала в гостиную. На долгий период, эта комната стала для неё обителем покоя и защищённости, и она не переживала — ни за сохранность детей, ни за душевный покой Колина. Баланс нарушил и испортил, конечно же, Юджин.
Заткнитесь оба! — Лина не слишком повысила голос, но еле сдержалась, чтобы не запустить чем тяжёлым в мужчин. — Лучше бы вы делом занимались, чем мерились хозяйством!
Она замолчала, опустив голову и массируя виски — повторяла жест Юджина, тот, который переняла от него за время совместной жизни. Покачнувшись, она подошла к низкому столику, и выудила из походной сумы небольшую пиалу — красивую, выграненную из целого куска алмаза. Следом достала она и небольшой острый кинжал, инкрустированный россыпью турмалином. 
— Лина, нет... — глаза Колина округлились, и он почти бросился к ней. — Нет! Ты столько лет пыталась избавиться... так долго шла к этой цели... Не поступай так с собой. Обратного пути не будет, ты сама говорила мне!
Лина не слушала его. Она смотрела только на свою руку и на то, как остриё кинжала оставляет след по линии жизни. Первые капли крови орошили пиалу.
Когда появился Арон, — начала она, больше обращаясь к себе, чем к инженеру и наёмнику, — я ушла со службы и отказалась от всего, что у меня было. От контактов, связей, богатства и роскоши. Меня не существовало — тень, призрак, лицо под тысячью масками, у которого нет личности — и я добровольно перестала существовать. Я поклялась, что больше не буду использовать магию... ушла из ордена, отреклась от своих сестёр, братьев и матери. Скрылась и затерялась среди полей и холмов, стала невидимкой.
Она с силой надавила ногтями на рану, заставляя струйку крови течь быстрее, капать обильнее.
Сегодня я возвращаюсь.
По лицу Лины стекли две слезы.
Назад я не вернусь. Вильдар и Нэра всё знают... все бумаги у них.
— Лина, нет! — закричал Колин, но его восклик унёс ветер. На кроткий миг комната заполнилась ветром и светом — Мадалина Кройциг разрушала свой обет.
Пусть же мои братья и сёстры, пусть же моя мать вновь почувствуют мою кровь и узнают, что я жива и готова сражаться. Пусть же они вспомнят меня!
Ветер и свечение исчезли так же быстро, как и появились. В пиале из цельного алмаза плескалась кровь, а Лина, стараясь не корчится от боли, перематывала ладонь. На запястье левой руки красовался горящий символ, напоминающий семиконечную звезду в круге, оплетённую вензелями — выжженный кочергой. Рубец пылал и отказывался заживать. Лина продолжала молча заматывать руку, а Колин рухнул на диван и закрыл лицо ладонями. 
Прости меня, Колин. Я люблю тебя, ты ведь знаешь.
Инженер ничего не ответил — Лина не могла его винить.
Ты всё осмотрел, Доу? Если ты не нашёл ни одной зацепки, то я знаю, куда мы отправимся в путь.
Но Лина предпочла бы избежать встречи с магистром Керсавийского ордена.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:18:18)

+1

7

- Женат?
- Ага.
- Сколько лет?
- Пять.
- А, ну это немного.
- С этой женщиной каждый год как за два, - отшутился Грэхам.
- За два?.. ДВА?! Дюжину, не меньше!

Мадалина умела удивлять. Доу свыкся, что из всех женщин, которые были в его жизни, он выбрал самую язвительную и невыносимую суку. И любил её! Такую стервозную, самовлюблённую, гордую. Он мог бы выбрать милую и покладистую девушку, которая жила бы с ним в хижине где-то у берега моря, растила их общих детей, штопала ему порванную одежду и застирывала следы крови. Они бы жили в достатке, но без излишеств и помпезности, но нет же.
Он брёл по канализациям Леймерсберга, месил дерьмо и думал о детях. Зловоние акведука щекотало ноздри, от него слезились глаза, но Доу привык. За годы работы убийцей он видел не меньше десятка разных канализаций, которыми пользовался, подбираясь к новой жертве, или скрываясь от закона, пока не поймали. Он не хотел болтаться на верёвке со вспоротым брюхом или лишиться головы на главной площади, чтобы на потеху простому люду и в назидание, словно кого-то, кроме детей и трусов, пугала публичная казнь.
Лина семенила перед ним, ругаясь и виляя задом.
Чистый камзол, который ему выдали для работы на службе у барона, успел запачкаться и смяться. Доу никогда не любил лоск. Он предпочитал удобство и практичность, а что практичного в бархатной отделке или в этом невыносимом тёмно-сливовом цвете? А вот кожаные ботфорты ему нравились – самое то, чтобы месить дерьмо в канализации!
Он думал заговорить с Линой, но в голову приходили тупые вопросы вроде «как дела?», «ещё не дотрахалась?», «а у твоего инженера везде своё или есть запчасти?». Ничего путного Юджин не придумал, поэтому молчал.
- Почему «чёрный» – понятно, но почему «Доу»?
- Потому что «пропасть».
- Или щель, - кашлянул в кулак Грэхам.
Парни гоготнули; Грэхам не досчитался переднего зуба.

Юджин не доверял порталам. Каждый раз, когда он проходил через них, чувствовал, как его окатывает ледяной водой. В глубинах памяти что-то тревожилось, ворчало, кололось иглами, а потом засыпало. Портал, созданный Линой, выглядел неубедительно. Доу не смолчал и сказал об этом, прямолинейно и просто. Дерьмовый. За характеристику талантов ведьмы он закономерно услышал, кто он сам, откуда у него руки и другие части тела, и как она рада снова с ним сотрудничать.
Перемещение, как и думал мужчина, вышло грубым. Лина то ли забыла разницу в порталах, через которое спокойно проходишь и оказываешься в нужном месте, всего лишь переступив через мерцающее марево пространства и времени, то ли нежданно открываешь его под потолком, чтобы накинуться на врага сверху. Врагов внизу не было, поэтому Лина приземлилась на ковёр, привезённый из солнечной Геоссы, уткнувшись в него лицом, Доу приземлился рядом, мягко спрыгнув на ковёр. Он, в отличие от девушки, успел перегруппироваться. Не без самодовольства он посмотрел на женушку, собираясь подать ей руку, как в гостиную вбежал трепетный и взволнованный, будто девица, инженер.
«Луна моя»
… Луна моя…
Луна моя!
- Я наблюю на ваши геосские ковры, если вы не против? Не люблю сладкое, уж простите.
Грубость Доу не понравилась Колину, но он был слишком занят порханием вокруг избранницы, чтобы ответить что-то язвительное. Колин – полная противоположность Юджина. Светловолосый, худой, но не поджарый, с пышными кудрями, которые он аккуратно собирал в хвост на затылке, уподобляясь аристократам. В дорогом костюме и начищенных до блеска сапогах. Он был мягким и трепетным – таким, какого Мадалина безуспешно пыталась создать из Доу.
- Пойдём, - Колин хмуро посмотрел на чужака.
- Я знаю, где комната моих детей.
Колину не понравился ответ, но он слишком боялся расстроить Лину, поэтому остался внизу, провожая наёмника взглядом, когда тот поднимался наверх, будто боялся, что на последнем повороте мужчина направится в комнату к жене, а не в детские покои. У Доу была такая мысль – взять жену прямо в их постели, чтобы Колин всё слышал, но в нём говорила злоба и ревность, а потом он вспоминал, что это его с Линой постель, и это инженер в ней кувыркается вместе с его женой. Под ложечкой засосало. Доу поджал губы и вошёл в детскую комнату, открыв дверь с такой осторожностью, будто переступал порог священного храма.
Доу не входил в эту комнату четыре года, но помнил, где стояла постель Арона, где Лисса прятала любимые игрушки, чтобы старший брат не ломал их в гневе, когда у него не получалось новое заклинание. Он помнил запах и не удержался, когда подобрал с пола одеяло дочери, небрежно сваленное с постели. Он поднёс его к лицу и глубоко вдохнул. В его воспоминаниях Лисса улыбалась и смеялась, она была совсем маленькая. Ещё ребёнок. Ей было пять лет, а сейчас она подрастающая юная леди. Юджин осторожно положил одеяло на постель дочери и обошёл комнату.
Вещи свалены. В углу стоит кресло, в котором обычно спала старая гусыня-нянька. Сейчас оно пустовало. Рядом лежал ажурный чепчик, спицы с мотками ниток и рукоделие, которое она не успела доделать. Вещи со стола Арона свалены на пол. Мальчик любил порядок во всём. Он даже кисточки нумеровал и складывал одну к другой и дико обижался, когда Доу по неосторожности задевал одну из них и ломал идеальную конструкцию.
Мужчина опустился на колено, заглянул под кровать дочери, пошарил рукой и достал кинжал. Он немного сместился в сторону от места схрона – видимо, Лисса проснулась раньше брата и первым делом потянулась за оружием, как её учили, но не успела. Его дочь.
***
- Доу!
- А?
- Ты опять меня обрюхатил! - Она сказала это так обвинительно, будто он притащил домой любовницу и забыл предупредить о гостях.
Он тупо смотрел на женщину, удивлённо-вопросительно приподняв брови, словно не понимал, что происходит. О каком брюхе речь, какое отношение он к этому имеет, и в смысле «опять». Озарение пришло к нему с запозданием. Боги не наделили его быстрой реакцией на беременность женщины. Второй раз он терялся и не знал, как реагировать. Он даже порадовался, что в первый раз Лина не видела его лицо, хотя кто-то из общих друзей рассказывал ей всё в красках, навесив сверху с три короба.
Юджин пообещал себе, что в третий раз отреагирует, как взрослый мужчина - с достоинством, а не как подросток.
Он не заметил, что в Лине что-то изменилось, но она говорила о каких-то переменах, об очередных тяготах и жертвах, а он не придумал ничего лучше, как прижать её к стене, мягко придержать за горло, завладев её вниманием – она не боялась, знала, что он не посмеет сжать пальцы больше дозволенного. Он целовал её губы, пока она ворчала о раздутых боках и новом дорогом платье, специально сшитом для важного приёма, в которое она теперь не влезет.
***
Лисса хотела защитить себя и брата. Доу видел, как она встрепенулась во сне, услышав шаги. Её кровать была дальней, ближе к двери. Лисса обернулась, вцепилась в похитителя и шлёпнулась на пол, когда он вскрикнул и отвлёкся на боль. Доу нашёл несколько капель крови на полу, растёр её между пальцев, принюхался. Он увидел, как Лиссу волочили по полу, сгребая в охапку, будто щенка. Видел след от заклинания Арона, когда мальчишка попытался защититься, но вместо этого взорвал ночной светильник, чудом не устроив пожар. Толстуха нянька лежала в гостиной на полу, когда детей тащили к порталу.
Доу не обернулся на скрип половицы.
- Ты в первый раз не понял?
- Хотел убедиться, что ты ничего не упустишь.
- Как ты? – Доу повернулся, посмотрел на инженера.
Наёмник вышел из комнаты, спустился в гостиную. Колин раздражал его, но если жену он мог простить мужчине, то детей – нет.
- Я был в другой части дома, - Колин догнал его внизу с оправданиями. - Не слышал, как они вошли.
Лучше бы он молчал.
- Не слышал, как они кричали? – наёмник начинал спокойно, как ветер перед назревающей бурей. - Как просили помочь? Как звали мать? – голос становился громче, слова резче. - Не слышал, как твоя толстуха рухнула на пол. Уж землетрясение мог бы услышать! – Доу осклабился.
- Ну, прости, что я не такой воин и защитник!
Доу рыкнул, собираясь отвесить оскорбления, но отвлёкся на Лину. Мужчина хмыкнул, отвернулся к камину, сбивая спесь. Он слушал, что Лина рассказывала Колину, и знал, что ради детей она пойдёт на возвращение к магии и на отречение от жизни, которую имела сейчас. Он всё это знал, поэтому не хотел, чтобы она отправилась на поиски детей. Он сделал бы всё сам, потому что понимал, что они вернут детей, но у них уже не будет матери, и отца тоже не будет, только ин-же-нер.
«Они уже называют его папочкой?»
Происходящее злило Доу. Больше всего – то, что он позволил ей сделать это. Колин расплывался сопливой лужей, уговаривая женщину не менять судьбу и не возвращать силу, а Юджин молчал, словно речь шла не о его жене и не его детях. Она всегда поступала так, как хотела. Чужое мнение для неё – ничто. Лина думала, что многим пожертвовала ради него и детей, а он никогда не говорил, на что пошёл сам, чтобы сохранить где-то далеко свой кусок счастья, в который с неохотой тащил кровь и грязь целого мира.
В конце концов, он всего лишь наёмник.
***
Я люблю тебя, ты ведь знаешь.
Слова Лины эхом звучали в его голове. Чем больше он об этом думал, тем больше злился.
- Кровь тролля, - он вернулся к разговору, вспомнив, что Лина спрашивала о находках в комнате детей. - Следов взлома нет, - он не стал говорить, что дети пытались защитить себя, но они были лишь щенками, которых легко сгребли в охапку, сунули в мешок и утащили через портал, пока этот сопливый Колин торчал в своей мастерской, создавая бесполезные вещи. – Среди них был маг, создавший портал, и несколько людей с кровью троллей.
Видимо, готовились, что им окажут сопротивление, которого не было.
- Куда мы направляемся?
Он видел, что Лина теряет терпение. Улицы нижнего города ей никогда не нравились, ещё меньше – люди, которые здесь встречались.
- Ты же не думаешь одна заявиться в орден, - он посмотрел на женщину через плечо и толкнул дверь в таверну.
- Доу – это на ингилийском, да?
Юджин кивнул.
- Так ты из Ингилии, парень?
- Из Бездны, если знаешь, где она.

«Бараньи рога и рулька» - одно из самых грязных мест во всём Леймерсберге, но именно здесь можно найти хорошую выпивку, женщин и связи. С наступлением вечера в таверне некуда сунуться – везде сидели пьяные и хмурые морды. Головорезы, наёмники, контрабандисты, воры и насильники – здесь товар на любой вкус заказчиков. Именно здесь заключались самые грязные сделки, если нужно скрыться с глаз закона, дорога продать благородную девку или чисто убрать конкурента, чтобы продвинуться по карьерной лестнице.
За дальним столиком тощий доходяга рассчитывался с наёмником, которого просил убить гада, сместившего его с должности. Он был впервые в этом месте, постоянно прикрывал лицо ажурным платком и трясся – боялся, что кто-то увидит его с такими. Юджин часто встречал таких заказчиков. Деньги папаши, ума, как у гуся, но гонора и самомнения хватит, чтобы покрыть целый мир.
Доу выхватил из толпы девицу с подносом в руках, улыбнулся ей.
- Доу! – она удивилась, но улыбнулась так радостно, словно он лучший мужчина в её жизни. Она бы непременно обняла его – Юджин знал, но в одной руке был поднос с выпивкой, которую она несла гостям, а во второй две кружки с пивом – то, что не уместилось на подносе.
- Я по делу.
- А-а… какому?
Доу наклонился, зашептал ей на ухо, прикрытое медово-золотистыми прядями. Она расплылась в улыбке, прогнулась, пихнула его локтем, словно он сказал что-то неприличное.
- Рита!
- Иду! – она нахмурилась, когда её позвали заждавшиеся посетители, и бросила Доу: - Жди там.
Юджин выпустил девушку из рук, не щипнул её за задницу, помня о жене, но сел за свободный стол, смахнув с него хлебные крошки – для Лины, которая не привыкла к таким заведениям. Вторая разносчица принесла за стол две пинты эля, которые Доу попивал спокойно и без разговоров, чем наверняка выводил Лину из себя.

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

8

Рука ныла страшно. За свою карьеру Лина повидала и выдержала немало пыток — но имперская печать приносила невыносимые муки. Запястье скрывала перчатка, и Лине казалось, что кожа василиска вот-вот расплавится, обнажая клеймо. Помимо того, мир вокруг начинал меняться — это глаза магички видели одни повороты злачных улиц Айзенхама, нижние уровни, состоящие из одного дерьма и грязи, пьяные рожи и свиные морды, заполненные бородавками. На самом деле, видела она теперь гораздо больше — знала, что на пиках Хрустальных Гор сейчас умирал Рэйманд, а в пятистах милях от неё работала Элайза. Все они появлялись не сразу, лицо всплывало за лицом и дрожало, вибрировало, замылялось несущейся смердящей толпой — пока она тут, в окружении дешёвых заклинаний и бездарных зелий, её след хотя бы немного, но терялся. Впрочем, нетрудно было отгадать, куда Лина направится дальше — неважно, что узнает Юджин, для полноценной работы ей необходимо было заскочить в чёрный замок Машегге. Этого она Юджину пока не сказала, как и не упомянула одну крайне важную, пикантную деталь. Лина в нетерпении то открывала, то закрывала небольшую вещицу, напоминающую карманные часы — на самом деле, это был компас, совмещённый с астролябией; изумительный механизм, одно из лучших произведений Колина. Но дорого Лине оно было совершенно по другой причине. Компас молчал, зодиакальный круг не двигался. Лина хмурилась. На принесённый официанткой-шлюхой эль она посмотрела с таким презрительным выражением лица, как будто ей подкинули дохлую крысу, нашинкованную саранчой.
Она закинула ногу на ногу, облокотившись на стол. Выглядела тут вся мебель так, как будто сначала она пролежала на дне морском добрую сотню лес, а потом её выловили, облевали и, наконец, с гордостью установили. Непривычно было Лине и возвращаться в рабочую форму — тёмно-зелёные брюки, рубашку и потрёпанный, заляпанный кровью и ошмётками мозгов жакет. Это были единственные вещи в гардеробе Лины старше двух месяцев — так и не сказать по виду, но каждая стоила как двадцать мешков золотых монет. Левым глазом Лина заприметила сыночка судьи Лоренса — заключал сделку.
Скука.
Лина зевнула, ещё раз открыв и закрыв компас. Доу молчал. Между ними могли поместиться бы два, а то и два с половиной тролля. Он поедал некую липкую, омерзительную на вид субстанцию — шарики из теста в меду. Отвратительно. Лина и забыла, как сильно ненавидела такие места и необходимость встречаться с информаторами в подобных заведениях.
— Необязательно пачкать зад о стул в таверне, — промычал Доу с набитым ртом, — ты ж уже почти впрыгнула в руки семейства.
Лина ещё раз проверила компас.
Заткнись и ешь.
Он действительно заткнулся. Лина продолжала злиться.
Думаешь, магистр будет рад тебя увидеть? — из каждого слова сочился яд, и Лина не то что не могла — не хотела с собой справляться. — О, я уверена, что он удостоил тебя особенной чести и вывел целый сорт сороконожек для тебя. Магистр умеет ждать. Очнись, Доу, нас все ненавидят. Куда бы мы ни пришли — окажемся в одиночестве. Но Язель единственный, кто мог сдать меня. Кто мог бы угадать.
«Мы» обожгло нёбо. Лина скривилась.
Но Арон должен...
Она не договорила, притихла, и почесала сапог, в котором был спрятан кинжал. Лина не могла пока что объяснить, что именно её отвлекло — но за ними наблюдали. Причём... это не был обычный шпион, который бы тырился из-за угла — тогда бы и она, и Юджин сразу заметили имбецила. Нет, кто-то наблюдал за ними иначе. Может, через шар, а может... Лина пыталась пробиться сквозь занавес из рыганий, переговоров, перешёптываний и перегара, через ауры и смехотворные защитные обереги — добраться до сути того, кто...
У неё резко заболела голова; виски начали раскалываться. Лина нахмурилась в который раз — и передёрнула плечами.
Почему ты не уехал из Айзенхама? Мог бы хоть раз навестить детей. Они скучали, я бы смирилась.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:18:25)

+1

9

- Это кто?
- Мои друзья.
- Друзья?
- Да нормальные ребята.
- Нормальные?.. Одни головорезы и контрабандисты. Этот вообще без ноги, а третий жену по кускам нашинковал.
- Она его бесила. Стервозная была баба, скажу я тебе.

Юджин не приукрасил, когда говорил о нелюбви к сладкому. Он действительно его не любил. Слова слащавого придурка, которого жена называла Коленом и любимым, хрустели на зубах, как куски сахара. Мерзко и противно, до тошнотворности. Доу никогда не ел ничего сладкого, хотя как мальчишка в детстве мало что пробовал, не до того было. Семья не жила на широкую ногу, а на узкую и того чаще на десерт отцовский ремень, пинок под тощий зад или оплеуха. Иногда мамка давала кусок хлеба с маслом и мёдом или выпекала душистые шарики из теста, мягкие, без начинки, лишь воздух внутри, а потом поливала их сладким мёдом. Вот мёд он любил, и мог его есть, пока их ушей и носа не полезет и задница от сладости не слипнется.
Смакуя угощение, он делал вид, что не смотрит на женщину, но иногда бросал на неё заученный быстрый взгляд – его хватало, чтобы заметить, как Лина каждый раз тянется к своей побрякушке и что-то там высматривает.
- Язель? – переспросил Доу, хотя прекрасно знал, о ком идёт речь. – Этот старый хрен рад только девкам с лысой промежностью и деньгам, а я ни тем, ни другим не располагаю. Баба есть, да и та уже не цветочек юный.
Мужчина слизнул капли мёда с пальцев и поморщился – Лина пнула его под столом.
- Ты ведёшь себя, как подросток, - укорил он её.
- Сам ты подросток! – рыкнула женщина и не постеснялась выражений.
Юджин видел, что она нервничает, злится и не находит себе места. Ожидание её выматывало. Нет лучшего наказания для Мадалины Кройциг, как заставить её ждать. Доу в этой ситуации чувствовал себя прекрасно и в своей тарелке.
- Я уверен, что он окажет мне тёплый приём… и уберёт все ценные бумаги из кабинета, - мужчина хмыкнул и отставил пустую миску на край стола, чтобы его снова забрала девушка, когда придёт пополнить кружку и взять плату за выпивку и угощение.
Магистр Язель любил девок и деньги, как любой нормальный мужчина, хоть заплыви он жиром, что не шелохнуться, или ослепни. В прошлом ему понравилась одна знатная дама, а точнее – её дочь. Детали сделки Доу никогда не уточнял. От него всего-то и требовалось – притащить мужа знатной дамы в подвал дома Язеля вместе с его семейством, мучить и пытать, пока заказчик не насладится агонией конкурента, слезами будущей вдовы и всхлипами ребёнка, который пытается всеми силами и жертвами спасти отца от плахи. Тогда Доу думал, что вопрос в деньгах и богатстве, которое отойдёт Магистру, женись он на той женщине, но вся бойня, как водится, началась из-за женщины и ею закончилась.
Магдалена – девчушка, которая попала в лапы к Магистру, жила в комнате, будто пленница, и мечтала о смерти. Спасать её у Доу не было никакого желания, но дать ей то, чего она желала – избавление, он дал. Но это случилось уже после того, как после очередного задания он и Лина попортили магистру все деловые бумаги, немного увлёкшись убранством кабинета.
Они только поженились.
Доу снова посмотрел на кольцо на руке женщины, когда она заговорила о причинах. Он думал об этом. Поначалу Юджин собирался приходить к детям и пытался что-то изменить в своей жизни, но надежда с каждым годом тухла, он всё больше черствел и чаще наблюдал за семьёй издалека, как убийца присматривает за жертвой. Он всё разнюхивал об учителях детей, о фаворитах жены, о людях, которые на неё работают – он боялся, что кто-то им навредит, если он не будет поблизости, а потом понял, что им хорошо без него.
«Забудь, - говорил ему Грэхам, когда они напивались вдвоём в таверне после удачной сделки, - она нашла то, что искала».
- Барон хорошо платил, - Доу пожал плечами, отпил из кружки. – Я навещал, но ты же не любишь вид крови… теперь.
Он намеренно добавил последнее слово. Лина превратилась в лицемерку, которая морщилась от вида крови, кричала и злилась, если видела хоть незначительное пятнышко на его одежде или обуви, но сама сидела перед ним в старой одежде, измазанной в чужой крови с последнего задания. Доу вспомнил, какой она была раньше, ещё до рождения Лиссы или рождения Арона, когда они уже оба знали, что ей в тягость браться за новую работу и скакать с магическими залпами и присвистами от очередной погони. Он сам предложил ей остановиться и где-то осесть, пока не родила в соседней комнате или прям там же, где он душит очередную жертву.
Смотри, сынок, папа тебя тоже такому научит!
***
Юджин делал предложение дважды.
- Ты идиот? - спросила она, когда он в первый раз попросил её руки.
Юджин ничего не ответил, только посмотрел на неё выразительно и долго, пока держал в руках кольцо.
- Могла не спрашивать…
Во второй раз он решил, что, несмотря на стервозность, Лина – женщина и, как многие девы, возможно, мечтает о романтике и нежности. Он готовился больше недели, выбирая время и место, с такой тщательностью подходил к каждой детали, как планировал убийство. Но всё пошло не по плану. Во время прогулки за ними увязались наёмники, Юджин и Лина нырнули в переулок, забывая, что собирались провести время спокойно и без грязи.
Он сделал ей предложение в грязных доках, где ужасно смердело сыростью и рыбой. В крови, в грязи, со свежими ранами и назревающими новыми шрамами. Даже луна не показалась из-за туч, чтобы добавить подобия романтики этому моменту. Он провёл пальцами по её щеке, оставляя на ней следы крови, пока целовал, не думая о трупах вокруг и о том, кто будет прибирать после них. Он срывал с неё одежду, потому что в чужой крови, улыбаясь, она была очаровательно прекрасной, и тогда она сказала:
- Да…
- «Да» в смысле «да» или «да»? – запыхавшись, вытянутый из марева возбуждения, он смотрел на неё, пытаясь добиться ответа.
- Ты идиот, - она улыбнулась, но без насмешки. – Но да, - коснулась его щеки. – А теперь снимай чёртовы штаны, пока я не передумала.
***
В обычных тавернах с наступлением ночи люд расходится по домам, кто-то торопится на второй этаж, где хозяин выделил комнаты для постояльцев и гостей. В «Бараньи рога и рулька» тоже выделялись комнаты, но, как правило, в них редко задерживались дольше, чем на несколько часов или десять минут, чтобы подтянуть штаны и распрощаться с девкой. Ночевать здесь опасно, но самое безопасное место для тех, кого ищут, именно то, где опаснее всего – под самым носом, в самом очевидном месте.
Посетителей прибавилось. Прямо на лестнице драл горло старый вояка, который напился до того, что признавался шлюхе в вечной любви, расплёскивая пиво на головы всем, кто сидел внизу около лестницы.
За столом Юджина и Лины прибавилось гостей. Рита сидела на коленях у Доу, обняв его рукой за шею и слала каждого, кто пытался позвать её к себе, потому что подобралась компания старых хороших знакомцев. Грэхам рассказывал очередную байку, вспоминая былые дни. Доу молчал, пил эль, будто ничего важного не произошло, и слушал последние новости, зная, что вот-вот терпение Лины лопнет. Все её знали, и она тоже всех знала.
- Эй, Юджин!
- Юджин? – подхватила Рита, будто впервые услышала это имя. – Это твоё имя?
Наёмник промолчал. Он делал вид, что эль его интересует больше.
- А почему Чёрный Доу?
- О, это занятная история! – ухватился Грэхам.
«Началось», - подумал Доу, но ничего не сказал.
Вокруг стола вился насыщенный клубок дыма – Йонс всегда курил и дымил, как одна из тех новомодных машин, которые собирают местные знатоки инженерии.
- Мы на задание пошли, - начал Грэхам, забыв об эле. – Нам не впервой, а этот, - он кивнул на Доу, - щегол ещё. Завязалась драка страшная. Нас семеро, их двадцать.
- В прошлый раз было пятнадцать, - вставил слово Йонс, выпуская дым из носа.
- Так вот, веду я их в бой.
- Да ты ещё сам под стол ходил, - осадил Йонс Грэхама. – Старый пёс нас вёл, упокой его душу Дор.
- Не перебивай, ирод! – Грэхам ударил кулаком по столу, Йонс сдался. – Пошли мы, значит, в бой. Перевес на стороне врага, попали мы в знатную мясорубку. Гляжу я, а на щегла всадник несётся. Нас тогда к утёсу отогнали, будь он неладен, столько парней погибло! Этого щегла - кожа да кости, ну его и снесло, как соломинку вместе с всадником. Бесы знают, как ему удалось того всадника убить, до сих пор думаю, не колдун ли?
- Колдун-колдун, - поддакнул Доу, приглаживая женщину на коленях.
- Отгремела наша битва. Мы уж думали всё, помер наш щегол, а он из ямы карабкается! И весь с ног до головы.. в дерьме!
Парни заржали. Доу поморщился.
Рита, чтобы сгладить обиду Юджина прихватила руку мужчины и запустила себе под юбку на бедро. Никто из бывалых наёмников как не заметил, что происходит что-то не то. Грэхам тут же наклонился к Лине, будто бы шепотом к ней обращаясь:
- Когда ждать ещё пополнение? Я уж соскучился по мелкому сорванцу. Как он там?

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

10

— Прекращай рыдать, зальёшь весь пол. Между прочим, это жанельская берёза.
— Всегда так больно?
— С мужчинами? Нет. Обычно, правда, они так гордятся своими отростками, что забывают — прежде, чем тыкать, подумать надо.
— Кровь течёт.
— Потерпишь. В следующий раз возьми с собой пару зелий. С ними легче, да и не чувствуешь ничего.
— Старая ведьма! Почему ты не дала мне их сразу?!
— А ну ляг обратно, дурёха! Лежи. Нужно будет тебе поучиться у Маэл, чтобы знать, как вести себя. Соблазнительница из тебя никудышная, и самого похотливого пердуна отпугнёшь.
— Так почему ты не дала мне зелья?
— Это твой первый раз, Лина. Их у тебя будет немало — и целей, и жертв, и со многими придётся трахаться. Но этот, первый, ты должна запомнить — как больно тебе сейчас, как мерзко и липко, и какая жалкая, униженная и растоптанная ты сейчас.
— Зачем? 
— Чтобы навсегда запомнить это чувство. И больше никогда его не допускать.

За многое Лина была Каролине неблагодарна. Обе они всегда понимали — Каролина то пыталась вылепить из детдомовской оборванки погибшую дочь, то создать себе преемницу, которой сможет передать элитный бордель, то выстроить некое подобие дружбы. В конце концов, они остановились, добившись взаимопонимания как соратницы. Каролина продолжала называть Лину дочкой, Лина — с неудовольствием вспоминать о мачехе и её уроках. С рациональной, практической точки зрения, Каролина многое ей дала — шанс на будущее, фамилию, статус, образование. Именно матрона Кройциг, к которой все именитые чиновники столицы обращалась в поисках увеселений, привила Лине вкус и научила отличать фарфор навиральский от подделки под тарминский; она драла ей волосы костяным гребешком перед зеркалом, заплетала косы и учила, как правильно ходить, наклоняться, облизывать фруктовый сок с пальцев и наклоняться. Каролина хотела видеть в Лине своё продолжение, своё дитя, но лицезрела лишь кривое отражение — нищенку, поневоле взявшую на себя роль принцессы. В борделе Лину каждая пыталась обучить уму-разуму — показать, как держать яйца клиента, а как сжимать мошонку так, чтоб у него кровавые слёзы брызгали из глаз; какую лапшу на уши вешать, а за какие комплименты отвешивать кокетливые пощёчины; как выплетать сеть и паутину, как отхватывать гонорар побольше и сохранять свою неприкосновенность, независимость. Может, поэтому Лина никогда не считала секс чем-то интимным.
Она видела и знала, что постель — это работа и прибыльный бизнес, орудие для получения информации и контроль. Сколько образованных, интеллигентных, могущественных мужчин становились безобидными, беззащитными под простынями; сколько женщин считали, что оконченная жизнь — это не отрезанный язык, не отрубленная нога и не десять лет рабства на пиратской шхуне, а неудобный перепихончик до свадьбы. Редкостные дуры.
Лина не знала, как ублажать всех клиентов, и не связывалась с фетишистами, но понимала, как сбросить напряжение и набраться сил через секс. Приятно-неприятно, вот какими рамками ограничивались её понятия, и появление Юджина не изменило ничего. Они могли потрахаться и в одежде; ему — приспустить штаны, Лине — поднять юбку. Ей было всё равно, в одежде или без, стоя или сидя, на кровати или в левитации — главное, чтобы мощно, чтобы пот собрался под подмышками и у колен, чтобы свело ноги, чтобы хотелось прикусить губу до боли.
А потом, однажды, он остался с ней.
Лина тогда читала трактат о снижении уровня конденсата в дистилляторах посредством расширения и сужения горловин, а через пыльные шторы застенчиво проступил холодный рассвет. Юджин лежал сзади, и Лина была уверена, что он спит — но он двигался бесшумно, так, что она вздрогнула от неожиданности. У него не было каких-то очерченных границ — он касался её, будто считал своей, будто был в полном праве.
— Почему ты нанесла именно эти татуировки? — спросил он, водя пальцами по тёмно-фиолетовым засечкам на спине, расползающимся корневой системой по лопаткам Лины.
Я не делала их. Они были у меня всегда.
Лина тогда сама удивилась, что не соврала, а ответила ему правдой — позволила прикоснуться к себе, к своему прошлому. Узнать, что она не человек. Трактат тогда перестал быть интересным, и она прилегла на холодные простыни, пока Юджин продолжал щупать узоры. Лина прикрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию — легче, чем у человека, и сердцебиению — медленнее, чем у эльфа.
И подумала, что наконец-то поняла — вот она, интимность.

***

— Кого я вижу, сама Мадалина Кройциг пожаловала ко мне! И с подарком!
— Открывай, Рой, я специально упаковывала для тебя.
— ...ч-что эт-то?
— Это? Голова твоей возлюбленной невесты, Арджаны. А теперь у тебя есть минута, помолиться богам — чтобы впустили в рай или ад. Я специально буду душить тебя медленно. Нежно.

Во-первых, Лину раздражало, когда он пил.
Нет, не пил. В том-то и дело, что Юджин был наёмником, и он нажирался, как кабан, а потом, горланя с друзьями разбойничьи детские песенки, заваливался к её порогу. Однажды его стошнило на паркет — паркет из жанельской берёзы с вырисованной на заказ картиной о нисхождении богов из Эдды. Он не был пьяницей, и в таком состоянии всё ещё мог дать отпор — но он был наёмником, а, значит, у них резко расходились взгляды на вечера. Лине хотелось чертить графики и вести переписки с коллегами по цеху (страшными болванами, впрочем), ему — бушевать в тавернах. В какой-то мере, она была не против его краткосрочных связей — и всегда мстила, выбирая уж точно такого кандидата, чтобы Доу как можно быстрее узнал.
Во-вторых, он всё-таки был убийцей.
Лина тоже была. Неофициально, но её карьера скорее складывалась как у линчевателя. Она исполняла самосуд, постановленный канцелярией в обход настоящего суда — и суд по прихоти императора. Когда у неё появились дети, Лина поняла — однажды они узнают. Узнают, кто их мать, и возненавидят её. И Лина поняла, что боится — боится заглянуть в умные, серо-голубые глаза Арона, как шторм, отцовские глаза, и увидеть там презрение к имперской шлюхе, которая не может пожарить яичницу, но за пять минут может положить элитный взвод. Она пообещала себе, что они не увидят её в деле — просила Язеля помочь ей.
Сейчас Лина медленно, шаг за шагом осознавала — она вернёт детей, и лучше погибнет до воссоединения, чем обнимет Лиссу и поймёт — её дочь знает. Юджин тоже знал, но Юджин... Юджин считал их равными, схожими, и ошибался фатально. Лина никогда не молилась, но просила лишь об одном — пусть эта дурость останется при нём. Пусть он не увидит грани.
Грани между ней и Юджином — Юджин убивал на заказ, Лина — потому, что это было необходимостью. Юджин был наёмником и «стервятником», Лина — монстром, заботливо выращенным в теплице.
Нравилась ли ей её судьба и прошлая жизнь? Да. Сделала ли бы она другие выборы, подвернись ей возможность вернуться назад? Нет.
Но дети не должны были знать о ней правды. Пусть ненавидят мать потом, когда её затопчет сырая земля и сожрут белесые могильные черви, но не тогда, когда она всё ещё может их обнять.

***

Soundtrack

В Айзенхаме Лина прожила уже почти пятнадцать лет, но день, когда она посетила «Бараньи рога и рульку», объявила худшим. Чем полнее становилась луна — а сегодня было полнолуние — тем плотнее набивались в таверну отбросы общества. К старому дезертиру присоединился хор солдат-попрошаек и калек, сверху доносились оры и скрипели доски. Запах дешёвого зажаренного мяса перемешивался с приторно-ячменным, дрожжевым — тут варили отвратительное пиво. Похоть, алчность и жалкие попытки спасти свой зад — пожалуй, эта таверна как нельзя лучше иллюстрировала жизнь.
Лина почти не двигалась. С каждым из «стервятников» она поздоровалась молча, полукивком, и продолжала щёлкать компасом. Стрелка не двигалась, зодиакальный друг — тоже. Шестерёнки не скрипели, и Лина начинала сомневаться — в адекватности Доу и в том, что Арон, её мальчик, родился хоть с небольшим, но мозгом. Грэхам отрастил рыжеватую бородку, Йонса пожирала болезнь, о которой он ещё не ведал, но которую учуяла Лина. Она дважды посмотрела на Риту и, может, возмутилась бы, но была слишком занята другим.
За ними продолжали наблюдать.
Более того — они прекрасно понимали, что Лина их обнаружила, и откровенно веселились, играясь с ней. Лина не могла их обнаружить, не могла перебрать материю и нащупать серебряную ниточку, распутывающую клубок — они играли с ней в шараду, зеркалили, посмеивались и отзывались глухой ломотою в висках.
— Ну не будь сукой, поцелуй старого друга, не виделись же сколько! — подначивал её Лондэ.
Сдохни, — красноречиво отозвалась Лина, посмотрев на него в упор. Главный ловелас компании — потаскуха почище Доу — стушевался и отполз.
— Да ну тебя!..
Щёлк-щёлк. Компас не двигался. Колин обещал прислать ястреба, если что найдёт, но Лина сомневалась. А потом — потом она вдруг поняла, что её так смущало весь вечер.
Запах.
Для человеческого нюха он был не то чтобы неуловим, но яркие, жирные, маслянистые ароматы таверны сильно его перебивали — невозможно было различить этот тонкий оттенок мертвечины. Лине, с её рефлексами, было легче.
Кто-то заказал сырое мясо. Нет, не так. Кто-то с большим удовольствием ел сырое мясо, и этих «кто-то» прибавлялось. С одной стороны, ничего страшного — троллей и полукровок в Айзенхаме водилось предостаточно, а компания за их столом вела себя так шумно и развязно, что мало кто за вечер не бросил на них пару-тройку взглядов за вечер. Сырое мясо — не новость. Но было кое-что ещё. То, что Лина не ощущала бы так остро без татуировки. Сейчас же свежий ожог полыхал и выл, призывая свою обладательницу опомниться — и, в кои-то веки, догадаться.
Идиотка, вот кем она была. Постаревшей идиоткой, которая только сейчас смогла понять, почему её беспокоил мертвецкий запах.
— Когда ждать ещё пополнение? Я уж соскучился по мелкому сорванцу. Как он там? — её отвлёк вопрос Грэхама, и Лина взорвалась.
Никогда, — те, кто услышал ответ Лины, а среди вопящих вояк и общего шума это было трудновато, в удивлении обернулись. Она не кичилась, не орала, не подбирала обидные слова, а была печальна. В горящих изумрудных глазах виделось то, чего боялся здесь каждый — решимость. — Был муженёк — нет муженька. Это я про вашего молокососа. Чтоб я ещё раз с ним легла.
Лина встала, и, будто нечаянно, опрокинула кружку с элем на Риту. Та вылупилась на неё, но потом глупо захихикала — мокрая ткань лишь лучше подчёркивала её прелести. Лине было наплевать.
К Бездне выкатились отсюда. Все.
Компания притихла. Лина сцепила пальцы в замок и хрустнула ими, хрустнула и шеей, одёрнула жакет. Никто не заметил, но свечи и зажженные лампы в таверне затрепетали, окрасились неестественным лиловатым оттенком, задрожали, будто их потревожил ветер.
— Лина, ты чего?.. — Грэхам попытался уложить руку ей на плечо, но она уже вышла из-за стола.
Слушай сюда, старый хрен, — Лина посмотрела на Грэхама сверху вниз, без ненависти или презрения, но с нетерпением, — моих детей похитили, а я вернулась на службу. И, пока вы тут байками из прошлого делитесь, а мой муженек — бывший муженек — лапает продажную девку с выменем навыкате, нас пасли. Мне наплевать на ваши жизни и ничьих жён я успокаивать не буду. Кто хочет жить — у вас есть полминуты. Выметайтесь. Пошли нахуй!
— Чего ты завелась? Недотраханная что ли? Слышь, Доу, ты б свою... — Лондэ закашлялся, вытер рот, а Лина повернулась лицом в зал — туда, где пел вояка, а по углам, то в плащах, то замаскировавшись под больных цингой нищих, сидели мертвецы.
Драуги.
Эй, ты! — Лина закричала, перекрикивая хор, но никто не перестал петь. — Гори, сука, гори!
Мимо таверны «Бараньи рога и рулька» в эту ночь проходили многие, а кто-то торопился и заскочить — но никто из жителей нижних уровней Айзенхама не ожидал, что таверна — в буквальном смысле — взлетит на воздух.

***

Таверна горела и полыхала. Повсюду слышался ор, крики и визги — удачливые картежники и шлюхи выпрыгивали из окон. Остальным повезло меньше: в душном, сжатом помещении началась давка. Мадалина Кройциг стояла почти в самом центре, и вокруг неё образовалось несколько кругов огня. Лиловые языки пламени пожирали прохудившиеся балки, шатающиеся табуреты и алкоголь. Огонь расползался по стенам, отрезал путь к спасению и забирался на тех, кого Лина подталкивала во внутренний круг.
У них не было настоящих лиц — пустые глазницы, челюсть без зубов, серая кожа. Поднятые некромантами создания, мертвецы ходили и двигались как люди, были быстрее и сильные их, и исполняли любую прихоть своего хозяина. От них смердело кладбищем и смертью. В противовес драугам, Лина смотрелась... красиво. Если, конечно, сбрендившая и поехавшая баба-магичка могла быть красивой в приступе безумия — она оторвалась от пола и левитировала, направляя бушующую стихию, и огонь плясал и в её глазах — только уже зелёный.
Мертвецы сбросили экипировку — и приготовились нападать. В руках у каждого виднелся кинжал, но необычный — грязно-желтоватого цвета.
Латунь.
Все они пришли сюда убить Лину, напасть на неё, и она это понимала. Её не интересовали ни крики, ни визги — только выделенные на её поимку трупы. Их было около двух дюжин.
Две дюжины. Для устранения Мадалины Кройциг, имперской легенды, послали всего-то две дюжины драугов. Лина чувствовала себя оскорблённой.
Она чуть наклонилась вперёд и окатила огненной волной пятерых, что стояли впереди. Драуги горели хорошо, если маг знал, как их поджигать — обычный огонь тут не срабатывал, но тот, который сотворяла Лина — симбиоз из настоящего пламени и её собственного — уничтожал их, спалял как спички. Остальные сужали круг. Лина зарычала, осматриваясь, поднялась повыше, и начала швыряться в них сферами — без разбора. Изнутри её пожирало иное пламя.

Гнев, что её детей забрали, а она оказалась бессильной перед лицом незримого врага.

Ненависть — к Юджину, к Колину, к няньке, но главное — к себе.

Обида. На Юджина. Что оставил детей. Что её оставил.

Боль — от одиночества. Страха за детей — и страха перед смертью.

Лина закричала — и из тёмных уголков к драугам поползли липкие, шипящие щупальцы. Тень и мрак материализовались, хватали их за серые, разлагающиеся сухожилия ног и растаскивали по углам, и там, под покровом мрака, раздирали трупы на мелкие части. Это самое проснувшееся ничего со смаком пожирало и закидывало в невидимую пасть куски драугов и ревело — в такт пожару. Лина бушевала, и за неё вопили две стихии, те самые, из которых состояла и она — мрак и пламя.

Наконец, всё закончилось.

Таверна сгорела дотла. Не было больше ни стены, ни крыши, ни балок, ни второго этажа — только обуглившиеся доски валялись на месте котлована, где произошёл взрыв. Кому-то удалось спрятаться и теперь наёмники, воры и убийцы становились друзьями — протягивали друг другу грязные руки с вырванными ногтями и язвами, кашляли в платки и помогали выбираться из-под завалов. Мародёры бегали в поисках трупов, стащить какую побрякушку — а трупов вокруг было предостаточно. Застывшие в крике ужаса лица и обугленные скелеты заполонили всю мостовую. В лужах отражалась луна, посыпанная пеплом.
Лина сидела на коленях, уперевшись руками в грязь. Закашлявшись, она встала — и пошатнулась, стараясь найти опору. Она дала «стервятникам» не полминуты, а полторы — они должны были спастись, все до единого. Драуги... всего лишь две дюжины. Каких-то две дюжины. Ухватившись рукою за чудом уцелевший столб, Лина прислонилась к нему. Мертвецы бы ей ничего не сказали — но кое-что могли рассказать их украшения. Наступив ногой прямо на череп одного из драугов, Лина склонилась к его шее — сорвать кулон, узнать, кто подослал, кто посмел...
И вскрикнула.
Погрязнув в страстях, она забыла о том, почему драуги были такими опасными — мёртвый мертвец вонзил ей в правый бок, прямо под ребро, латуневый нож.
И Лина потеряла сознание.

Кто бы ни похитили её детей, знал, что латунь убивает альвов. Знал, что Лина будет слабой, пока не посетит чёрный замок Машегге.
Знал, что Лина — наполовину альв.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:18:35)

+1

11

Юджин вёл себя непринуждённо, он шутил, пил, ел, бесстыже запускал руки под юбку к Рите и выглядел выпившим и расслабленным, как в обычные посиделки с друзьями. Как ничего не произошло, не было похищения, не было Лины, которая всё чаще смотрела на свою безделушку, раздражалась от любой шутки, взгляда или посиделок, превратившихся в банальную пьянку, каких она насмотрелась ещё до их женитьбы и после - не меньше. Доу не единожды приходил к ней как свинья, или приставал, когда уже выпил, зная, что пропах табаком или алкоголем. Ему нравилось, как Лина морщила нос, когда он лез к ней за поцелуями, задирая юбку.
Таланты Юджина не ограничивались крепким желудком и бессмертной печенью. Он пил, но не пьянел. Во всяком случае, не сейчас. Он ждал, пока вся компания расслабится, наблюдал за каждым, видел и чувствовал мёртвых крыс, которые расселись кругом за столами и наблюдали, действуя на нервы взвинченной Лине. Для них он оставался балагуром, пьяницей и человеком компанейским, который решил вспомнить былое и совершенно забыл о причине сборов, но он наблюдал и выжидал нужный момент, когда язык развяжется достаточно сильно или враг высунет морду, считая, что можно удушить жертву, пока она так слаба и занята развлечениями.
Грэхам заговорил об Ароне, а Доу впервые за весь вечер поднял глаза, в которых не было ни намёка на нетрезвость. Холодные, цепкие, но не злые, как у Лины. Её эмоции всегда читались по глазам, по жестам, по поведению. Доу внешне выглядел спокойным, в глазах не было даже холода, но привычный блеск исчезал, когда внутри наёмника всё сжималось, как у змеи перед ядовитым выбросом.
- Это ты мне скажи.
- А? – Грэхам бросил взгляд на Доу, потом посмотрел на Лину, которая выходила из себя.
На фоне неё Доу казался спокойным, а его слова – пустяковыми. Мысль, что что-то идёт не так и дружеская пьянка – это не то, что они себе представляют, не успела всплыть в мозгу Грэхама. Женщина завладела его вниманием, взяла всю компанию на себя, будто чёрная дыра, она засасывала внимание и эмоции, заставляла всю вселенную плясать вокруг себя, звеня магией в каждой вещи.
Наёмники, знатно подвыпившие, не замечали, что на них смотрят глаза. Доу чувствовал, но всё ещё смотрел на Лину и держал на коленях Риту, которая и не думала уходить, чтобы переодеться или застирать темнеющее липкое пятно.
- Что?.. – подхватил Грэхам, когда Лина заговорила о похищении. – Когда?
Доу видел, что эмоции на лице наёмника настоящие. Он действительно не знал.
- И ты нихрена не сказал?! – Грэхам огрызнулся, зло посмотрев на Доу, всё так же спокойно сидящего на стуле. Бедро Риты он давно выпустил и перестал её гладить и лелеять.
- Слышь, Доу, ты б свою...
Доу пнул стол с такой силой, что Лондэ подавился словами. Кружки перевернулись, покатились, разливая выпивку. Рита испуганно подпрыгнула, поправила юбку, что-то вереща о том, что с неё хватит. Наёмники повскакивали из-за стола, хватаясь за оружие. В крепкой руке Грэхама быстро оказалась тяжёлая секира. Бывалый наёмник рыкнул на своих, на Лину, на Доу - по отдельности.
- Сукины дети!
***
- Я уже говорил, что твоя баба – ведьма? – спрашивал Грэхам, смотря на полыхающую таверну.
Все наёмники разом протрезвели, когда бежали к выходу из таверны, едва заметив знакомые всполохи магии – уж они-то знали, на что способна эта бестия, Мадалина Кройциг. Они сжимали в руках оружие, будто готовились ловить всех, кто покажется из заведения, чтобы вгрызться им в черепа и глотки, но убийцы пришли не за ними, а Лина справлялась сама. Из таверны выбегали все, кто смекнул, что пошла настоящая жара - их насторожили семеро детин при оружии, которые гусиным строем, как за мамкой-гусыней – за Доу – побежали к выходу. Вуд ещё пытался допить на ходу эль, потому что всегда скупился на деньги, Йонос выходил последним, прикуривая, словно ничего такого не произошло и паника вокруг его не беспокоила.
- Лондэ.
- А?
Наёмник обернулся, отводя взгляд от горящей таверны, и пожалел.
- За что?! – Лондэ схватился за нос, кровь хлынула по губам.
- За жену.
- Бывшую!
- За нынешнюю я без зуба остался, а тебе так, нос помяли, - пошутил Грэхам, но его слова не звучали как утешение.
Лондэ сыпал отборной руганью, топтал мостовую, сплёвывая кровь на землю, но держался товарищей.
- Дерьмо.
Друзья обернулись на сетующего Йоноса, полагая, что он увидел что-то опасное и пора бы собраться.
- Табак кончился, - объяснил мужчина, потряхивая пустым мешочком.
- Тьфу ты! – Грэхам ругнулся, плюнул под ноги, поминая Йоноса с его табаком, и уставился на Доу. – Ты это всё зачем затеял? Проверить нас? Думал, что это мы твоего мальца обидели? Не я ли тебе брат по крови, а? Думаешь, предал бы, навредил бы Лине или твоим детям?
- Нет.
И это правда. Доу так не думал, но он говорил за Грэхама, а не за остальных. Кто-то из них мог знать о заказе или что-то слышать. Они все крутились в одних наёмничьих кругах, сотрудничали с теми же магистрами, баронами и прочей швалью, которая точила зуб на каждого из них. Он знал, что Лондэ служит магистру Керсавийского ордена, а значит, он мог что-то знать о похищении или быть там. Может, не лично, а послав кого-то из псов, потому что прекрасно знал, где искать детей и у кого выспрашивать.
- Может, подсобим ей?
- У тебя яйца лишние? Стой и жди.
Юджин тоже ждал и наблюдал за товарищами. Он знал, что среди них есть информатор, который ему полезен, но для всего своё время.
Они услышали вскрик.
- Кто кричал?
- Баба?
Доу сорвался первым, как пёс полез по обломкам, наступая на сгоревшие трупы, минуя тела драугов. Он видел клинок, выглядывающий из пепла, и знал, зачем они пришли.
- Лина!
Она не ответила.
Юджин нашёл её рядом с останками драуга с разбитым черепом, с кинжалом, глубоко нырнувшим под рёбра. Вся его холодная собранность и отстранённость рухнули, как старая таверна. Он опустился на колено рядом с ней, бережно подобрал с земли, прислушиваясь к дыханию и сердцебиению, осмотрел рану и достал из неё кинжал, когда убедился, что не сделает хуже.
- Лина, - придержав её голову под подбородок, он заглянул в её лицо, надеясь, что она отреагирует, но увидел лишь слабый проблеск сознания в глазах, прежде чем она снова повисла у него на руках, потеряв себя.
Подобрав украшение с земли, привлёкшее внимание Лины, он сунул его во внутренний карман, подхватил женщину на руки, и вынес её из обломков таверны к друзьям.
- Где твоя лошадь? – он обратился к Грэхаму, зная, что этот наёмник лучше съест дерьма с лопаты, чем отправится куда-то пешим.
Грэхам не жадничал, показал, где оставил кобылу, впустил Доу в седло и помог ему посадить Лину. Никто из них не был магом и не мог создать портал, чтобы быстро доставить раненную девушку к целителю.
- Доу!
- Поговорим потом.
Сейчас у него были дела поважнее старых обид.
***
- Это что, удавка из латуни?..
- Иногда ты страшно бесишь.

В Леймерсберге хватало целителей. Ко многим Юджин приходил после заданий, когда понимал, что сам не может залатать рану или в шов попала грязь и ранение медленно подгнивает. Лине не подходила обычная магия или знания лекарей о травах и снадобьях. В Леймерсберге было только одно место, куда он мог поехать за помощью.
Замок Машегге.
«Давно я здесь не был».
В последний раз он приезжал сюда с Линой много лет назад, пока девушка не отказалась от старых вредных привычек, не кинулась в семейную жизнь без капельки крови. Он всегда знал, что Лина не человек, а её острое ухо – одно из двух, не уродство, вызванное странной мутацией, а вторая сущность, дремлющая где-то глубоко в ней. Он знал, что Лину непросто убить – видел своими глазами, как она восстанавливалась после тяжёлых ран, но не умирала, и что с ней творили особые клинки, из латуни. Как лечить такие раны – он тоже знал. Лина слишком хотела жить, чтобы сохранить эту тайну и умереть вместе с ней, когда кроме него никого не оказалось рядом, а она была до того слаба, что не смогла даже портал создать.
- Ах, знала, что это ты, но надеялась, что соскучился по старой и скучающей Доре! – встречала его хозяйка замка без распростёртых объятий.
- Не до этого, - отмахнулся Доу, пока быстрыми шагами пересекал длинный коридор мрачного лишь снаружи замка.
Дора встречала его лично, потому что знала, кто пожаловал к ней на огонёк, а также знала зачем.
- Ложи её здесь. Нежнее, Доу. Ты знаешь, что я это не люблю.
Он хотел послать её к чёрту, но сдержался. Желания Доры настолько изменчивы, что одно неосторожное слово и жизнь Лины оборвётся.
- «Молодые бранятся - только тешатся», слышал такое выражение? – спросила она у него, тихо мурлыкая под нос и разрезая рубашку на груди Лины. – Есть другие способы ранить женщину в самое сердце, Доу. Ты ли не знаешь?
Она намеренно подначивала его, пока осматривала рану, цокала языком или использовала особые снадобья и магию.
Дара разбиралась в ранах и их исцелении, потому что сама была альвом, но в отличие от Лины – чистокровным.
- Забирай свою женщину, - отмахнулась она, вытирая руки от крови и странной жидкости, пахнущей как болотная жижа. – Неси её в гостевую комнату. И осторожнее, Доу, ты же помнишь, что её нельзя трясти?
Иногда ему казалось, что Дора намеренно издевается, но у него было выбора. Замок Машегге он знал как родную лачугу и легко в нём ориентировался, хотя в нём были потайные комнаты, ходы и много всякой дряни, с которой Доу сталкиваться не хотел даже в лучшие времена любопытного юношества. Дора редко принимала гостей, а старых знакомцев – ещё реже. У неё и не было их практически. Все знакомцы или превращались в трупы или предпочитали никогда больше не переступать порог замка Машегге. Юджин был из вторых.
Он оставил Лину в гостевой комнате. Служанки Доры впорхнули в комнату и под пристальным взглядом Юджина переодевали и обмывали её, складывая старые тряпки здесь же, вдруг хозяйка обидится, что их унесли и выбросили.

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

12

Чёрный замок Машегге за сотни вёрст объезжали путники и облетали птицы. Добраться к нему было непросто — в старые времена, после окончания Великой Войны, канувший в лету герцог выстроил его на скалистом, продуваемом утёсе, а потом бесславно умер, не оставив потомков. Подножие скалы было утыкано кривыми соснами, кустарниками и ползучими растениями. Лес давно одичал, и чаща научилась защищать замок сама — неугодных хозяину корни стаскивали с лошадей, увлекали в расщелины, опутывали руки и ноги и разрывали. Мясо склёвывали грифы, а кости растаскивали редкие волки. У подножия замок окружал ров, в который впадала горная река — но и животные сторонились как леса, так и обителя двух сестёр-отшельниц. Замок давно прохудился; он казался заброшенным, необитаемым, неприспособленным к жизни. Чёрный камень размыли подводные озёра, сгладил дикий ветер, разъел плющ, и давно осыпались, пали стены башен. Замутнённые витражи стёкол не пропускали солнечный свет, а в длинных залах проживали стаи летучих зубастых мышей-вампиров; безмолвные статуи каменных богов уже не охраняли парадные входы. Кому-то не хватало меча из гранита, кому-то — обсидиановой головы. И всё-таки замок Машегге жил, и по ночам, как рассказывали в ближней деревеньке, при полной и тёмной лунах, оттуда раздавались невыносимые крики, а по вечерам, в сумерках, гуляя по беспроглядным чащам, можно было услышать странную, немелодичную музыку, звон колокольчиков и бубенцов, и женский хрипловатый голос.
Иными словами, посетителей в замке обожали — так редко забредали они, опасаясь игривого, непредсказуемого характера Дары, и угрюмости её сестры, Рианнон. Никто не знал, прогнали их из Свартальфхейма, или же они сами ушли; сплетничали шёпотом, опасаясь, что однажды сёстры решат  спуститься в низину, к орешникам, и проверить болтунов на азарт.
Чёрному Доу Дара была рада — приказала застелить ему кровать в северных покоях, там, где не хватало восточных и западных стен, а кровать увивали шипастые плотоядные розы. Сейчас же она попивала чай, оттопырив два пальчика, наблюдая за тем, с каким угрюмым выражением лица слуга, альв с локонами цвета снега, затачивал ножны.
— Расскажи мне, что нового в Айзенхаме. Слышала, был пожар?
Они сидели в гостиной — бывшем летнем саду. Столом служил фонтан, выколотый из цельного куска тервинского камня, наблюдателями — стаи химер, мантикор и блемий, безголовых троллей с лицами на груди, по углам сада. Сквозь мозаичную плитку и сгнившие осколки стекла прорастал мох. Над ними хмурело небо и наливалось железом — близилась гроза.
Дара кокетничала. Она даже приделала паучьи лапки к ресницам и накрасила губы кровью — приноровилась к приходу живого мужчины, стала похожей на обычную женщину. Только лохмотья и высокий, острый воротник напоминали, что она — машеггская отшельница.
Доу пожал плечами.
— Как всегда. Кто-то кого-то заказывает, кто-то кого-то убивает и смещает.
— А как твои дела? Нашёл похитителя детишек?
Дара задорно рассмеялась, увидев, как глаза Доу превратились стеклянные шарики и как он напрягся.
— Тише, тише. Я не желаю твоей семье зла. Латунь хорошо развязывает язык — Лина много бредит.
Внешне он оставался беспристрастным, но Дара дразнила его, подначивала; однако тут перешла грань. Она задумчиво постучала пальцем по нижней губе.
— Ты никогда не задумывался, почему тогда, после Бельхавенского холма, никто не пришёл за ней, а, Доу? — Дара заигрывала с ним, но сейчас внимательно наблюдала за наёмником. — Вижу по глазам, что не думал. Ведь кто-то был, правильно, я угадала?
Вздохнув, она откинулась в кресло из кованного чугуна, закинула ногу на ногу — разрез платья оголил бедро аж до самой тазовой косточки.
— Бытует мнение, мой сладкий, что больше эльфов мы ненавидим и презираем одних людей. В чём-то это, конечно, правда, только вот не совсем — больше людей, эльфов и дворфов мы ненавидим полукровок.
Дара скривилась и сплюнула — слово оскверняло её язык. Об альвах, их стране и обычаях ходило много слухов, и почти что все они были лживыми. Таких отшельников, как она, было совсем немного, и они ещё больше запутывали мир, с удовольствием распространяя ложь о своём народе.
— А она ведь повинна в побеге особы царских кровей. Подумай об этом на досуге.
Дара повела изящным плечиком, обнажая длинную, изящную шею. В отличие от сестры, её кожа была почти молочно-белой, как у северянок,  и это невыгодно выделяло её дома. Доу притих, и Дара вернулась к излюбленному — подразнить, поводить за нос, посмотреть, как он будет закипать, но не взорвётся. Сколько же выдержки в нём? Её всегда привлекали исследования натуры таких созданий. Что-то да постоянно мешало ей обвить шею Доу и запереть в подвале — теперь вот нарисовалась жена. Ей бы не хотелось ещё сотню лет прозябать в замке в ожидании его сородичей.
— Ты знал, что у моей сестры и твоей женщины был страстный, бурный роман? Риан так страдала по ней, так надрывно пела. Хорошие были времена, но шумные, — Дара тяжко вздохнула. Рианнон до сих пор нередко бралась за струны саунг-гаука, вытянутые стальные трубчатые колокола или лур, и начинала плакать ветром по своей ушедшей возлюбленной. Мало что на свете Риан любила больше страданий из-за любви и своих песен об этом.
— Не ревнуй. Она была в беспамятстве три ночи — Риан следила. Но в бреду прекрасная Мадалина звала только тебя, не вспоминала увядшую любовь. Уж я-то знаю, мне утирать слёзы сестры, — Дара задела голой ступнёй его колено, и улыбка её стала хищной.
— В моей комнате зима, но я тебя согрею. По старой дружбе. Сможем поговорить о клинках...
Она провела угловатым, острым ногтём по венам на его запястье. Слуга прекратил наводить лоск меча и уставился на хозяйку и нежеланного гостя. Их прервала служанка — одна из тех бедных девушек, что добровольно присягнула госпоже Даре в верности, сбежав из дому — то ли от деспотичного отца, то ли от мужа-насильника. Не поднимая глаз, девушка присела в реверансе и сообщила, что Мадалина пришла в себя. Дара вздохнула и убрала руку, зная, что Доу сорвётся верным псом и побежит к своей чуть ли не почившей супруге.
— Ей ещё нужно окрепнуть. Пока не будет твёрдо стоять на ногах — кулон не выдам. Так и передай.

***

Комната, в которой лечили Лину, была светлой и просторной. Потолки уходили ввысь ажурными арками, окон не было — только пыльные шторы из прочной паутины. У широкой кровати сидела женщина — кожа у неё была смуглой, но не по-геосски коричневой, а цвета спелой сливы. Длинные каштановые волосы ниспадали до пола, спину открывало кружевное белое платье, делавшее Рианнон похожей на призрака. Она с удобством устроилась в кресле, держала руку Лины в обеих ладонях и переливчато, звонко смеялась, что-то рассказывая — так звенят мечи, перерезая глотки. Услышав шаги, Рианнон всполошилась и встала, повернувшись к гостю. У неё было красивое лицо и прозрачные, белесые глаза.
— Ты Чёрный Доу? — спросила она так, будто обращалась к скоту. Он ей был противен, и Рианнон не скрывала своего отвращения.
Мы ещё увидимся, — раздался тихий, тонущий в размерах комнаты голос. Под голову Лине подложили две подушки, и она тонула в них, казалась меньше, миниатюрнее обычного. Из неё, казалось, испарились вся живость и энергия, и даже злющие зелёные глаза не полыхали — тлели.
— Я скоро вернусь, — Рианнон оставила морозный поцелуй на лбе Мадалины, и скрылась за плющом — её будто и не было.
Мадалина чуть поморщилась, но повернулась на бок — чтобы посмотреть на Доу. Несколько мгновений она просто моргала; на удивление чистая, накрахмаленная простынка сползла с плеч, обнажая грудь и розоватый бинт. А потом Лина протянула к нему руку и позвала, мягко, почти покорно — Юджин.
Когда он подошёл поближе, Лина устало прикрыла глаза. Разговор с Рианнон её вымотал. Она ухватилась за воздух и промазала несколько раз, пока, наконец, не поймала его руку — шершавую, мозолистую, грубую. Всегда тёплую, в отличие от её ледяных пальцев. Лина подложила её под щёку, потёрлась о ладонь и растянула губы в слабой улыбке. Прикоснулась к косточкам губами.
Раненный латунью альв был жалким зрелищем. Когда Лина и Юджин работали вместе, то их задевали не раз — но ни ожог, ни кинжал, ни пуля не останавливали их. Лина всегда восстанавливалась быстро, быстрее, чем самый выносливый солдат, и не переставала планировать, размышлять, драться. Однажды её шарахнули шаровой молнией, во время ливня, и Лина, поднявшись на обе ноги, запустила кинжалом в противника-мага — удар был фатальным. Юджин видел и знал, почему она сильнее человека, но лишь один раз наблюдал, как она истекала кровью, вытаскивая из зияющей черноты в бедре жёлтые крошки.
Латунь, чтоб её Бездна изничтожила.
Она не помнила ни одного из дней, что провела в замке Машегге, и даже не могла рассчитать, сколько дней они потеряли по вине её глупости. Всё это время её окружала одна тьма — липкая, мокрая, зудящая — и изредка всплывали неясные лица, шорохи, голоса. Как-то раз Лине показалось, что напротив неё сидел Юджин, и она потянулась к нему, попыталась встать, потому что знала — он поможет. Она была не из тех, кто говорил о любви и любить умел, но осознание, что она может потерять его, сковывало её льдом и заставляло кричать, пытаться бороться с мраком и искать, вынюхивать крупицы света. Дети и Юджин — вот и всё, что подарила ей жизнь.
От его ладони становилось тепло и на сердце.
Ляг со мной, — попросила Лина, пододвигаясь на кровати. От Юджина пахло по́том и дорогой, и это были их первые объятия за пять лет. Рана затянулась достаточно, но она всё ещё была слаба, и резкие движения причиняли ей боль; Лина устроила голову на плече у Юджина, так, чтобы зубами могла дотянуться до сонной артерии, и закинула на него ногу, смяв простыню. Она не отпускала его ладонь и нащупывала пальцами знакомые шрамы и чёрточки, прижимала каждый палец поочерёдно к губам.
Боги, — она чуть приподняла голову и мазнула носом по его подбородку, — скажи мне, что та девка из таверны не спаслась. Что она сгорела до пепла, и я больше никогда не увижу эту мразь на твоих коленях.
Она не ругалась на него, не укоряла и не тыкала носом в ошибки. Скорее ждала, что он начнёт — но пока что вдыхала его привычный запах. Немытого наёмника, только что слезшего с лошади — а кобылу-то он загнал.
Лина ненужным, бессмысленным жестом жадно притянула его поближе — и вжалась подбородком.
Когда Дара отдаст мне медальон?
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:18:43)

+1

13

Доу отлучился всего на несколько минут, чтобы смыть с себя кровь и грязь, как настаивала хозяйка и служанки, наперебой галдящие у него под ухом, что он рассадник заразы и может чем-то навредить Лине. Наёмник устал им объяснять, что при себе ничего не имел, что могло бы навредить женщине, а потому согласился и вышел. За его спиной закрывалась тяжёлая дверь, служанки заканчивали работу и выходили едва ли не шаг в шаг за ним, оставив Лину одну.
На улице сгущались сумерки. Воздух становился холоднее, деревья и тени вокруг – зловещее, но Юджин, умывая лицо в холодной воде, натёкшей с крыши в ведро во время дождя, не боялся здесь ничего. Страшнее окрестностей замка – его хозяева, но дары он не боялся, как и её сестры, а стоило бы.
Возвращаясь в комнату к Лине, отмахнувшись от приглашения Дары скрасить её одинокий ужин, он заметил слабое мерцание света из-под двери, ведущей в комнату, насторожился, чувствуя неладное, и вошёл внутрь. Тихо, осторожно, чтобы не спугнуть незваного гостя, и тянулся к поясу за одной из «игрушек», как говорила Лисса, когда маленькими ручонками дотягивалась до его вещей. Тогда ей было лет пять от силы, а она уже интересовалась орудиями убийства и пыток, но назвала их ласково «смертечьки». Он только успевал прятать за спину все «смертечьки», когда во двор выходила Лина, и пихать в бок ржущего, будто конь, Грэхама.
Он заметил убийцу у кровати Лины, когда тот заносил нож, чтобы закончить начатое. Слабая девушка не чувствовала его присутствия, не могла повлиять на исход и, возможно, умерла бы прямо здесь, в чужой постели, получив смертельную рану. Чёртов маг переместился сюда порталом, будто знал, что справится сам и никто ему не помешает.
Юджин быстро подошёл к нему, успел накинуть удавку на шею, когда маг начал оборачиваться на шум – половица скрипнула под ногой Доу как нарочно в самый неподходящий момент. Убийца дёрнулся, ухватился за удавку, пытаясь освободиться. Доу держал крепко и сильнее натягивал, чувствуя, как руки без перчаток режет. Убийца ударил его, прижав спиной к стене, но Доу лишь стиснул зубы от боли, но не поддался. Танец за смерть закончился на полу, когда мужчины упали, натворив столько шума, что снизу недовольно рявкнула Дара. Юджин вывернулся, будто кот, надавил коленом между лопаток и потянул удавку до того, что она врезалась в кожу, разрезала её, забрызгав ковёр кровью.
Юджин отступил тело, тяжело дыша, и оттолкнул его от себя ногой, как мусор. Окровавленная удавка вернулась на место, когда мужчина поднялся на ноги. Он жадно дышал, смотря то на убитого мага, то на спящую Лину. Ругнулся про себя. В мире существует немного вещей, которые выводили его из себя. Это дети и Лина, и всё, что им угрожало. Стоило бы оставить мага в живых, чтобы допросить его, но Доу вспомнил об этом, когда думать о возможностях уже поздно.
Дара поднялась в комнату, когда Юджин сидел у тела на полу и обыскивал его вещи в поисках чего-то полезного.
- Знаешь, кто это?
- Миленький. Я бы запомнила. В любом случае запомню. Ты испортил мою любимый ковёр, - Дара цокнула языком, прошелестев по полу длинной юбкой. – Давно в моём доме не было такого веселья. Надо звать вас почаще. Или посылать убийц чаще, а?
***
Несколько часов Юджин просидел у постели Лины, пока Дара не решила, что наёмник задержался в её замке и ему пора уйти, а то ещё помешает вторить свою чудесную альвийскую магию, на которую ему, простому смертному, смотреть не дозволено.
- Иди. И три дня не возвращайся. Раньше она всё равно не придёт в себя, а у меня нет столько ковров и слуг, чтобы каждый раз за тобой прибираться, - осаживала его Дара, когда он не желал уходить. – Ничего с ней не случится. Я посмотрю, чтобы другие гости её не навещали.
Юджин сомневался. Даре он доверял не больше, чем этому инженеру Колину, но мысли о детях вынуждали его оставить женщину. Лина выживет, но, оставаясь рядом с ней, он ничем не поможет Арону и Лиссе. У него осталось одно незаконченное дело. Седлая лошадь Грэхама, он направлялся в место, в котором за последние пять лет бывал чаще, чем в доме жены.
***
Грэхам всегда встречал его, как дорогого гостя. Его жена – Мэрси, была пышной красавицей с толстой и длинной косой. По лицу её солнце щедро разбросало ярких веснушек. Насколько Доу заметил – она снова раздулась – не иначе как ждала ещё одного ребёнка. По двору бегала босоногая малышня, младший – Тимош, так и вовсе с голым задом, выглядывающим из-под широкой рубашонки. Во дворе помимо него было две старшие сестрицы, младше Лиссы, и два мальчугана – ровесники Арона.
- Дядя Юджин, - встречала его вторая дочь Грэхама, - а вы к нам надолго? Папа сегодня хмурый-хмурый, но скажу, что ты пришёл – сразу повеселеет!
Не повеселел. Грэхам стал ещё тёмнее. Даже Мэрси загоняла детей в дом, шикая на них, когда те пытались выйти во двор или припасть ухом к двери. В дом Юджина не пустили. Грэхам сидел на самодельной лавке, точил топор и явно перестарался с точилом, когда старый друг пожаловал на разговор.
- Хотел всадить тебе в дурную башку топор, как порог переступил, но Мэрси жалко – ей после тебя убираться, - буркнул Грэхам, делая вид, что занят работой.
Доу не находил подходящих слов. Он стоял рядом и ждал, пока Грэхам на него посмотрит.
- Ну! Выкладывай, зачем явился.
- Мне нужна твоя помощь.
- Помощь? Ха! – Грэхам бросил точило на стол, но топор поставил рядом. Не то из привычки, не то действительно собирался всадить топор в голову друга. – Сначала решил, что я твою жену и детей сдал, а теперь за помощью пришёл. Знаешь, где я твою помощь вертел? – мужчина не докончил, махнул рукой, собираясь зайти в дом и захлопнуть дверь перед носом Доу. Или треснуть его от души, когда тот положил ему руку на плечо, по-дружески.
- Детей верну, а потом руби хоть руки, хоть голову.
***
Скверные бабы. Юджин смотрел на альвийку и думал обо всех слухах, которые витали вокруг этих женщин. Они дикие, необузданные, иногда обманчиво ласковые или призывно доступные, как сирены в море. Но эти женщины не просто топили корабли с моряками, обезумевшими без женщины на третий год в море, они ими питались. Юджин никогда не верил в разные байки. В конце концов, он женился на одной из них, хоть и полукровке, и ни разу не видел, чтобы она поливала его ароматным маслом, облизывала и пыталась сожрать. Ладно, допустим, масло и облизывание были, и даже желание сожрать в глазах, но не буквально же!
Дара не привлекала его ни как женщина, ни как что-то экзотически новое и необычное. Вся его экзотика заканчивалась на Лине или абсолютно противоположных ей женщинах, которые редко-редко попадались ему за прошедшие пять лет.
В комнату Лины он поднимался быстро, несмотря на усталость, но не бежал, как влюблённый мальчишка, которого наверху ждёт любимая, распростерев руки, а у него всего десять минут, прежде чем в комнату заявится её разъярённый отец, метающий фаерболы. Она была там. Следы крови по полу оттёрли с такой дотошностью, что ничего не напоминало об убийстве. Даже постелили новый ковёр, который был ещё ужаснее предыдущего. Доу казалось, что он ступает по пролеску, под которым разбросаны высохшие ветви кустарников, и они хрустят-хрустят.
Незнакомая женщина с неестественным – для человека – цветом кожи сидела возле постели Лины. Доу под её взглядом должен был почувствовать себя куском дерьма, но все его мысли занимала жена, бледная и истощённая, а не её сливочная сиделка.
Юджин.
Господи, дождался!
Стоило почаще ковырять её латунью, чтобы она была такой мягкой и нежной.
Он почувствовал, как её прохладные пальцы слабо вцепились в его руку, затем поцелуй таких же прохладных губ к коже, затем коснулся её щеки – не сам, а потому что она так хотела и тянула его к себе, будто вновь расставляла обманчивый капкан из любви и нежности.
«Чем тебя накачали эти ведьмы?» - хотел он спросить, но не посмел бросить ни одной колкости.
Он влез в постель, на секунду замешкавшись – снять ли сапоги? плюнул и влез в обуви, свесив ноги с края постели. Он был пыльным с дороги весь, грязным и мокрым, пара сапог уже погоды не сделает.
Лина льнула к его боку, ласкала, будто не было того расставания в пять лет, не было похищения детей, Колина и всех ссор. Внутри него боролось два чувства – он хотел её, как раньше, притянуть к себе, поцеловать от радости, что он всё же жива, укорить её за глупость и за упрямство, за её безрассудство и неоправданное одиночество, но вместо этого ответил на её слова:
- Даже не смотрел.
Он действительно забыл о Рите и не помнил, выбегала ли девушка из таверны вместе с остальными или погибла под обломками, потому что ненависть и ревность Лины оказалась сильнее.
Доу не отдёрнул руку, позволяя Лине делать то, что ей вздумается, но её бедро раздражало. Раздражало тем, что она слаба и ранена.
- Отдаст, когда поправишься.
Это казалось очевидным.
- Магистр Керсавийского ордена не похищал Арона и Лиссу, - он заговорил о детях, потому что они были важнее неожиданной нежности Лины. – По крайней мере, в его замке их нет, и его ребята, которые там работают или работают на него в тени, не видели, чтобы кто-то из магов перемещался с ними. Но подсказали, где можно найти зачарователя безделушки.

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

14

Пускай человеческая половина Лины, та, в которой ревело материнство, жаждало поскорее наверстать упущенное время и вернуться к поискам детей, в ней была и другая, альвийская. И вторая натура брала вверх над первой, как хищник превосходил жертву, как отчаянно цеплялся зверь за корягу, отказываясь признавать, что его вот-вот поглотит пропасть. Альвийская природа всегда брала вверх, а Лина, всё ещё отвергающая своё происхождение, не так часто находилась при смерти — а для альва важнее было выжить и вернуть утраченное, пусть и ненадолго, могущество. В ней росло желание, с которым она лениво и неохотно боролась — Юджин был рядом и близко. Немытым, грязным и нечёсаным, но сейчас брезгливость была не к месту — альвийской сущности нужны были низменные страсти. Вожделение, страсть, плотские утехи — в общем, вся та негативная энергия, вся та похоть, что дала бы сил на выздоровление.
Пока что Лина медленно дышала, теребила его за руку и то развязывала, то завязывала ворот рубахи.
Плохо. Я ведь сама отняла у нас время. Придётся залечиваться быстрее.
Хладнокровие Юджина убаюкивало Лину. Она щурилась через ресницы, разглядывая чистую комнату, и представляла, сколько ярости проснётся в Даре, когда она обнаружит, что её драгоценный постельный комплект перемазали. Как же ей хотелось...
То, что их там нет, не значит, что он ни о чём не знает, — Лина недоверчиво закусила губу, — нет, определённо стоит навестить старого друга. И потолковать по душам. Старый демон что-то скрывает. Такое дело, и мимо него? Не верю.
В прошлый раз, когда Лина уходила со службы и от Язеля, она в доступных и понятных выражениях объяснила, что именно сотворит с магистром, если он предаст их договор. Видимо, он её не до конца понял.
Всё-таки взял безделушку. Молодец.
Она не сдержалась. Нутром она чувствовала, что в нём зарождается тот же тёмный комок и он к ней тянется — и Лина быстро поцеловала его в шею. Совсем легонько, без намёков — с её стороны это был многообещающий жест.
И где же? Нет, погоди. Помнишь компас, что я проверяла в той помойке? Это важная вещь, — альв хотел секса, мать жаждала спасти детей. Лина была недостаточно сильна, чтобы справиться — внутри её разрывало. — Ты ведь не думал, что я ничему их не научила? У Арона есть небольшая вещица — она работает примерно так же, как и наши кольца. Только лучше.
Лина нащупала круг на шее Юджина и ухмыльнулась. Носил. Помнил. Она тоже носила и помнила. Голодный альв внутри рычал, она же приподнялась на локтях, чтобы смотреть на него чуть свысока.
Он умный мальчик и знает, как его активировать. То, что он до сих пор не связался со мной... наталкивает на две мысли — или кто-то блокирует сигнал, или их всё ещё перевозят. Я склоняюсь ко второму. Он должен быть уверен в месте, прежде чем подать знак.
Она чуть помолчала. При воспоминании об Ароне в ней снова поднялась волна материнского гнева, заглушая голод — её мальчик разберётся. А, пока что, они пойдут по следам создателя драугов.
Ты выяснил что-то ещё у своих дружков? — последнее Лина спросила уже тогда, когда навалилась на него сверху и упёрлась коленом в пах. Она задумчиво отвела несколько прядей со лба, заправляя за уши, будто правда глубоко задумалась, а не сражалась с урчащим животом.
Юджин взрослый мальчик. Сам уйдёт.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:18:53)

+1

15

Юджин кивнул.
- Проверю.
Он говорил так, словно Лины нет в его планах по спасению детей. Доу с самого начала собирался ограничиться лишь узким кругом проверенных друзей, чтобы найти Арона и Лиссу, не впутывая в это Лину, но женщина, как намеренно шла на самоубийство. И решила с ним не оттягивать, а погибнуть в первую же драку с мертвецами, будто нет другого способа распрощаться с жизнью. Они потеряли три дня, потому что у Лины слишком много гордости. Она могла бы сейчас искать детей, спрашивать с магистра за каждый упавший с их головы волос, но лежала в постели и желала внимания, которое Юджин ей не давал. За эти три дня он успел побывать в нескольких местах, переговорить с людьми, спросить с Лондэ за предательство и своими глазами убедиться, что детей нет в замке магистра, но с магистра спросить не успел – так рвался обратно, чтобы убедиться, что с Линой всё хорошо, а чокнутая Дара больше расскажет об украшении и зачарователе, но альвийская ведьма молчала и не желала отдавать ему украшение, напоминая, что отдаст его в руки лично Лине, если он не согласится на её условия. У него нет времени на их игры.
- Ожерелье тебе так понравилось, что ты чуть не подохла за него, - шутка вышла грубой. Доу передёрнул плечами. – Решил, что ты расстроишься и полезешь на новый нож, если не возьму.
И по глупости отдал его Даре, думая, что она расскажет, кто зачаровал предмет.
Он догадывался, что компас, который постоянно дёргала Лина, никак не успокаиваясь, как-то связан с поиском. Вряд ли бы она так скучала по любовнику, что ждала бы от него пламенные поцелуи, клятвы в любви или его чарующий лик в зеркальце. Он старался не думать, что эту вещь создал для неё Колин, и забывал голову мыслями о детях и причинах, почему они не связались с ними.
- Не исключаю первого.
В мире хватает магов, которые сильнее связей, созданных ритуалами. Даже их связь на кольцах можно заглушить – когда-то Доу хотел так поступить, но едва ли помнил настоящую причину, почему хотел этого. Может, позлить Лину, чтобы она не знала, где он, а потом решил, что она взбесится, когда будет знать о каждом его шаге, где его носит, с кем, что он при этом чувствует. Нет лучшей мести, чем держать бывшую в курсе каждого своего шага.
- Выяснил… - Доу отстранился от супруги, поднимаясь с постели, - что у меня очень одарённые дети, и желающих заполучить их – больше, чем можно представить.
Доу мог воспользоваться тёмной сущностью Лины и её желаниями, чтобы снова ощутить, как женщина бьётся в его руках, но останавливала не только свежая рана, которую Лина уже потревожила, перебираясь к нему под бок в поисках тепла и энергии, и не дети, которые ждут, когда родители спасут их из плена и даже не осознание, что это не настоящее желание Лины, а взращенное на необходимости восстановиться за счёт чужой энергии, а близость - это один из быстрых и лёгких способов её заполучить от другого живого существа. У него осталось самоуважение и уважение к Лине в том числе. Он не съязвил о Колине, которого можно позвать – уж он-то с готовностью бы впрыгнул в объятия луны его жизни, чтобы делиться с ней и делиться. Доу не стал. Ни когда Лина упрашивала его игривыми укусами и обманчивой нежностью поглаживаний, ни когда нахально взгромоздилась на нём, испытывая терпение.
Он больше ничего не сказал о детях намеренно. Говорить с Линой, пока она не придёт в себя и не переборет свою тёмную сущность – бесполезно, а он не собирался идти у неё на поводу ни сейчас, ни после. Длинная дорога его вымотала, а он знал, что должен хорошо продумать план и каждый свой следующий шаг, чтобы не упустить похитителя детей до того, как они попадут в руки настоящего заказчика.
***
- Чудесно, - с иронией выдохнул Доу, заметив, какая комната ему досталась.
Ощущение, что спишь на улице.
В походной жизни он привык к разным условиям, но за месяцы службы у барона порядком обленился. Казармы или личная комната баронской дочки – местечко поприличнее и лучше, чем одна из гостевых комнат дары. Альвы действительно не понимали, что людям неудобно спать на постели, которая напоминает корневище, или в комнате без стен, где гуляет естественный ветер?
Юджин слишком устал, чтобы выбирать. Он потратил ещё два часа, чтобы всё обдумать, а потом уснул на жесткой постели, надеясь, что не проснётся от того, что корни ожили и решили придушить его или привязать. Он не сомневался, что сливовая гостья жены не упустила бы такой возможности – распотрошить его, как кусок мяса, оставив себе полукровку.
Выругавшись, Доу закрыл глаза и уснул.
Усталость сделала своё дело. Он проснулся с рассветом. Дара сидела на столе – удивительно, как не на нём.
- Интересная вещица, - женщина держала в руках удавку и рассматривала её, как неизведанную диковинку. – Ты приобрёл её до того, как женился на Лине или уже после?
- Тебя не учили стучаться? – пробурчал мужчина поднимаясь.
- А это ещё зачем? – женщина наклонила голову на бок и удивлённо захлопала глазами, словно Доу предложил ей съесть на завтрак свинца вместо овсянки или чем эти альвы питались?
Юджин не ответил. Первым делом он натянул пояс, прицепил к нему ножны. Он ещё не передумал выдвинуться в путь в одиночку, надеясь, что кляча Грэхама не подохнет на середине пути, потому что он опять её загнал, а другого коня не было. Доу протянул руку к женщине ладонью вверх, не глядя на неё.
Дара хмыкнула и с неохотой отдала ему удавку. Доу спрятал её во внутренний карман и снова протянул руку.
- Что? Я уже всё тебе отдала, - Дара обиженно вздёрнула нос, но Юджин лишь сжал и разжал пальцы, требуя отдать кое-что ещё. – Я же сказала, что отдам её лично Лине, если ты, конечно, не передумал, - она хитро сощурилась и лукаво посмотрела на него.
Дара ощерилась, когда ей под подбородок подсунули нож с золотистым лезвием.
- Альвов я тоже убивал, и удавка – не единственное, чем я могу похвастаться.
Он знал, что играет с огнём и испытывает её терпение, но не отступал от своего, по-прежнему протягивая к ней свободную ладонь и повторяя жест.
- У меня его нет.
- Я знаю, что есть.
Дара осклабилась. Женские черты лица исказились, будто наружу просилась истинная сущность монстра.
Украшение полетело на пол к ногам наёмника. Дара посчитала, что отдать ему в руки – выше её достоинства. Доу был не настолько гордым, поэтому поднял украшение с пола и сунул в карман – туда же, где была удавка.
- Скажи спасибо за свою кровь, wisselaar.
Юджин не придал значения словам Дары и закончил со сборами.
[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

16

Лина проснулась ближе к полудню. Её разбудило ненавистное солнце — вторглось в просторные покои незваным гостем и осветило комнату, не испорченную обилием лепнины, и принялось забираться под веки. Со вчерашнего дня спальня изменилась — просторная кровать, устойчивая и крепкая, переломилась напополам; пол был покрыт битыми хрусталиками и обломками стекла рухнувшей наземь люстры. Треснуло зеркало туалетного столика, а прочая мебель, кресла, стулья и стол, были свалены в груду деревянных досок, будто их намеренно и непонятно зачем растерзали звери. Лина оглядывала комнату, пытаясь припомнить, что случилось вчера после ухода Юджина — отказа, так сильно оскорбившего её альвийскую часть. Он с такой легкостью отбросил её, как будто она была мешком картошки — гнилой, сырой картошки, которой место в одной помойной яме. Какое-то время Лина бушевала, ворочаясь в постели, но с приходом Рианнон изменилась и набросилась на бывшую любовницу с особенной жестокостью и яростью. Риан не отказалась, и с не меньшим удовольствием расцарапала Лине лицо. К утру почти все шрамы зажили, осталось только четыре — рубец от краешка глаза до уголка губ, второй от мочки уха до линии подбородка, и два таких же, зеркальных. Рианнон нравилась симметрия — она видела в ней некую прелесть.
Бок у Лины продолжал ныть и саднить, но в разы меньше, чем вчера. Вкуснее и безопаснее было бы насытиться человеком, но выбор был невелик. Она перевернулась на бок, к центру кровати, и подложила ладонь под щёку — наблюдала за Риан, которая притворялась, что спит. Лина потянулась к её волосам, и радужные блики заиграли на костяшках — она провела подушечками пальцев по морщинистой, бархатной коже альвы, задевая и свои подарки, напоминании об их кратком воссоединении.
— Ты собираешься уехать сегодня, — пробормотала Риан, не открывая глаз. — Я знаю.
Лина ничего не ответила, но, нащупав ослабевший бинт, прикусила губу. Да, она действительно собиралась одеться и сбежать из замка Машегге, прихватив с собою кулон. Сил, полученных от Рианнон, ей хватит на два дня. Дара, конечно, была права, знала толк в целительстве — надевать кулон и высвобождать заточенное в таком состоянии идеей было отвратительной, а последствия — необратимыми. Но время и ожидания... Лина всегда отказывалась ждать.
Да, myn brânende leafde. Помоги мне.
Риан зло вдохнула и перевернулась на спину. Она лежала в тени и тяжело дышала; её грудь, покрытая мелкими чешуйками, вздымалась вверх-вниз. Лина легко могла рассмотреть и небольшие рожки, которые прятались под каштановым каскадом острых волос, которые никак не могли отрасти, и удлинённые, закрученные уши. Безликие, прозрачные глаза вбирали в себя тьму. Мнимая слепота прибавила Рианнон зрячести, и она понимала гораздо больше своей сестры, зачастую самовлюблённой и переоценивающей свои способности.
— Тебе не нужна моя помощь.
Лина пододвинулась поближе. Наступал важный, переломный момент — тот, в котором она должна была убедить чуткую и мудрую альву в своей лжи. Тот, в котором в ней просыпались инстинкты имперской шпионки. Всегда знай слабости своей цели и пользуйся ими. Вспомни о морали, пойми, как цель относится к тебе, и чего не ожидает. Как доказать женщине, пускай нечеловеческого происхождения, что ты её любишь, если это неправда? Лина никогда не любила Риан, у них была одна игра и похоть. Она вообще сомневалась, что сможет полюбить — но подвела же жизнь, подложила вепря, подкинула Юджина.
Лина не торопилась. Она мягко, но с нажимом гладила Рианнон, искусывала потрескавшиеся губы и ничего не обещала.
Твоя сестра врёт и задерживает меня. Риан, мне нужен кулон. Я должна спасти своих детей.
— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — ответ альвы был однозначен. Лина почувствовала, что её окатили ушатом кипятка, и вдруг поняла — обе сестры знают что-то очень важное, чего не могут ей рассказать. Но не было времени.
Не понимаю. Но я знаю, что где-то там Лисса пытается смастерить отмычки из прутиков железа, а Арон тратит оставшееся тепло в попытке создать защитное заклинание. Я знаю, что кто-то вредит моим детям, и не остановлюсь ни перед чем.
Они лежали в обнимку, касаясь друг друга и урывая поцелуи. Рианнон тянулась к ней, и Лина отвечала той же порывистостью.
— Ты уедешь с ним. Ты выбрала не меня.
Вот тот вопрос, которого и ждала Лина.

— Наша работа состоит из одной лжи. Из умения превращать ложь в надежду, веру и обещания. Будете врать — провалите задание. Станете жить ложью — превзойдёте ожидания Императора.

Я пыталась построить нормальную жизнь.
Риан вдруг рассмеялась — обиженно, завистливо, так, как смеется огненная геенна, прежде чем наброситься на грешником и сожрать. Даже Лине становилось в такие моменты страшны — её сородичи были сотканы из ужаса и умения пугать.
— Рисковать своим положением... рисковать Дарой... ради чего? Ради тебя, Мадалина? Я отдала тебе всё, а ты ушла. Ну зачем, скажи на милость, мне тебе верить?
Лина перекатилась на Риан, так, чтобы оказаться сверху. Она приложила её вытянутую руку с кривоватыми пальцами к своему сердцу — неверное движение и Риан вырвет его. У Лины сердце билось иначе, и определить ложь можно было по пульсу.
Ты нужна мне. И, когда всё закончится, я вернусь за тобой. Чтобы мы были вместе.
Лине показалось, что время остановилось. Риан, прохладная и безупречная в своём привлекательном уродстве, нахмурилась. Она больно стиснула кожу Лины и прижала её к себе, а на лбу выступила чёрная капелька пота. Сейчас решалась судьба — такой лжи Риан ей бы не простила.
— Хорошо, — она оттолкнула от себя Лину резко, грубо, и приподнялась на кровати. — Меняй повязки и одевайся. Встретимся в Зале Памяти.
Только когда дверь захлопнулась, Лина смогла выдохнуть. Она откинулась на кровати и закрыла лицо руками на несколько секунд. «Заберу тебя». Заберу от деспотичной, ненормальной сестры, заберу из сада, выстроенного из обглоданных человеческих и троллевых костей, заберу из чёрного замка Машегге. Заберу, зная, что после моего ухода, Дара поймёт, кто ей помог, заточит тебя в темницу, будет пытать и капать кровью. А если освободит — ты будешь писать песни и играть на саунг-гауке, стальных трубчатых колоколах и луре, играть вечность и петь мне, петь обо мне, пока я не приду.
Лина, конечно, соврала. Когда она заканчивала натягивать штаны, проверять кинжалы и застёгивать походную сумку на поясе, ей сделалось дурно — на мгновение. Она утешила себя одним — пока Риан будет петь свои песни в ожидании Лины, окружённая каменными стражами и обидою сестры, то сойдёт с ума. И станет жить в своём мире — там, где Магдалина Кройциг не врёт.

***

— И что она сказала? Что любит тебя?!
Лина отклонилась назад, уворачиваясь от серебряного кубка. Дара бушевала. Она застала их в Зале Памяти, заселённым замороженными, некогда живыми существами — сейчас они стояли безмолвными статуями из холодного материала и не двигались. Здесь Дара хранила то, что ей отдавали; здесь находился и кулон Лины. Ей нужно было больше времени, чтобы разгадать загадку — Дара постаралась на славу. Шкатулка с кулоном была запечатана в колодце, вокруг которого были расположены каменные круги с рунами — каждый нужно было крутить так, чтобы руны пересекались в смежных сферах, и составляли определённый стих, написанный на шириандарском — забытом и утерянном языке первых великанов. Те, кто мог позволить изучать себе язык, а Лина могла, знал, что существует несколько версий. И, пока ей приходилось перебирать комбинации, Рианнон, в рванном белом платье, стояла напротив сестры. Они обе шипели, и длинные, шершавые языки извивались — каждая готова была нападать.
— Dwaasnar! Verrader! Stomme holle!
Дара закричала и наставила на Рианнон руки. Задрожали своды потолка, и сверху посыпался камнепад — прямо на Риан и Лину. Риан почти не среагировала, только крутанулась, как в танце, и мощный порыв ветра смёл камни — и отбросил Дару к стене.
Двадцать девятая комбинация оказалась верной. Щёлкнули замки, завертелись каменные жернова, и поднялся пьедестал со шкатулкой. Лина зашипела — и сюда Дара поставила замки. Время, время... Она схватила шкатулку и начала греть. Когда Дара начала выбираться из-под завала, на пол капал расплавленный металл — а Лина ждала, когда же покажется ромбовидный кулон. Слишком много сил она на это тратила, но... но... ещё чуть-чуть...
— Тебя разорвёт на куски, — зашипела Дара, готовясь снова нападать.
Вот и славно, спорчу твоё платье, — хмыкнула Лина, и надела цепь. Она засветилась, засияла, но не так, как мерцали звёзды, а как вбирала в себя редкие храбрые лучи пропасть. Лина наливалась тьмою — изнутри, забирала свет вокруг и левитировала. Когда всё закончилось, она приземлилась на четвереньки — кулона на ней не было видно. Он прятался где-то под одеждой, но на самом деле был её частью.
— Собственная сестра предала ради имперской шлюхи, — Дара сплюнула на пол, — ради полукровки.
Невозмутимая Риан стояла перед нею, зная — сестра нападёт и попытается вцепиться ей, или Лине, в горло острыми зубами. Но Дара осклабилась.
— Хорошо, что на твоего муженька уже нашлась управа. Я не смогла отказать им в просьбе. Никто бы не смог...
Лина бросилась вперёд — к выезду из замка, оставляя за собою позади Риан. В её ушах пел ветер — я буду ждать тебя, myn brânende leafde.

***

Мадалина мчалась вперёд, мимо поеденных молью гобеленов, ржавых доспехов и лабиринтов из выбитых зеркал. Солнце стояло уже высоко, и почти готовилось к зениту — а у подъёмного моста с осыпавшимися цепями слышались удары, ржание коня и звуки борьбы. Кого подослала Дара? Она выживала из-за того, что хранила нейтралитет; старая дрянь.
У Лины не было времени на то, чтобы спускаться. Она выбежала к смотровой башне, к бойнице, которая располагалась над изумительной сценкой — групповое изнасилование херувима герцогом, строителем Машегге, и его друзьями. На площади внизу, перед замком, шла бойня. Юджина окружило около тридцати воинов, может, больше, может, меньше — Лина не успела сосчитать. Конь Грэхама испуганно ржал и вставал на дыбы, пока всадник сражался пешим. Противники подготовились — Лина знала их. Гроза никому не принадлежащих наёмников, безликие и неуловимые «вальравны», или «вороны». Скромное название говорило само за себя — существа прятались в тёмной одежде и за одинаковыми рогатыми масками. Поговаривали, что, приходя в орден, каждый отказывался от своей сущности и своего разума, присягал в верности, а после некроманты проводили свои ритуалы — и получались монстры. Маски и одежды, длинные рясы, становились частью воинов — мало кто выживал в схватке с ними, но те, кто всё-таки приносил отрубленные головы, не могли сорвать маски.
Юджина окружили, оттолкнули к стене, а Лина забралась на подоконник, готовясь спрыгнуть. И, когда над упавшим Доу занесли меч, выбив его собственный, прыгнула.
В её руках загорелся лиловый огонь, формируясь в виде клинков, и она, врезав ногой пытавшемуся прикончить её мужа «вальравну», всадила два клинка в грудь.
Соскучился?
Он пытался уехать без неё — ну, как же. Неудивительно. Лина вскочила, пятясь поближе к Юджину, и окружая их огненным кругом — огонь горел не слишком высоко, по лодыжки. «Вальравны» тоже приготовились — крутили в руках секиры, топоры, клинки и дубинки, все из чёрного материала.
Давно они с Доу не стояли спина к спине, против своры полчищ идиотов, возомнивших, что смогут их победить. Лина чуть пошатнулась, пригнулась и приготовилась.
Возьмёшь правых, или твои — левый фланг?
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/lBwdncn.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:19:03)

+1

17

Он собирался уйти, пока Лина спала, не ставя её в известность о своих планах. Проходя мимо её комнаты, он лишь на несколько секунд задержался, будто всё ещё сомневался и хотел заглянуть внутрь – дышит или нет? Живая? никто ли не пришёл ночью за её головой? но отказался от этой затеи и быстро спустился вниз по винтовой лестнице, отделанной подобием листьев и лозы. Хотя лоза, как он понял, была настоящей, чёрной, прочной и внутреннее чутьё подсказывало Юджину, что её лучше ни в коем случае не трогать, иначе можно остаться в замке Мешагге навсегда – его частью.
Дара не показывалась и не поднимала шум. Альвийка чувствовала себя настолько оскорблённой, что посчитала, что лишнее внимание, оказанное Доу, - выше её достоинства. Мужчина не опасался, что альфийка пойдёт в комнату к Лине, чтобы поиздеваться. Он прекрасно знал, что у Лины есть защитница, которая навряд ли подпустит Дару к ней. Он старался не думать, каким образом Лина восстанавливалась ночью, и что спровоцировало ту шумную ночную феерию. Он просто не хотел. Хватит с него инженера.
Конь Грэхама ждал его внизу, там же, где Доу его оставил. У мужчины хватило совести привязать жеребца в тени, спасая его от солнца, и не оставить диким зверям или альвам на съедение. Он успел его напоить, почистить с дороги и накормить, но прошло мало времени, что загнанное животное захотело вновь сдвинуться с места, принять в седло ездока и куда-то скакать, выбивая из дороги пыль, а из себя – дух.
- У нас нет времени, друг, - Доу похлопал коня по боку. – Обещаю кормить тебя морковью и сахаром до конца твоих дней.
«Если выживешь» - не договорил наёмник.
«Или если не подохну я», - подумал Юджин.
Он бросил быстрый взгляд на замок, словно ожидал, что Лина высунется из окна в одном исподнем, со всклоченными, будто у ведьмы, волосами, начнёт кричать на него, проклиная, и непременно бросит в него несколько живеньких молний за то, что он уходит без неё и снова поступает по-своему. Юджин считал, что здесь Лине безопаснее, несмотря на инцидент с убийцей. Дальше будет только хуже, а он хотел, чтобы женщина выжила, чтобы дети остались с матерью, а не с ин-же-не-ром. Лина нужна им, несмотря на то, что эта сумасбродная женщина ради их спасения решила вновь раскрыть свою личность и поставить себя под удар. Он не так ценен в отличие от неё.
Прежде чем влезть в седло, мужчина достал из потайного кармана украшение, забранное у Дары, и присмотрелся к нему. Он не сомневался, что альвы хитрые.
- Чёртова сука, - ругнулся Доу, когда заметил, что безделушка в его руках – обычная подделка. Весьма дрянная, настолько, что даже он, при отсутствии магических талантов, заметил. Он поторопился покинуть замок, опасаясь, что Лина не вовремя проснётся и поймёт, что он уходит без неё. Стоило всё перепроверить ещё там, а не оставлять женщину с её злобой и фокусами. Наверняка считает его тупым наёмником, который не заметил, что ему подсунули подделку. А ведь он мог бы заметить раньше.
Доу отошёл от лошади, собираясь вернуться в замок и не уходить без амулета, как услышал шаги за спиной. Дара преподнесла ему подарок.
- Чёртова сука…
***
Обида женщины – самое опасное оружие.
Он ощутил её остроту и мощь, когда столкнулся с незапланированными неприятностями, и не успел даже впрыгнуть в седло, оставив наёмников ни с чем. Он не собирался тратить время на драку, но, едва оттолкнув от себя одного из убийц, Доу пришлось сцепить клинки со вторым. Противников было слишком много, чтобы справиться с ними в одиночку. Юджин никогда себе не льстил и прекрасно понимал, что этот бой настолько неравен, что он труп. Всё ещё живой, действующий, сражающийся труп.
Другого варианта не было, поэтому он пытался добраться до лошади любыми способами. Убийцы понимали это и окружали его, отрезая пути отступления. Они не нападали ни по одному, ни скопом, но даже с двумя-тремя противниками, Юджин едва успевал уклоняться, чтобы не попасть под три клинка сразу. Он лелеял надежд, что его пришли схватить живым, чтобы подарить ему после долгую и мучительную смерть. Для него всё кончится здесь и сразу. Никаких детей он не спасёт.
- Дьявол, - рыкнул Доу, когда кинжал застрял между пластин доспеха вальравна.
Мужчину он убил, что, чтобы самому не погибнуть, пришлось отпустить рукоять застрявшего кинжала. Дубина тяжеловеса с размаху врезала  по голове вальравна с кинжалом в боку, проломила ему череп. Незавидная ситуация – издержки месива, когда по неосторожности убиваешь или добиваешь товарища по оружию. Громила с дубиной грустить не стал, лишь развернулся, вновь метя по отдаляющейся цели. Доу приходилось защищаться одним мечом. Против нескольких противников без дополнительно кинжала или ножа в руке он держался с большим трудом и напрягом.
С ловким выпадом противника и с сильной болью в повреждённом запястье и руке, Юджин остался без оружия вообще. Его меч перекрутился в воздухе и упал на землю в метре от него.
- Дерьмо…
Меч быстро настиг его плечо, вошёл глубоко, прорываясь в рану и выворачивая плоть. Кровь полилась по руке, заливая кожаный доспех. Доу пытался удержать противника на месте и следил, чтобы никто другой не нанёс ему смертельный удар, как вслед за одной вспышкой боли пришла вторая – меч вышел из раны, а Юджин упал на землю, получив болезненный пинок под дых. Треснувшись затылком о землю, мужчина поморщился, пытаясь инстинктивно подняться, несмотря на звон в ушах и плясавшую землю перед глазами. Он заметил нападавшего, когда за его спиной появилась Лина.
Как всегда. Эффектна.
Подобравшись на ноги, мужчина подхватил с земли свой меч, и драка снова завязалась. Вдвоём они справлялись быстрее и лучше. Рана нестерпимо болела и кровоточила. Под конец боя она безвольно висела вдоль тела, будто у тряпичной куклы, но Юджин не пытался остановить кровотечение или уделить ей сколько-то внимания. Он был в бешенстве после действий Дары и не собирался оставлять это, несмотря на ограниченное время.
Он достал свой кинжал из тела убитого вальравна, обтёр его лезвие и спрятал за пояс, где ему и место, а потом собрался вернуться в замок. Его не остановил даже крик Лины.
- Амулет, - раздражённо бросил Доу, объяснив своё намерение вернуться в замок.
Надобность в возвращении отпала, стоило Лине заговорить, что он у неё. Мужчина обернулся, с недоверием посмотрел на безделушку в руках Лины, будто не верил, что она действительно могла забрать этот чёртов амулет. Из-за злости и ненависти, он разрывался между желанием убить суку или не терять времени и поехать за детьми, но сделал выбор в пользу детей, пообещав себе, что вернётся за Дарой и расквитается с ней позже, он пошёл к испуганной лошади, игнорируя и раненную руку и тела на земле.
[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

18

— Я не работаю в команде.
— Такой команды, как я, у тебя никогда не было. И не будет.
— Ты, кажется, не понял. Я не работаю в команде и не нанималась нянькой.

Любой имперский шпион мог рассчитывать только на свои смекалку и находчивость. Эту простую, логичную мысль вдалбливали в их лбы с первых дней занятий: когда ты попадёшь в плен, империя не отправит на твои поиски наряд, и сосед по спаррингу не сорвётся в дальние дали, вызволять тебя, бедняжечку, из кандалов. Так что вопрос стоял не только государственный, но и личный — захочешь жить, научишься выживать один, поймёшь, что, пускай за тобой и стоит огромная система, полчища диких свор императора и Идея, на самом деле ты один против всего мира.
Лина знала это слишком хорошо, а потом появился Юджин и отравил её вкусом напарничества. Ей нравилось сражаться. Нравилось появляться в центре боя в ореоле лилового пламени и начинать раскидывать подосланных наёмников. Нравилось оказываться в безвыходных ситуациях и начинать придумывать любые способы, лишь бы выбраться живой — как-то раз, Лине пришлось убить четверых троллей шляпной булавкой. Нравилось смотреть, как обезвоженное, но ещё тёплое тело противника падает наземь, и как орошается трава кровью. Вкус победы был сродни травам-дурманам или опиуму, только в тысячи раз лучше — он пьянил. Лина подсела на свою работу давно, и изматывалась до полного истощениях ресурсов — до довольной, блёклой улыбки на лице. Она знала, за что и кого сражалась, и видела результаты — в её работу входила чистка. Избавление Империи от предателей, дезертиров, коррумпированных подлецов и торговцев, фанатиков и пропагандистов, маньяков и извращенцев. По крупицам, она собирала мусор и выбрасывала его, сжигала, делала жизнь в Империи безопасной. Определённо точно знала, как устроен мир, а как — вселенная, кто она такая, в чём её достоинства, и какие недостатки можно обратить во благо. Знала, как она умрёт — в ореоле безвестной славы, во время задания, после чего в её память установят прямоугольный валун на безымянной могиле в безымянном гроту, или в роскошных покоях, отбиваясь от подосланных родственников врагов. Умрёт в борьбе.
Потом Лина встретила Юджина, и вся её жизнь покатилась под откос в царство демонов, к Бездне. С ним она узнала, что такое сражаться вместе — сообща.
Вот и сейчас, стоя спиной к спине, Лина чувствовала, как во рту образовывался сладковатый привкус, будто она съела целое ведро клубники. На самом деле, у неё чесались руки наброситься на «воронов», и оторвать голову каждому — по очереди. Забираться к ним на плечи и всаживать огненные кинжалы в мозг, давить глаза, душить захватом и сжигать.
Что ни говори, Лина скучала по своей работе. Скучала по тем редким взглядам и крикам, которыми они с Юджином обменивались во время битвы, перебрасывая врагов друг другу как мячик; по неповторимому, незабываемому ощущению, что тебе прикроют спину. Вот и сейчас, уклоняясь от очередной стрелы, она знала — Доу прикроет его. И она его тоже, ведь объединяла их общая цель — дети. Так она врала себе; на самом деле, не только они.
Скачи в портал, — пнув отрезанную чёрную голову в маске, Лина отряхнула руки, — я прыгну следом.
«Вальравны» могли затаиться в округе, поджидая своих жертв, чтобы слететься на свежее мясо потом, аки стервятники. Фиолетово-оранжевая субстанция замаячила на краю моста, и Лина хрустнула шеей. Прежде, чем последовать следом за Доу, она оглядела поле боя — порезанные на куски воины, тёмно-красная кровь и догорающий на монументальных плитах камня огон. Побоище, кострище, разруха и развал. Всё — их рук дело. Лина вскинула подбородок повыше — бок продолжал ныть, и она определённо подустала, но её переполняла гордость. С такой элегантностью справиться с «вальравнами»! Когда бывшие соратники навестят Дару, то убедятся — за все эти года Мадалина Кройциг не потеряла сноровки,  Просто ждала, когда же подберётся удобный шанс, дабы вновь вступить в игру.

***

— Будет больно. Лучше бы найти лекаря, здесь рядом много деревень.
Залечивать Лина не умела. Великий дар целителя обошёл её стороной, с лихвою компенсировавшись иными умениями, но сейчас бы знахарство не помешало. Портал выбросил их у подножия Покосившегося Холма, неподалёку от Синей Чащобы. Они укрылись в зарослях орешников, и тракт расходился паутинкой на десятки дорог, спускающихся к полям пшеницы и ржи. Это был плодородный край, богатый, тот, где люди жили с солнцем и не беспокоились об урожае. Лина заставила Юджина снять рубаху, и теперь рылась в суме, в поисках подходящего эликсира. Её он бы залечил быстрее, но неплохо мог помочь и Юджину — правда, ощущения от него были интересными. Как к ране прикладывали разгорячённую кочергу. Рана ещё не гноилась, и Лина понадеялась, что клинок не был отравлен. Им нужно было немного передохнуть и решить что делать дальше, прежде чем отправляться в путь. Она склонилась над Юджином, и в её взгляде читалась строгая, материнская забота. Лина повернула его лицо вправо, влево, рассматривая непонятно что. Сейчас она должна была начать его ругать, кричать, отчитывать и грозиться бросить в лесу. Вместо того она отняла руки и рухнула рядом, под дуб, почти не касаясь Доу.
Куда ты предлагаешь дальше? К создателю драугов?
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/lBwdncn.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:19:14)

+1

19

«Ненавижу порталы».
Юджин был далёким от магии, и с трудом понимал все её закономерности и хитросплетения. Иногда он искал логику там, где её не было, и когда ему говорили, что нужно просто верить и чувствовать, как в веры. Для человека, который в бога не верил ни дня, Доу лишь пожимал плечами, скрёб щетину на щеке, и больше не задавал вопросов, считая, что связывался с очередным сборищем фанатиков. Но он нуждался в знаниях, как каждый наёмник, которому рано или поздно выпадает возможность убить кого-то, кто в состоянии себя защитить, а не будет безвольным груздем болтаться на удавке, гадя в штаны, ил молить о пощаде, обещая золотые горы. Воины и маги умели защититься, а против последних хороша не только сталь, но и хитрость, потому что Юджин против магии имел лишь недоброе слово.
Нелюбовь к порталам появилась в первое перемещение. В группу наёмников угодил язвительный маг, который не очень хотел создавать порталы для убийц, но выбора не имел. Много ли сделаешь, когда со всех сторон – больше, чем сторон света, на тебя смотрят и не улыбаются, будто пираньи, наёмничьи морды, скаля гнилые зубы, хмуря заросшие морды, почёсывая потную кожу ножами. Один даже в носу пытался поковырять мизерикордом, считая, что эта булавка другого предназначения не заслужила. Этот же маг рассказывал историю и «счастливчике», которого во время перемещения разорвало пополам. Доу после перемещения не то что разорвало, но вывернуло весь его внутренний мир на потеху товарищам.
Юджин с неохотой первым прошёл через портал, но махнул рукой на споры. Пожалел лишь о лошади Грэхама, которую пришлось освободить и оставить.
***
- Нет времени, - отмахнулся Юджин.
Он считал, что из-за Дары потратил слишком много сил и времени на незначительные вещи. До появления воронов он имел чёткий план, которого собирался придерживаться, но присоединение Лины, подмена Дары и незапланированная драка с наёмниками выбили его из колеи. Пришлось заново всё продумывать, с учётом Лины, которая от него не отстанет.
Юджин скрипнул зубами, когда в рану потекла странная жидкость, а от неё всё запылало от боли. От усердия ему показалось, что откололся фрагмент зуба, и если бы раскрошился целый – не удивился бы. Боль была адской, настолько сильной, что на глаза нашли слёзы и Доу пришлось проморгаться, смотря в сторону, пока они не сойдут. Ради детей он делал разные глупости, считая, что так будет лучше, и с неприятным ощущением осознавал, что едва ли отличался в этом от Лину, которую ругал за самодурство.
Перевязав рану и натянув рубаху, не завязывая её на груди, Юджин прислонился к стволу дерева, закрывая глаза. Он всё ещё чувствовал, как рана жжёт и болит, как жар изматывает его тело, требуя крепкий сон и передышку, но знал, что не имеет права на отдых, пока его дети неизвестно где.
- Ты как? – справился о здоровье жены, когда решил, что это неплохой способ завязать разговор и отвлечься от боли. Доу перевёл взгляд на женщину и удивился. За дракой и злобой он не заметил, во что превратилась Лина. - А с лицом что?
***
На месте замка тёмного мага Доу представлял что-то… тёмное, мрачное, пропитанное духом смерти?..
- «Золото фиалки»?.. – Юджин посмотрел на Лину так, словно она ошиблась местом, и портал вынес их к чужой лавке.
Из лавки шёл приятный аромат свежей выпечки. Запах еды настолько привлекал, что рот Доу наполнился слюной, в животе призывно заурчало, а он начал страдать от голода и остановил себя, когда рука сама потянулась к кошелю за деньгами, чтобы купить хоть что-то.
За прилавком стояла приветливая молодая женщина, которая ласково всем улыбалась, подавая ароматные булки покупателям. В лавке хватало людей и снаружи, где мелкий мальчишка – одного возраста с Лиссой, отпускал товар, и внутри, где сама хозяйка разменивалась приветствиями, спрашивала о здоровье, и вела свой скромный ароматный бизнес. Юджин почувствовал себя слишком грязным для такого места, руки так и тянулись к хрустящей корочке хлеба, а в голову лезли мысли о самом незабываемом моменте наслаждения в его жизни. О вкусном и насыщенном вишнёвом джеме, который потечёт по его губам и попадёт на язык, когда он купит эту чёртову булку. Да, пожрать – это наслаждение!
Юджин начал замечать что-то странное, когда посетители проходили мимо него, брали с полок и из корзин сдобу, отправляя её под полотенца, чтобы не заветрилась и не подсохла, пока донесут домой. На секунду ему показалось, что пухлая женщина-покупательница, берёт с полки что-то сгнившее, покрывшееся плесенью, и кладёт в корзину с таким видом, словно это лучшая булка в её жизни.
Доу моргнул, потёр глаза, прогоняя наваждение. Всё вернулось на свои места.
- Вы чего-то желаете? – мягкий и ласковый голос обратился к нему.
Юджин растерялся, не понимая, что они ищут в подобном месте.
- Возьмите медовые булочки. Только испекли. Они на пробу, - продолжала улыбаться женщина.
Доу протянул руку, взял булочку, от которой его живот сжался в ожидании чего-то прекрасного. Он поднёс угощение к лицу и уронил его на пол, когда заметил, как по пальцам ползают жуки и черви. За прилавком улыбалась женщина, но всего на мгновение Юджину показалось, что лицо её не так прекрасно, а руки покрыты струпьями, нос отсутствовал, губы, будто койоты обглодали, даже ажурное платье и то всё порвано и в грязи, как из могилы лезла по размокшей земле.
Наваждение ушло снова, а Юджин заметил чадку, и которой поднимался тонкой струйкой дымок.
[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

20

Марлон всегда питал слабость к бульварным романам. Да и не смог отказать жене, а она любит такие глупости.
Им обоим нужен был отдых — ночь или две, проспаться и оправиться от ран. Оба лишили себя этой возможностью, позволив гневу и гордыне взять вверх над логикой и разумом, сковать рассудок цепями. Такое прискорбное явление, как родительский инстинкт, Лина изучила за годы своей службы предостаточно, и нередко пользовалась слабостями целей — угрожала убийством детей и именно через шантаж и угрозы отпрыскам надавливала на несчастных. Теперь же, оказавшись по другую сторону, она не собиралась никому давать спуску — и не сдерживала порывов.
Кирцемаг представлял собою не самый известный город, мало чем отличающийся от прочих поселений вдоль реки Дайны. Посредственно серый, заплывший одинаковыми цирюльнями и булочными, он дышал наизнос с тех пор, как закрылась стеклодувная фабрика. Ходили слухи, что некий граф Шарлин собирался возрождать предприятие и начал поиск мастеров, но до тех пор город тонул в бедности, безвестности и горечи. Лишь несколько мест скрашивали непритязательную жизнь горожан, и лучшим, самым заманчивым из них было «Золото фиалки». Лина задержалась у витрин, разглядывая новые выставленные пирожные — поражала их изящество и анатомическая точность животных, изображённых на последнем корже свадебных тортов. Взлетал в позолоте сусального золота марципановый феникс, таилась за сахарным валуном карамельная саламандра. Марлон Фебарэ был истинным мастером своего дела — гениальным в той же степени, в сколь же и безумен. Лина познакомилась с ним на шестом году своей полевой службы, когда ей только-только исполнилось двадцать, и Марлон натолкнул её на мысль, что гений и сумасшествие — неразделимые части единого целого. Некромант-затворник, он все часы посвящал аутопсии трупов, некоторые из которых перекупал у торговцев рабами, другие раскалывал на могилах сам, третьи же заказывал у охотников за редкими зверьми, выплачивая все свои сбережения и оставаясь прозябать в нищете. Дальше в ход вступала его фантазия — всеми силами Марлон пытался повторить чудовищ, являвшихся ему во сне. Он накидывал эскизы и разбирал сухожилия на струны, играл оркестром из костей и гнилого мяса. Ему не нужны были ни слава, ни богатство, только средства на продолжение исследований — и потому лучших драугов и ходячих мертвецов заказывали в «Золоте».
Лина зашла в лавку уже после того, как Доу выронил лакомство из рук. Чары обступили её неприятной дымовой завесой — Лина махнула рукой, отражая заклинание, и рассмотрела лавчонку. Старые сгнившие доски, щели меж которых заполоняли мёртвые и живые тараканы, сырое мясо с личинками на полках и женщина за прилавком, в грязных лохмотьях, некогда бывших платьем, в голом черепе которой с трудом угадывались черты Жозефины, жены Марлона — вот как выглядело «Золото» на самом деле. Обращаясь к чревоугодию и неизменному, жадному желанию насытиться клиентов, чары Жозефины показывали каждому ту картинку яств и вкусностей, которых им хотелось увидеть. Даже после её смерти они не ослабели.
Пойдём.
Лина подошла к Юджину сзади, тронула за плечо и крепко взяла его за ладонь . Она потянула его следом, к прилавку, как тянут матери детей, следя, чтобы те не убежали.
— Медовые булочки и яблочная пастила, — с очаровательной улыбкой предложила Жозефина. Между скрошенных зубов извивались алые черви и набухали коконы личинок моли.
Где Марлон, Жози? — Лина проигнорировала её предложение, но притянула Юджина к себе, поближе. Всё это смотрелось смехотворно — он, выше шкафов лавки, грозный и смурной, в растерзанной одежде и всем своим видом выражающий «подойдёшь - зарежу», и она, не доходящая ему до плеча, с расцарапанным лицом, пытающаяся прижать к себе и защитить. Жозефина чуть заколебалась, потом схватилась руками за места, где вместо уш зияли впадины, и заверещала:
— Нет! Не подходите к нему! Он не виноват, он не понимал!
Всё они понимали, думала Лина, заходя к двери, ведущей в подал. Каждую деталь и картину в целом, только почему-то не могли отказаться. С каждым часом ей всё меньше и меньше нравилась логично всплывающая мысль — похитители их детей были настолько могущественны и сильны, что даже независимые маги не могли отказать им в помощи.
Бред. Кому могли понадобится Арон и Лисса — двое молокососов, без знаний и должной силы?

***

В подвале магазинчик выказывал свои настоящие черты и приобретал незабываемую, характерную атмосферу логова некроманта. Запах плесени перемешивался с трупным ароматом, с потолка капала тухлая вода; сырой и тёмный камень поглощал свет. Марлон Фебарэ, болезненно-бледный молодой человек, затянутый в старомодный бархатный костюм с пышным воротником, склонился над непонятным предметом. Его мокрые волосы слиплись в сосульки и окрасились в цвет мышиного помёта, а костюм прохудился и затёрся. Марлона подобные мелочи волновали мало — он с заботой и особенной нежностью разговаривал с дохлой хульдрой, разрезая на равные кружочки её хвост. Гоглы впивались в нежный, сморщенный лоб, и Марлон не сразу обратил внимание на гостей.
— Это ты, Лина? — он даже не обернулся, наставляя газовый рожок на озеленевшее тело, и начал выковыривать кишки пинцетом, — сейчас середина недели. Мы с Жози поженились в конце, и я бы отпраздновал, но сейчас занят — посмотри, мне удалось вырастить в хульдре детёныша подводного змия. Это прорыв.
Лина двигалась аккуратно, чуть пружиня. По ротонде, в которой работал Марлон, были расставлены скелеты, кажущиеся недоработками — Марлон приделывал на них лишь часть мышц и кожи, а потом увлекался новым, очередным созданием, так и не заканчивая последнее.
Ты сделал драугов на заказ, и их подослали убить меня. Помнишь?
Лина разговаривала с Марлоном мягче, чем обычно. Он растерялся, даже перестал осматривать хульдру, и впервые с момента встречи посмотрел на неё. Потом на Юджина — с интересом.
— Плохо. Были какие-то заказчики, да, но разговаривала с ними Жози. Я сразу сказал, что двух дюжин не хватит... Она зачаровала амулеты, сделала всё, как надо. Но ты ведь жива, правда?
Лина покачала головой.
Не играй со мной, Марлон. Ты знаешь больше, чем говоришь.
На неё накатила жуткая усталость — погони, встречи с наёмниками, и запутанный клубок. Жалкие подсказки, от которых не было проку.
Юджин... объясни ему.
Она облокотилась на один из постаментов, рассматривая последние исследования Марлона, трактаты, что он читал, и астролябии, которыми пользовался.
— Кто такой Юджин?
Мой муж.
— И давно вы вместе?.. — Марлон с тупым, рыбьим выражением глаз посмотрел на Доу снова. — Примите мои соболезнования, господин... не расслышал вашего имени.
Лина скрежетнула зубами. Она ведь в открытую не сопереживала Жози.
Шрамы на лице продолжали саднить, но начали затягиваться.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/lBwdncn.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:19:24)

+1

21

- А здесь везде живая начинка?.. – Юджин уже с любопытством, а не стенаниями голодного желудка, посмотрел на корзины с выпечкой. - Теперь выражение «свежая выпечка» заиграло новыми красками…
Доу не угостился. Он не был брезгливым, но посчитал, что такая еда не для его желудка. Для другой нежити и нечисти, которая питается пищей с гнильцой – сойдёт, но он ещё был живым. И планировал им оставаться, пока не найдёт детей и не убедится, что они в безопасности.
- Этот тип убил свою жену, а потом воскресил её?
Это поразило Юджина.
- Возьму на вооружение.
В другой ситуации это вызывало бы бурную реакцию у Лины, но они спускались в рабочее помещение некроманта, который, как они думали, имел отношение к наёмникам, подосланным к Лине, или к похищению детей.
Доу редко видел магических существ, но догадался, что на столе Марлона лежит хульдра. Живая или мёртвая – он не уточнял. Его куда больше интересовал некромант, копавшийся в кишках хульдры – нет, кажется, всё же мёртвой.
- Шестнадцать лет, - угрюмо добавил Юджин, когда Лина заговорила о браке.
Он удивился, что женщина назвала его «мужем» без дополнительного слова «бывший», которое так полюбилось ей в последние пять лет.
Взаимоотношения с женой он отложил, чтобы не тратить ценное время, и сосредоточился на разговоре с некромантом.
- Я тоже немного знаю о шитье.
В руке Доу появился молот, сцепленный с рабочего стола некроманта. Там же оказалась горсть длинных гвоздей и закрепок, которые мужчина использовал редко и хранил неправильно. Гвозди успели испортиться от вечной сырости, покрылись слоем ржавчины и изрядно притупились, но Юджина не интересовало их качество. Ему всё равно, что использовать. Сгодится всё, что попадёт под руку, а в лаборатории горе-создателя хватало подручных средств на долгую и увлекательную игру в дознавателя.
- Но иглы и нити у меня отличаются. Стежки – тоже.
Раз.
Он положил руку некроманта на стол рядом с искромсанным хвостом хульдры и своим очередным шедевром.
Два.
Распрямил пальцы одним грубым ударом.
Три.
Зафиксировал ладонь на столешнице, вбив в неё гвоздь.
- Больше говоришь – меньше кричишь.
Доу не любил пытки, и не считал себя монстром, который получает удовольствие от мук жертвы, но заказчики часто платили за информацию, а получить её не всегда можно легко и без совершенно неизысканного способа надавить на информатора. Иногда заказчики намеренно платили за пытки, спуская с рук любую жестокость. Некоторые сами просили что-то сделать для них, потому что такой жест казался им прекрасным. Доу просили выдавливать или жечь глаза, просили вырезать на телах слова и знаки, просили дробить каждый сустав, превращая человека в калеку. За каждый удар ему щедро платили, а Юджин… Юджин считал, что мало и спускал всю заработанную сумму на выпивку, чтобы забыться крепким сном, пока не привык. Пока не научился абстрагироваться от криков, просьб, запахов, от того, что видел или слышал, от того, что знал и делал, будто равнодушный мясник. Он делал ужасные вещи, но не чувствовал себя монстром.
***
Попробуем снова.
- Где мои дети?
Молоток ударил второй раз. Гвоздь глубоко вошёл в плоть – третий сустав на правой руке. Юджин намеренно не использовал левую руку, оставив её мастеру создания драугов и прочей живности, но со вкусом и не без наслаждения калечил праву. Очередь левой наступит, если некромант решит, что язык ему дороже, чем руки. Шапки гвоздей выглядывали из плоти будто уродское дополнение к изувеченной руке. Кровь стекала по мраморно-белой, почти аристократически чистой, коже. С каждый ударом Доу всё сильнее «пришивал» руку Марлона к столешнице.
- Я не знаю! – Марлон заорал так, что казалось, его крики слышали покупатели в зале и на улице. – Они пришли за драугами. Только драугами, - тараторил некромант, оставив в прошлом спокойствие, возвышенно-восхищённую речь о новых достижениях в экспериментах с живыми и мёртвыми организмами.
К человеку, который убил и воскресил свою жену, сделав её разумным драугом, Доу не испытывал никакого сострадания. Этот человек подослал убийц к его жене. Создал их, зная, кого они должны убить. Юджин злился, но всё, что выдавало в нём это чувство – это то, что он не пытался абстрагироваться от происходящего. Он был здесь. Он это делал. Он это чувствовал. И его рука не дрогнула, пока он калечил некроманта, зная, что уже никакой целитель не поможет ему восстановиться после этих ран.
- Придётся тебе поискать хорошего инженера, чтобы сделал для тебя новую руку. И хорошо потратиться. Знаю одного мастера, может, Лина тебе поможет с ним связаться и договориться.
Доу занёс молот в… какой это был раз по счёту? Юджин насчитал уже шесть гвоздей и одну закрепку – столько стоило молчание Марлона.  Или одну здоровую и рабочую руку, если вернуться к итогу и отбросить цифры.
- Хватит!! Я скажу! Только хватит, прошу!
Доу подождал, приподнял бровь, посмотрев на некроманта.
Марлон весь побледнел. По вискам стекал пол. Глаза намокли от слёз. Он искусал себе губы и попортил зубы, пока пытался не кричать слишком громко или не контролировал себя от боли. Он ёрзал на стуле, но рука, прибитая к столу, не давала ему сдвинуться с места или опрокинуться на спину. Вторая рука, привязанная к телу, успела затечь от неудобного положения – Доу намеренно завёл её за спину, привязал кисть так, чтобы ладонь постоянно находилась между лопаток.
Жозефина, которая удивительным образом всё ещё испытывала чувства к мужу после смерти, спустилась к ним, когда услышала первые крики боли. Она оставила зал с посетителями и накинулась на Лину с обычным кухонным топориком, собираясь отомстить ей за мужа и спасти его. Все мы становимся идиотами, когда любим. Доу даже не шелохнулся в сторону Лины, чтобы помочь ей – он знал, что с таким необученным нападающим она легко справится, поэтому не отвлекался от дела.
- Ко мне пришёл наёмник. На нём не было никаких знаков, но, когда он расплачивался, я заметил дощечку. Ту, которую выдаёт барон или герцог, чтобы обладателя пропустили за ворота. Там был герб магистра Керсавийского ордена.
Всё снова возвращалось к магистру.
- Как выглядел наёмник?
- Высокий, худой, на левом глазу бельмо.
«Йордан», - сразу понял Юджин.
Доу ругнулся про себя. Он подозревал не того стервятника.
[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

22

Пытки Лина презирала. По этой же причине презирала она и наёмников, и, первое время, Юджина. Сами по себе, пытки были грязным и мерзким занятием, которое, помимо того, ставило под сомнение и профпригодность палачей — это ж насколько неталантливыми шпионами и агентами быть нужно, чтобы информацию выуживать раскалёнными шипами, а не умелыми, заточенными словами? Лина была мастаком в разговорах — её задачей было обольстить и очаровать цель, после чего ласками и убедительными доводами перевести беседу из светского в предметное русло. Если попадался совсем уж несговорчивый малый, то приходилось прибегать к иллюзиям или «сиропу», той самой легендарной сыворотке правды, которую якобы изготавливали в имперских подземельях. Такое зелье имперские алхимики и правда варили, но оно, вопреки ходящим легендам, не развязывало язык принципиальному борцу с системой, а дурманило его разум, расслабляло тело, поднимало тревожность и волнение, усиливало паранойю. Заранее чувствуя себя предателем, пойманный раскалывался. Настоящую сыворотку правды доверяли немногим агентам, и только тем, в которых были уверены. Которые были готовы не умереть за Империю — выжить ради неё.
Но, определённо, грубые пытки отнимали меньшее количество времени. Это Лине необходимо было выполнить задание тихо, гладко, оставаясь в тени, а Юджина такое не касалось. Отвечали за его действия его же заказчики — в смертях родственников и соратников винили тех, кто платил. Она, кажется, никогда не интересовалась, какого ему — выполнять приказы.
Лина, облокотившись на стол, продолжала лениво рассматривать хаотически раскиданные листы, исписанные чернилами. Изредка она поднимала глаза на чертыхающегося Марлона, пытающегося то ли вырваться, то ли найти в её лице поддержку. Они и правда дружили долго — с первых дней её работы. Марлон нередко спасал Лине жизнь, подсказывал нужные адреса и даже снабжал драугами. Он познакомил её с Дарой и рассказал о чёрном замке Машегге. За их потасовкой с Юджином она наблюдала с безразличием, присущим тем женщинам, которые изредка бросали взгляды на далёкую и не относящуюся к ним драку в таверне, праздничным вечером. Спокойствие было мнимым — при первых же шагах Жозефины Лина, развернувшись к ней, прошипела заклинание, и из затемнённых, пыльных, сырых углов комнаты поползли гремучие змеи, сотканные из тьмы. Они обвили Жозефину по ногам и рукам и приковали к одной из стен, поближе к гобелену, изображающему человеческое тело с красочными иллюстрациями внутренностей. Жози мешала ей — мешала искать в недрах неважных, липовых бумаг настоящее сокровище. Марлон, конечно, содержал пекарню, игрушку жены, и тратил баснословные суммы на необходимые материалы для своих экспериментов, но брал он плату и утраченными трактатами, манускриптами и папирусами, после чего пускал месяцы и года на их расшифровку. Дневники записей он не прятал в сейфе, а оставлял на самом видном столе — не заботился об их сохранности и из-за романтичной души, и потому, что проводил всё время в подвале. Нежеланных незнакомцев выпроводили бы драуги — но их, так же, как и Жозефину, закольцевали и приковали к стенам сумрачные змеи.
Достаточно, — сказала Лина, отвлекаясь от стола. Ей удалось раскопать нужную вещицу — книжечка в переплёте из кожи гарпии с гравировкой и тиснением. Запутанную, всю в масляных и тёмно-коричневых пятнах, с размашистым почерком. Лина аккуратно убрала её в дорожную сумку.
Он ведь и правда больше ничего не знает, Юджин. Оставь бедняжку.
Жозефина задёргалась и заорала уже далёко не медовым, а визгливым голосом, и одна из змей, раскрыв воротник, зашипела и вгрызлась ей в глотку. Визг сначала затих, а после превратился в мышиный писк. Лина обошла стол по той стороне, где стоял Юджин, и успокаивающе погладила его по плечу.
Марлон, Марлон. Как ты мог. Столько лет, и всё зазря.
Некромант, обессиленный, с покрасневшими глазами, посмотрел на неё со злобой.
— Ты это заслужила. Да и потом, я ни на секунду не сомневался, что они не ранят тебя. Жозефина амулеты зачаровывала не на крови доппельгангера, а на разбавленной...
Мне неинтересно, — прервала его Лина, склоняясь поближе. На руку Марлона смотреть было страшно — заколоченная в стол, она кровоточила и покрывалась гнильцой. Лина неодобрительно покачала головой и зацокала язычком.
— Мы ведь столько прошли вместе. Я создавал для тебя мантикор и ястребов. Я сделал для тебя самую настоящую армию с нефритовыми глазами! Я всё вам рассказал. Я помогу! Только не трогайте её... не смейте. Я помогу... — некромант, неожиданно для всех, горько разрыдался. Лина закатила глаза, упираясь в стол; она всё ещё держала Юджина за предплечье.
Марлон, Марлон, Марлон. Ты ведь знаешь, что я не могу отпустить тебя. Допустим... допустим, ты и правда поможешь нам. И мы найдём заказчиков. А потом... что-то произойдёт, и к тебе придут новые клиенты. Они увидят тебя,  и что же они подумают?
— Что? — некромант не сдерживал ненависти и испепелял Лину взглядом. — Что я честный творец, а моё мастерство — почти совершенство? И что вы так жестоко обошлись с человеком искусства?
Нет, — Лина расхохоталась коротко, жёстко, и тут же смех оборвался. — Они увидят, что Мадалина Кройциг прощает обиды старым друзьям. Что её доверие и благосклонность можно предать, можно вытереть об неё ноги, помочиться на неё, плюнуть в лицо — и она послушно закивает головкой и уподобится святым зелигенам, всепрощению... И тогда, Марлон, они решат — что ж, значит, Мадалина Кройциг потеряла сноровку и форму. Она размякла, стала доступной и лёгкой добычей. И мы можем открыть сезон охоты. Но ведь и это не всё. Видишь ли, Марлон, второе, о чём они подумают, так это следующее — значит, «стервятники» — простой миф? — и Лина ткнула пальцем в Юджина. — Значит, они совсем не жестоки, а очень даже милы. Хоть в няньки нанимай грудничкам-отпрыскам. И тогда, получается, ты подставишь нас обоих. Разве тебе этого хочется, Марлон?
Подставлять и Лину, и наёмника Марлону совсем не хотелось — так же рьяно, как и умирать. Он только сцепил зубы, кинул томный взгляд на корчащуюся Жозефину и сказал:
— Тогда убивайте нас поскорее, и покончим с этим.
Лина с удивлением захлопала ресницами, будто Марлон сказал несусветицу. Самую глупую вещь, что она когда-либо слышала.
Убивать? За что? Марлон, мы же давние друзья. Ты ведь создал для меня настоящую маленькую армию с чудесными нефритовыми глазами. Нет, убивать ни тебя, ни Жозефину никто не будет. Вы станете показательным примером. Так сказать, своего рода заявлением.
Марлон в ужасе уставился на Лину и почти открыл рот, но она засмеялась опять — надолго. Таким смехом можно было резать сталь. Потом она жеманно улыбнулась, поочерёдно Марлону и Жози.
Простите меня, друзья. Я люблю вас, вы ведь знаете.
И обернулась к Доу.
Делай с ним что хочешь, но хоть что-то от рук оставь целым. Ему шитьём ещё на жизнь зарабатывать. С женой поступай как угодно, а я займусь домом. Встретимся через четверть часа — хочу устроить небольшой праздничный салют. В честь встречи.
Когда «Золото фиалки» занялось нежно-лиловым, с синеватыми прожилками пламенем, а по свинцовому небу разлился гранатовым соком закат, Марлон Фебарэ рыдал, стоя на коленях, и собирался кончать жизнь самоубийством. Жозефина, его жена, воскрешённая неимоверными усилиями жалась к Марлону и обвивала своими холодными, покрытыми трупными пятнами руками. Вместе со сгоревшим магазинчиком, Марлон потерял все свои труды и произведения искусства — всех изящных, пластичных монструозных существ, кроме парочки грубо слепленных гаргулий, ещё в те времена, когда он бегал подмастерьем.

***

Я не смогу открыть портал в Камбриллию. И около Хрустальных гор не смогу — под хребтами проходит излом Бездны. В последние года там заметили аномальную активность, и, при направлении координат для выходного портала, получается горное эхо, материя искажается. Нас обоих разорвёт.
Лина пнула сосновую шишку, угрюмо вычерчивая палочкой на песке схематичную карту. После нанесённого визита Марлону, они выпрыгнули из очередного портала на небольшую полянку, усеянную незабудками и вялыми ирисами. Побродили с час и отыскали ручей, там же разбили лагерь — ненадолго.
Здесь — Двуглазый Холм, дальше — Мантикорово Ущелье, к востоку — Синий Лес. Портал, максимум, сможет перебросить к холму, но после придётся брать проводника, или, если идти через лес, ждать торгового каравана. С проводником. Пройти лес и остановиться в замке Ромальды. Было бы лучше, отправься ты через Ущелье. Я пошлю ей ястреба.
Рассказывать о проблемах с порталами Лине было стыдно. Этот самый пресловутый всплеск активности произошёл года три назад, когда перемещаться магическими, быстрыми проходами по горам стало опасно. Увы, Лина не смогла полноценно отказаться от прошлой жизни шпионки, и продолжала собирать сведения о происходящем в мире, переписываться с бывшими коллегами — они присылали ей подробные новости, она отвечала сухими благодарностями в пару строчек. Сейчас же, по сути, она в открытую призналась Доу в том, что не смогла окунуться в материнство.
Им действительно следовало бы разделиться. Теперь, когда тайная канцелярия знала, что Лина жива, кого-то за ней точно отправили. Но кого? Элайза работала близ Айзенхама, но всегда была слишком слабой. Рэйманд... Рэйманд находился близко, едва избежал смерти в горах, но не стал бы спорить с Эмундом. У Эмунда с Линой были свои, личные счёты; он был умён, хитёр, силён и наполовину принадлежал к озёрным троллям. Это делало его опасным противником — на спаррингах никогда не было ясно, кто победит, Эмунд или Лина. Она плохо чувствовала Эмунда в округе, и, догадывалась, что он скрывался от неё, начав преследование.
Или Эмунд, или Рэйманд. Второй, с его амбициями дослужиться до главы канцелярии, был не лучшим вариантом. Лина знала всегда, что, если ей придётся сражаться до последней капли крови с Эмундом, ни детей, ни Доу там не будет. Если с Рэймандом — то дети и Доу будут уже поставлены на карту.
Но что-то подсказывало ей — теперь, объединив усилия впервые за прошедшие пять лет, Юджин не захочет расставаться. Они оба предпочли бы спасать детей в одиночку, и оба не могли позволить друг другу столь тернистый, извилистый путь.
Лина пнула очередную шишку и заметила за серебристой сосной зубастую белку. Та, выглядывая из дупла, внимательным глазком-бисеринкой наблюдала за ними. Лине захотелось белку ткнуть, проверить, не шпионит ли она, но зверёк быстро скрылся, почуяв в женщине угрозу.
По лесу лучше, — закончила Лина, отбрасывая палку в сторону и стирая карту на песке мыском сапога. Когда-то, именно здесь они и встретились с Юджином; Лина тогда представилась именем Сафиры Обелл, богатой наследницей, едущей с юга, погостить у родственников и подыскать выгодную партию. Мысль о том, что им вновь придётся пересечь один из опаснейших лесов вместе, вызывала непонятный ком в животе.
Больше всего на свете, помимо ожидания, Мадалина Кройциг ненавидела вспоминать.

[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:19:33)

+1

23

Доу хотел убить некроманта. Огромных усилий ему стоило оставить Мерлона в живых вместе с его мёртвой-живой женой, но он это сделал, потому что Лина убеждала его, что так будет лучше для них. Он придерживался другого мнения, но не стал тратить время на споры. Они и так здесь задержались, пока пытались выяснить, где держат их детей и кто стоит за всем. Они выяснили всё, что могли, но рисковали рассекретить себя или дождаться гостей.
Рука после ранения всё ещё восстанавливалась, несмотря на эликсир Лины, который должен был её излечить. Лекарь всегда говорил, что на Доу раны заживают, как на собаке, а смердит он ничуть не лучше дворового пса, пока лечится, но то были лишь шутки. Против такой раны никакое везение не поможет, если в неё попала грязь или она плохо зашита. Доу проверял рану сам, стараясь не полагаться на Лину, чтобы она лишний раз не пыталась оставить его где-то на лечении, если рана действительно загноится или швы разойдутся в очередной раз, потому что он увлёкся.
Пока он пытал Мерлона, то и не заметил, что рана вновь открылась и пропитала повязку кровью, а дальше было не важно. Его гнев рос и креп, заглушая здравый смысл. Юджин собирался любой ценой найти детей, и, при всей своей нелюбви к порталам, пожалел, что способности Лины так не вовремя закончились.
***
На востоке лес Эндервей выглядел сказочным, светлым, тёплым и приветливым. Здесь пели птицы, здесь солнца садилось поздно, а в ночное время луна и звезды светили путникам, выглядывая из-за крон многолетних деревьев, служа им ориентирами, но лишь дурак верил, что это место приветливо и безопасно, а звёзды на небе действительно указывают путь. Через лес вели тропы, но только человек, что знал каждую из них и обладал крепким характером, мог пройти по ним. Юджин знал, что иногда тропы меняются - то были происки не то лесных фейри, не то других магических существ, которые днём выглядели птицами, показывались из-за кустов крепкими и ухоженными барсуками или милыми кроликами, которых, к слову, ловить и жрать было нельзя. Как-то раз Доу остановился в этом лесу вместе со стервятниками. Они разбили свой лагерь ближе к ночи, развели костёр, поймали несколько жирных кроликов, которых освежевали и собрались зажарить на костре. Через час, когда кролики уже смолились на костре, наёмники подумали, что перебрали медовухи, а потом с криком, будто дети, повскакивали с брёвен и земли, потому что сочный и прекрасный обед превратился в трупы убитых монстров, размером чуть больше кроликов. Тела их были лысыми, лапы скрюченными, с длинными и острыми когтями. Хребет будто бы вырос с изнанки. От милой морды кролика ничего не осталось. Глаза вылезли из черепа, будто у тех рыб, что проживают глубоко-глубоко на дне океана и никогда не видели света. Зубы у них тоже были такими. Длинными иглами, едва ли не напирающими один на другой, они торчали из безгубой пасти. Нос превратился в две продолговатые щели. Жрать это никто не стал. Повыбрасывали, и легли спать голодными, обнимая мечи и серпы крепче, чем бордельских девок.
Они блуждали по лесу больше недели, пока их не нашёл какой-то лесничий, заметив, что отряд медленно сходивших с ума наёмников, бредёт к верной смерти – болотам Сейрам, а то и вовсе к Тропам Костей, и там и там их ждал бесславный и мучительный конец.
***
Юджин и в хорошие времена ненавидел это место, а в этот раз понимал, что их путь с Линой лежит через болота Сейрам к Тропе Костей. Он смачно сплюнул на землю, и вошёл в лес.
- Надо было запастись едой и водой, - но умная мысль посетила, когда они уже ступили на тропу и не имели возможности повернуть назад. – Дорога займёт без малого три дня, если не заблудимся.
Лина зналась на магии, Юджин – на тропах. Он сам не знал, как ориентировался в этом проклятом месте, но внутренне чувствовал, по какой тропе им стоит идти. Другим людям казалось, что здесь нет ни единой тропы, всё поросло мхом и лишайником, корни деревьев вплелись в невообразимом танце страсти на грани смерти, но Доу видел тропу. Она извилисто тянулась между деревьев и уходила вглубь леса на запад – это была безопасная тропа, но были и другие, которые он тоже видел. Вторая тропа вела на юг – именно туда направлялись они с Линой. Эта тропа отличалась от других, и стоило ступить на неё, такую блёклую и серую, как та спасительная исчезла, будто растворилась в тропе и сам лес поглотил её, не оставив путникам шанса передумать.
Уже несколько часов они шли по лесу, не видя никаких животных и не слыша птиц. Небо по-прежнему выглядывало между деревьев, всё чаще встречались кочки или поросшие мхом деревья, на которых не было никаких плодов или цветов. Солнце всё ещё пробивалось через яркие зелёные верхушки и освещало путь, устланный зелёным ковром из тысячелистника. Клевер стелился и будто бы тянулся к ногам Юджина, не то за лаской, не то за свежим мясом, которое так редко забредало в эту часть леса.
Тонкая речушка текла между ними, напитывая сочную зелёную траву энергией, что шла от самой земли. Вода в ней была холодная и чистая до того, что Юджин видел каменистое дно и каждую песчинку, что перекатывалась, поддаваясь течению, но он зарёкся есть и пить что-либо в этом лесу. Лучше умереть от голода или жажды, чем отдаться на волю случая.
- За нами наблюдают.
Доу не обернулся, когда Лина тихо высказала своё предположение.
- С того момента, как мы свернули на тропу, - Юджин был спокойным и внешне и по голосу.
За ними действительно наблюдали. Лес, его стражи, его жители, каждый из них, как сотни и тысячи глаз, но, несмотря на это, никто не шёл за ними и лес не пытался их атаковать или запутать.
- У болот опасно ночевать, а по темноте мы не перейдём через мост.
Мостом он был лишь весьма и весьма отдалённо. Мостом местные жители называли корень дерева, который прорастал из одного края ущелья и уходил в землю второй край ущелья, нависая неровным изгибом над болотами. Корень был скользким и узким, но по нему вполне можно пройти, если делать это при свете и аккуратно ступать по скользкому покрову. Другого пути на другой берег нет. Это единственный путь. Оступишься – упадёшь прямо в раскрытый зёв болот, где тебя уже ждут.
По ночам вокруг болот всплывали огоньки болотников, которые заманивали в свои сети недальновидных путешественников. Но помимо них было что-то ужаснее и страшнее, и именно с эти Доу хотел встречаться меньше всего. Болотников можно обмануть, но истинных чудовищ – нет.
- Остановимся здесь.
Доу показал на голую поляну из корневища. Рядом была поляна из сочного клевера, которая так и манила, но Юджин старался обходить подобные места силы как можно дальше. Даже отсюда, на расстоянии десяти метров, он слышал голоса с поляны, хотя никого там не видел. Они знали его имя, и звали.
- Завтра за полчаса дойдём до болот и перейдём на другую сторону.
Болота – меньшая из проблем. Ночь в лесу даже не шла ни в какое сравнении с Тропою Костей.
- Ты взяла книгу в доме Марлона, - Юджин не говорил об этом, но посчитал, что сейчас самое время. – Что в ней?

Арты
восточный лес

https://i.ytimg.com/vi/bKQth1n7I14/maxresdefault.jpg

Тропа Костей

https://www.wallpaperup.com/uploads/wallpapers/2016/08/28/1013184/a6e32fc8970617ee1b8a27da032065b5-700.jpg

Болота Сейрам

https://clipart.wpblink.com/sites/default/files/wallpaper/drawn-vine/324545/drawn-vine-forest-324545-3683085.jpg

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

24

Если кто-то из немногих посвящённых в присутствии Лины заикался о её происхождении, то она, без лишних отлагательств, ломала болтуну челюсть или нос — это как повезёт бедняге; ну или поджигала то волосы, то бороду, в зависимости от его принадлежности к полу и собственному настроению. Тема эта была плодотворной на оскорбления и злоязычие, и породила немало слухов о ней самой. Рабочее прошлое Лины, пускай мрачное и пропитанное кровью, вызывало похожую реакцию, но не совсем. Она начинала как агент тайной канцелярии Виндфарерской Империи,  и закончила так же, не предав ни Его Величества Джозефа IV, ни доверия коллег. Но альвийская сущность... Эльфы в представлении большинства людей оставались светлыми и возвышенными созданиями, с развитым обществом и культурой, которая на многие столетия опережала человеческую; созданиями, смотрящими на людей свысока, но без ненависти, и построившими парящий, воздушный и ажурный Льюсальвхейм, Град Золотых Шпилей. Чуждые и далёкие, они не понимали житейских и бытовых забот, и что их любовь, что дружба разительно отличались от пошлых, алчных проявлений чувств менее отрешённых существ. Эльфа-полукровку не презирали; могли относиться с толикой осуждения, но в землях отдалённых, больше восточных, там, где царствовали тролли. Альвы же считались монстрами везде. Оно и правильно — сотканные из тьмы и мрака, похоти и ненависти, войны и разрушений, они разительно отличались от людей своей уродливой красотой, разрушительными изобретениями и жаждой власти. Эльфы-то и просили одного — оставьте нас в покое, альвы заявляли — вы тупые животные, стадо, недостойное пастуха. И мы будем вами править.
Полукровки-альвы встречались нечасто. Мало какой альв связался бы с человеком на ночь — случались изнасилования и нередко, но, после них, женщин или мужчин разрубали надвое или рубили на мелкие кусочки, варили и обгладывали косточки, непременно при свидетелях. Про альвов ходило столько страшилок, что и не пересчитать, и, если деревни начинали подозревать, что где-то рядом поселялся такой, мирные сельчане тут же превращались в цыган и срывались с места. Был и другой вариант — коль подозрения оказывались правдивыми, деревня быстро вымирала.
Пока о происхождении Лины не знали, то сокурсники гнобили её за хилость, слабость и отсутствие способностей к целительству. Каждый воспитанник, хотя бы чуть-чуть, по крупицам, но учился залечивать раны, обращал стихийную магию на выгоду себе, и то запекал рубцы огнём, то, при помощи воды, выводил яды. Лина так не умела. Большинство ядов её просто не брало, дозы не доставало, а раны на ней затягивались со стремительной скоростью, как и заживали переломы. Не могла она и создавать порталы — и вот тут-то, постепенно, не без помощи Каролины, Лина начала осознавать свою сущность, её инаковость. Имперские маги и учёные никак не могли взять в толк, почему же у неё так плохо получается создавать проходы в пространстве. Видимо, что-то в альвийской природе противоречило телепортации, или должно было использоваться иначе, по-другому, но как — никто не мог ей объяснить. Как не мог и рассказать, отчего у неё тёмные татуировки на спине, лиловый огонь и жажда секса после потери сил. Где-то Лина находила источники сама, где-то — собирала слухи, пару раз натыкалась на таких же, как и она, полукровок. Все они были одиночками, учившимися на своём опыте, как одичалые волки, и Лина тогда понимала, что ей повезло оказаться в пределах города, а не где в лесу.
Она никогда не искала своих корней и отказывалась их признавать. Кем бы ни были её родители, один из них или не уважал себя, или проклял связью с человеком, а второй был или мёртв, или давно сожран. Ей не было интересно, убеждала себя Лина, и, тем более, она давно подросла, стала взрослой, сформировавшейся личностью. Единственное, чем бы ей мог помочь настоящий альв — информацией о порталах. Но обычные жители Свартальфахейма не стали бы делиться секретами с кем-то такого низкого происхождения; для них она была отверженной, а от тех, которых изгнали собратья, Лина сама воротила нос. Она и сама не до конца понимала, почему именно, но что-то упорно отводило её в сторону от королевства ночи, кошмаров и теней. Лина отчего-то знала, что, если однажды переступит границу, то ничего не будет как прежде.
Лишь один раз тропа её судьбы перехлестнулась с альвами, и эти три месяца Лина предпочла бы вычеркнуть из своей памяти навсегда. Слишком много вопросов оставляли они, и слушать ответы она не собиралась.

***

На имперской службе, у Лины в распоряжении был личный дирижабль, и, во времена проблем с изломами под хребтами Хрустальных гор, в Камбриллию можно было быстро и безопасно добраться по воздуху. Тогда Керсавийский орден активно сотрудничал с Императором и безоговорочно поддерживал все его инициативы, обещая поддержку — а славящийся своим могуществом камбриллийский Конклав, вне всяких сомнений, заставлял многих врагов Империи хорошенько подумать, прежде чем присоединиться к Альянсу в войне против, как они любили пафосно выражаться, узурпаторства и диктаторства Джозефа IV. Леса и походы Лина ненавидела.
Ей пришлось исходить много зловонных болот и гиблых топей по юности, когда она считалась агентом младшей лиги; чёрная и грязная работа всегда была ей ненавистна и напоминала о бедном детстве, когда за роскошный ужин считались дохлые трупы крыс. Именно тут, на Тропе Костей, природа начинала отвергать альвийскую часть Лины и отказывалась ей доверять. Лина всегда старалась избегать это место; оно мучило её неприятными видениями. Что-то ужасное здесь произошло, и ей совершенно не хотелось узнавать, что именно, возвращаться в прошлое на века назад. Она доверяла Юджину и его опыту следопыта, молча поспевая следом; раны на лице почти затянулись и превратились в нежно-розовые, отливающие на солнце рубцы.
Место, выбранное Юджином для ночлега, ей не нравилось. Ей здесь всё не нравилось. Температура вокруг падала, стремительно холодало; Лина хорошо знала это тошнотворное чувство, эти покалывания в пальцах, Само место обращалось к ней и требовало вернуться в прошлое. Вспомнить.
Она кинула пару сухих, выеденных термитами веток в яму у корней и подожгла. Лиловый огонь приветливо затрещал, и от него не шёл дым, как не было и запаха. Лина уселась на один из крупных корней, широко расставив ноги и утерев лоб. Дорога утомила её, и хотелось проспаться. Им обоим не помешало бы восстановиться до завтрашнего дня — но сначала требовалось пережить ночь.
Записки, зарисовки, заклинания. Неинтересная магическая хрень, — уклончиво ответила она, осматриваясь вокруг. В отличие от болот Сейрам, местность тут была менее зелёной и живой. Исчезли реки, трава и солнце, остались только одни деревья, несколько метров в обхвате, могучие и пугающие своей корой, походящей на чешую старого дракона.
— Ты лжёшь, — Юджин уставился на неё, ожидая услышать правду, и Лина закатила глаза.
Раз ты хочешь. Марлон — талантливый некромант, один из самых талантливых. Его считают безумным учёным, которого интересуют только создания, но это не совсем так. Марлон мечтал, что однажды у его чудовищ будет целое государство, где они смогут счастливо жить, повинуясь своему повелителю, и кушать стряпню Жозефины. В общем... он много с кем общается и много чего слышит — и слушает. И записывает. Ещё до того, как я ушла... Моё последнее задание...
Лина не стала углубляться в детали.
Идёт какая-то игра. Уровнем повыше, чем наши с тобой проблемы, но затрагивает нас. Мне нужно прочитать его дневник, расшифровать, понять, с кем и о чём он общался в последнее время, о чём договаривался. Марлон, может, и не понимал, а я могу понять. Мы оба знаем, что обратно, в Айзенхам, я не вернусь. Этот дневник может защитить детей, и тебя. Если правильно распорядиться информацией — продать её нужным людям.
Поначалу, когда Юджин затих, Лина решила, что он вообще не ответит. Но суждение было ошибочным — он подал голос, и очень скоро.
— Дура, — хмыкнул Доу,  — безмозглая дура, вот ты кто.
Лина не стала церемониться и терпеть грубость, как не стала и молоть языком, а молча, резко подалась вперёд, намереваясь хорошенько врезать Юджину. Реакция у неё была быстрой, быстрее, чем у обычного человека, но Юджин не уступал и легко увернулся. Лина потеряла равновесие, чуть пошатнувшись на ногах, но сжала в кулак теперь уже левую руку и повторила заход с разворота на девяносто градусов. Эту руку Юджин успел перехватить и заломить ей за спину. Она всё-таки врезала ему, но уже в бок, локтём. Удар получился несильным, гад успел повернуться здоровым боком, и больно выкрутил ей запястье, а потом схватил локтём за шею — и начал душить. Оттолкнувшись ногами от земли, Лина навалилась на него всем весом и, пятясь раком, поставила подножку. Они оба упали на землю, недалеко от костра, и Юджину всё-таки удалось двинуть ей по щеке. Она зарычала и собралась с силами, вцепилась ногтями в предплечье и кувыркнулась. Нужно было усесться на него сверху, сдавить лицо коленями, и там уж продолжить, но подвело здоровье. Лина закашлялась — рёбра больно сдавило от удара, и она, стоя на четвереньках, выжидала. Когда Юджин подобрался достаточно близко, она, как баран, врезалась макушкой ему прямо в живот.
Эта схватка выглядела жалко. Их обоих сильно потрепало — раненное плечо Юджина давало о себе знать, а Лина теряла координацию и чувствовала слабость, удушающую получше наёмника. Им требовались передышки после каждой попытки нападения, и что время, что силы в очередной раз растрачивались на пустые потасовки, возникшие на почве старых обид и ревности, мешающих им сработаться снова, по-настоящему.
План провалился, и теперь уже Лина оказалась на земле. Спиною она чувствовала почву эндервейского леса, древнюю и мерзлотную на тысячи миль вниз. Юджин навалился сверху, сдавил оба запястья и также прижал к земле, навис и хмуро, но почти спокойно смотрел на неё. Глаза Лины же горели от ярости; она хрипло закричала от злости и бессилия и подалась вперёд, пытаясь вырваться, но Юджин держал крепко.
— Бездна! Когда ты займёшься поиском детей, а не своими бабскими истериками?
Тогда же, когда ты, наконец, перестанешь мешать мне делать мою работу, — процедила Лина сквозь зубы. — Защитить Лиссу и Арона — мой долг. Как и тебя, чтобы ты мог защищать их дальше. Ты мне не помогаешь!
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:19:42)

+1

25

- Работу убить себя? – Доу не нуждался в ответе. Он саркастично хмыкнул. – Определённо, Лина! Это очень поможет нашим детям!
Юджин не надеялся, что Лина думает о будущем их детей. Злость выедала нутро наёмника. Ему начинало казаться, что всё это – похищение, нападения – лишь повод для Лины наложить на себя руки и избавиться от необходимости заботиться о детях. Это так, приключение-оправдание, чтобы лишиться головы и жизни при первом случае. Всё, что делала Лина до этого дня, казалось ему бессмысленной затеей. Вот зачем она вернула себе магию? Бесполезную, ненужную, которая даже не могла создать им нормальный портал или как-то облегчить их поиски!
- Да никого ты не защищаешь! – он не любил срываться на крик и на эмоции, но Лина вывела его из себя. Ненадолго, потому что кричать и ругаться Доу никогда не умел. Он переживал всё внутри себя и редко-редко что-то из этого вырывалось. Даже та драка, устроенная Линой в ответ на его скромную характеристику, с его стороны была лишь ответом на её действия, потому что ей так хотелось выместить на нём злобу. Не исключено, что злость на саму себя, а не на ситуацию.
Лина билась под ним, теряя силы, но нисколько не поубавилось в ней злости. Лучше бы она так врагов взглядом испепеляла, как сейчас пыталась его!
Женщина дёрнулась в очередной раз, попыталась ударить его коленом в пах, но промахнулась и едва задела бок. Второго шанса Юджин ей не дал – прижал к земле своим телом.
- Блядская баба! – рыкнул Доу, крепче перехватывая запястья Лины – они были такими тонкими и обманчиво хрупкими, что он удерживал их одной рукой, в своей широкой ладони. Не церемонясь и не щадя руку, которая болела от их нелепой потасовки, Юджин не то рычал, не то что-то нечленораздельно и не на всеобщем бурчал под нос, пока вытаскивал край заправленной рубашки из-за пояса Лины и грубо её задирал, не заботясь о целостности пуговиц. Пусть хоть каждый корешок в Эндервее пересмотрит, стараясь собрать пуговицы, что землянику после дождя. Плевать.

Я стою напротив тебя и не могу вспомнить слов
Ради тебя я все оставлю
Город влюбил нас и изменил

Лина бесновалась в его руках, протестовала и не забывала сочно ругаться на всех языках, но от каждого её движения Юджин приходит в бешенство и, слабо отдавая себе отчёт в действиях, решил потратить её силы и эмоции, бьющие через край, в другом действе. Он пропустил поворот, когда ругань и драка превратились в попытку избавиться от вещей, когда пальцы торопливо расстёгивали ремень, когда руки гладили знакомую смуглую кожу живота, поднимаясь к груди немного небрежным и торопливым движением, когда из «назло» происходящее превратилось в понятное и мучительно-приятное «хочу».

Город наполнился
Бывшими возлюбленными
Сколько нас таких, с ранами?
Дотронься своими пальцами
Кем теперь мы стали?

Юджин путался в вещах. Повязка на руке мешала ему безболезненно стянуть с женщины штаны, мысленно проклиная тот день, когда женщинам разрешили носить штаны, будто мужчинам. Если бы Лина носила платье или юбку, то всё бы прошло намного быстрее и менее безболезненно. Ремень задевал клочки земли, резал с кореньев мох, будто тупой нож, и тянул за собой паутину листьев и веток, пачкая одежду.
Не выпуская женщину, Доу ругнулся, зацепил край повязки зубами и потянул её, развязывая. Так было проще. Ничего кроме швов не сковывало руку и не фиксировало её в неудобных тисках. Рана от этого болела не меньше, но он не придавал ей значения – сейчас болело всё тело от каждого болезненного спазма и от злости, сковавшей мышцы.

Мы такие, какие мы есть
Одинаковые

Крепко перехватив бедро женщины, не давая ей сдвинуться с места или увильнуть от него, Юджин налёг на неё, стараясь сдержать порыв грубости, вошёл в женщину, глухо рыкнув в копну тёмных волос.

Такие, какие есть
Мы одинокие

Он был слишком зол на неё, чтобы целовать. Слишком зол, чтобы вздохом или стоном выдать свои ощущения. Болезненное сжатие запястья Лины прервалось, когда он ощутил, что она уже не беснуется так рьяно и не пытается убежать от него. Опора была важнее, чем целостность, а Доу не сомневался, что Лина пустит в ход и зубы и ногти.

Такие, какие есть
Заклеймённые

Он почувствовал болезненный укус на плече, когда Лина получила свободу. Ногти женщины прошли по его спине, намеренно разбирая старые шрамы, оставленные клинками врагов и плетью тюремщиков и надзирателей, но он не чувствовал боли, даже когда кровь потекла из ран, смешиваясь с грязью и потом.

Такие, какие есть
Такие, какие есть

Доу не слышал голоса леса. Никто не звал его по имени, не пытался завлечь на поляну воспоминаниями о забытом прошлом. Он видел перед собой женщину будто в мареве, окунаясь или выныривая из него снова и снова, сжимая её в объятиях до грубых следов от пальцев на коже, до рыка, до болезненного движения бёдер, до…
- Это всё?..
Вопрос Лины был красноречивее мыслей Юджина.
Наёмник буркнул и перекатился на спину.
- Хотела дольше – надо было не мешать мне с дочкой барона.

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

26

— Граф фон Шенбург, амир Али, Натан Шлиссенбург, Гомлец Бьёденс, магистр аз-Загалл, — перечисляла Каролина, загибая до ослепляющего блеска отполированные, заострённые ногти. Алое кружево прилипало к её нежной коже и не давало простора фантазии — всё и так выставлялось напоказ; она всегда сидела закинув ногу на ногу, и от того ткань платья ползла ещё выше.
— И ещё десятки вариантов. Десятки богатых, известных, подходящих тебе по рангу мужчин, готовых рвать друг другу глотки за право обладать твоей рукой. Вместо того, ты выходишь замуж за бездомного, грязного, вонючего и блохастого пса. Не изволишь ли объясниться?
В её ореховых глазах Лина видела разочарование — такое редкое чувство, что Каролина испытывала к своей воспитаннице. Игрушки-ребёнка из детдомовской злюки не вышло, но они остались соратницами и подругами, знающими, когда уйти в тень, когда — подобраться поближе к новому министру, а где, напротив, подсказать главе тайной канцелярии, что неугодный им чиновник нечист на руку. И вот теперь Лина, её Лина, добившаяся таких высот, предавала Каролину и просто вытирала об неё ноги. Каролина отчаянно не могла понять, где промахнулась, где упустила момент, когда воспитанница отбилась от рук, вбила себе в голову невесть какую чушь, и, Бездне ведомо, в какие чары угодила. Других объяснений у неё попросту не находилось.
Лина лишь лениво повела плечами и пригубила травяной отвар. Она не считала нужным отчитываться перед Каролиной — уже давно переступила грань того возраста, когда должна была, и давно отплатила наставнице.
По сути, их союз с Юджином никому не мешал и не предавал доверие Империи. Наёмник и наёмник, пускай стервятник, да хоть вальравен. Глупо было рассчитывать, что агенты империи, беззастенчиво использующие секс как оружие, сами оказались бы фригидными и бесчувственными машинами из шестерёнок, добровольно отказывающимися от проверенных любовников. А что до стервятников — те вообще , по слухам, и мать родную продавали, и детей за хорошую цену. Ни роду, ни племени, ни имени — ничьи сыны, ничьи братья, ничьи мужья.
Не угроза императору. Не ровня Лине, как выразилась бы Каролина.
Статус Лины не позволял ей жить так, как хочется, но позволял жить в роскоши и достатке. Откровенно говоря, для её положения логичным было вообще никогда не выходить замуж, а если и да — то следуя дальновидному и продуманному расчёту, за графа, герцога, геосского амира, главу ордена или человека подобного высокого служебного положения. Тогда можно было бы или создать новую подставную личность и прятаться в дальних горах, скрываясь от пристального дворового ока, или, напротив, искать себе двойника-замену, алиби, или образовывать союз с чародеем на почве общих интересов к исследованиям.
Мадалина Кройциг относилась к тому типу женщин, о которых всегда думали, что они никогда замуж не выйдут. Она прожила уже почти половину века, и с каждым годом всё больше и больше подтверждала свою репутацию. А тут — взяла да и надела кольцо, без каратов, камней, жемчугов, блестючек. Даже не из малахита или яшмы. Какой-то дешёвый, распространённый металл, и сопливая гравировка. Иными словами — безвкусица. Кто бы ни подарил такое украшение Лине, в драгоценностях не разбирался совсем, а уж в стоящих бирюльках — так и подавно. 
— Ты носишь его ребёнка. Зачем? — от Каролины не скрылось положение той, кому она некогда даровала свою фамилию. Лицо у Лины округлилось, как и живот, и, пускай он ещё и не выпирал, сама она немного как будто светилась. Стала яростнее, злее и чуть ли не кидалась на всех сорвавшимся с цепи василиском.
Срок был поздний, когда узнала.
Ей не хотелось поднимать эту тему. Лина так и не смогла свыкнуться с мыслью, что у неё будет дитя. С одной стороны, ей было противно знать, что она даст жизнь чему-то толкающемуся изнутри, чему-то чистому — не в плане невинности, а в плане наполненности, и в этот сосуд польётся грязь и смрад всего мира. А с другой... Ей не хотелось погружаться в размышления, и, тем не менее, в ней просыпался материнский инстинкт — тот самый, который они проходили на занятиях. Теперь Лина готова была перерезать глотки целому взводу и умереть самой, но то, что шевелилось в животе — оно должно было жить.
Каролина её не понимала. Лина сама себя не понимала. Может, Юджин понимал, но Лина сомневалась.
— Брось. Отдай в приют. Не порти себе жизнь, Лина. Я дала тебе целый мир, а ты отказываешься. Да кто он такой? Никто. Грязь на сапогах. Грубиян, мужлан и пьяница.
Почему всё-таки Юджин? Каролина была права — Лине уже делали предложения, и совсем не так. Делали люди видные, обеспеченные, те, у которых она могла взять много чего — попросить выкупить для неё валедирийские библиотеки, построить лаборатории. У Лины был дирижабль, а они могли купить ей десять. Юджин мог или отрезать палец с жертва и мародёром притащить кольцо, или купить такое, безыскусное и безвкусное.
Однако он мог ей противостоять. Другие, пускай и разговаривали с ней наравне, могли пуститься в длинные содержательные беседы и спорить, инстинктивно опасались Лину. Кто-то знал об её альвийской половине, кто-то догадывался, а кто-то и не ведал; и всё-таки все они чётко ощущали нечто иное, хищническое в ней. И не могли справиться со страхом, не могли выступить достойным противником. Юджин же не только по-настоящему дрался с ней — он всегда знал, когда мог ударить по лицу или в живот, а когда нежно, почти ласково сомкнуть пальцы на шее; он никогда не давал ей права командовать собой. Он был диким, в деталях и в целом, и в этом они с ним были схожи. Лину одновременно как невероятно злило то, что он отказывался её слушаться, так и радовало.
Он мог выдерживать её в постели. Тут дело было даже не в том, что он прислушивался к ней — напротив. Во многом, если не во всём, он был груб, быстр, жаден, не умел ждать, не хотел ждать, не догадывался, что можно иначе. Лине все эти хитрости и «женские штучки» были нужны на одной работе, а тут, с ним, она могла вернуться к природе — и тогда их секс напоминал скорее попытку подраться. И это было восхитительно. Тем не менее, Юджин не был единственным мужчиной, который так умел. И всё-таки только он несколько раз прижимал её к стенке, или вдавливал в матрац, и, не обращая внимания на угрозы, обещания сжечь и однозначные «нет», распалял в ней жар.
На одном сексе, впрочем, отношения не строились. Только разве что если нужно было выкрасть какой чертёж.
Он воспринимал её как женщину и относился как к женщине, и она рядом с ним чувствовала себя женщиной. В этом плане, Юджин не считал её себе равной — он никогда не заявлял, что женщинам нельзя носить брюки, или занимать высокие посты, или ещё что; но всё-таки... в империи к этому относились по-другому, совершенно иначе, а Лина как нельзя острее начинала замечать разницу между представителями разных полов рядом с ним. И это её всё больше и больше бесило.
В перечне доводов, почему она выходила за него, было больше негативных причин, нежели чем положительных. Помимо того, каждый из этих доводов можно было бы опровергнуть другим, более логичным и прагматичным аргументом, кроме одного-единственного, последнего, потаённого и главного.
Лина всё-таки его любила.
И любила страшно. До ломоты в рёбрах, хрипа в горле, бессонных, ненавистных ночей, когда он восстанавливался после ран. До жгучей и отравляющей ненависти — когда не был рядом.
Это тебе он никто.
— А тебе?
А мне он — всё. Нет, не всё. Больше.
Каролина тогда только горько усмехнулась.
— Предупреждаю по-матерински — ты об этом ещё очень горько пожалеешь.

***

Soundtrack

Кто летит за пургой из обители молний,
Тот единственный в силах шагнуть через край.
Так гряди из-за гор, из-за синего моря,
И у этого мира меня — забирай эту ложь,

Горе, нежить и небыль,
Я стеклянный сосуд со свечою внутри;
Мы отвержены — что ж, упади же из неба
И у этого мира меня забери!

И навеки меня забери!
Слышишь, в небо меня забери!

Он не понимал. Не понимал, под какой удар ставила Лина и его, и детей, с самого начала. Для тайной канцелярии они заведомо становились если не врагами, то субъектами, переходящими в раздел подозрительных и необходимых для проверки. Дети-то ладно, а вот Юджин... Сколько бы раз Лина не видела его в действии, не знала, каких монстров и как он убивал, она не переставала переживать о нём.
Главным было то, чтобы никто не заподозрил — надо же, Мадалина Кройциг печётся о сохранности своего лююбовничка, чуть ли не кудахчет. Когда они разделились в Айзенхаме, она не могла остановиться, и дважды в неделю проверяла по хрустальному шару, что с ним происходит. Заставала его и помацанного, и в здравии, и в борделе. Но за Юджином никогда по-настоящему не охотился никто из правых рук; Лина бы никогда не простила себе его смерти.
Если кто-то и мог решать, когда, где и от чего умирать Юджину, так это право принадлежало ей одной. Они в том поклялись — друг другу.

В какой-то мере Лина и не могла винить Юджина. Он оставался наёмником и «стервятником», был далёк от шпионских игрищ и мало что понимал в политических дрязгах, тех, которые велись не ради лишнего куска земли или девственности какой принцесски, а ради абстрактного, придуманного монархами будущего. Ради вымышленных символов власти. Пока Лина оставалась в живых, её дети всегда были в опасности — нет способа лучше достучаться до родителя, нежели чем похитить его детей. Она и сама выполняла такие задания, с отвращением наблюдая за рыданиями матерей и жалкими попытками отцов спасти своих чад без выполнения условий, но, родив Арона, начала понимать силу этой привязанности. Лина не питала иллюзий — теперь, когда она вновь оказалась видимой для агентов тайной канцелярии, за ней придут, и убить всех ей не удастся. Она поступала правильно, а, возможно, в ней продолжала говорить боль от слов Юджина — это твоя вина.
И поэтому хотелось сделать ему больнее. В ход пошли ногти и зубы.

Это был не секс, это была битва. С её стороны — попытка оттолкнуть, спихнуть, всё-таки задеть. Потом, тягучее желание пошло от живота, там, где он касался её, и Лина начала ёрзать, потом — её захватила та тёмная страсть, которой Юджин не поддался в покоях замка Машегге. Ей требовались силы для излечения, а эмоции Юджина были наполнены похотью, чем-то масляным, тёмным, липким.
Но на большее его не хватило, и Лине так и не удалось ничего получить для излечения. 
Нет.
Она придвинулась к нему, нависая над лицом наёмника; чёрные волосы вороновьим ореолом окружали лицо. Она вся раскраснелась, чуть запыхалась, и зелёные глаза горели злобой — правда, теперь другой. Собственнической, алчной. 
Слышишь меня? Ещё раз увижу эту шлюху рядом с тобой — сожгу обоих к Бездне. Ты мой, мой, мой, мой — и только.
Она чуть ли не прорычала эти слова, и каждое было пронизано сталью — истиной. Всё так и было. Вместе они или порознь — Юджин принадлежал ей одной, и ничто и никто не были в силах этого изменить.
А теперь давай мне свою чёртову руку.
— Что, откусишь?..
Она не стала обращать внимания на шутку — перехватила ладонь, нахмурилась и стиснула, подводя к бедру. Не одним способом получит разрядку — так другим.
Он сам начал.

***

Тропа Костей не была болотом, но была топью смерти. Здесь обитало нечто чудовищное, омерзительное в самом своём естестве, неукротимое. Здесь пролилось много крови, а под ногами хрустели кости; не было видно света, и вокруг жирных, извивающихся змиями корней сгущалось мрачное, безнадёжное, удушающее ничего. Может, потому Лине и было тут так хорошо, спокойно и приятно. На грани смертельной опасности, у края пропасти, она всегда чувствовала себя комфортно.
Сейчас Лина навалилась на Юджина сверху, перекатившись на живот. Левую ногу она закинула на него бескомпромиссно, а в руке крутила кольцо — его кольцо на верёвке. Не снимал. Не пытался снять чары. То ли назло ей, то ли не захотел.
Она поначалу собиралась бросить своё обручальное в жерло вулкана, посмотреть, как оно расплавится в лаве. А потом — почему-то не стала, отменила поездку и оставила на потом. В какой-то момент, Лина настолько привыкла обходиться без Юджина, что, подцепляя взглядом кольцо, перед глазами не вставал его облик — только где-то на задворках памяти что-то шевелилось, пытаясь напомнить, но ей без труда удавалось подавлять признаки сентиментальности. Издержки материнства.   
Когда всё это закончится... — Лина задумчиво закусила губу. Потом она чуть приподнялась, запрокидывая голову — так, чтобы смотреть на Юджина, и так, чтобы он смотрел на неё. — Возвращайся к детям, Юджин, — сказала она, переползая повыше. Её всегда раздражала их разница в росте, в то время как Юджина она страшно забавляла — он не преминовал воспользоваться возможностью подшутить или переставить её во время ссоры. Знал, как страшно разозлиться Лина, почти что до огненных шаров. Знал и наслаждался.
Они скучают по тебе. Со мной многим не делятся — говорят, я не прощаю ошибок и оступков. И смотрю на них... как на пустое место. По крайней мере, что-то в таком духе.
Лисса в большой степени старалась впечатлить мать. Это с отцом у неё было практически полное взаимопонимание — любовь к охоте, стрельбе и холодному оружию. Арон же пошёл в Лину, и живо интересовался всем тем, до чего ему позволяла дотягивать Лина, а в особенности — алхимией. У Лиссы же магия получалась плохо, и, помимо того, она росла нескладным подростком, с чересчур длинными руками и ногами. Лина знала — пройдёт время, и Лисса округлится там, где надо, научится управлять своим телом. Может, она и правда была слишком требовательной к детям. Она тяжело вздохнула и отпустила кольцо, поудобнее устраиваясь на Юджине. Ей потребовалось много месяцев и много сил, чтобы собраться с этим признанием — во многом тому поспособствовал выпущенный пар.
Я... была неправа, когда настояла на вашей разлуке. То, что происходит сейчас — моя вина, я признаю. Тебе стоило обучить их. Мне жаль, что так вышло. Возвращайся к ним, Юджин, — повторила она, — дети нуждаются в тебе, в своём отце. Они смогут оставаться в твоём свинарнике... я хотела сказать, в твоей хижине. Им будет полезно.
Нет, она хотела сказать в свинарнике, но это было не так важно.
Гордость не позволила добавить к уже сказанному — возвращайся ко мне и больше не оставляй. Скорее всего, Лина просто не верила, что у них получится. Лина встряхнула волосами и изогнула губы в улыбке — кривой, рваной, насмешливой.
Юджин мог заметить — в растерянной попытке защититься. Неудавшейся.
Может быть, за неё всё и так сказали глаза.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:19:49)

+1

27

- Нахрена тебе эта старая кляча?
Под взглядом Юджина Грехам подумал, что выбрал неправильные слова, и поспешил исправиться – одного зуба у него уже недоставало. Не хватало лишиться ещё одного, а то и двух.
- Я хотел сказать, женщина, - не хотел, но пришлось. – Она же старше тебя. Сколько там эти альвы живут? Сотню, две, больше?
- Она полукровка.
- Неважно. Она через двадцать лет будет всё так же свежа, а ты? Кому нужен сморщенный бородатый чернослив?
- Ну, спасибо.
- Да ты пойми, я ж о тебе беспокоюсь. Ну, беременная, ну родит, ну что? Женить-то зачем?
- А ты женился зачем?
- Ну так это другое! Она же человек. Я на долгоживущий кусок не зарился, мне и опасаться нечего, - самодовольно усмехнулся Грехам.
- А кузнеца?
- А что кузнец? – удивился наёмник.
- Выше тебя, худее тебя, на работе разве что наковальней кто по темечку приложит, да и тот – ты. А там румяный, к нему вон девки гуськом ходят.
- А Милка моя?..
- Что Милка?
- Тоже ходит?
- Дурак ты, Грехам.
- Он на столетней бабе женится, а я дурак!
Никто не удивлялся, когда эти двое оказались в одной постели. Всё случилось само собой, после пьянки в таверне. Наёмничьи морды после жуткого леса с его кроликами завалились в первую таверну, там наелись от пуза, потратив большую часть заработанного на радостях, что выжили и увидели свет, и, что естественно, напились. В этой же таверне остановился караван, с которым ехала Лина, но представилась она тогда другим именем, которое поутру, проснувшись с похмельем, Юджин благополучно забыл, если вообще его спрашивал. Короткую интрижку по-пьяни он не рассматривал, как что-то серьёзное. Помнил только, как сидел за столом с друзьями, а те что-то шутили про напыщенную девицу с зелёными глазами, которая такая злая, что, глядишь, в лесу безопаснее. Доу с ними согласился и присматривался к варианту румянее и пышнее – к дочери трактирщика, но по-пьяни, когда девица согласилась и шепнула ему, где её искать, перепутал комнаты. Девушка, что была внутри тоже, как он подумал, хватила лишнего, а, может, ждала другого да в темноте не разобрала.
Зато утром, по пробуждению, оба устроили такой погром в комнате – а точнее, устроила Лина, которая до глубины души и летящих фаерболов обиделась, когда Юджин по доброте сердечной протянул ей деньги, приняв за шлюху. Но кто же знал, что то была благородная леди! Бежал он из той комнаты, хватая портки, и ловил задом сапоги, которые девушка бросала в него от злости, не иначе как хотела ножами, да дотянуться не успела. Юджин уже тогда посчитал, что друзья были правы, когда назвали девушку злющей, и не думал, что их пути вновь каким-то образом сойдутся, но как же он ошибся!
***
Лина умела удивлять – кого угодно, но не Юджина. За годы, что он прожил с ней, Доу успел запомнить каждую привычку Лины, все её повадки, предугадывал её мысли и действия. Пока для других она была бестией, стревой и ну её к бесам, только бы не связываться, для Юджина она была всем тем же самым, но с приятной перчинкой, которая ему нравилась. Он знал, что после бури, когда все маски начнут рушиться, останется та Лина, которую никто другой, как он надеялся, не видел.
Зачем укрощать женщину, если она прекрасна своей необузданностью и дикостью?
Он гладил её бедро с ленивостью кота, нажравшегося сметаны. Перед его носом бегала мышь, дразнила хвостом по носу, но он и усом не шевельнул в её сторону.
- М?
Юджин не рассчитывал, что получит приглашение вернуться домой. Амнистию от Лины.
- Что? – чуть самодовольно усмехнулся мужчина. – Так понравилось?
Он знал, что дело не в этом. Не только в близости и удовольствии, не только в их нелепой потасовке на эмоции, которая напомнила былые годы до разлуки. Лина заранее копала себе могилу. Не безосновательно. Юджин знал не меньше, чем её инженер, но, в отличие от этого Колина, преодолевал этот путь вместе с ней. Доу не говорил этого, но рассчитывал, что инженеру хватит духа пойти с Линой – так в его понимании должен поступить мужчина, которому достанется эта дикая женщина. Мадалина вела себя как властная женщина, которая в состоянии за себя постоять, но Доу видел достаточно, чтобы знать, что всё это – лишь толика правды, что Мадалина Кройциг простая девушка и ей свойственно ошибаться. Она бы погибла в первую стычку с драугами, и где этот ещё словоохотливый инженер? Любовь закончилась на словах?
- Очи твои… Нет, не интересно. Ягодицы твои, что тот крепкий орех! – пока Лина не успела возмутиться на показательные хвальбы с отсылкой к её трепетному любовнику, Доу от души хлопнул женщину по заднице, и быстро добавил: - Всё-всё, больше не издеваюсь.
Он видел, что Лине не по себе от разговора о будущем. Она многого не говорила, но за её словами Доу слышал намного больше, чем ей казалось. Юджин молчал, потому что не знал, чем закончатся их поиски детей, и кто их них в конце выживет. Он не хотел отдавать детей чужаку, тем более такому бездарному воину, зная, что за ними придут, и не мог таскать их с собой или оставлять в старой хижине, куда возвращался, когда хотел отгородиться от мира. Но было одно место, самое безопасное, самое тихое – дом его матери, где старая Амалия доживала свой век в компании двух рыжих котов. Большую часть своего заработка он оставлял ей, компенсируя ту жизнь, что была у Амалии раньше. Она много раз говорила о семье, о необходимости где-то осесть. Юджин оставил бы их ей.
- Нечего им делать в моём свинарнике.
Он убрал тёмную прядь с лица Лины, смотря на неё, и вновь поднял глаза к темнеющему небу.
«И с Колином тоже делать нечего».
- Отвезём их в Асшай, – Доу следил за реакцией Лины.
Дом, в котором она жила, уже знают всех их недоброжелатели, а про этот уголок он не рассказывал даже Грехаму, которому доверял, как брату.
- В эту пору там красивые виноградники.
Дело не в виноградниках и не в красоте этих мест, а в том, что он не хотел делить Лину с кем-то ещё, отдавать кому-то своих детей или смотреть, как за ними гоняются.
- Вернём детей, разберёмся с твоими хвостами.
Доу думал иногда, как сохранить Лине жизнь, но пока видел лишь один путь – полностью выжечь её магический дар, или переселить её душу в другое тело, чтобы не осталось следа, а им вернуть то, что останется. Или умыть их всех кровью, пока они не добрались до Лины. Он не хотел выбирать между детьми или женщиной, которую по-настоящему любил.
Лес с приближением ночи менялся. Становилось темнее и холоднее. По траве ползли тени. С поляны всё отчётливее звучали голоса – звали его, но Юджин пытался не обращать на них внимание. Он знал, что здесь они в безопасности, пока не приближаются к поляне. И всё же он видел движение, видел какую-то тень и обернулся. Для Лины мир не изменился. Лес оставался лесом, но Доу отчётливо видел женщину, с приплюснутым носом на желтовато-зелёном лице, она тянула руку и звала его. Одежда, сшитая будто из листьев, качалась от каждого движения. Её голос напоминал шелест листвы.

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

28

Юджин был однозначно бесталанным в области искусства. Никакие пародии у него не удавались, но эта попытка вызвала у Лины короткий приступ смеха. Она потёрлась носом об его плечо, забирая тепло, и чуть прогнулась в пояснице. Он ясно выразил свою позицию: Асшай был хорош не из-за тёплого климата или моря рядом, а из-за удалённости и тишины. Лина не могла представить картинку в голове, где бы она, Юджин и их дети жили счастливой семьёй; тренироваться в Асшае было бы проблематично, слишком комфортабельные условия. И, тем не менее, посыл его предложения был совершенно иным — он не собирался её отпускать или сдаваться на их отношениях. После пяти лет разлуки, за которые ни один не послал другому весточку, ограничиваясь шпионажем исподтишка, тяжело верилось в разумность подобного решения. Лина закусила губу, пережёвывая и обдумывая предложение.
Сделаем по-твоему.
Такую фразу Юджин слышал от неё дважды: когда они собрались проходить через Тропу Костей в первый раз, и Лина, оскорблённая позавчерашней попыткой наёмника окрестить её шлюхой, согласилась работать сообща; второй — перед свадьбой. Из её уст это скорее звучало насмешкой... злым розыгрышем, шуткой недоброжелателей, но Лина действительно собиралась прислушаться к нему. Ей нужна, необходима была цель, за которой она сможет устремиться, даже если — особенно если — она осознанно пускалась в пучину безнадёжности. Её шансы на выживание были небольшими, но мнимая иллюзия победы отрезвляла.
Лина зажмурилась, вжимаясь в Доу. Она пыталась определить, где сейчас находятся агенты — ей нужно было нащупать нить Рэйманда, жёлто-оранжевую, как морошка, и ленточный путь Эмунда, тёмно-синий. Наблюдать за ними из леса было удобно — здесь было сосредоточение магии и концентрация фейри, и Лина терялась на огромной территории. Она могла бы оказаться где угодно, и точно определить её местоположение или физическое состояние было нельзя. Но точно так же связь работала и в обратную сторону — на паутину, связывающую агентов, накладывался флёр, замыливал ниточки, и достучаться до бывших соратников становилось практически невозможным.
Лина оставила попытки и потянулась губами к шее Юджина, оставить два поцелуя, но что-то отвлекло его внимание.
Юджин? — она приподнялась на локте,  тут же напрягаясь. Сладкая нега спала с тела, и Лина приготовилась нападать. Но что бы ни потревожило Юджина, она ничего необычного не заметила. Только почувствовала, как подул аномально холодный ветер и как зашелестела листва на деревьях, будто переговариваясь.
Что произошло?
Лина потянулась к штанам и, сщурив один глаз, оглядела рубашку — несколько пуговиц оторвались стараниями муженька. Но это ничего, она быстро справится и заделает прорехи, не впервой.
[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:19:56)

+1

29

Фейри появляются перед людьми в облике прекрасных богинь, будто бы сошедших со страниц сказок и легенд. Они заманивают красотой, околдовывают взглядом и влекут за собой. Юджин слышал десятки рассказов людей, которые в тавернах и трактирах описывали женщину дивной красоты, но друг с другом спорили, едва ли не до битья морд, пока пытались решить, сколько там ладоней помещается на дивной груди, какого цвета у неё глаза или волосы и все сходились в одном – в чарующем голосе, что звал их по имени. Красавица не говорила. Губы её были сомкнуты, но голос звучал будто извне, из самого сердца, они чувствовали его, а не слышали, и отдавал он запахом мёда из черемши, был таким же тягучим, тёмным, а не янтарным и искрящимся, как липовый. Они вязли в нём, будто мотыльки, опасно севшие на сладость, и она была такой – обманчиво сладкой. Манила за собой всё дальше и дальше в лес, заводила в непроходимые топи, на поляны, заросшие клевером, стелила постель из листьев, пела колыбельные, а, когда мужчина засыпал в колыбели из листьев, оборачивалась настоящим чудовищем. Монстром, что станцует на его костях, монстром, что кормит своих детей живой плотью человека, который уже не сможет спастись.
Она звала его.
Юджин знал, что она хотел, чтобы он подошёл к ней, протянул руку, дотронулся, чтобы обнял её и вместе с ней ушёл на поляну из клевера. Иногда мужчинам везло, красавица увлекала его в свой цветущий сад, брала без остатка, потому что фейри рождались лишь от семени человека – в том они походили на дриад, с их кровосмешением и изменением по ходу жизни. Чтобы семя прижилось и дало плоды, их отпускали, пугали, но не трогали. Единицы счастливчиков уходили из леса фейри, помня это мгновение, как страшный сон, и больше не желали его повторения. Доу… она звала его, показывала картины близости и нежности, будто старая и верная любовница, которая ждала его всё это время, но какое-то далёкое чувство, что-то внутри него – не Лина и её цепкий взгляд – говорило ему, что то лишь обманка, что истинные мотивы фейри иные.
«Пойдём со мной»
- Нет.
Он поднялся, закрывая Лину собой, будто думал, что в лесе, который подчиняется воле фейри, он способен её защитить. Юджин не думал, что пугает Лину, что ничего ей не объясняет, потому что и сам не знал, как объяснить то, что он видит, слышит и чувствует. Почему он знает.

Wisselaar
Это в шелесте листы услышала даже Лина, так велика была сила фейри. Женщина явила свой облик, всё той же молчаливой и прекрасной девы. Белые длинные волосы, украшенные короной из бусин и жемчуга, струились по хрупким плечами, стекались по спине, прикрывая молочно-белую кожу. Лёгкое платье, едва ли прикрывающее её тело, развевалось от лёгкого дуновения ветра. Тонкие пальцы заканчивались длинными и опасно крепкими ногтями, но Доу будто бы не замечал ту дивную красоту, что явилась ему и Лине. Он видел духа с синюшной кожей, что держался за плечи красавицы, обнимал её, кутал, говорил с ним. Его синие светящиеся глаза без зрачков смотрели на него. Синюшные губы шевельнулись, и они оба услышали её голос:
- Пойдём со мной, сын мой.
Доу ей не ответил. Он лишь взял Лину под руку, едва дав ей натянуть штаны, и повёл за собой, подальше от этой поляны. Ночь сгущалась, но голос фейри преследовал его повсюду и гнал. Юджин остановился, зажмурился, стиснув зубы. Он не заметил, как оперся на ствол дерева, как до боли сжал руку Лины, которую всё ещё держал. Он не слышал голос Мадалины, не реагировал на неё. Он будто терялся и слепо преследовал цель. Ему казалось, что голова разрывается от боли.

Wisselaar
Wisselaar!
WISSELAAR
- Замолчи… Замолчи! ЗАМОЛЧИ!

Фейри

http://1.bp.blogspot.com/-UiCywPD5OmI/Vl9hiom0TbI/AAAAAAAAD8k/fjvqgiVzPuU/s640/b89a42d42ca914568865b2482bf8c1cebcfa948219618-j3aUvm_fw658.jpg

[icon]https://i.imgur.com/2hR09yT.png[/icon][status]я у жёнушки мудак[/status][nick]Чёрный Доу[/nick][sign]Чёрный Доу, настоящее имя - Юджин Эйнцворт, 31 год, наёмный убийца, с недавнего времени - одиночка, состоял в организации "Стервятников", был дланью мастера. Муж дамы выше и её племенной мудак.[/sign]

+1

30

У агентов Империи были особые отношения со временем. Пять секунд могли спасти твою жизнь, три — отвечали за благополучие государства. Лина нередко занималась промышленным шпионажем; вернее, именно на нём и специализировалась. Она могла провести обыск монументального, утопающего в безделушках и дипломатических подарках кабинет высокопоставленного чиновника, обнаружить несколько тайников, завладеть документами и спрятаться за две минуты. Могла за тридцать секунд, пока цель расшнуровывала корсет, порыться на столе, заваленном бумагами, и запомнить сложносочинённые комбинации из сорока чисел. Могла — была обязана оценивать обстановку и территорию в первые же мгновения, продумывать несколько путей отхода и подмечать все слабости местности. В общем, следовала всем заповедям и принципам первоклассного шпиона, наслаждаясь и упиваясь своим успехом, осознанием, что не существует такого отвлекающего манёвра, что выбил бы её из колеи.
Юджин тоже не мог, и, тем более, не могла и фейри. Будь у Лины больше времени, она не стала бы церемониться и напала на мерзкую шлюху — фейри всегда раздражали альв своими играми и умением смеяться в лицо, прячась за ветром и в озёрах. Но почему Юджин её увидел сразу? Подозрения закрались в голову Лины не впервые, но нужны были факты, подтверждения, доказательства, а как их собирать, когда белобрысая пигалица собирается заманить вас в топи?
Лина закончила сборы ещё до того, как Доу схватил её за руку — только расстёгнутая рубашка колыхалась на ветру, обнажая лесу женские прелести. Лине было всё равно — холод не был страшен альвам, способным выносить аномальные температуры, как и для неё, полукровки. Она следовала за Юджином широкими шагами, пытаясь высвободить руку. В своих попытках защитить её он частенько — всегда — преувеличивал. Лина нуждалась в помощи лишь тогда, когда лежала без сознания или залечивалась после ранений латуневым оружием.
Юджин! — скрежетнув зубами, в который раз вскрикнула она, спотыкаясь о непонятно откуда вылезший корень. Казалось, роща начинала шуметь и заманивала их в ловушку, отказываясь выпускать из леса. Юджин на её голос не реагировал. Он кричал в пустоту и надрывался, потеряв и зрение, и слух. Вариантов того, что именно произошло, было несколько, и Лина, взвесив плюсы и минусы, решила проверить наиочевиднейший — фейри отправила дух вселиться в Юджина.
Лина с силой вырвала руку из его цепкой хватки, чуть отклонилась назад, и крепко врезала ему локтём по исказившемуся лицу. Для закрепления эффекта — коленом под ребро, и последний удар — в солнечное сплетение, чтобы Юджин рухнул на землю. Зарычав, Лина успела заметить его глаза — зрачки расширены, но белки и радужка не залиты смолою или другим цветом. Нет, в него никто не вселился — да и на удары Юджин не ответил, остался в дезориентации. На левой половине лица расцветал фингал, а Лина думала об отражении в глазах Доу — ей хватило краткого мига, чтобы разглядеть там нечто. Лина видеть мутно-синюю фигуру не могла, видела только, как она мучили Юджина. И начинала злиться.
Её раздражало, что их примирение с Доу прервали; что она щеголяла с голой грудью и невозможностью подлатать рубашку; что, в конце концов, враг оставался невидимым и не спешил показываться, а играл из теней.
Лина вытянула руку вперёд.
Поначалу тени отказывались ей подчиняться. Они противно, яро шипели, кучковались, прятались в болотах и отползали под корни, не желая слушаться альвийку, вопили ей в уши на мёртвом языке и бились хвостами в шипах и вытянутыми клыками о землю, напоминая, что тут хозяйствуют другие законы. Лине было наплевать.
Hlýðið og ufuddhewch! — закричала она, раскидывая руки по обе стороны. Она вся засветилась, почувствовала, как налились болью татуировки на спине, нагреваясь ядом. Меж бровей потекла капелька пота.
Тени устремились вверх бесформенными существами, то ли ленточными червями, то ли геосскими кобрами, и принялись кружится вокруг Лины и Юджина, формируя кокон. Лина понятия не имела, где находится фейри, и била куда могла — так, чтобы тени пронизывали всю темноту вокруг. Как только она слышала шелест, тут же отправляла очередную капризную змею по следу, и отказывалась признавать, что ей может не хватить сил. И, когда Лина уже сформировала огромное чудовище из чёрного дыма, когда приготовилась спустить его с цепи, Юджин перестал кричать, а лес замер — листва перестала шептать, а воздух — двигаться. Лина не отпускала тени, нахмурившись, чего-то ждала.
И дождалась.
Дух вылеплял свою рожу под старческий шаблон: борозды морщин, приплюснутый нос, западающие глазницы. Он расплывался и не мог удержаться сам, а дура, что манила Юджина, пряталась за ним и всхлипывала. Тени оставили несколько укусов на её молочно-белой коже, на прекрасной груди, и теперь из ран сочилась кровь.
— Нам нужно поговорить с ним, — прошелестел дух, и от его дыхания деревья пригнулись к земле. — Пока мы не поговорим с wisselaar, лес вас не отпустит. 
Поговорите, — скрежетнув зубами, отозвалась Лина, не отпуская теней, — но на моих условиях.
Бесформенное, безликое обличье духа расхохоталось и рассыпалось мелкими кристаллами в ночи, пока не собралось обратно.
— С ним одним.
Мы связаны клятвой, — отрезала Лина, — а если вы не согласны — к утру болота Сейрам и весь восточный лес сгорят. Уж мне-то хватит сил причинить достаточно вреда, — добавила она, усмехнувшись.
— Отпусти их, — потребовал дух, — они не потребуется для разговора.
Лина, выдохнув, опустила руки. На неё тут же накатила ужасная усталость и закружилась голова, но на ногах она устояла и, не поворачиваясь спиною к духу, пнула ногой Юджина.
Ты в порядке?

дух

https://i.pinimg.com/564x/74/05/e7/7405e794595340127c0f0b5c10d2a7ef.jpg

[nick]Мадалина Кройциг[/nick][status]гори, сука, гори[/status][icon]https://i.imgur.com/GHInV6s.jpg[/icon][sign]Мадалина Кройциг, 75 лет, владелица магазина антиквариата и зелий, мать двоих оболтусов, в прошлом — имперский шпион и боевой маг тайной полиции. [/sign]

Отредактировано Тэйэр (2019-07-21 01:17:28)

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [AU] Муж и жена? Да лучше б Сатана...