Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [01.06.1082] Разверзнутый Зенвул


[01.06.1082] Разверзнутый Зенвул

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://s3.uploads.ru/QXZ4y.jpg

- Локация
Остебен. Город Вильсбург, затем Зенвул.
- Действующие лица
Чеслав Вальдштайн и отряд инквизиторов, Хъённель Девельфорд и ответственные светлые маги. Мертвецы, духи и силы природы по мере необходимости .

Огненные из прошлых эпизодов: Рэй, целитель Линкарт, Вернер.
Глава светлых магов - эльф Азран.

- Описание
Нельзя оставлять недобитую гадину на пороге родного дома. Дыхание Розы Немёртвых вернётся, может быть через год или через десять лет, оно будет живо, пока обглоданные кости, сваленные в могильник Зенвула, не обретут заслуженный покой.
Связанные эпизоды:
Расцветает чернобыльник.

Достигнуть зари можно только тропою ночи.

Отредактировано Чеслав (2019-05-27 02:28:25)

+3

2

Студёное дыхание коридора, гладко стенного, извилистого, как тело мёртвой анаконды, заставило Вальдштайна на ходу зябко передёрнуть плечами. Сжимая  в руке скрученный рукописный лист, с именами инквизиторов отобранных Консулом для второго, и как все надеялись – последнего, похода к Зенвулу, он невольно поглядывал на молчаливого архивариуса, ведущего его в глубины хранилища Игнис.

Провожатый мистика был худ, как сушёный окунь, по стариковски сгорблен. Из под низко надвинутого на лоб суконного башлыка свисали длинные космы, цвета старого серебра. Круглым бликовали иногда непроницаемые стёкла очков с боковыми шорами. Чес про себя лишь дивился как архивариус Рогерс, в своих окулярах, темнее тёмного, умудряется не налетать лбом на стены, и ориентироваться в веренице дверей, которые, при свете единственного факела, сам он еле еле разбирал в стенных нишах.

    - Сюда, брат, - низким простуженным голосом просипел наконец то старик, распахивая перед огненным обитую медью дверь, - Дай мне бумагу, и располагайся.

Чес молча отдал составленный Раджнишем документ, присел за овальный не крашенный стол и огляделся.
Ровные ряды стеллажей сухого желтоватого дерева, примыкали к стенам жёсткими рёбрами. Они были заставлены разномастными папками с переплётами из шагрени, замши, пропитанной клеем ткани, испещрены подписями и номерами, как и хранящие их полки. Благородная хрупкая пыль, уходящие в даль года.
__________________________________
Занесло в потаённое место с документами мистика не своей охотой любопытством, а по службе Инквизиции. После возвращения из Сарепты, не успев городских новостей узнать, да с братьями словом перекинуться, оказался Чеслав в консульском кабинете. Ждал выговора за самовольные гуляния, но Консул про это и не помянул, не до того видать, а может сам понимал что переборщил с задачами, – завёл сразу речь о другом и серьёзную.

    - Принесённый огонь выжег ползучие корни Церберы, но не мог истребить её чёрную душу. Её невидимый становой хребет, сплетённый на жертвеннике магией смерти, который запустит мемезис, и через несколько лет явит в мир нового зародыша скелетного дерева, и Роза снова зацветёт, на гибель Остебена, - Раджниш сцепил пальцы, и вперился взглядом в инквизитора, ловя флюиды его настроения, - Необходим ритуал очищения, - без него загубленные в Зенвуле никогда не обретут покоя, и не менее необходимо восстановление. Природа мертва. Почва бесплодна. Реки полны стоялой воды которую нужно процедить через угли пять раз, а потом уже пить, помянув Фойрра. Пройдёт множество лет пока растения, а за ними животные и птицы, начнут, шаг за шагом, с оглядкой, возвращаться в когда то родные места.
Королю удалось собрать светлых магов, которые понимают опасность возрождения Розы, и готовы отдать многое, что бы её шествие по Остебену больше не повторилось. Некоторые из них отдадут всё, - Чес любопытно дёрнул бровью, но встревать с вопросами не стал, -  В Зенвуле им не должен никто помешать – ни живые, ни мертвецы, об этом позаботится отряд инквизиторов. Ты идёшь с ними квестором. Двое суток на завершение дел и сборы,  двое суток отряду на разведку и оценку местности, очень тщательным, под каждый камень загляните, всю опасную мразь – на костёр. Случайную - тоже. За это время светлые полностью соберутся в Вильсбурге. Отсюда они отправятся к воротам Зенвула, по координатам что ты принёс с прошлого раза. Ваша задача встретить их, посильно помогать, и оберегать от любой напасти, - всё понятно, брат?
    - Вполне, - скупо кивнул Чес, - Что за люди идут, как звать, сколько голов?
    - Я набросал список, - Раджниш протянул мистику бумагу, - Светлых, общей суммой четырнадцать, у них своё управление, мы туда не мешаемся, наших, с тобой – двадцать. Пробегись сейчас глазами. Имеешь право отказаться, на своё усмотрение от кого нибудь.

Вальдштайн взялся за отточенное соколиное перо, и в задумчивости куснув его пару раз за кончик, вымарал два имени из прочтённого столбца инквизиторов, и одно вписал.

    - Пойдёшь в архивы, и почитаешь досье о каждом, что б знал поимённо и кто чем дышит, - сдержанно сказал Раджниш, ознакомившись с исправлениями, - Так надо, - приметив кислую мину Чеслава подчеркнул тоном, - Что бы  распорядиться людьми с пользой надо знать их возможности и недостатки, это может быть жизненно необходимо для всех участников. Мы не можем допустить промаха! Обесценить сложивших головы в Зенвуле… В архивах глянешь о магах природы и возрождения, об их ритуалах. Рогерис вытащит тебе всё, что собрано на них Братством.
______________________________

Грохнув, словно пудом соли, перед лицом Вальштайна, так что тот аж откинулся, архивариус деловито охлопал от пыли внушительный навал документов, ершившийся, как сонный ёж, во все стороны языками закладками.

    - Вот здесь всё, что заказывал для тебя Консул, брат, - скрипуче процедил старик, и Чес впервые поймал из под очков его прямой взгляд – малиновый и на редкость ясный. Рогерис сразу отворотился и глухо кашляя открутил бледной костистой рукой винтовую крышку с плоской истёртой фляжки, - инквизитор успел приметить острые молодые зубы, мелькнувшие в изгибе тонких сизых губ.

    - Надеюсь ты знаешь правила? Читать можно только здесь, - утеревшись рукавом нечистой мантии продолжал архивариус, - Хоть зубри наизусть, хоть выписывай, вон – чернильница и бумага с перьями, - Но не сметь забирать, ни сметь портить, не сметь путать – раскладываешь лист за листом, по нумерам, счёту учен небось?  да пальцы не слюнявь, курить не вздумай, как лежат, что б так и лежали -тютелька в тютельку. А то загрызу, - издёвкой каверзой снова мазнул малиновый взгляд.
    - Не хорошо ты шутишь, почтенный брат, - закипая ответил Чес. Пламя живой водой перелилось и замерцало вдоль его руки от ладони к локтю, - Пугать пытаешься? Я с дракона падал, а удары головой о землю мозгов не прибавляют, могу занервничать. Полыхнёт так, что Фйорр держись, "что за на...." сказать не успеешь.
    - Ну, ну, уголёк, - осклабясь, но не по злому, а вроде как уважительно ответил седой, - Убирай свою опасную магию, а то неровен час, какая нибудь бумажонка искру поймает– до потолков, и Консул нас потом обоих на воротах Игнис распнёт, за уничтожение бесценных архивных документов из глупого петушиного гонорства. Я тебя честно предупредил, потому что с вами, молодыми, дурноголовыми, иначе нельзя, насмотрелся разгильдяйства. Знаешь сколько тут от небрежности утрачено? Вот то то...Выполняешь правила архива –  всё будет хорошо, и для тебя и для меня и для Братства, Фойрр храни Инквизицию.
    - Я понимаю, и буду аккуратным, брат,  - рассеяв вьющийся лозой огонь вежливо отозвался Чес.
___________________

Миновало три дня.
В кабинете Консула широко распахнуты стрельчатые окна. В них заполз и пригрелся нежным акварельным мазком на рабочем столе тяжёлого заморского дерева солнечный луч. Окружающий интерьер –смесь аскетизма и вкрапления роскоши. Плиты простого серого гранита на полу. И такие же, но тёпло кремовые – на стенах. Полки и шкафы в тёмно лаковом покрытии, без резьбы и замков на стеклянных дверцах. Парные канделябры литого серебра, в виде взлетающих с пламени фениксов, королевский подарок, с оплывшими огарками после ночного бдения. Часы известного мастера, с украшенным чеканкой маятником и бесшумным ходом возвышались башней. Множество книг в переплётах переливающихся золотом, хризолитом и ониксом. Альбомы с графическими рисунками по анатомии людей и животных. Разноцветная карта Остебена, в треть стены, испещрённая символами, подписями и иглами отметками с резными головками. Твёрдой кожи кресла с изогнутыми подлокотниками – одно для Раджниша, и два- по другую сторону стола.

На своём привычном месте Консул сейчас и восседал, а перед ним – Хъённель.
    -….после этого  каждый из них перечитал отчёты, и осмотрел амулет, который ты вынесла из Зенвула. Они изучали его словно невиданную редкость, кое кто даже через увеличительное стекло и спорили об отметинах – случайны ли они, или скрывают старинные ульвийские знаки? У них есть разногласие по поводу женского тела, виденного тобою, - Карен не стал говорить, что часть светлых откровенно высказалась за галлюцинацию в отравленном воздухе могильника.

    -Всё решится на месте, но некоторые из магов, их эльфийская часть, просят от нас ещё одной помощи – что бы ты отправилась с ними. Они красиво говорили о ментальных связях и твоей, видимо, близости к природе… Я не стал посвящать их в тонкости твоего естества,- и понятно выражаясь боятся, что им потребуется приманка. Или связующее звено, называй это как хочешь, без которого не удастся распустить клубок корней. Они не смогли мне внятно сказать, насколько это может быть опасно, но полагаю что… - Раджниш потянулся к хрустальному кувшину со свежей  водой и налил себе и Девельфорд в тонкие высокие стаканы, - Очень. Первый раз я отправил тебя под приказом. Так же ушёл туда несколько дней назад отряд с Вальдштайном. Я предложил тебя в списках, но он вычеркнул, считая, что ты можешь не пережить второго посещения – потеряться душевно, пока раздолье тёмной магии не вычещенно из этого гнезда. Сейчас – это просьба от светлых магов. Ты полностью вольна отказаться, - Консул отпил глоток, пристально глядя на инквизиторшу. Он не позволил себе заглянуть в её ощущения, но поверхностные эмоции считывал легко, привычно, даже не отдавая себе в этом отчёта. Эмоции девушки были разнообразны, и отдавали чёрным перцем, солью, и жёванным стеклом.

Отредактировано Чеслав (2019-05-23 00:23:06)

+3

3

4.06.1082
Немногие знают, как устроен человеческий разум. Псионики говорят, что он похож на паутину. Тонкую, с множеством нитей-граней. Заденешь одну – и колебания пойдут по всей паутине. Где-то слабее, где-то сильнее. Это как круги на воде, что растут и медленно стихают, стоит кому-то бросить в спокойную воду камень. Но разум – это нечто большее, чем спокойная гладь, а вмешательство – не камень, брошенный из любопытства. В сознании тоже живут пауки, и они сбегутся, почувствовав чужое присутствие. Непутёвого мага они запутают в чужой разум, как в паутину, и оставят там умирать, медленно и мучительно усыхая и превращаясь в пустую тленную оболочку без разума. Мага, который намеренно хочет навредить, - не тронут, но начнут уничтожать паутину или пожрут самих себя, убивая хозяина. Маги, которые хотят помочь, научатся ткать тонкую нить паутины, залатают дыры, подкормят пауков. После их вмешательства паутина заблестит на солнце и вновь станет знаком здоровья и жизни.
Сознание Хъённ, истерзанное Зенвулом, проклятием оборотничества, вмешательством псиоников и бессчетным количеством стрессов, выглядело как тонкая вязь паутины, которую со всех сторон задувал ветер, собираясь сорвать и эту крошечную часть, чтобы унести её вместе с едва живым пауком. Отдыха и крепкого сна, когда по ночам приходят кошмары, недостаточно, чтобы полностью придти в себя и оправиться после всего. И всё же тревожность становится меньше, стоит выспаться, никуда не торопиться поутру, наесться вдоволь и впервые за долгое время расслабиться, не думая о том, что будет завтра или через пару часов.
В беспокойной столице ход времени то замедлялся, то шёл с такой быстротой, что за ним едва поспевал самый быстроногий смертный. Стоило нежити действовать поодиночке, превратившись во вновь тупое умертвие, неспособное нападать коллективно и уничтожать всё живое стадами, как появились умники, которые нашли способы использовать ситуацию с мертвецами с выгодой для себя. Хватило теллинских разбойников, которые больше мешали и доставляли проблем, чем помогали с бедами. Всё упало на долю инквизиторов, но в глазах народа они оставались всё теми же псами Бездны, которые действовали по указке Фойрра и стремились обречь людской род на ещё большие страдания. Никто не пытался их переубедить, потому что дураку ничего не докажешь.
Последние дни до отправления прошли спокойно. Даже в столице, где уже не в первый раз народ плевался в сторону инквизиторов, а теллинцы ждали удобного случая устроить драку в таверне, чтобы отомстить за раненных, убитых или отправленных за решетку товарищей, для которых готовилась не то виселица, не то пожизненные работы на рудниках, было удивительно тихо и спокойно. Как перед бурей.
Инквизиторы патрулировали город, следил, чтобы никакой группе людей вновь не пришло в голову озарение, что ведьмы и ведьмаки ходят среди них и насылают порчу на праведный народ, что истинное спасение в пламени, а потому каждого, кто курносый или кто от природы родился краше забитого дрянного осла, надо отправить на костёр, а то и на два, чтобы точно.
По просьбе короля инквизиторы старались не привлекать к себе внимание и не выделяться на улицах города, чтобы не провоцировать толпу, которая и без них была на нервах из-за всех событий. Девольфорд ждала, когда король соберёт нужное количество магов и когда закончится их бесспорно важный совет - что же делать со склерой, как проводить ритуал, насколько это опасно и что для этого нужно привезти с собой.
У инквизиторов были точные координаты города, что могло бы значительно сократить им дорогу и по времени, и по силам, но сработает ли портал? перенесёт ли их в место, где магия искажена? Не встретят ли их по ту сторону мертвецы, которые вновь восстали, чтобы служить выжившему мёртвому дереву? Инквизиторы сожгли тела всех братьев в общем костре, сожгли в том числе дракона, чтобы погань не использовала их в своих играх и не посылала братьев убивать своих, но и без их скудного отряда самоубийц были мертвецы и кости, что лежали глубоко в земле. Бездна, что разверзлась в центре города-призрака, напоминала Кабалу Фойрра – Око Бездны.
Светлые маги, которые узнали, что обряды для них опасны настолько, что потребуют от них великой жертвы, не торопились присоединяться к инквизиторам. Хъённ раздражала эта ситуация. Ей казалось, что только сыны и дочери Фойрра готовы умереть за мир и спокойствие Остебена, а все остальные готовы сгореть в пламени Зенвула, только бы не сложить голову на костёр спасения. Но когда надежда начала угасать, к королю пришли светлые маги-отшельники, которые согласились провести обряд, а вместе с ними появились природники – которых меньше всего ждали.
Хъённ готовилась пойти в Зенвул вместе с братьями, как одна из тех, кто был во время первого похода, но, когда Консул вызвал её на личный разговор, то заподозрила что-то неладное. Она внимательно слушала, что Раджниш говорил об амулете и тех письменах, которые они втроём – она, Чеслав и Рэй, увидели на руке убитой женщины, но не ждала, что эта загадка разгадается так легко, иначе бы Зенвул давно очистили от заразы, а не ждали столько лет.
- Вычеркнул?.. – она удивилась, когда узнала кто приложил руку к составлению списков. Девольфорд думала, что это заслуга Раджниша, который посчитал, что она нестабильна и ей лучше оставаться в столице и выполнять простые поручения, но решение принял другой человек. Это разозлило Хъённ. Она хотела бы высказать Вальдштайну всё, что думает о нём, но инквизитор успел отправиться в Зенвул вместе с остальными – до него уже не добраться, а вернётся ли он после новой кампании в Лунной крае – неизвестно.
Хъённ проглотила все ругательства, которые просились на язык, сделала глубокий вдох – не помогло.
- Хорошо, - она согласилась с такой лёгкостью, словно в эту секунду решалась не её судьба.
***
Из кабинета Консула Девольфорд выходила в скверном расположении духа. Она понимала, почему Вальдштайн оставил её в Игнисе и не позволил ей пойти с остальными инквизиторами в Зенвул, но она считала, что достаточно отдохнула, чтобы больше не попасть под влияние тёмной магии, более того – она считала, что Чеслав не имел права решать за неё, где ей лучше и как ей лучше.
- Повезло тебе, - шутливо заметил Иор, который был с их компанией в Сарепте. – Мне вот группу магов туда сопровождать, - инквизитор поморщился. Перспектива подставлять задницу под зенвульский огонь нисколько его не радовала. – Я бы лучше улицы в столице патрулировал, да за больными братьями горшки выносил, чем в Зенвул идти… Жаль, что Чеслав блюдёт не все заветы Фойрра, а то я б тоже, как ты!
«Как ты» получил с разворота кулаком в лицо с такой силой, что нос неприятно хрустнул, потом чвакнул. Кровь полилась по губам, как у зарезанной свиньи. На секунду Хъённ подумалось, что где-то две трети приложенной силы и злости предназначались не Иору за его глупую шутку, а Чеславу, которого под рукой не оказалось.
- Да что ты как с цепи сорвалась?! – воскликнул Иор, зажимая разбитый нос. – Я же пошутил всего лишь!
Хъённ рыкнула и хотела уже сказать, в каком месте вертела подобные шутки, как заметила странную процессию в начале коридора. В кабинет к Консулу направлялось семеро в длинных тёмно-зелёных мантиях, расшитых тонким бледным узором из листьев ольхи, падуба и орешника. Их лица скрывали глубокие капюшоны. Из-под полы мантии выглядывали руки, украшенные браслетами разного цвета, размера и материала.
Девольфорд оторопела от зрелища. Даже Иор забыл о разбитом носе и что собирался идти в больничное крыло.
Процессия остановилась перед инквизиторами. Мужчина, что шёл вперед группы, поднял голову, снял с неё капюшон, открывая молодое лицо. В глазах цвета ольхи читалась мудрость прожитых лет. Короткие волосы напоминали колосья пшеницы в погожий день. На его лице были разные витиеватые символы, которые плавно переходили со лба и носа на виски, скулы и подбородок. Рисунок был нанесён природными зелёными красками, но, кажется, имел в себе что-то магическое.
- Эльфы…
- Светлого дня, - главный поздоровался с ними, приветливо улыбнувшись. – Моё имя Азран.
***
В кабинете Консула их было трое – Азран, Раджниш и Хъённ. Остальные маги из группы Азрана оставались под дверями кабинета и смиренно ждали, пока наставник закончит важный разговор. В коридор к кабинету успели выбежать инквизиторы, которым больно хотелось посмотреть на эльфов. Среди пытливых морд оказался Иор собственной персоной с подлеченным носом, который теперь напоминал картошку с родственниками свёклами.
- Ты гляди. Там даже бабы есть!
- Не бабы, а женщины! – Иор, как старший, треснул собрата по голове.
Инквизитор шикнул, обиженно посмотрел на товарища, потирая ушибленную макушку, но быстро забыл об обиде – начал высматривать эльфиек.
- Ни Фойрра за этим балахоном не вижу. Хоть бы ногу выставила.
- Или две.
- Или три.
Парень дружно гыгыкнули, и снова уставились на эльфов.
В кабинете Консула шёл напряжённый разговор. Азран рассматривал амулет, который Хъённ вместе с выжившими инквизиторами принесла из Зенвула. Эльф молчал, поворачивая украшение на свету и рассматривая каждый символ.
- У них есть общее с магией природы, - заключил он, - они не являются знаками природы в полной мере. Здесь нет символов воды или растительного мира. Только животного, - мужчина перевернул амулет и посмотрел на рисунок волчицы. – Ульвы создают такие амулеты для детей, чтобы защитить их от зла. У них также есть легенда о женщине, которую любил их демиург – именно её изображают на рисунках.
- Что они значат? – Хъённ подняла взгляд на эльфа.
Азран посмотрел на неё, потом снова на амулет.
- Есть ещё одна старая легенда, которая говорит, что демиург ульвов любил смертную женщину. Человека. Чужачку, которая когда-то попала в его племя и обрела большую силу, но после предала его, и в наказание за это он её проклял. После этого в каждое полнолуние женщина теряла контроль и превращалась в чудовище, которое убивало всех, кто ему близок, обрекая других людей на своё проклятие, - мужчина выдержал паузу и снова посмотрел на Девольфорд. – Это легенда о появлении оборотней.
От упоминания проклятия Хъённ стало не по себе.
- Насколько мне известно, - Азран обратился уже к Консулу, - от склеры пострадали маги очищения и природы, что естественно – тёмная магия отравила землю, а маги светлых школ чувствительны к таким изменениям. Мне было бы понятно состояние ульвов, ведь это их народ загубили в Зенвуле, но насколько я понимаю, девушка человек и всё же у неё есть связь с городом, - Азран снова посмотрел на Хъённ и под его пристальным взглядом, который будто бы пытался рассмотреть её настоящую – увидеть зверя внутри, ей захотелось куда-то спрятаться.
[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+2

4

Кованные ворота Зенвула, почерневшие от копоти, гнутые, исполосованные в дикой пляске когтей, обрушенные ударами Церберы, лежали на дороге, раскинувшись крыльями мёртвой птицы. Воздушный срез перед ними заострился, ожил, открывая портал, пропуская через себя отряд инквизиторов, и смазался, бесследно теряясь в пейзаже. 

В этот раз огненные явились пешком, и практически налегке – за ними, из темноты магического хода, упруго топая лохматыми ногами пара круто шеих лошадей вытянули несколько загруженных возов. Все остановились, настороженно оглядываясь. Сухой воздух показался людям горячим, как в пустыне. Чеслав, приказав дожидаться, пошёл ближе к озеру, сворачивая на ходу самокрутку.
    Вода, гнетущего свинцового оттенка, казалась застывшей. Ни пучеглазых стрекоз с блестящими крыльями, ни вьюнов водомерок, ни привычных двухстворчатых ракушек по илистому берегу. Длинный хвостовой плавник окуня не мелькает в воде, не звучат голоса лягушек, не роятся комары- тихо, как в могиле. В зарослях не шелестят крылья озёрных птиц, равнодушный частокол камышей – всё неподвижно, безжизненно.
Приказ ждать – будем ждать. Инквизиторы, оттаяв, и перестав напряжённо крутить головами, расселись – кто на края возов, кто на корточки, дожидаясь пока квестор нагуляется по берегу.

    - Присмотрел где лагерь будем ставить? – спросил Линкарт вернувшегося Вальдштайна. Длинноволосый флегматичный целитель был в этом походе назначен его заместителем и правой рукой, - Какая часть берега пригодней- правая – левая?
    - Не нравится мне этот водостой мерзотный ни справа, ни слева, - хмуро ответил Чес, - С виду – тишь да гладь, Люцианова благодать, а внутри неведомо какие зенвульские чуди хороводы водят.  Будем, Райт, с другой стороны города обосновываться. Я помню там пролом был в стене, он нас и к площади быстрее выводить будет.
    - Идём в город, по правой руке минуем середину, - громко обратился он к остальным, - Рэй – головной, Фрэнс и Браган – замыкающими. Арбалеты достали, языки подвернули, берегём себя для эльфиек. Смотрим не на лошадиные хвосты, репьи считая, а себе под ноги и по сторонам, двинулись!
Расположившись в привычном боевом порядке, инквизиторы миновали истоптанные ворота и двинулись в глубину заброшенного города.
________________________________
День первый.
Рассчитывая задержаться под Зенвулом на одному Фойрру ведомо сколько дней, может быть три, а может быть тридцить три, огненные обустроили более основательный, по сравнению со своими походными ночлежными местами, и защищённый лагерь.
На небольшом возвышении они окопали рвом квадратный сегмент выжженной территории, насыпали сплошной вал, укреплённый камнями, а по верху усадили его заострёнными кольями. Выходы имелись на все четыре стороны света, достаточно широкие для свободного проезда верхового. Два из них были основными, два вспомогательными. По центру стоял красный шатёр квестора. Вокруг, образуя крест, расположилось шесть шатровых павильонов – просторных, с настилом из войлока, на крепких растяжках, покрытых плотной шерстью, хорошо державшей и тепло и воду. На ночь они вмещали до десяти человек.

    С утра ещё, прикинув размеры работ, Чеслав вернулся в Игнис, и позаимствовал там часть строительных материалов и пяток рабочих.
Не желая обрекать своих людей на махание пол дня лопатой Вальдштайн заманил обычных городских мастеровых. Бедолаги, польстившиеся на посулы инквизитора, и желавшие заработать немного денег для своих семей в полуголодное время, отправились за ним в подвал что бы «немного помочь с починкой стен», а оказались у Фойрра на рогах, возле безглозого силуэта чёрного города, копающими загродительные сооружения. Они очень старались и здорово помогли инквизиторам, единственно раздражая постоянным бубнежом молитв и просьбами не трогать их неповинных жёнушек. Лагерь был установлен в кратчайший срок, не прошло и трёх часов. Мастеровые так были рады убраться живыми из зловещего места, что чуть не растеряли монеты, которые Чеслав, без обмана, вручил им за выполненную работу.

    К полудню инквизиторы расположились в полностью готовом лагере. Два из череды шатров стояли пустые – мистик приказал установить их для ожидаемых магов, потому, что питая почтение к их, несомненным магическим навыкам и благородным порывом сдохнуть на благо Остебена, сомневался в их умении соорудить себе хотя бы шалаш из палок, в котором можно провести ночь.
С долей мрачного юмора инквизиторы назвали лагерь Ингивул, скрестив географическое, с близким для каждого из них именем башни Братства. Оставив возниц и караульных кошеварить, разбившись на тройки, огненные отправились подробно исследовать город.

    Они заглядывали в каждый остаток дома, проходя анфилады комнат, освещая огнём подвалы, обшаривая чердаки. После всего пережитого – магии некромантов, бурных действий Церберы, пожарища, устроенного инквизиторами, от построек уже мало что осталось. В основном это были обгорелые остовы. Лишённые крыш, убранства и остатков местных жителей.

    К середине дня, несмотря на затянутое белёсыми облаками небо, стало неестественно жарко.
Инквизиторы, навязав на пояс рубахи и куртки, замотав лица шемехами от вездесущего пепла, продолжали осматривать Зенвул.
    - Лин, тебе не кажется что жар идёт из под ног?, - сплюнув чёрное крошево изо рта, поинтересовался Чеслав, когда его и целителя группы встретились на краю площади.
    - Я не могу это никак объяснить, квестор, но похоже на то, - убирая с лица взмокшие пряди волос кивнул Райт, - А ты заметил, что земля то и дело проседает под ногами?
    - Да. А кое где провалы, куда бы и конник ушёл с головой. Их точно не было столько, мы же бродили, искали выживших. Площадь напоминала кусок берсельского сыра, но улицы вокруг не чавкали под ногами словно живое болото.
    - Обвал дополз к самым домам, - Линкарт повёл рукой, - перед ними лежала площадь, в центре которой некогда тянулся к нему кровавыми пальчатыми листьями хрупкий ствол, цвета мрамора.
    - Ещё видишь странность?, - Чес приложил козырьком руку, вглядываясь, - Солнце сейчас в зените, но центр ямы попрожнему затемнён, словно был всё ещё курится в ней. И там.. какое то чёрное пятно.. Что скажешь, Рэй?
Инквизитор, бывший в тройке Вальдштайна, стянул шемех с чумазого лица и тоже стал вглядываться.
    - Что то маячит, но не видать толком, - ответил он.
   - Надо разузнать. Рэй, ты со мной в Ингивул, берём  варганим лестницы, прыгать туда ломая ноги я не собираюсь. Линкарт – ты без команды никуда не лезешь, остаёшься наверху за старшего. Продолжайте осматривать улицы.
    - Ясно.
____________________________
    Гримбергену Бладу давно казалось что Консул обделяет его по службе.
Ещё в юности он по своей воле примкнул к Инквизиции. Выучился стихийной магии в Игнис, и много лет тянул лямку рядового инквизитора. Постепенно юношеский энтузиазм развеялся, болячки накапливались, захотелось своего тёплого угла, что бы жевать в нём кусок хлеба с икрой на сливочном масле,  в компании томноглазой подруги, да парным молоком запивать.
Числясь на хорошем счету, хоть драконов за хвост и не хватал, но успел Блад, из сэкономленного жалованья, сколотить небольшой капитал, и только ждал небольшого земельного надела с домом, что бы уйти в отставку, обзавестись семьёй, пасекой, крольчатней и зажить мирным селянином.
    Но десять лет назад, после смерти Форстбэ, Консулом был избран Раджниш, целеустремлённый, деятельный, и все благонравные мечты Блада полетели Фойрру под хвост. Корен ужесточил дисциплину, добавил научных дисциплин в Игнис, отменил полностью земльедарение за выслугу лет, но добавил за отличия.
А если ты обычный маг, преданный делу Инквизиции, и столичных академий на заканчивал, а теперь на ученическую лавку уже неприлично садиться – что делать? Особенно обидно стало, когда Раджниш начал поощрять молодых инквизиторов. Вводить их на советы, раздавать значки квесторов. Бывали молодые командиры и раньше, но чаще – вынужденно. Потому что опыт набирается только с годами, это всем известно и спорить тут – воду в решете толочь.

Оставалась у Гримбергена ещё надежда на старого друга. Марбас Двит, давний его квестор и напарник в боях, обещал не забыть, шепнуть вовремя, если будет дело, обещающее золотой дождь.
    И во время шатания государства и разгулья Розы Немёртвых случай не заставил себя долго ждать. Поход в проклятый Зенвул конечно страшил и менее мужественных, но Гримберген согласился, не раздумывая – он должен был пойти правой рукой квестора, и вернувшись живым получал в награду либо дом в столице, либо отрез доходной земли – на выбор. Ох уж тут инквизитор размечтался.. да рано. Перед самым выходом отряда Консул заменил его, ничего не пояснив, Вальдштайном, и отправил, вместо героического сражения, разбойничье гнездо под Вильсбургом разгребать.
    Когда остатки, выжившие в тени Зенвула вернулись, Блад всё пытался вызнать, как так вышло, что четверо юнцов ( это все кто сорок годов не разменял по его мнению), да шкурка белобрысая, выжили, а Марбас, весь в наградах и шрамах – сложил буйну голову. Читать зенвульские рапорты его не допустили. Самсон, извечный знаток сплетен Ингис, тут оказался бессилен. Вальдштайн небрежно отшучивался. Хъённель – дичилась, Линкарт увиливал длинными фразами, щеголяя непонятными словами. Рэй, поддавшись на выпивку, вроде согласился всё рассказать, но наплёл такой ахинеи, что лучше б уж молчал.
Когда прошли слухи, что идёт второй отряд Гримберген подкараулил Раджниша и прямо попросился в Лунные земли. Консул глянул остро, и не стал отговаривать. 

Так Гримберген оказался под Зенвулом. Не квестором, на которого, как казалось ему, у него с избытком способностей и опыта, и даже не помощником, а рядовым. Но это ничего. Нужно только будет вовремя ухватить девку удачу за вихры, да подмять под себя. 
А пока смотреть, примечать , да помалкивать.
Вот Блад и примечал, а кое что даже записывал, особенно за Вальдштайном. Озеро ему видите ли не понравилось. Погнал копать лагерь на кудыкину гору, а воду таскать от туда как прикажешь? Руками вёдра два часа отрывать? Потом вытолкнул из портала ошалевших чудаков с мастеровыми ящиками – наверняка без договорённости с Консулом горожан горбатиться заставил. Теперь нашёл в ямище, куда пол города осыпалось, непонятную магическую артефпкцию – и послал разведывать. Да ещё и сам первый полез. Квестор – руководитель, он свою голову, если не дурная, пуще всех беречь должен.
    - Эй, Блад!, - ну вот, стоял, никого не трогал, углядел же, чертяка глазастый.. – Хорош огузком стенку подпирать, метнись в лагерь, тащи кирки, штуки три, да к нам полезай.
Гримберген быковато глянул, и пошёл за инструментами.
_______________________
Спустившись  в котловину, оставшуюся от площади, инквизиторы обнаружили непонятного рода затемнение, жару, духоту, и кокон.
Пекло словно на ламарском пляже. Обрывистые края - изрешечены. А   в центре, там, где когда то бил фонтан, а потом поднимался ствол Скелетного Дерева, возвышалось, круглое переплетение корней, размером с пару возов, поставленных друг на друга.
Чес тронул седую от пепла поверхность – его ладонь утонула в мягком. Он сердито провёл несколько раз, подняв целую вьюгу пепла, и добрался до твёрдой, но рыхлой поверхности. Ковырнул её пальцем, поддаётся, но уже неохотно.
Подоспел огненный с кирками, неохотно спустился в марево.
    - Пробиваем здесь, - Чес начертил прямоугольный периметр, и ударил первым – полетели куски угля.
Присоединился Линкарт, Браган, и чуть помедлив – Блад.
Чем дальше они вгрызались железными остриями в тело кокона, тем плотнее становилось его структура.
    - Оппа… Чес, - позвал Линкарт – его кирка с размаху громко звякнула, и скользнула, высекя искры.
Вальдштайн подошёл, поколотил осторожней, отбивая лишнее.
    - Это наплечник. Смотри- нашей ковки..
    - Вот ещё необычное, - Рэй поманил братьев к себе – на его выемке красовался обгорелый, скомканный скелет.
    - Не трогаем пока дальше, - приказал Чес, - У нас есть ещё день, надо подумать. Бросаем всё как есть сейчас и идём в Ингивул.

Инквизиторы, молча озирая выщербленный кокон, стали подниматься по лестницам на солнечный свет.
Ужин и приготовления ко сну прошли тихо мирно. Кроме усиливающегося, непонятно с чего, осенне промозглого холода, ночь была приятной, и сказочно звёздной. Чес разрешил открыть бочонок вина, и на девятнадцать человек каждому пришлось по половине тёплой кружки – достаточно что бы немного расслабиться и смориться усталостью.
Похолодало между тем так, словно на зенвульский край опрокинули ледяной водопад. Инквизиторам перед сном пришлось разжечь в шатрах переносные жаровни, и укутаться в тёплые походные плащи.

В середине ночи красный полог откинулся, и Чеслава схватил за плечо караульный.
    - Квестор, в небе что то происходит, - зашептал он встревоженно.
Сразу потеряв сон, и выкатившись из шатра Вальдштайн застыл, уставившись на огромную стаю птиц, кружащихся над Зенвулом. Они парили в полной тишине, без вскриков, ровными рядами, а потом, словно попав в невидимую воронку, начали пикировать вниз.
    - Это как раз над площадью, да? – караульный зачарованно кивнул, не отрывая взгляд от падающих птиц.
    - Закончен театр, - Чес хлопнул караульного по плечу, когда последняя птица, всё так же молча, камнем упала вниз, и снова замерцали звёзды, - Будет ещё что нибудь странное – птицы, гады, сошествие Люциана и всех его алиферов, - сразу буди меня.
___________________________
День второй.
Птиц они увидели сразу, как только спустились  в котловину.
    - Они кидались с высоты, - прокомментировал Линкарт, перевернув носком сапога пару тушек, - И разбивались насмерть об кокон.
    - Мы обнажили часть слоя, и хорошо видно, что это – слипшиеся корни Церберы, - Чес зажёг огонёк на ладони и поднёс его близко к расчищенной боковине, - Сверху они прогорели в прах, но не пытались спрятаться, а сплетались всё плотнее, жертвуя собой.
    - Они что то защищали, - задумчиво проговорил Линкарт, - Стягивались, в это место, сжимаясь как кулак. Вот откуда столько пустотелых ходов под улицами.
    - Не просто стягивались, а тащили ещё с собой всякую дрянь, до чего могли дотянуться, - Рэй покрутив, выломал из углей кусок черепицы, - Укреплялись похоже.
    - Тащили жрать, выцарапывая мертвецов из под земли, - подхватил целитель, - И смогли заманить стаю ворон, покропить кровью.. Но сколько мы отбили – тут только мёртвый уголь..
Чес полуприкрыл глаза, отправляя магический импульс в чёрное переплетение.
   - Ничего ощутимого, - проговорил он, - Есть слабый отголосок, но и не мертвечины, и не жизни. Надо пробиться дальше.
Блад только завёл глаза к небесам как эти малолетние идиоты послушные приказу отвязного квестора начали долбиться в черноту. Сам он сделал усердный вид, но стукал больше для виду, без фанатизма.

Глубина панциря, окружающего кокон, достигла локтя, а потом и двух. 
Корни становились всё более отчётливы, среди них белели обломки черепов, костей, изящные россыпи позвонков, камни, элементы лат, куски штукатурки и комья земли. Цербера, пытаясь защитить свою сердцевину, закрываясь как бутон, стягивала все, ещё способные шевелиться отростки, и подбирала всё, что могло быть преградой огню, запалённому инквизиторами.
    - Звук изменился, - Рэй замер с киркой в руках, - Похоже в домике кто то живёт, хих.
Чес бросился, стукнул пару раз, прислушался. Ещё раз коснулся магией.
    - То же самое – еле ощутимое, бесформенное. Ближе всего к агонизирующему, который одной ногой в могиле и вот вот дух испустит. Прикройте меня. Что оттуда не полезет – убивать.
Линкарт достал тонкий, смазанный ядом стилет, с которым отлично управлялся, искупая отсутствие умения убивать огнём, Рэй проворно натянул перчатки, и пальцы его раскалились, став похожими на белое золото. Гримберген отставил кирку и посмотрел где ближайшая лестница.
Удар, ещё!- чёрная скорлупа треснула и провалилась куда то внутрь. Все замерли. Ничего не произошло.
На ладоне Вальдштайна ожил клубок искр, и повинуясь его воле, медленно влетел в образовавшееся отверстие. Чес, готовый в любой момент отпрыгнуть, обрисованный защитной огненной аурой, напряжённо заглянул вслед улетевшему огоньку….
    - Найдите кусок чего угодно, и залепите дыру. Здесь останутся два человека, менять через каждые три часа – до приезда, Фойрр их дери под хвост, светлейших магов, - сдержанно приказал он, насмотревшись, - Рэй, Блад, вы первые здесь блюдёте. Ещё один человек будет наверху за вами приглядывать. Всё на сегодня.
___________________________________
День третий.
Ночь прошла спокойно, не считая заморозков, к которым инквизиторы, привыкшие к постоянным странностям в своих походах, уже относились философски, и только наперебой, в шутку, клянчили у Чеса вечером кружку вина "для сугреву".
Утром должны были явиться маги очищения и природы. Чес отправил Консулу весточку, что всё готово. Дожидаясь прибытия эльфов инквизиторы расчищали проходы на улицах, и проверяли землю, обрушивая ненадёжные участки. Под шум этого занятия они не сразу заметили как из озера выползли первые водяные змеи – длинные, желтоватые, с тусклыми глазами и полными ядом зубами. Они, как по зову дудочки факира, собрались как раз на том месте, где должен был открыться портал прибывающих магов. Мистик с братьями обнаружил это нашествие явившись в уговоренное место.
    - Беляшики увидят, и обратно в портал ускачут, - поддал жару неунывающий Рэй, - Подхватив подолы.
    - Жгите их!, - цыкнул Чес. Взлетевший с его руки феникс, растопырив когти, с клёкотом бросился рвать всполошившихся змей.
_______________________________
В чистом и прохладном портале Игнис Корен подошёл сам проводить уходящих стихийников и Хъённель.
Перекинувшись ещё парой слов с Азраном и дружески обняв его, он подошёл к инквизиторше.

    - Не снимай, пожалуйста, сестра, пока ты там, - он отеческим жестом накинул на шею Девельфорд тонкую золотую цепочку с квадратным амулетом, - Вас должен был сопровождать Иор, но после твоего решения я чуть переиграл, - он поманил к себе стоящего в стороне от всех сероглазого молодого инквизитора, - Это мой ученик, один из лучших, его зовут Вергилий, он будет оберегать тебя от псионического вмешательства.
Портал открылся и Азран, с резным посохом в руках первым, а за ним остальные двинулись в неизвестность.

    - Возвращайтесь, - сказал уходящим в след Айтварас.
_____________________________

Пыль, лужи крови, приторно сладкий горячий воздух, змеи корчащиеся в огне и десяток инквизиторв, больше похожих сейчас на разбойников с большой дороги – с красными шемехами, полуголых, закопчёных и сдувающих искры с рук.
Маги слегка замешкались, не сразу поняв это их встречают или готовятся разорвать на куски.
Азран, крепче перехватив посох, готовился укрыть всех защитным заклинанием.
   - На ваш приход явились не званные гости, -вместо приветствия начал Чес, - Но мы уже избавились от удавок на ваши шеи,-он стянул ткань с лица, с любопытством озирая явившихся.
Глубокие глаза эльфиек задержали его. Почитав кто будет помогать им избавиться от зенвульской скверны, Вальдштайн, отлично зная что среди приглашённых магов есть девушки, благополучно забыл об этом на второй день, - Доброго .. – тут он приметил и Девельфорд, и глаза его стали круглыми и злыми как у лесного кота, но он сдержался и закончил фразу, - Времени суток, я квестор инквизиторов, Чеслав.
    - Азран, старший среди магов отшельников, - ответил уже пришедший в себя эльф, и склонил голову в поклоне вежливости, - Я вижу что здесь происходит много всего интересного, и горю желанием узнать как можно больше.

Отредактировано Чеслав (2019-05-31 02:19:52)

+1

5

Хъённ не знала, по какой причине эльфы-природники захотели, чтобы она пошла с ними в Зенвул. Это казалось чем-то необъяснимым, непонятным, странным и нелепым. Она была всего лишь ещё одним выжившим инквизитором, которому повезло немного больше павших собратьев. Они втроём провалились в самую Бездну Зенвула, к корневищу проклятого древа, и это спасло им жизнь, когда остальные погибли. Но потом они нашли ещё двух выживших собратьев, которым тоже повезло уцелеть, но уже на поверхности, что же случилось с остальными – они не знали. Хъённ не искала в этом мистики, не пыталась придумать фантастическое объяснение. Им просто повезло. Ни больше. Ни меньше. Хотя едва ли в тот момент инквизиторы считали своё падение в корневище склеры удачным.
Отстранить Девольфорд от похода в Зенвул – это понятный ход. Его легко объяснить. Достаточно вспомнить о проклятии, которое непонятным способом влияло на неё вместе с атмосферой Зенвула и его тёмной материей, которой пропитано всё вокруг. Зенвул влиял абсолютно на всех, вне зависимости от наличия магического дара или от расы. Всем становилось не по себе в этом месте, а светлым магам, подверженным воздействию тёмной энергии, - вдвойне. Хъённ же будто сошла с ума в этом месте. Она стала опасна для своих братьев, и кто знает, что бы ещё она натворила, если бы снова оказалась в проклятом городе. Девольфорд это понимала, несмотря на своё жгучее желание быть полезной братьям. В некотором роде она также считала, что её смерть, случись она в Зенвуле, будет не напрасной и не такой тяжёлой и ужасной, как смерти братьев, которые намного крепче связаны с миром живых – родственными узами, узами семьи, узами дружбы. Их кто-то ждал дома. Хъённ потеряла практически всё, включая себя, когда получила проклятие.
Жить ей хотелось, и дорого себя продать – тоже.
Маги природы увидели в ней что-то такое, чего не видели остальные, и прозорливость Азрана поначалу её настораживала и пугала. Эльф обещал ей великий дар с не менее великой платой, если она согласится пойти с ними в Зенвул, но не настаивал на своём предложении, оставив это на её усмотрение. Он говорил честно, не давал лишних надежд, не уговаривал, не лгал и не лукавил – всё было шито белыми нитками. Никаких коробок с двойным дном.
Хъённ согласилась сопровождать их в Зенвул ещё до того, как Азран всё рассказал, и согласилась снова, когда уже знала, что её там ждёт.
***
Подготовка к отправлению в Зенвул шла полным ходом. Эльфы, которые знали, с чем им придётся столкнуться лишь в теории, основательно готовились к ритуалу. Девольфорд видела, как по вечерам, с наступлением темноты, они танцевали во дворе Игниса, повторяя ритуальные танцы, и было в этом что-то чарующе прекрасное, необычное, магическое, успокаивающее. Хъённ наблюдала за ними из окна башни, крутила в пальцах амулет Люциана и думала о словах Азрана.
Огонь в фонарях горел, без мистического и магического света, который казался Хъённ очевидным. Ей казалось, что эльфы что-то добавят в него, и он изменит цвет на зелёный, синий, красный или какой-то другой необычный цвет, но он был самым обычным и от него шло такое тепло, которое девушка ощущала даже на расстоянии. Она знала, что никто из эльфов не выживет и та ночь, когда они завершат ритуал, станет для них последней.
***
В назначенный день они стояли во дворе Игниса, где маги собирались открыть портал, ведущий в Зенвул.
- Мы же уже всё собрали и отправили с первым отрядом, зачем ещё столько барахла? – сетовали инквизиторы, которых заставили тащить к порталу небольшую гружёную тележку.
Она была намного меньше тех повозок, которые отправились с группой Вальдштайна. Никому не позволили прикасаться к её содержимому, но некоторые инквизиторы успели сунуть свой пытливый нос под полог и заметили там корзины, набитые пучками свежих или сушёных трав, какими-то пузырьками с разноцветными жидкостями, флаконами, которые на первый взгляд казались пустыми, но в них была жидкость, прозрачная, будто слеза, были и живые животные, которых тоже везли с собой в качестве ритуальной жертвы.
Но главный ингредиент шёл рядом с повозкой и помалкивал.
Хъённ сдержанно поблагодарила консула Братства, спрятала подарок под одежду, будто ещё один магический оберег, и не спросила о его предназначении – молча приняла. Девушка полагала, что в нём есть какие-то скрытые магические свойства, связанные с заданием в Зенвуле.
Они вошли в портал, аккуратный, ровный, идеально выполненный, будто никакая магия Зенвула не искажала его.
Девольфорд перешла через портал едва ли не последней вместе с Виргилием, и оттого за толпой из эльфов и за гружённой телегой её увидели не сразу, но она услышала голос Чеслава и заметила его взгляд, на который ещё несколько дней назад ей хотелось бы ответить тем же, а сейчас она не лезла с разборками. У них были дела важнее, чем выяснение причин и следствий.
***
Сразу по прибытию Азран попросил провести его в Зенвул и показать, что скрывает за собой город-призрак. Эльф никогда не был в Зенвуле и ориентировался лишь на рассказы инквизиторов, которые вернулись из города и детально описали всё, что видели. Одно дело – услышать рассказ в подробностях, и совершенно другое – столкнуться с этим в живую. Азран почувствовал энергию этого места и заинтересовался природной аномалией, которая возникла уже после того, как инквизиторы сожгли проклятое дерево.
- Вы выбрали хорошее место для ночлега, - Азран говорил спокойно, медленно, чуть растягивая слова. – Мои братья и сёстры займутся подготовкой к ритуалу, но сначала мы подготовим место для себя.
Мужчина не сказал, что он подразумевал под особенным местом, но очень скоро стало понятно, что эльфы не намерены селиться в шатры с инквизиторами. Они возводили братский шатёр, где собирались спать все вместе, а землю вокруг шатра будто бы отделили от остального мира, сначала чертой, проведённой посохом, затем засыпали в неё бело-серый порошок, похожий на пепел, затем сушёную траву. Эльфы, будто существа из другого мира, ходили по кругу, читая молитву, обращённую к своей богине.
При свете дня их танец выглядел не таким завораживающим и чарующим, как это было ночью в Игнисе, но Хъённ наблюдала за ними со стороны и пару раз отвесила Рэю подзатыльник, когда он пытался отшутиться про босоногих эльфиек и слабенькую эротику в Зенвуле.
- Только лодыжку и увидел.
- Лодыжки?
- Да какой там. Одна мелькнула и всё.
- Всё этот их балахон. А вдруг она под ним как сдобная булка?
- Мягкая?
- Круглая!
Парни загоготали. Странная компании из светлых магов, которые будто бы жили в своём мире и кусочек этого мира принесли в Зенвул, разбавляла атмосферу. Но в дневное время было слишком жарко для плотных одежд, полностью скрывающих тело, а в ночное не хватало даже их, чтобы согреться.
Простой ритуал очищения и защиты от тёмной магии был проверкой. Маги на пробу использовали его, чтобы увидеть, насколько Зенвул сопротивляется их воле, как реагирует на вмешательство светлой магии, возможно ли что-то сделать с этим проклятым местом или же они пришли сюда зазря и стоит вернуть домой с пустыми руками, пока они все не сложили головы за обманчивую надежду.
Азран выбирал место, где они проведут ритуал очищения. Он руководил группой магов, но никого не подпускал к корневищу склеры, держа братьев и сестёр в отдалении, словно боялся, что кто-то из них погибнет или заразится раньше времени. Хъённ тоже запретили ходить в город и держали подальше от склеры и того, что от неё осталось. Девушка чаще сидела за чертой защитного круга или помогала братьям с приготовлением пищи на костре.
Первый день их прибытия прошёл лучше, чем ожидал Азран. Магия Зенвула не препятствовала, несмотря на ужасную погоду и грязный удушливый воздух. Пока эльф осматривал кокон в Зенвуле, его братья и сёстры успели создать алтарь в своём лагере и создали несколько защитных оберегов для инквизиторов, которые пахли душистыми травами и маслом.
В шатре полагалось спать всем светлым, считая очищенную территорию более безопасной и надёжной. Но самое тяжёлое ждало их впереди – прожить первую ночь и выдержать её.
С приближением темноты воздух стал холоднее. Некоторые эльфы, отведав братского супа, уже легли спать в шатёр, не дожидаясь остальных. Хъённ не торопилась к ним присоединяться. Она думала о городе, и хоть кошмары прошлого больше не накатывали на неё ужасными картинками в измученном сознании. Девольфорд в поисках тишины отошла от лагеря, дошла до озёрной глади, нарушив завет Азрана никуда без сопровождения не ходить - так ей надоело общество дотошных эльфов. Здесь же никого не было, никто не мешал, никто не наставлял и не направлял. Хъённ знала, что должна сделать, но кругом в лагере ей было неуютно среди чужих. Она смотрела на озеро, где когда-то давно ещё выглядывали корни склеры. Вода казалась спокойной, но Девольфорд знала, что это спокойствие обманчиво.
[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

Отредактировано Изувер (2019-06-01 23:36:14)

+2

6

Пока светлая братия растягивала полотнище собственного временного убежища, Вальдштайн с Азраном, широким кругом, не переводя дух, обошли все знаковые точки Зенвула. Они побывали на берегу, возле вялой сероватой воды, исходили взрытые, словно после войны, улицы, оценили остатки городских стен, спустились на дно площади, к зловещему  кокону из золы и пепла. Озирая стены котлована, покрытого бесчисленными дырами, оставленными корнями церберы, возвращавшимися со всех сторон Остебена, что бы сгореть и навечно застыть хрупким кварцевым слоем, одним за другим, сотнями, тысячами, эльф почувствовал что у него начинает кружиться голова.
     - Пожалуй, это всё, что я хотел вам показать, - как раз, в этот крайне удачный момент, проговорил инквизитор, - Можем возвращаться в Ингвул, подкрепиться, и заняться вечерними делами.
    - А… вот ещё что вам надо увидеть, - заявил Чес, когда они выбрались  из душного полусумрака котлована, и минуя городские завалы уже добрались до манящих отдыхом распахнутых шатров.
Эльф, кинув один кроткий взгляд в сторону своих спутников, напевавших мелодичные гимны богине природы, отправился в след за инквизитором.
Квестору уже донесли, что светлые устроили собственную стоянку, и, что бы не простаивали за зря шатры, которые огненные соорудили для них заранее, Чес приказал из одного сделать полевую кухню, а из второго – лазарет и склад. Тут же обосновался Линкарт.
    - Смотрите, - мистик радушным жестом обвёл широкую поверхность грубо сколоченного стола, на котором, ровными рядами, было выложено десятка полтора, птичьих и змеиных трупов. У всех были аккуратно вскрыты брюшины и головы, - Не бросается в глаза что нибудь странное?
    - Если только само их присутствие здесь, - сдержанно ответил эльф, - Я, пожалуй, в подобном не специалист, но мне кажется что они все одинаковые..
    - Вы правы.
    - Зачем вам понадобилось терзать этих бедных созданий?
    - Я приказал нашему целителю распотрошить их, что бы убедиться, что это самые обыкновенные, совсем недавно живые, сытые и здоровые, водяные ужи и грачи. У них всё на месте, они не поражены Розой, не являются отрыжкой кладбища. Те из них, кто достались нам живьём, вели себя как агонизирующие звери, которых ранил и бросил помирать браконьер. Всё это я говорю к тому, что мы не можем ни оценить, не помешать цербере в её воздействии на мелких животных
По лицу Азрана скользнула задумчиво печальная тень.
    - Благодарю за подробный рассказ, Чеслав, мне есть о чём подумать, увидимся с вами позже, - кивнув на прощанье светлый маг вышел вон.
    - Что ж ты, квестор, не добавил,-" .. и людей" ? – поинтересовался Линкарт, сидевший в углу шатра, среди склянок с зельями, - Зенвул – котёл ядрёной магической похлёбки, годами варивший в себе кости и мясо на костре, разожжённым некромантами. Цербера здесь сильна, как нигде в Остебене, и может выкидывать, как я полагаю, самые неожиданные и головоломные фортели.
    -Светляк не зря с командирским ботагом среди своих ходит, ему, Лин, и так всё понятно. Пусть шевелятся со своими хороводами веселее.
_________________________________________
Среди простого люда Остебена ходят тёмные слухи, что Очи Инквизиции воруют детей. Увезя в башню Игнис они колдовством стирают ребятне память, что б забыли свой дом и родных, вынимают из груди живое сердце, и вставляют на его место кусок тлеющего угля, из жаровни самого Фойрра, делая их навсегда преданными псами Огненного Братства.
Байки всё это конечно. Инквизиторы так всегда и отвечают, на чистом глазу, и судьям и люциановым пасторам, и самому королю Консул так говорит, уверенный в своей правоте. Ведь если и случается, редкой редкостью, нечто подобное, то это не хищение талантливого ребёнка из семьи, а введение в новую, как убеждены инквизиторы, более подходящую.
Так и судьба Виргилия вывела его на лучший виток жизни. Его, десятилеткой, увидел в люциановом приюте беспризорников один из Очей. Заинтересовавшись замкнутым мальчиком, слывшим за бесноватого, и ощутив в нём призвание к магии, он, за пару монет пьянчуге сторожу, оказался с ребёнком за оградой приюта, а потом и под золочёными шпилями Вильсбурга. Здесь он, быстро раскрывшись как псионик, получил себе имя, серьёзных наставников, друзей приятелей и цель в жизни.

    Оказавшись, вместе с Хённель, в компании светлых магов, Виргилий с интересом присматривался к ним, как к диковинным незнакомым зверушкам. Его восприятие настроений и ментальных блоков строилось на цветовой ауре, полупрозрачной каймой обтекающей людей и объекты – редкий вариант для псионика. Эльфы, к удивлению инквизитора, и не пытались скрываться. Их настроения спокойно струились вокруг них пастельно серебристой гаммой. Доброжелательно отстранённой. На некоторых из них были амулеты, вырезанные из дерева, горного хрусталя и яшмы, значения которых Виргилий не мог опознать. Азран любопытству псионика не препятствовал, но сам, как вода, ускользал от всех его попыток заглянуть по глубже в его планы и замыслы.

Привычные братья инквизиторы были открытой книгой.

А вот с подопечной, Девельфорд, оказалось всё сложнее, чем на первый взгляд, и чудилось псионику- на верёвке её жизни всё  добавляется и добавляется узлов. Не шляясь навязчивым хвостом по пятам, инквизитор исхитрялся быть постоянно не подалёку от девушки. Чёрная муть, тёмной магии, бродившая над Зенвулом, напоминавшая огненному огромный, взвившейся рой мошкары, при появлении Хъён оживилась, принялась выбрасывать в её стороны плавучие сгустки. Хилые и слабосильные, они не казались Виргилию угрозой. До тех пор, пока он не заметил, что некоторые эфирные крупинки, задерживаются вокруг инквизиторши, налипая на ауру настроения. Они опадали, рассеивались, обесцвечивались, но единицы оставались, и, при такой интенсивности, через несколько дней грозили влиять на её ощущения. 
    Вот она стоит, болтает о чём то с  зубоскалом Рэем – налипшая в её ауру чернь сыпется, как шелуха, почти очистилась. Теперь заметила кого то, - настроение сменилось, в его цвет вплелась раздражающая ржавчина, змеистые колебания – желание удалиться, - Виргилий поворачивает голову к источнику, и видит одного из братьев. Его настроение – колючее, агрессивно зелёное, в шипах, цвета старого, рубцованного мяса, - псионик настораживается, и как подслушивающий в приоткрытую дверь, приникает к мыслям Блада.
Выхваченное из чужой головы ему ни под каким соусом  нравится, Виргилий поднимается и преграждает огненному путь:
    - Куда спешишь, брат?
    - Это, брат, моё дело, - Гримберген пытается обогнуть нежданную преграду, но псионик делает широкий шаг, снова оказываясь на пути.
    - Моё тоже, будь добр, оставь девушку в покое.
    -  Не кипишуй, брат, - хохотнул Блад, - Я её за коленку держать не собираюсь, мне только поговорить о делах, что здесь творились.
    - Лишнее это, - сухо ответил псионик, тяжёлым взглядом впиваясь в инквизитора.
    - Ты из этих.. мозгоедов что ле? , - скривившись словно у него засаднил зуб поинтересовался Гримберген, - Тебя Консул послал? – осенившись новой мыслью продолжал огненный, - Следить за сестричкой вертихвосткой? Тогда, брат, давай, не буду встревать, дело нужное, правильное!, - идея что Корен подозревает выживших инквизиторов в смерти Марбаса показалась Бладу простой и понятной. Кому такое внутреннее дело Братства расследовать, как не псионику? Вот Раджниш своего выученка и отправил, что бы улики собрла на вольном выгуле.

Удивлённый оборотом который приняла беседа, Вир проводил глазами развернувшегося в обратный ход инквизитора.
Ну и пёс с ним, - подумал он, - Пусть думает что в его черепок взбрело. Лишь бы к Хъён не цеплялся, не нагнетал.
Оглянулся на инквизиторшу – а той и след простыл.
_____________________________
Чесу всё как то не досуг было к Девельфорд подойти.
Её посиделки у шатра светлоухих вообще ясно намекали, без слов, что она ничего от него выслушивать не желает.
Когда Хъён, под остывающее закатное солнце, отправилась гулять прочь от лагеря, он решил что самая пора, и нагнал её уже возле воды.

    - Золотых рыбок пока не завезли, - со спины сказал Чес, - Можешь на всматриваться. Пока только змеи выползали, но сегодня ночью может ещё какие животины пришлёпают водной дорогой, что бы расколошматить себе бошку о скорлупку церберы. Ты тоже сюда явилась за этим? Какого фойррова копыта тебе не сиделось в Вильсбурге?

Отредактировано Чеслав (2019-06-06 05:31:16)

+1

7

Эльфы верили в единство природы и духа. Зенвул стал проклятым местом из-за некромантов – они очернили его своей магией и жестоким жертвоприношением, но истинную боль этому миру принесли сами люди, когда не пожелали очистить место от заразы, а бросили его, как больного и ненужного ребёнка бросают в колодец или в реку, оставив его на волю случая, а по правде же на самую настоящую смерть, потому что ему, такому поломанному от рождения, в мире не приспособиться и не выжить. Зенвул, будто брошенное выжившее дитя, приспосабливался. Он выживал известными ему способами. Менял не себя, а целый мир вокруг, и этот мир ему подчинялся через боль и страдания, желал он того или нет.
За три сотни лет безумный круг изувеченной жизни продолжал крутиться на костях прошлого, и с каждым оборотом обрастал всё новой и новой плотью, будто крепкой шкурой. Эта шкура стала для него доспехом, сотканным из тел тех, кто не пожелал стать защитником Зенвула при жизни – он насильно стал им после смерти, его щитом, его пищей, его кривым настоящим и подобием защиты и любви. Так Зенвул закрывал бреши одиночество, одну огромную пустоту, которая разрасталась под давлением осознания, что он никому не нужен. Так в пустоте родилась древняя склера, как злоба целого города, обиженного на мир. Она сама тянулась к живым, сама вмешивалась в их жизни, не позволяя забыть себя. Не позволяя бросить. Она отравляла всё вокруг и хотела причинить боль всему живому за каждый прожитый день в изгнании.
Эльфы видели, что происходит с деревьями, растениями и животными, населявшими Зенвул. Они чувствовали намного больше, чем смертные, не обременённые даром к магии. Намного больше, чем псионики или светлые маги, которые чувствовали мир несколько иначе – для них он был одним живым ребёнком, за которым нужно ухаживать, которого нужно беречь и защищать, ибо это дитя настолько беззащитно, так равно и капризно. Оно не простит ни единой ошибки, допущенной светлыми.
Второго шанса уже не будет – они все это понимали, и всё же старались не рисковать понапрасну. Азран берёт своих подопечных, зная, что заменить одного светлого мага, намного проще, чем найти сразу десяток новых, кто согласен сложить свою голову даже за крупицу надежды на мир.
Из телеги, которую светлые маги привезли с собой, достали жертвенных зверей. Их привязали здесь же, в защитном круге – козу, двух куриц и одного ягнёнка. Каждый ритуал требовал от них определённой жертвы. Маги старались заранее всё просчитать, но угадать, какой силы проклятое дерево, как крепко души сплелись с миром смертных – они не могли. Потому вместе с жертвенными животными эльфы привезли чистую воду из благословлённого источника. Несколько священных драгоценных камней, которые назывались лазуритом, и несколько попроще – лунных камней, которые держали в заговорённой воде и подставляли под лунный свет.
На созданном алтаре – тёмно-сером выскобленном камне, покрытом мхом, будто покрывалом, поставили неглубокую чашу. В неё сложили пучок ароматных трав, поставили короткую и пузатую свечу. Травы медленно дымились, распространяя слабый запах. Не было никаких жертв богине, лишь несколько разных пучков, сплетённых из цветов и разноцветных нитей, символизирующих конец и начало, жизнь и перерождение.
Азран сидел у камня и молился всё время, пока его братья и сёстры готовились ко сну после магического танца. Эльф проверял, чтобы магический круг, созданный ими, не нарушился, чтобы никто не входил и выходил из него, когда закончатся все молитвы.
Животные в круге вели себя спокойно. Они не шумели, ели вместе со всеми, не нападали друг на друга и не пытались бежать. Азран посчитал, что это хороший знак, значит, магия действует, отгоняет тёмную энергию. Жертвенные звери нужны им, чтобы провести ритуал без потери времени. Но самый главный ингредиент снова куда-то запропастился.
- Благородная мать, дай мне терпения..
***
Девольфорд услышала шаги и обернулась. Она уж подумала, что это снова Гримберген пожаловал. В последнее время он часто расспрашивал о судьбе Двита, чем немало раздражал девушку. Она не сомневалась, что Раджниш осведомлён обо всех событиях в Зенвуле – он лично побывал в её голове и увидел абсолютно всё без прикрас. Он знал, что сделал Двит и как с ним обошлись в Зенвуле. Консул не мог послать кого-то, чтобы тот следил за инквизиторами и вынюхивал, что случилось с бывшим квестором и как так вышло, что Чеслав получил быстрое повышение из всех выживших.
Вместо ожидаемого гостя Девольфорд заметила Чеслава, чему успела порадоваться едва лишь.
- Азран говорил, что вы встречали гостей, - Хъённ заговорила спокойно, будто и не злилась на инквизитора за его самоуправство. Почему-то ей показалось, что Вальдштайн переварил свою вспышку негодования и злости, но она ошиблась. Парень не забыл напомнить о благородном поступке. – Как и все мы, - она дёрнула плечом, будто в этом не было ничего особенного.
Все инквизиторы, маги очищения и природы прибыли в Зенвул с одной целью – избавиться от склеры и очистить город до того, как их всех уничтожит проклятущая зараза. Некоторые из них точно знали, что это путь в один конец и дальше только смерть. Маги природы не ждали, что все планы изменятся и они вернутся к семьям. Маги очищения готовились отдать свой магический дар, чтобы спасти остальных, а инквизиторы, как повелось, сложить головы, чтобы и у первых, и у вторых получилось отменное самоубийство.
- Я могу сама принимать решения за себя, - это был укор в пользу доброго жеста Чеслава.
Хъённ прекрасно понимала, почему мужчина поступил таким образом. Он защищал её от того, что могло случиться в Зенвуле, но особенное отношение раздражало её даже больше, чем попытки Двита продать ей место в отдельном шатре. Вальдштайн действовал из лучших побуждений, которые она не пожелала принимать. Могла бы, если бы не слова Азрана о том, зачем она понадобилась светлым.
- Сейчас я полезнее здесь.
Она не собиралась ругаться, кричать или как на духу высказывать, зачем сюда приехала с остальными, когда могла задержаться в столице.
- Хъённ.
Девушка отвлеклась на голос. Псионик, приставленный к ней Раджнишем, не подходил к ним, но держался поблизости. По его вопросительному взгляду Хъённ понимала, что он спрашивает о необходимости помочь – что-то его насторожило, то ли в эмоциях инквизитора, то ли в эмоциях Хъённ, то ли сам Азран напомнил, что пора возвращаться в лагерь и готовиться ко сну.
Девольфорд ничего не сказала, но ушла от озера и направилась в лагерь впереди псионика.
***
План Азрана казался простым и понятным на словах, но сложным в исполнении. У светлых магов существовала практика заточения духов, призраков и демонов в живых носителях, но, как правило, таких носителей либо сразу убивали, чтобы дух сгинул вместе со смертным телом, либо заключали в темницу из дерева. Зенвульское дерево было темницей и домом множества других духов, но главным в нём была Мать – именно главная великая жертва, которая когда-то была защитником этого города и стала сильной жертвой ради тёмного ритуала. Такой была теория Азрана и его учеников.
Для освобождения душ павших людей и ульвов, которые жили в городе триста лет назад, должно хватить простого ритуала очищения, для природы – восстановления баланса и прорастания страж-деревьев, которые станут сердцем этого города, но для сильной души пленницы, чьи боль и страдания породили склеру и стали тем самым проросшим зерном, придётся провести отдельный ритуал. Не здесь, где её настигла смерть. Чтобы поймать такую душу они собирались использовать самую сложную и крепкую клетку – человеческое тело. Но подходило лишь то, что близко по духу с пленницей Зенвула – так думали эльфы, и всё же не были уверены, что им нужна не девушка-ульв, лишённая дара к магии, или не сгодится кто-то из магов природы или очищения.
Эльфы собирались переселить дух богини из Зенвула в тело Девольфорд и отвезти его в Андерил, где проведут дополнительный ритуал, чтобы освободить душу из тела, навечно её упокоить и замкнуть круг равновесия. Азран говорил складно, и в некоторых его словах Девольфорд увидела не только обещание смерти – ведь никто не знал, как именно пройдёт ритуал и не допустили ли они ошибку в подсчётах, но и возможности исцелиться. Освободиться от проклятия.
***
Сон не шёл. Хъённ рассматривала обереги, похожие на ловцы снов, или музыкальные инструменты, которые принадлежали народу эльфов, и нашла даже один комплект инструментов ульвов. Девольфорд плохо разбиралась в музыке, но легко узнала инструмент, похожий на ритуальный барабан. Кожа была такая мягкая и упругая, что от лёгкого прикосновения к ней появился насыщенный звук. Девушка улыбнулась. Она никогда не слышала, как играют ульвы, да и не помнила, чтобы вообще слышала музыку за последние полгода-год. Бережно отложив инструмент, Хъённ взяла один из браслетов. Побрякушки на нём звякнули, ударившись друг о друга гладкими гранями. Девушка рассмотрела в фигурках лики зверей. Волков, ястребов, рыб, медведей и одну фигурку человека со сложенными чашей ладонями.
Вернув всё на место, пока никто из эльфов не заметил, Девольфорд посматривала то на жертвенных животных, то на алтарь эльфов – над ним медленно покачивались обереги, когда задувал ночной ветер. Хъённ казалось, что за пределами круга намного холоднее, а уж в отдалении от костра – невыносимо без плотного и тёплого плаща. Она видела, как Рэй, оглядываясь, будто сыч, тихо отпивает из фляги, стараясь делать вид, что пьёт воду, но затем морщился, выдыхал и выглядел румянее и веселее. Хъённ даже позавидовала братьям, которые спокойно сидели и говорили, будто смерть не ждала их впереди. Ей даже кусок пищи в глотку не полез.
[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

8

Переливающаяся россыпь множества звёзд серебряными гвоздиками торчали в бархатном небесном потолке, так низко, что казалось заберись на макушку шатра, и можно перебрать их рукой. Студёный холод лёг на землю. Инквизиторы, засидевшиеся возле общего костра, неохотно оборвали разговор и разбредались, кто в ночной дозор, а кто спать.  Двое караульных были оставлены возле котлована с угольным саркофагом зародыша скелетного дерева. Ещё трое – прохаживались внутри Игнивула.
    Ближе к полуночи подземное поскрипывание и неразборчивые, еле различимые шорохи начались широким кругом, огибающим город, аккурат вдоль невидимой границы, отделяющей отравленной тёмное магией земли. Затягивающейся петлёй они стягивались к мёртвым домам и лагерю инквизиторов.

    Чеслав  спать не стал укладываться. Растопив щедро жаровню он, при свете магического огонька, делал записи о Зенвуле, время от времени поглядывая на клепсидру. В первый же день инквизиторы заметили начавшиеся сбои и путаницу в работе механических часов, принесённых ими из Вильсбурга, но водяные продолжали оставаться точными. Птицы, бьющиеся насмерть о скорлупу церберы, совершали свой последний полёт около двух часов ночи. Примерно через двенадцать часов бездумными лентами потянулись на поверхность морские гады. Мистик решил что это может быть цикличностью как то связанной с потребностями зенвульской язвы. Новая извращённая активность изувеченной природы подтвердила бы его догадку.
        - Квестор!, - Браган, из внутренних караульных, сунулся за красный полог, - Там что то скрипит… под землёй.
    -Как скрипит? – Вальдштайн оглянулся на цилиндрический циферблат клепсидры – красная пробка поплавок указывал на время в четверть второго.
    - Как будто.. зубами…, - неуверенно сообщил инквизитор.
Вальдштайн накинул тёплый дорожный плащ, подхватил заряженный арбалет и выскочил за огненным в осенне промозглую ночь.
______________________________

    Некоторым кажется что псионики с лёгкостью играются своим даром. Перебрасываются чужими эмоциями, как кожаным детским мячиком, забираются в подсознание, проще чем вилкой в миску пшеничной лапши, навязывают собственную волю, прилагая усилий не больше, чем взрослый, поднимающий за шкирку котёнка и пересаживающий его с места на место. Но обманчива сдержанность магов. Усилия, которое затрачивает псионик ни капле не уступает усилиям стихийников, взрывающих огненные метеоры, или некромантам, творящим слуг из мертвечины.
    Постоянное напряжение от бурлящих вокруг эмоций и узды самоконтроля выматывает и в обычном городе, что уж говорить о затопленном многолетней болью зенвульском капище? Виргилий уснул сразу же, как только его голова коснулась свёрнутого, вместо подушки, куска толстого войлока. Ему не определили очередь в дозоре, так Вальдштайн молчаливо согласился на его роль возле Хъён и эльфов. В круге очерченном эльфами тёмная магия теряла плотность, там легче дышалось и легче спалось, но Виргилий всё таки отправился ночевать к огненным, поддаваясь привычному духу общности инквизиторов.

    Он проснулся, сразу, словно кто то перебрал струны цитры у него над ухом тревожной, каменной рукой. Братья в шатре рядом с ним крепко спали, мирно алым тлели угли в жаровне, но снаружи слышались сдержанные голоса и движение. Ещё не отойдя от дрёмы псионик выбрался за полог, и ему показалось, что его в лицо окатили водой из колодца – так холодно было на улице. Приметив Вальдштайна и двоих дозорных возле частокола он поспешил к ним, и в какой то момент решил что сам ещё не проснулся- все трое, как сомнамбулы, молча пялились в бугор на земле, не больше горбушки хлеба.
    - Что тут у вас?
Чес поднял глаза на псионика:
    - Землица зенвульская рожает. Ждём что за чудик явится из её недр, сколько у него голов, и насколько легко они отделяются от плеч.
     Бугор вспух россыпью камней и торфа, провалился в середине, замельтешил белым, пошла вонь…
На пальцах инквизиторов вспыхнули, сплетаясь клубками, искристые нити, они отступили все на шаг, но без команды не атаковали то, что извиваясь и  выкручиваясь, лезло на их глазах на ружу.
За считанные секунды оно выбралось полностью. Это был скелет волка, или возможно ульва. Старый, полусгнивший, потерявший добрую треть костей, он отряхнулся по собачьи от земли и не обращая внимания на скрывшихся за огненными аурами людей, потрусил к выходу из лагеря.
    - Упокоить, - коротко приказал Чес.
Два феникса взвились и в одно мгновение разодрали древний остов. Инквизиторы, хмыкнув, переглянулись, и тут Виргилию пришлось сойти со своего места – под его ногами выпятился ещё один бугор.
    - Это уже пятый, за несколько минут, - пояснил ему Чес, - В общем более менее понятно. До животных склере видимо уже не дозваться, и она пытается выцарапать себе хоть какую подкормку. А если будет тянуть эти дряхлые мощи сквозь пласты земли, то они сотрутся, к Фойрру, в порошок, и останутся мелким помолом, на уровне куда и с лопатой не докопаться. Вир, что ты его разглядываешь, как родинку на заднице ламарской потаскушки? Дави упырёнка, - Вальдштайн с размаху наступил каблуком сапога на вылезший возле Виргилия скелетик то ли ежа, то ли крота. Хрупкие косточки смялись, как бумажные и распадаясь впечатались в мягкую землю.
    - Браган, метнись по шатрам, буди всех. На том свете, под крылом Фойрра отоспятся. Наплыв мелких мразей должен быть интенсивный, но недолгий…
Огненная шипящая капля, сигнал тревоги и призыва о помощи, взлетел из центра Зенвула, от площади, заставив мистика прерваться.
    - А может и не очень мелких, - закончил Чес свою фразу, - Виргилий, Мастен – со мной, Браган, куда велено, передашь что бы четверо остались лагерь подчищать, остальные пусть к нам подтягиваются.
    -  Что за кипеж без меня? Уже пляшут –наливают? – высунулся из шатра сонный взъерошенный Рэй и был пойман Чеславом за плечо, - Ээй, квестор, куда тащишь, я ещё не виноват ни в чём!
    - Подкормку у церберы отожмём, потом нальют, - пообещал Чес, - Шевели ходулями и смотри что б в них земляные паразиты не вцепились, а то плясать не чем будет.
_____________________________________

В шатре светлых под самым потолком плавало в бесконечном танце четыре разноцветных светлячка. Азран приоткрыл полог, смотря на передвижения в лагере инквизиторов. Возле него пристроилась пара эльфов – из самых молодых и любопытных.
    - Наставник нам следует присоединиться к ним? – спросил эльф юноша, блестящими глазами вглядываясь из за плеча старшего, - Помочь?
    - Нам крайне необходимо сохранить все свои силы, а инквизиторы привычны к подобным передрягам. Они справятся без нас. Все ли здесь, в круге, под защитой?
    - Все, - ответила эльфийка с длинной пепельной косой, - Хъённель тоже – я видела как она укладывается. Мостилась и ворочалась правда долго, я уж хотела спросить не болят ли у неё зубы или ещё чего..
    - Ну слава Алиллель, - предводитель светлых задёрнул полог шатра, и затянул шнуры завязки - Спите и набирайтесь сил.
__________________________

    Ушедшие в ночной Зенвул инквизиторы на ходу выжигали выбирающиеся костяные остовы. Они были то большие, то совсем крохотные – цербера не гнушалась беспокоить даже мёртвых крыс. Но чем ближе они добирались к площади, тем разительнее менялось поведение падших останков.
За городскими стенами, в лагере, они вели себя крайне флегматично. Не проявляли интереса к людям и не пытались сопротивляться, когда их добивали.
Среди улиц же они стали заметно агрессивнее. Пытались увернуться от ударов, угрожающе клацали остатками челюстей. На краю котлована, где горел дозорный костёр, прибывшие инквизиторы застали своих братьев уже в форменной осаде – не меньше десятка скелетов людей и животных, разной стадии сохранности, в обрывках плоти и полностью голые, окружили огненных и откровенно старались подобраться к их глоткам, шустро уворачиваясь от огненных сгустков. И с соседних улиц к ним, в подмогу, спешили новые и новые белёсые тени.

Отредактировано Чеслав (2019-06-15 02:27:26)

+1

9

- Фойрр побери… Где опять эта женщина?!
Виргилий уже не спал, когда вокруг поднялась суматоха. Инквизиторы поднимались, реагируя на ползущую нежить. Чужие эмоции заскреблись по сознанию мужчины, напоминая ульвийский кожаный барабан. По нему молотили десятки рук, безжалостно нарушая покой псионика. Эльфы, в отличие от людей, выглядели спокойными и собранными. Маги очищения, спавшие в шатре на безопасной территории, заволновались. Некоторые из них были молоды и боялись смерти вне ритуала, будто она чем-то отличалась. Инквизиторы уже сновали туда-сюда, разминаясь и согреваясь ночью, пока давили мелких гадов, лезших из земли.
Азран не спал и смотрел на землю. За чертой круга пробивались из недр отравленной почвы скелеты, оставляя часть сгнившей плоти в земле, если вообще её имели на костях, а не иссохли давным-давно ещё до сожжёния склеры. Эльф наблюдал за существом, напоминающим крота. Существа будто бы лезли из земли бесцельно – что-то гнало их на поверхность, но не дало чёткой задачи, что делать после. Существ легко убивали в пределах лагеря, а за круг твари не лезли. Лишь раз мышь принюхалась, но так и не переступила черту. Азран не радовался раньше времени. Мелкие призванные существа слабы, а потому могли не заметить магического барьера, а сильные, как волки или сама склера – могли. И всё же или эльфы выбрали удачное место для своих шатров и алтарей, где в земле не задержались ничьи останки, или же магия действовала, и потому твари лезли на территории инквизиторов, чтоб им спалось слаще и горячей.
Никто из эльфов не покинул защищённую территорию. Они не спали и ждали, когда движение в лагере закончится, а из Зенвула придут первые новости.
Виргилий, ругаясь, осматривался. Мужчина жалел, что не пошёл спать к эльфам в их защитный круг, чтобы всегда находиться возле девушки. Он-то думал, что Девольфорд спит в шатре, как говорила эльфийка, но, когда решил проверить её состояние, понял, что Хъённ в лагере уже нет.
Девушка ушла, но когда и куда – он не знал. Лишь глянув в сторону Зенвула, куда ушли другие инквизиторы, догадывался, что нелёгкая понесла её в самую срань.
***
Виргилий не ошибся. Проснувшись ночью, чувствуя и слыша странное копошение возле шатров, Хъённ поднялась и выглянула наружу. Поначалу она ничего не видела, потом заметила, как что-то роет землю, а следом поняла, что это что-то пытается выбраться из-под земли, а не достать что-то из неё. Это был всего лишь кролик. Его половина. Он стоял к Хъённ красивым боком, с мехом, пока она медленно подходила к нему. Потом перестал копать и показал второй бой – кости и гниющее чрево, из которого вываливались на землю черви и жуки.
Поднимался инквизиторский лагерь, чтобы зачистить территорию до того, как возникнет настоящая угроза. Девольфорд раздавила кролика, сомневаясь, что он представляет серьёзную угрозу для эльфов или магов очищения, а потом услышала странный, но очень знакомый голос. Хъённ казалось, что она уже слышала его, и она пошла на голос, забыв, что обещала Азрану никогда не покидать территорию защитного круга и лагеря; обещала, что не пойдёт в Зенвул, где бушует зараза; не будет одна.
Твари не трогали Девольфорд. Она шла и будто бы не замечала, как останки лисиц и волков лезут из земли, как они хаотично бродят по округе, никого не атакуя, но послушно стягиваясь к корневищу, когда слышали зов склеры. Вода в озере оставалась спокойной. Не было ни корней, ни странных водяных тварей, которые нападали на лагерь инквизиторов в прошлый раз. Казалось, что склера потратила все силы на попытку убить инквизиторов, и уже с трудом защищалась.
Хъённ пришла в себя, когда прошла через врата Зенвула – то, что от них осталось. Двух высоких столбов, некогда украшенных рукой мастера фигурками зверей. После пожарища, устроенного здесь инквизиторами, в обугленном дереве или разрушенном камне, едва ли не до основания, с трудом  угадывалось прошлое величие и красота.
Девольфорд моргнула и поняла, что находится в Зенвуле, но как оказалась здесь и почему – не понимала. Будто кто-то всего на мгновение вселился в неё и вёл сюда, заставляя подчиниться чужой воле. Хъённ услышала крики живых и, не теряя времени на размышления, кинулась товарищам на подмогу. Девушка занесла руку с мечом – другого оружия при ней не было, чтобы снести голову мертвецу, восставшему для защиты скверны, опустила меч, чувствуя какое-то странное внутреннее сопротивление. Ударила ещё раз по другому мертвецу, и рука задрожала до того сильно, что меч из неё выпал.
«Какого Фойрра?..»
Мертвецы продолжали наступать, пытаясь дорваться до инквизиторов. Сжав запястье дрожащей руки, Хъённ стиснула зубы до тихого скрипа. Она будто бы приросла к этому месту, и только сейчас осознала, что находится у края пропасти. Из неё шёл такой же мертвецкий холод, как в тот раз, но где-то там, глубоко под землёй, звучал тот самый голос – он снова звал её, заставляя подойти ближе к краю. Умом Девольфорд понимала, что это – смерть. Упасть с такой высоты в котловину, увеличенную пламенем дракона и агонией корней, - это всё равно, что наложить на себя руки.
Восставшие умирали под залпами инквизиторов, но будто намеренно мешали им выбраться из оцепления или как-то повлиять на действия Девольфорд. Она всё слышала и понимала, но не могла ничего изменить. Девушка неотрывно смотрела в растущую пропасть. Ей казалось, что она увеличивается, а земля под ногами медленно осыпается. Где-то там внизу разверзается пропасть, горящая вечными огнями проклятого Зенвула. На смену холоду пришёл такой жар, что Хъённ казалось, будто от него слезает кожа – так оно жгло до боли, хотя всё оставалось лишь в её сознании.
Она не заметила, как и почему шнурок, на котором держался символ Люциана, разорвался. Треугольник перекрутился в воздухе и полетел в пропасть на глазах девушки, которая отчаянно пыталась его поймать.
***
- Что она тут делает? – рыкнул Вернер, когда заметил Девольфорд, гуляющую на краю обрыва.
Инквизитор пытался отбиться от нежити и выстроить перед собой и братьями защитный круг из пламени, чтобы нежить хорошо задымилась и поджарились, раз ей так хотелось огненной крови.
- Сбить заклинанием?
- А вдруг она в пропасть рёхнется?
- Хъённ!
- Фойрр, - ругнулся Вернер, когда понял, что девушка не откликается и никак на них не реагирует.
Нежить не замечала Девольфорд и не пыталась атаковать, но в то же время не позволяла инквизиторам сделать хоть что-то и как-то повлиять на происходящее. Никто из братьев не знал, зачем светлым понадобилась девушка, но Азран так берёг её, будто она была важнее самой склеры. Может, и склера её значимость поняла, а потому пыталась убить?
Яркий магический свет разрезал тьму. Нежить, пугаясь, начала медленно отступать, шипя и извиваясь, когда свет попадал на неё или преграждал ей дорогу. Азран шёл к инквизиторам, выставив магический посох перед собой, и расчищал дорогу, отгоняя от огненных нежить.
- Жгите их, я долго не удержу.
[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

10

Виргилий давя и пиная на ходу подворачивающуюся под сапоги неугомонную нежить бегом догнал ушедших вперёд товарищей. Они уже подобрались к вонючей, шевелящейся ниве, окружающей костёр и дозорных инквизиторов при нём. Распадающиеся желеподобные ткани, сползающие с костяных остовов, как под осенними хлёстким ветром опадающая с деревьев листва, каплющий гнилостный ликвор, вязко тошнотворный летучий запах – всё это мешалось, как помои в ведре, и крутилось грязновато зеленоватыми волнами.

    - Девольфорд смылась куда то, мне кажется сюда, в город, - едва переведя дух доложил он Чеславу, короткими ударами скъявоны подрубавшему мертвецом, а особо ретивых припечатывавших со второй руки огненным плевком.
    - Какого ослиного елдыка она смылась? Разве она не лежала смирно между эльфийскими барашками и ты не бдил её третьим глазом, или какой там орган Фойрр уполномочил псионикам в работу?
    - Лежала как надо, - хмуро огрызнулся Вир, - Я выжат был как тряпка, только прилёг – провалился  в глубокий сон. Ты ведь не жгёшь когда спишь? Вот и я не слежу.
    - Значит надо было валиться рядом с ней, да обе руки ей на задницу ложить, что б просечь, как понесёт её нелёгкая к Фойрру на рога.
Псионик прикусил губу, не поддаваясь на раздражённый тон квестора. И что сказать, правда облажался. Один был ему наказ дан – следить за Девольфорд, от лиха беречь, а теперь ищи свищи её, впотьмах, по всему Зенвулу.
Прикрыв глаза Виргилий попытался мысленно отыскать знакомый флёр девушки в густых испарениях тёмной магии, и неожиданно ощутил его, неподалёку. Обрадованный, он хотел поделиться своей находкой, и  как раз зазвучали голоса инквизиторов за роем мертвецов, приметивших Хъён наискосок у неровных краёв котлована.

    - Чес, вон там она! - Виргилий схватил мистика за рукав продымлённой куртки, - Склера зазвала её, не иначе! Я попробую оборвать поводок, не дайте ей свалиться!

    Что бы совершенно отрешится от реальности псионик замер, откинув голову и сложив крест на крест ладони над глазами. Текущая вокруг магия обрисовалась цветовыми пятнами. Среди них были подвижные, жарко алые с белыми сердцевинами – инквизиторы, тусклое, бездумное крошево умертвий, несущее в себе бледные отголоски эмоций и оттиски воспоминаний, и над всем этим, наводящим ужас зловещим грибом, в слоях чародейского тумана, вырастала в небо энергия Церберы Альбы. Сгустки щупальца тянулись к смазанному силуэту Девольфорд. Они, подрагивая, словно хоботки голодных кровососущих паразитов, обвились вокруг инквизиторши, норовя впиться на мертво и увлечь в свою губительную сердцевину.
    Мысли псионика, заостряясь эфирным разящим лезвием, с отмашкой воткнулись в самое основание исходящего из чёрной скорлупы ответвления. Завяз, с трудом вырвался, ощущая что не по зубам, замахнулся, отчаиваясь, на тонкие пальцы липучки, тащившие Хъённ, и – обрубил их, сразу несколько. Основной поток черноты пришёл в тревожное движение, выбрасывая новые и новые ментальные шупальца, но псионик, уже приноровившись, подрезал их, как умелый садовник  острыми ножницами лишние ветки на розовом кусте, - только ошмётки разлетались.

    - Ага, бегу вниз с охапкой соломы - подстелить, - съязвил Чес, прикидывая на глаз расстояние. Девольфорд стояла не совсем напротив дозорного кострища, вкось, но шибко далеко, чтобы подхватить её, переместившись магическим рывком.
     "Шлёпнусь вниз, не долетев, как подстреленный воробей", - рука инквизитора удобнее перехватила арбалет.
Нежить, прянувшая в стороны от эльфийского света, принесённого Азраном, позволила инквизиторам соединиться. Они, всё ещё пытаясь окликать Девольфорд, широкими огненными полосами выжигали на глазах теряющее напор нашествие мертвецов. Рэй, ругаясь на ходу, бросился бегом в округ котлована к опасно покачивающейся Хъённ.
    "Не поспеет", - мелькнуло в голове Вальдштайна.
Феникс, горящий золотом в покрывале ночи, сорвался с его руки, и пронесясь стрелой ударил инквизиторшу в грудь, сразу рассыпавшись искрами.
    - Благодаря вам, квестор, девушка заполучила знатный ожог, - не удержался от горького комментария эльф, - Надеюсь она успела прикрыть лицо.
    - Благодаря вам, любезный, она вообще оказалась здесь, - запальчиво отозвался Чес, вглядываясь. Он видел, что Хъён упала на краю, и к ней уже подбежал Рэй, с ходу набрасывая плащ, видимо на ней горела одежда.
    - Вы сами то не почесались, пока она собиралась головой вниз в выжженную яму, глубиной с колокольню, - продолжал, распаляясь мистик, - С ожогами то, как-нибудь может справитесь? Нет если – велю тащить её в палатку, Линкарт обмажет её бальзамическим подорожником, из общественной походной банки, и через недельку только шрамы на память останутся, но это лучше славных похорон, клянусь крыльями Фойрра!

    Срывая закипевшую злость Чес с силой черканул палашем по мертвецу, неловко подбиравшемуся сбоку. Срубленная голова, изъеденная бурой плесенью, с глухим звуком запрыгала по остаткам мостовой, а тело несостоявшегося убийцы, разболтанно поводя гнилыми конечностями, закружилось в нелепом танцы и, споткнувшись, повалилось прямо в линию костра, разожжённую инквизиторами, где, потрепыхавшись, и обрело свою кончину.
Эльф молча развернулся и поспешил к лежавшей ничком на камнях Хъённель, возле которой, готовый оборонять, застыл Рэй.

Отредактировано Чеслав (2019-07-03 03:10:02)

+1

11

Девольфорд слышала голос, не разбирая неизвестного ей наречия, и звуки ульвийских барабанов, слышала крики и просьбы – чужое прошлое вновь затягивало её и липло к ней второй кожей, но жгло, опаляло, ранило, разрушало сознание, мешая мыслить, думать и действовать. Сознание будто бы разрывалось на части. Девушка не видела, но чувствовала две силы, что боролись друг с другом – склеру и псионика, который пытался освободить сознание инквизиторши от захватчика. Голова болела и раскалывалась. Контроль над телом то возвращался к Хъённ, то она его вновь теряла, опасно качаясь над пропастью, а потом чужое сознание сгинуло, будто в пламени, и Хъённ увидела лишь яркую вспышку и всполох огненных крыльев. Её глаза широко распахнулись от ужаса, в них заплясали отблески пламени. Не понимая ничего, она едва успела выставить руки и отступить назад от пропасти, когда жгучее пламя впилось ей в кожу, затанцевало на одежде и теле, причиняя боль.
Она хотела вскрикнуть от боли, но лишь открыла рот в немом крике – дыхание перехватило, всё внутри сжалось. Хъённ не поняла, как оказалась на земле, в какой момент рядом с ней опустился Рэй, пытаясь потушить на ней пламя.
Мертвецы бросили последние силы, чтобы расправиться с инквизиторами, но гибли один за другим, будто сама склера бесновалась от неудачи и не знала, что ей делать – куда бросить воинов.
- Ты чего, дура, на край полезла?! – не выдержал Рэй, порядком испугавшийся за девушку. Не получив ответа, инквизитор занервничал – жива ли? – Хъённ, - позвал раз. - Эй, Хъённ, - позвал другой. Девушка дёрнула губами, но за общим шумом слов было не разобрать. – Не слышу, - Рэй наклонился, подставив ухо.
- Я говорю… от тебя смердит.
«От меня сильнее».
Рэй осклабился, хотел в ответ бросить пару ласковых слов, но потом усмехнулся, фыркнул себе под нос. Шутит – значит, жить будет.
- Раны как?
- Н-нормально.
- Да где ж «нормально»? – рассердился Рэй, замечая, что девушка прижимает руки к груди. Тонкая ткань – не доспех, оплавилась и загорелась быстро, несмотря на то, что инквизитор уменьшил силу заклинания, и пламя лизнуло незащищённую кожу на руках, которыми Хъённ закрывала лицо, как предположил инквизитор, и на груди – куда пришёл основной удар феникса. – Дай посмотрю.
На этот раз Девольфорд не шутила, но обожженные руки с трудом разводила и на каждую попытку Рэя придержать под спину и приподнять, стискивала зубы или морщилась.
- Ничего, эльфы тебя сюда привели – тебя и подлатают, - не то себя, не то Девольфорд успокаивал Рэй, осматривая красную вздувшуюся розу на коже.
Хъённ не пыталась посмотреть. Лишь несколько раз моргнула, смутно видя почерневшую по краям одежду и красные пятна на внешней стороне рук от локтей до кисти и ожог выше солнечного сплетения. Раны болели, но девушка, закрывая глаза, слышала тишину в сознании, где теперь она оставалась одна. Не было голоса, что звал её к обрыву, не было видений, вторгавшихся в её сознание. Девольфорд вспомнила только слова Чеслава, что она зря сюда пришла и в очередной раз заставила всех побегать, когда и без неё хватало проблем, потому что её инаковость лишь сделала её уязвимой для влияния склеры.
Азран подошёл к ним, когда инквизиторы закончили с зачисткой. Все твари, что лезли к ущелью, умирали в пламени или корчились на земле до последнего удара мечом или выстрела арбалета. Эльф, не обращая внимания на инквизитора, осмотрел раны девушки, осторожно смещая ткань в сторону от раненных участков кожи. В произошедшем он увидел знак, что их теория верна – Девольфорд действительно как-то связана с этим местом, склера способна захватывать её сознание и действовать в нём, будто считала чем-то своим или близким, а потому так тянула девушку в свои объятия смерти и не желала пускать.
- Отнесите её в лагерь. Мы займёмся её ранами, а вы закончите здесь.
Рэю хотелось высказаться, но, стиснув зубы, он решил не перечить эльфу. Подобрав девушку, стараясь не тревожить её понапрасну и не причинить боли, хотя рука так и тянулась отвесить братского подзатыльника за выходку, а то и отходить ремнём, не ограничившись выговором, он пошёл в лагерь в сопровождении Азрана. Эльф не задержался в Зенвуле. Он пришёл сюда за девушкой и вместе с ней возвращался, даже не думая как-то помогать инквизиторам с остальной работой.
По пути в лагерь Хъённ не то уснула, не то провалилась в незабытье. По наказу Азрана, Рэй не пытался её разбудить, а оставил на волю всевышнего. В лагере их встретили с лёгкой тревогой и вопросами. Девушку унесли в шатёр, выделили ей там место, эльфийки вместе с целителем забегали по лагерю, доставая  из сумок то снадобья, то мази, то чистые повязки. Рэю велели выйти за круг и ждать там или возвращаться в Зенвул, где от него больше пользы. Одна из эльфийских жриц вышла к алтарю – читать молитвы. Она подожгла в чаше пучок сушёной травы. Сладкий дымок распространился по лагерю, навевая спокойствие.
Азран вышел из шатра, чтобы ополоснуть руки, когда работа была окончена. Девушка спала в шатре и восстанавливала силы. Магия исцеления в Зенвуле действовала, но, как заметил эльф, отнимала больше сил и времени. Ожог на груди выглядел не таким ужасным, как раньше, но всё ещё был болезненным, горячим на ощупь даже через повязку, пропитанную мазями и специальной смесью трав, и в будущем мог остаться тем самым шрамом, о котором эльф говорил в Зенвуле. С руками всё было проще. Пламя лишь лизнуло кожу, но в качестве предосторожности целитель тоже отдал часть маны на восстановление и обвязал раны всё теми же повязками, смоченными в эликсире. Оборотни восстанавливаются быстрее людей, но и им нужно время.
Рэй подскочил с пенька, когда заметил эльфа, и поспешил к нему, чтобы разузнать о состоянии девушки, но вместо этого на эмоциях начал задавать другие вопросы.
- Чего она в Зенвул попёрлась?
- Потому что так приказала склера, - спокойно ответил Азран, будто в этом не было ничего необычного. Мужчина вытер руки полотенцем, которое ему подала эльфийка.
- Чего? Это как? Почему ей? – инквизитор сыпал вопросами, потому что ничего не понимал. – Почему не нас? Мы же там были и эту дрянь рубили.
Азран перевёл взгляд на Рэя, думая, что стоит говорить инквизитору, а что оставить в неведении. Консул предупреждал эльфа, что об оборотничестве девушки знают немногие инквизиторы из Братства, и, судя по всему, Рэй был одним из тех, кому тайна девушки неведома.
- Потому что она важна для ритуала, - эльф сказал самое важное, но в то же время ровным счётом ничего не объяснил.

[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

12

День четвёртый. (6.06)
Словно выплеснувшийся и спавший гнойник ночной ажиотаж мертвецов вокруг саркофага склеры быстро сошёл на нет под огнём инквизиторов, после того как Хъён унесли в защищённую часть Ингвула.
Заменив часовых у котлована приспешники Фойрра разбрелись спать по шатрам. Безжалостная утренняя побудка подняла их на ноги, выгоняя, зевающих, и буркающих ругательства, на привычный распорядок дел. Сдержанное солнце неохотно прогревало выстуженный за ночь воздух.
Виргилия, весь остаток ночи постоянно просыпавшегося, что бы напряжённо выискивать мысленно Девельфорд, и опять проваливаться в хлипкое подобие сна, без всяких нежностей разбудил Чес, в приказном порядке велевший весь день ходить с Хён "хоть за ручку хоть за шкирку". И во время общения с духами тоже, любыми правдами и неправдами, несмотря на уксусные морды эльфов – хоть под алтарь залечь. Первый, сегодняший ритуал, был самым опасным, самым непредсказуемым, и квестор не хотел что бы Цербера вновь подчинила инстинкты девушки своей воле.
    - Что бы не пришлось снова спасать её фениксом в горло, - закончил Чес свои указания.
    - Не феникс её спас, - неохотно выбираясь из под согретого сном плаща устало произнёс псионик, - А то, что мне удалось отцепить ментальные присоски, которыми захомутало её скелетное дерево. Не будь этого – сиганула бы она вниз, против своей воли, хоть с горящим болтом в груди, хоть с переломанными ногами.
    - Может быть и так, - не стал спорить инквизитор, - Только следом за ней, туда же, полетел бы ты, брат, тоже против своей воли. К Линкарту сходи, он тебе наболтает тонизирующей настойки, и помни приказ.
Виргилий затянул покрепче ремни куртки и отправился в палатку целителя.

    Лагерь оживал. Инквизиторы готовили немудрёную кашу с мясом на кострах, занимались оружием, обменивались рассказами о ночном нашествии. От эльфийского круга, сначала еле слышно, а потом всё более явственно раздавались мелодичные напевы. Сначала только женскими голосами, потом к ним присоединились мужские. Отчётливо пахло луговыми травами. Из шатра светлых появилось несколько эльфов, с трудом катящих поставленный боком небольшой камень. Огненные поглядывали, но не вмешивались – у каждого своя работа.
    - Мы готовим место для ритуала, - обратился к Чесу, курившему в стороне Азран, после сдержанного приветствия, - Во время его может случится всякое… я даже не могу предположить с каким ответным действием мы можем столкнуться. Мы верим и надеемся что всё сложится удачно – усилий меня и остальных магов направленны к этому из самых глубин сердца. Я прошу вас находится поблизости, в момент ритуала часть эльфов будет находится в магическом танце, и совершенно беспомощными, - вы будете нашей защитой. И не менее настоятельно я прошу вас, без моего явного сигнала, не вмешиваться в происходящее, иначе всё может обернуться плохо и для Хъённель, и для всех нас.
Вальдштайн молча кивнул, наблюдая сквозь дым самокрутки как эльфы, под всё усиливающееся пение, парами начали выходить из шатра.

    Исходив все кособокие окраины котлована, в центре которого когда то возвышался скользкий белёсый ствол, с пышной кроной алых пальчатых листьев, Азран выбрал место для проведения ритуала. Эльфы, не без труда, доставили туда округлый колесообразный камень с выточенной дождями выемкой на вершине, жертвенных животных, кувшины с привезённой ими водой. Несколько просторных соломенных циновок рядом с импровизированным алтарём, скрывали обожённую, взрытую землю. Много маленьких медных курильниц испускали пышные клубы  дыма. Пахло вереском, сосновой смолой, клевером, вплетался лимонный аромат мелиссы и чистое дыхание ландышей. Даже привычные к запахам костра и гари инквизиторы ощущали лёгкий дурманящий флёр. Эльфийские песни продолжались, зовя и беседуя неприхотливой, бесконечной мелодией, оживлённой чистыми, проникнутыми душевностью голосами. Некоторые из них, полу прикрыв глаза, непроизвольно раскачивались в такт песне молитве. Две эльфийки, заученными жестами складывая пальцы в магические знаки, медленно танцевали, обходя малый круг, так слаженно, что казались зеркальным отражением одна другой. В продуманном порядке, мало по малу, все светлые собрались вокруг алтаря. Каждый из них приносил к нему какую нибудь мелочь, - горсть зерна, деревянную фигурку животного, букетик фиалок, ульвийский оберёг из перьев сороки, нарядную ленту шитую шёлком, краснобокое яблоко, - Чеслав только диву давался, сколько, оказывается, привезли с собой эльфы и как они умудрились сохранить всё это свежим. Хъённель появилась с последними эльфами. К этому времени Азран, шепча молитвы, начертил куском белого известняка ульвийские символы и зажёг три высокие свечи, белого воска, расположив их треугольником.

    Инквизиторы затолкали друг дурга локтями, разглядывая Девельфорд, но шушукаться не посмели. Чес им строго настрого запретил ёрнчичать, а братья видели, что квестор в хмуром настроении, и делать замечания не будет, сразу стрельнет, вон и арбалет заряженный из рук не выпускает, так что помалкивали.
Хъён с самого утра угощением не была избалованна. Несколько свежих ячменных лепёшек, вот и вся еда. Зато было вволю чистой воды, и какое то зелье, выпить которое настоял Азран, говоря что оно для заживления ожога. Обрядили её, на обнажённое тело, в просторное, мягкой кожи платье, украшенное замысловатой бисерной вышивкой, с узким наборным поясом, обули в лёгкие охотничьи сапожки. Пока инквизиторша спала, после всего пережитого ночью, эльфийки вымыли и расчесали её спутанные волосы, стёрли грязь и пепел с лица и рук. С плеч девушки спускался сплетённый из травы плащ, капюшон его был глубоко надвинут на голову.
Молитвенные песни зазвучали быстрее, к ним прибавился глухой рокот маленьких барабанов. Танцевало, не глядя по сторонам, но не сбиваясь и не мешая друг другу уже четверо эльфов, развевались их светлые волосы, и полы синих одежд. Хъён, усевшаяся на колени перед алтарём, в окружении трёх свечей была неподвижна. В голосах поющих зазвучали тревожные ноты, они, поэтически образным языком, пересказывали давнюю трагедию, подлость, предательства, чёрную корысть, сотворивших пожарища, застлавшие небо, и предрешённую гибель Зенвула.
Одна из свечей, всколыхнувшись, погасла.

    Виргилий, все время мысленно озиравшийся возле девушки, ощущал множество колебаний духов, всколыхнувшихся из своих могил как муть со дна озера. Он отгонял от неё самых назойливых, пытавшихся прильнуть, поджидая, не без тревоги то, пугающее и могущественное, что  старались призвать эльфы.
Голоса, налившись болью поражения и горечью рухнувших жизней, потускнели. Песня лилась дальше, сетуя о покатившихся однообразных, одиноких годах, в безнадёжности, в яде бессильной мести.
Вторая свеча погасла.

    Дым курильниц сгустился, окутывая всех вокруг алтаря. Инквизиторы придвинулись ближе – они уже с  рудом разбирали фигуры светлых магов и Хъён.
Сдержанно, чутко, словно прикасаясь к открытой ране, эльфы запели о сопереживании. Участии. О том, что путь долог, мучителен, но излечение души возможно. Что же лучше – изуродованной и отвратительной всем прозябать в сколоченной чужими руками зенвульской клетке, или попробовать вырваться, унестись на эфирных крыльях в огромный и распахнутый мир?
Третья свеча осталась гореть. Как огонёк в домашнем окне для путников, заплутавших в непогоду, сбившихся с дороги и уже потерявших надежду добраться к теплу очага и под защиту стен.

Отредактировано Чеслав (2019-07-14 02:41:52)

+1

13

- Не спишь?
Хъённ повернула голову, заметила в проходе Виргилия. Мужчина, приподняв полог шатра, смотрел на неё, будто пытался проверить, насколько она поправилась после удара магией и двойного вмешательства в её сознание. Псионик этого не говорил, но считал, что проводить главный ритуал по переселению души богини в тело девушки, - рано. Она не восстановилась после вчерашнего и они рисковали её жизнью. С другой стороны, кто знает, что ещё удумает зенвульская зараза, если промедлить.
Мужчина прошёл в шатёр, выглянув, чтобы справиться, чем заняты эльфы, и сел рядом с Хъённ, опустив полог. Скоро девушке будет не до разговоров.
- Больше не убегай так, - наставлял Виргилий. – Мне пообещали, что я в пропасть полечу следом, если с тобой что-то случится, - хмыкнул псионик.
Хъённ с непониманием и удивлением посмотрела на мужчину. Она подумала об эльфах и Азране, которому нужна для первого ритуала.
- Мало мне консула с его обещанием открутить голову, ещё и квестор твой туда же.
Удивление Хъённ стало ещё больше.
- Это Чеслав тебя собрался в пропасть сбросить?
- А-то кто же. Эльфы твои мирные.
Девольфорд стало стыдно, что она пренебрегла заветом Азрана. Обещала же, что никуда за черту круга не уйдёт без сопровождения. Нарушила обещание, и вот к чему это привело. Виргилий получил уже два выговора, а по возвращению в Остебен ему светит третий. Хъённ чувствовала себя виноватой перед ним. Вообще перед всеми.
- Прости.
Псионик отмахнулся с пренебрежением.
- Скажи Чесу, что мне жаль.
Виргилий удивленно посмотрел на неё.
- А сама чего не скажешь?
Хъённ не ответила. Виргилий сам всё понял по настроению девушки. Эльфы не давали гарантий. Никто не знал, как пройдёт обряд и чем обернётся для девушки. Не удивительно, что она думала о вероятной смерти, а из шатра её уже никто до обряда не выпустит – редкие визитёры и те по необходимости заглядывали справиться о её здоровье, присмотреть или передать какую-то весточку.
Девольфорд опустила голову, подумала, но ничего сказать не успела – в шатёр заглянул Рей. Быстро отыскав взглядом девушку, он обратился к Виргилию:
- Тебя там Азран ищет.
- Чего меня искать, тут я, - хмыкнул псионик.
Рей пожал плечами.
- Сам узнай.
Псионик с недоверием посмотрел на девушку и на Рея, будто эти двое планировали побег, а объясняться за исчезновение Девольфорд снова ему.
- Я за ней присмотрю.
Виргилий с неохотой поднялся, бросил взгляд на инквизиторов и вышел.
Рей фривольно плюхнулся на задницу рядом с лежанкой Хъённ, пользуясь случаем, пока никто из эльфов не нагрянул в шатёр и не вытолкнул его.
- Необычный ты выбрала способ.
- А?
- Привлечь внимание Чеслава.
Рей всегда шутил по-особенному, и намеренно подначивал и Хъённ и Чеслава после отдыха в Сарепте, но даже сейчас девушка замечала, что шутки даются ему с трудом, как и улыбка или насмешливый взгляд, в котором затесалась искренняя тревога и опасения, что что-то пойдёт не так. Рей будто бы намеренно хотел прогнать её скверные мысли и отвлечь от плохого, но и со своими чувствами справлялся едва ли.
- Ах ты.
Хъённ замахнулась, треснула инквизитора по плечу. Удар вышел слабым и едва ощутимым, зато Девольфорд вспомнила, почему оказалась в шатре. Рана на груди заболела, девушка ойкнула, сжалась и зажмурилась.
- Дурёха, - потирая плечо, ответил взаимностью инквизитор. - Зачем рану тревожила?
- Язык твой.
Рей фыркнул, наклонился, пытаясь заглянуть, как она там.
- Болит?
- Нормально.
Рей хмыкнул.
- Ага, вижу я, как нормально.
В шатёр вошла эльфийка, в руках она несла стопку приготовленных вещей. Бросив скромный взгляд на инквизитора, она положила вещи рядом с Хъённ и вежливо попросила Рея уйти. Начинались приготовления к ритуалу и инквизиторам нечего делать подле девушки. Рей с неохотой поднимался. На его лице снова появилась тревога, которую он всячески гнал. Одно дело, когда собратья и сёстры погибают в бою, когда смерть внезапна, другое дело – когда есть ощущение, что всё ещё можно предотвратить, но вынужден лишь наблюдать со стороны и надеяться, что дурное предчувствие обманчиво.
- Хъён… Ты это… Всё будет хорошо.
- Ага, - Хъённ улыбнулась уголками губ.
***
Что бы ни происходило – помни, зачем ты здесь.
Эльфы покидали шатёр один за другим и шли в сторону Зенвула, читая молитвы, обращённые к Алиллель. Они просили её благословения и защиты, просили помощи в добром деле, чтобы исправить грехи народов, которые годами замалчивали боль мира и закрывали глаза на муки тех, кого уже давно нет среди живых. Их песни разносились по округе, туманом расползался дымок от курильниц, успокаивающим и дурманящим ароматом щекотал ноздри, наполнял лёгкие странным теплом.
Девольфорд волновалась. Азран повторял ей, что она должна сделать и как себя вести во время ритуала, чтобы не нарушить хрупкую магию. Она вслушивалась и кивала, отвечая коротко и чаще без слов. Эльф не говорил о будущем, но сомнительное обещание, что ритуал кому-то поможет и пройдёт успешно для других – это уже хороший повод не думать о смерти. Вдруг им повезёт и вместе с душой богини, заточенной в проклятом городе, исчезнет её проклятие, ведь эльфы и маги очищения берут чужой грех на себя и уничтожают его ценой собственных жизней? Почему она не может поступить так же самоотрешенно, как они?
Потому что в глубине души она сильно хотела жить, и это желание кричало так громко, что Хъённ не слышала пения, не замечала мира вокруг, а просто ступала по жухлой траве, приближайся к алтарю – месту, что может стать для неё безымянной огненной могилой.
Шум нарастал. Хъённ не поднимала голову и слушала. Она боялась взглянуть на кого-то из братьев, потому что понимала, что не сможет совладать с эмоциями, а потом весь мир вокруг неё, будто под поворот танца, изменился. Девольфорд услышала бой барабанов, услышала шум праздника, который был не из этого мира, не из этого времени, но из этого места. Она услышала волчий вой, но не было в нём ни горести, ни радости, лишь братское пение под луной, и прохладный воздух, который тревожил свечи, забирался под лиственный плащ, играл с воображением. А, может, всё это было взаправду.
Хъённ увидела тень, а затем чьи-то босые ноги, разрисованные причудливыми красными и коричневыми узорами. Два ярких плетённых браслета с бубенцами, обнявших женские лодыжки . Девушка несмело подняла взгляд, чтобы посмотреть на гостью. Дух казался ей осязаемым, живым, не изуродованным тёмной магией и болью этого места. За спиной духа ярко горела последняя свеча, и дух казался Хъённ сомневающимся, но всё-таки надеющимся.
- Куда она смотрит? – Рей шепнул братьям, неотрывно наблюдая за девушкой.
Они не видели духа и никого не чувствовали.
- Ты Кхали?
Дух не ответил. Ветер задул третью свечу за спиной незнакомки. Женщина, которая казалась Хъённ живой и осязаемой, протянула к ней руку. В тишине браслеты на руке женщины тихо звякнули, и инквизиторша почувствовала сначала холодное прикосновение ладони, от которого слёзы сами потекли по щекам, а потом пришла боль. Жгучая, невыносимая, она пробиралась под кожу, раздирала на части её естество и будто бы драла саму душу, не желая делить одно тело с кем-то ещё. Запрокинув голову, выгнувшись в спине, отчего капюшон спал с головы, открывая лицо, Хъённ слепо смотрела на небо и, не осознавая того, бесконечно шептала.
- Перестань. Пусть это прекратится. Пусть она перестанет.
Слёзы бесконтрольно лились по щекам Девольфорд. Эльфы замерли, удерживая магический круг, и лишь в молчании наблюдали за происходящим, а потом она закричала.
Рей дёрнулся, забыв про завет эльфов и квестора – не вмешиваться.
- Рей! Вернись на место! – окрикнул кто-то из товарищей.
Инквизитор с неохотой замер на полушаге.
- Они её убивают. Предлагаешь стоять и смотреть? – Рей рыкнул, будто его одного заставляли смотреть и бездействовать, будто ему одному не хотелось видеть смерть человека, которого он знал. Ему хотелось уйти, чтобы не видеть, как она извивается, не слышать, как кричит от боли, как просит избавить её от мучений, или провалиться под землю. Что угодно, только не стоять здесь и не смотреть.
На теле девушки проступили символы, вторящие рисунку на теле духа. Огненными змеями они ползли по её коже, будто кто-то рисовал узоры маслом, а после поджёг. Эльфы снова запели, взявшись за руки. Вокруг них начал меняться мир. Появился ветер, поднимающий пепел с разбитых улиц Зенвула. Всего на мгновение показалось, что в ветре звучат голоса людей, взывающих к спасению. Крики тех, кто пытался спастись бегством от чёрной разрушительной магии, но погиб вместе с другими в пламени Бездны. Небо над Зенвулом, тёмное, пасмурное, чёрное и такое грозное, будто собирался пролиться ливень на истерзанную землю. Росчерки молний одна за другой рассекали небо, озаряя его яркой вспышкой. Казалось, что само небо против.
Голос эльфов становился громче, песнопения нарастали, пока крик девушки не утонул в них и не оборвался. Через лицо Девольфорд проступил лик духа, что боролся с ней за тело, не зная, как ужиться с чужаком. Молния ударила снова. Ритуальные подношения для богини задымились, загорелись, вспыхивая одно за другим, перебрасывая искры, озаряя округу странным светом. Три ритуальных свечи ярко запылали и разом потухли. Хъённ опрокинулась на спину. Вязь ритуального рисунка, проступавшая на её теле, погасла, оставив лишь тёмные линии на коже, будто выжгла её до кости. Ветер стих. Даже небо перестало сердиться. Эльфы замолчали, дочитав последнюю молитву.
- Ритуал завершен, - оповестил товарищей Азран.
Клубки дыма всё ещё стелились по земле, распространяя аромат подношений, повисла аномальная тишина и где-то там, в самой сердцевине котлована, кокон разрушился, рассыпался прахом вместе с костями пленницы.
[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

14

Подхватив арбалет второй рукой, мистик поднял его, целясь паникёрствующему Рэю в затылок. Остановило его то, что если на недовольно бурчащего инквизитора никто из эльфов не обернулся, танец продолжался, голоса лились напевами, курились ароматные завитки дымков от курильниц, то уж тело, с простреленной башкой, завалившееся во время ритуала, остаться незамеченным вряд ли имело шансы.
Пихнув арбалет ближайшему инквизитору в руки, Чеслав сделал пару широких шагов, и одной рукой в перчатке зажал приятелю рот, а другой, приобняв удушающим объятьем, без лишних нежностей дёрнул назад. Мотающего головой и гневно пыхтящего Рэя квестор оттащил подальше в сторону. Угостив, для лучшего разумения, тычком под рёбра и крутанув, он отпихнул инквизитора от себя.
    - Почему ты позволил этим занудам издеваться над ней?, - выпалил Рэй, на его перчатках угрожающе вспыхнули, разбегаясь, алые искры. Со звуком щёлкнувшего бича в пасмурном гнетущем небе метнулась грозовая молния.
    - Потому что, Фойрр тебя побери, так надо!, - подступил к нему Чес, - Потому что за тех, кто здесь погиб, нужно нести ответ, и мы для этого сюда и припёрлись! Ты то чего заголосил, как тётка, с которой нижнюю юбку дерут? Тебя что ли, как дармовой пряник, склере подложили? Или это ты, раскорячив руки в землю врастёшь, потеряв и рожу и кожу и всю жизнь человеческую, чтоб у тебя щеглы в башке гнёзда вили, а барсуки в корнях норы рыли?, - мистик подступил вплотную, словно провоцируя Рэя на атаку, и глаза его были злыми, рыжими, - Велено было – молчать! Даже портал открывать не буду, тратиться на тебя ещё – катись-ка ты, нежный наш, своим ходом вон отсюда, до самой столицы!
Рэй, уже опомнившийся, развеял с рук жалящие искры, так и не подняв их. За нападение на квестора в походе, после разбирательства, наказание было бы сурово- изгнание Братства, да и прав был Чес, понимал это огненный.

    - Прощенья прошу,- покоянно буркнул Рэй, - Виноват, не сдержался… Уж очень запереживал за Хъён, что-то даже как умом поехал.. Первый раз со мной такое, - инквизитор сконфуженно развёл руками, - Не отсылай меня, пожалуйста, а то как же я узнаю как вы тут. Придумай другое наказание, ты ж можешь.
    - К трапезной палатке и кошеварить будешь на всех до конца похода, - всё ещё раздражённо процедил Чес, - Да сегодня пусть жаркое у нас будет, мяса что осталось в запасах – всё пережарь, что б ужин во славу Фойрра был как надо.
    - Спасибо, отработаю,  - Рэй не стал дольше испытывать терпение квестора. Бросил любопытный взгляд к алтарям – не видать за эльфийскими кружащимися фигурами ничего, и побыстрей убрался в Ингивул.
__________________

Гримбергену нравились эльфы. Нет, если бы пришлось выбирать заново дорогу жизненную, он бы снова выбрал своих братьев инквизиторов – с ними и веселее и интереснее. Но смотреть на чистеньких, ухоженных, всегда вежливых и дружелюбных служителей Аллилель ему очень нравилось. Особенно на эльфиек, коих своими взглядами никто из братьев пожалуй не пропускал, уж больно миловидные девицы. Бладу даже казалось что эльфы то, пожалуй, по умнее людей будут, с природой связаны, нравами не порчены, боги должны любить их. Приготовления и начало первого ритуала инквизитор созерцал с удовольствием – видно что эльфийские маги знают своё дело. Только когда среди светлых появилась фигура в травяном плетёном плаще Блад удивился, не слышал ещё, чтоб длинноухие человеческих жертв использовали.
   "- Хъён… Ну тогда всё нормально. Поделом змеюшке", - удовлетворённо подумал инквизитор, незаметно сам для себя тихонько подпевая льющейся монотонной песне.
Знай Гримберген, что в первом зенвульском походе Марбас собирался швырнуть Девельфорд в пасть Цербере, то есть сделать практически то, что сейчас и происходило, только на иной лад, он бы вообще был несказанно доволен, и посчитал бы это наилучшим памятником над могилой Двита.
    Нарушая приказ взъерепенился Рэймонд, из этих, возвращенцев, - Вальдштайн его уволок куда то, Блад только глаза завёл – вот что происходит, если ставить квестором малолетку, который людей в подчинении держать не может, и продолжал с удовольствием наблюдать как Хъён корчится, сливаясь с призраком Зенвула.

    Стоявший в рядах инквизиторов Виргилий сам не заметил как попятился, и на ослабевших ногах опустился на перекладину, торчавшую из развалин дома. Нахлынувшие на псионика со всех сторон ощущения были такой силы, что он на какое то время совершенно потерял возможность различать где явь а где колдовской морок, вызванный эльфийским ритуалом с самого днища зенвульской ямы. Тёмные энергии вздымались и бились вокруг светлых магов, как волны  о скалы в бурную ночь, сулящую недоброе путешественникам. Слава Фойрру, что Хъён не нуждалась сейчас в его защите. Азран и его помощники тщательно ограждали девушку от всего лишнего, приберегая для главной жертвы города мертвецов.

От склепа кокона внизу провала, по невидимой дороге, так же, как ходила она при жизни, легко и танцующе, позвякивая браслетами, в небрежно накинутой тунике, с кожей расписанной жёлтой и красной охрой, наклонив лицо, полускрытое распущенной копной густых волос, прошествовал мимо Вира призрак. Хрустальным омутом блеснул затенённый глаз. Сладковатый запах трав мешался с привкусом дыма и хвойных смолистых веток.
Незнакомка приблизилась к Хъён, рассматривала, принюхивалась…
Виру захотелось вцепиться себе в голову и разорвать её – напряжённо застыла вокруг тёмное море магии, палитрой эмоций отвлекали инквизиторы, холодной свежестью обдавали эльфы, тревога и растерянность разливались с Девольфорд.
Призрак, словно купальщица вступающая в воду, осторожно коснулась тела Хъён, запустила невесомую руку глубже, втекла, ломая контуры, - крик сквозь слёзы, вспышка эмоций Рэя, пришедший в движение водоворот магии – всё слилось для псионика в какой то осязаемый бесконечный кошмар, оживший и ощутимый. Перекосившийся от боли Вир сидел, окаменевший, не в силах шевельнуться, и переживая вместе с Хъён мучительное соединение с чужой сущностью.
_________________________________
    - Ритуал завершён.
Молнии, ветер – всё как небывало. Под очистившимся небом разом ослабевшие, еле передвигающиеся эльфы, поддерживая друг друга, убирали следы обряда. Хъеннель лежала на спине, прикрыв запавшие глаза, и не шевельнулась с последней судороги. Азран, дрожащей рукой опираясь на посох, тихо приказал отнести её в защищённый шатёр.
   - Мы заберём её, - Чес оказался возле инквизиторши быстрее обессиленных светлых.
    - Квестор, будьте благоразумны, - попытался возразить маг, - Ни мы, ни вы ничего не знаете об этой ульвийке, которую нам удалось вызвать с тёмных времён. Она совершенно непредсказуема и может быть опасна!
   - Она больше не дух, и что в вашем шатре, что в нашем будет одинакова опасна, - ответил инквизитор, поднимая Девольфорд на руки, - Об этой волчьей деве мне конечно ничего не известно, но зато, в отличие от вас, я знаю кое что о Хъён, а это ведь уже больше чем ничего, правда?
Азран воздел руки к небесам, но не нашёлся что сказать. 
Инквизиторы, кроме часовых, ушли за Вальдштайном, унесшим сестру, эльфы отправились отдыхать.
Держалась ровная тёплая погода, незаметно надвигался тихий вечер.
__________________________________

Хъённель унесли в шатёр квестора и положили на специально притащенные куски войлока, легко укрыв. Линкарт какое то время сидел около неё, считая пульс и вглядываясь в лицо, но потом ушёл – ничего не происходило, инкивзиторша спала глубоким сном без сновидений.

   - Подождём до утра, - сказал целитель на прощенье, - Не надо её тревожить, пусть сама проснётся.

Чес кивнул, и занялся бумагами, записывая рассказ об эльфийском ритуале для Консула.
Рэй, старавшийся быть незаметным притащил в шатёр медное блюдо печёной на костре баранины с зеленью. Мерно тикали капли отсчитываемые клипсидрой. Мистику показалось что Хъён шевельнулась, но нет. Он уселся рядом, разглядывая изящные пепельные узоры, оставшиеся на её коже рук, ног.. Потом, распустив тонкую кожаную шнуровку платья у горла Девольфорд он сдвинул ослабшую повязку, прикрывавшую ещё совсем недавно свежий ожог.

Отредактировано Чеслав (2019-07-29 01:05:12)

+1

15

Хъённ помнила жгучую боль. Помнила, как костёр лизал её кожу. Как она краснела, чернела. Как языки пламени снимали кусок обгоревшей плоти один за другим, но и после смерти боль не прекратила её преследовать. Она осталась с ней навсегда, как часть её существа, въелась в самую душу проклятыми символами некромантов. Тянулась за ней через годы, заставляя жить в вечной муке. В боли рождалась ненависть. Такая же жгучая и беспощадная, как пламя, что отняло её жизнь. Она помнила, что кричала и звала кого-то по имени, надеясь на спасение, но никто не пришёл на её зов. Не спас её от смерти. Этим людям, что однажды пришли в Зенвул, позволили такое сотворить с ней и её народом. Она умирала будто в наказание за то, что сделала, и поначалу считала это божественной месть, а позже… позже озлобилась. Позже её ненависть стала настолько сильна, что обрела форму. Что она смогла дотянуться корнями-руками до всех и каждого, кто позволил ей страдать. Теперь она могла защитить себя. Могла выстоять. До этого дня, когда впервые увидела свет. Почувствовала тепло. Защиту. Заботу. Люди, что пришли её вызволить из темницы боли, страданий и ненависти, обещали ей новую жизнь, обещали ей покой. И она доверилась им. Потянулась к ним той частью себя, что всё ещё не была запятнана кровью и тьмой. Она ухватилась за шанс спастись так крепко, что едва не уничтожила сосуд, в котором существовала.
Чужие чувства и воспоминания налипли на сознание Девольфорд. Она жила ими, будто собственными, пока пленница Зенвула не успокоилась, не уснула, впервые оказавшись в здоровом, насколько это возможно, теле. Даже животная сущность, что дремала внутри неё проклятием, не пугала её и не вынуждала щериться и пытаться вытеснить её или уничтожить. Здесь они оставались втроём. Размеренно спали, восстанавливая силы. Хъённ тоже спала. Когда боль ушла и освободила измученное сознание, она провалилась в темноту, в которой проспала какое-то время, пока эльфы, восстанавливаясь после тяжёлого ритуала, садились вокруг костра кругом, варили снадобье из трав и раздавали кружки с ароматным, но горьким на вкус чаем, чтобы быстрее восстановить силы. Они делились друг с другом знаниями, которые почерпнули во время ритуала, с опасением и тревогой посматривали в шатёр инквизиторов, куда унесли девушку, присматривались к защитным оберегам, висящим над их алтарём, наблюдали за поведением зверей и птиц. Зенвул тоже спал, но подбирающаяся ночь казалась такой же по-прежнему холодной и пробирающей до костей. Что же до дня… жара осталась, и всё же… дышалось легче. Не было прежнего пепельного дождя и зноя, раздиравшего лёгкие.
Она почувствовала запах. Сладкий. Вкусный. Манящий. Он пробуждал инстинкты. Вызывал естественное желание голода. Он будто бы нить, что пролегла между реальностью и сном, вытягивал её из марева, тянула за собой через темноту, перебив все воспоминания и ощущения. Голод нарастал, становился сильнее. Он продирал себе путь в уставшем теле и требовал незамедлительно проснуться и его утолить. Поначалу голод – это всё, что она чувствовала из реального мира. Всё, чем она была. Но после появилось что-то ещё. Слабое и непонятное прикосновение.
Хъённ открыла глаза. Всё ещё красные от пролитых слёз и пережитой боли.
Она увидела мужчину, склонившегося над ней. Сознание быстро подсказало его имя, должность, всё, что нашло в воспоминаниях, связанного с ним. Вызвало какие-то чувства, что поначалу казались чужими и не её собственными.
- Какой ты нетерпеливый, - вздохнула Девольфорд, положив руку на голову инквизитора, слабо погладила. Она хотела бы, чтобы голос прозвучал насмешливо, по-доброму, как раньше, но вместо этого вышел тихий вздох.
В глазах была усталость, но не было намёка на боль. Тело действительно не болело. Хъённ только теперь, подняв руку, чтобы тронуть лицо мужчины, заметила странные символы на коже. Рисунок въелся, но не болел вопреки ожиданиям девушки, но она чувствовала, что это знак – пленница Зенвула по-прежнему в её теле, хорошо это или плохо – они узнают позже. Может быть, сегодня. Может быть, завтра во время второго ритуала.
Уловив запах, который и был той нитью, что тянула звериные инстинкты, Хъённ вспоминал, что с утра практически ничего не ела. В животе было пусто, а после всего, что она пережила, страшно хотелось есть.
- Есть хочу.
Убрав руку от мужчины, Хъённ поискала угощение взглядом, попыталась сама дотянуться, но вспомнила о ране на груди.
- Повязка жмёт, - поморщилась, так и не дотянувшись до тарелки. - И это идиотское платье… Помоги снять.
Эльфы не заботились о размере наряда для ритуала и прогадали. Оно пришлось не по размеру. Во время ритуала это не имело значения, но сейчас мешало. Хъённ хотела избавиться от любого напоминания боли и кошмаров, которые обрушились на неё. Она понимала, что в любой момент в шатёр заглянёт Азран или кто-то из эльфов, чтобы узнать, как прошёл ритуал. Может, и сам Чеслав спросит, а она не знала, что на это ответить. И только сейчас, пытаясь подняться и избавиться от надоедливых украшений, осознала, что находится в шатре инквизиторов, а не с эльфами. Появилась тревога.
- Что-то случилось? Все живы? – Девольфорд посмотрела на мужчину, пытаясь понять по его лицу, всё ли хорошо. Хъённ сомневалась, что Азран отдал бы её без боя. Особенно теперь.
«Или ритуал не получился?..»

[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

16

- Рэй так навязчиво пытался эльфам подпевать, ни в такт, ни в лад, что пришлось его услать в лагерь, среди походных котлов в одну рожу музицировать, - ответил Чеслав, наблюдая за девушкой, - А остальные вели себя хорошо, никто не умер. Помочь? Помогу, - ослабив узел на повязке он потянул мягкую хлопковую ленту, обвивавшую Хъён. Витков оказалось всего ничего, они только прижимали к месту ожога более плотный холстяной лоскут, пропитанный бальзамическим снадобьем. Он, уже высохший, легко отделился от тела Девельфорд, открыв тонкую плёнку молодой нежной кожи. Чес не успел толком оценить чудесное заживление – Хъённель, блаженно вздохнув потянулась мимо него к подносу и жадно схватила кусок мясного угощения.

    - На здоровье, - инквизитор подумал предложить девушке попытаться змеёй выбраться из  распущенного ворота, но она с таким блаженным видом принялась набивать рот сочными кусками, что отвлекать не хотелось.
   - Они тебя из этого облачения как извлекать то собирались? Никак?, -  на спине Хъён оказались плотно затянутая перевязь, спускающееся до самой поясницы, - Не делай резких движений, и не подавись, - предупреждающе осклабился Чес, выуживая свой обсидиановый кинжал.
___________________________

    Виргилий очнулся самым последним. И то, если бы братья, покидавшие места ритуала, не начали  окликать, да по плечам хлопать – один Фойрр знает сколько бы просидел, словно замёрзший. Инквизитор чувствовал себя так, словно внутри него пронеслась толпа мертвецов, оставив за собой вытоптанное, обезжизненное поле и взбаламученные ручьи. Ни он, ни Раджниш, не могли предугадать, насколько тяжёлым окажется пребывание в Зенвуле именно для псионика. Консул сам обучал его отделять чужие эмоции от своих, и по праву гордился Виргилием, как одним из сильнейших своих учеников. Но неподъёмная, давящая масса ощущений, навалилась на мага, гроза раздавить и погрести под собой в безумии. Ведь он, что бы наблюдать за Хъённель, и быть во время ей полезен, не мог полностью отстранится, закрыть свой разум, как сделал бы  в любой другой подобной ситуации.

    С трудом вернувшись в Ингивул псионик завернул в первый пустующий шатёр братства и провалился в короткий свинцовый сон. Проснулся, потеряв ощущение времени – наставал вечер. В трапезной палатке было шумно. Заспавшемуся Виру сунули в руки миску с перчёной, дымящейся бараниной, и глиняную кружку вина.
Перекусив и начав чувствовать себя лучше псионик снова затревожился о Хъён. Он смутно ощущал, что она где то в лагере, но словно что то, или кто то, теперь делал размытым её местопребывание, которое до ритуала он вычислял без труда.
    Куда Девельфорд подевалась и вернулась ли вообще живой прошло мимо сознания Вира, потрясённого своими переживаниями. С ужасом начал думать он, что её, возможно, принесли из Зенвула уже бездыханной.
Сунулся, всё в большей тревоге, к эльфам – даже их очистительный круг пересёк без приглашения, - Хъён там не оказалось. Азран правда немного успокоил, поведав усталым голосом, что Чес засвоевольничал и устроил инквизиторшу в своём шатре.
    " Трупом бы она у Линкарта на столе покоилась", - размышлял на ходу Вир, направляясь к тёмно красному пологу. Он уже расслышал приглушённые голоса, и почувствовал что Девельфорд здесь, цела, невредима, но возле самого входа замешкался. Являться к квестору без веского повода – нарушение дисциплины, эдак можно и по шее схлопотать. Не скажешь же Здрасти, зашёл посмотреть на вас, досвиданьица.  Псионик медленно принялся обходить квесторский шатёр, решив что хватит с него наблюдений без вмешательства куда не звали.
Настроение Хъён было сумбурным. Вир уловил и животный голод, и удовольствие от сытной пищи, и остатки пережитой боли. У Чеса явно имелся какой то амулет, защищающий от ментального вторжения. Псионик не рискнул проверять его крепость, ограничившись ловлей отсветов ауры Вальдштайна. Они были доброжелательны, в этом Вир быстро уверился, нельзя было ими солгать, как могло бы солгать лицо или слова, но что то сумрачное, греховное, проглядывало из их глубин.

    Можно было и не всё что на глаза попалось располосовывать. Чесу просто понравилось этим заниматься. Хъён утоляла голод, а он аккуратно  работал ножом, пока её ритуальный балахон, лишившись всех своих звенящих нашивок, не разделился на несколько, не задуманных при кройке, свободных частей.

    - Готово, - оповестил он девушку, как раз заканчивающую опустошать поднос, - Теперь эльфийская сбруя не будет жать, не застудись только, - приподняв войлочное покрывало он набросил его на обнажившиеся девичьи плечи, в разбегающейся сетке тёмно пепельных линий, и  в продолжении жеста обнял Хъён со спины.

+1

17

Чужая одежда давила и натирала. Хъённ казалось, что она заперта в чужой коже, которая впивалась в неё, ранила, царапала, поглощала её, как чужое естество той сущности, что теперь жила в ней. Она хотела освободиться от неё, сбросить с себя одежду, чтобы ощутить свободу, а потом влезть в свою рубаху. Простую. Лёгкую. Со знакомым запахом. Так она хотела напомнить себе, что она всё ещё в этом мире, в своём теле, что не потеряла себя за болью и не растворилась в чужом сознании. Она не говорила Вальдштайну, почему так хотела избавиться от чужой одежды. Не хотела, чтобы её принимали за сумасшедшую. Вдруг она всё выдумала и на самом деле ничего не происходит? Может, это был один длинный и изматывающий кошмар? Она чувствовала себя, как и раньше, хотя замечала изменения – визуальные, на коже. И всё помнила, хотя хотела бы забыть.
Хъённ слушала, приподнявшись, пока инквизитор разматывал повязку. Боли не было. Рана затягивалась и уже не тревожила, хотя кожа была нежной, тонкой – лишний раз страшно притронуться к розоватому пятну. Да и, честно говоря, смотреть на него девушка не хотела. Напоминание о её глупости. Девольфорд лишь иногда убеждала себя, что это знак того, что она жива, а не уродства. Мало ли на ней шрамов за все годы, что она на службе Братства? Что из-за этого переживать?
Вздохнув с облегчением, Хъённ уловила запах мяса, вспомнила, как хотела есть, сглотнула подступившую слюну и тут же потянулась за подносом с едой, напрочь забыв, что просила помочь избавиться от платья. Сначала еда! Жадно запихивая куски, едва жуя и чуть ли не глотая их целиком, спасибо, что братья порезали мелко, а не большими ломтями, девушка даже не отреагировала на просьбу инквизитора и близость лезвия к коже. Она так увлеклась мясом, что едва ли замечала что-то вокруг. Дикий голод начал отступать, когда платье лоскутами сползло с её плеч, будто цветок распустился, плечи лизнул холод, а на подносе осталось всего ничего.
Хъённ замерла, когда почувствовала, как покрывало мягко скользит по коже, защищая её от холода подступающей ночи, а затем, как на ней сошлись объятия инквизитора, как его дыхание защекотало затылок и шею. Все чувства разом обострились, будто у перепуганного зверька, который мирно щипал траву и вдруг услышал посторонний шум. Навострил слух, прислушался, замер в ожидании чего-то – опасно ли? Нос защекотал знакомый запах – сейчас он казался насыщеннее и ярче еды, что была у неё под самым носом. Хъённ расслабилась, успокоилась. Она хотела спрятаться в своих вещах, но и так вышло хорошо. Присутствие Вальдштайна её успокаивало.
- Прости, - виновато буркнула Хъённ, заметив, что на подносе осталось немного еды – куски баранины и овощи, которую, как она предположила, принесли или Чеславу или на двоих, а не для неё одной. – Я что-то увлеклась. А ты голодный верно.
В походе провизией не разбрасываются и не наедаются от пуза. Кто знает, сколько они здесь пробудут и смогут ли добраться домой порталом, а не пешком идти до Остебена по лесам и полям.
Подобрав с подноса кусочек мяса, Хъённ протянула его мужчине, предлагая съесть. Следом ещё один, хотя Чеслав мог бы сам сесть и поесть без её помощи. В конце концов, это она тут раненная и уставшая, а он вполне здоровый, да и какое-то странное выходило извинение. Слизнула с пальцев сок, хотела уже передать поднос, когда заметила губах Вальдштайна подливу. Улыбнулась.
- Чего?
- Испачкался, - объяснила Хъённ пристальный взгляд, будто и не она виновата, что так кусок мяса подала неудобно, что пришлось измазаться, чтобы его съесть. Осторожно стёрла следы большим пальцем с уголка губ, подавляя животное желание слизнуть, и, не убирая ладони с щеки, подалась ближе, коснулась губами, раз – пробуя, глянула на инквизитора – тронула другой.
С последней ругани у них не было возможности поговорить. В момент переселения призрака Зенвула в её тело Хъённ пожалела об этом в том числе, но не знала, как завязать разговор, передал ли Рей её слова, да и стоит ли к этому вообще возвращаться. Она просто была рада, что они все пережили этот день, и что она всё ещё контролирует себя.
Хъённ не заметила, как к шатру подходил Виргилий, чтобы справиться о её здоровье, и ушёл, довольствуясь малым. Не думала и о Рее, который отличался внезапными появлениями в самый непредсказуемый момент. Не боялась, что кто-то из братьев опять начнёт шутить и судачить. Как-то всё разом стало неважно.
Азран, встревоженный Виргилием, оставил шатёр эльфов, вышел за защитный круг, оставив братьев и сестёр внутри, чтобы восстанавливались. Он беспокоился, и считал, что самоуправство квестора дорого им обойдётся – вдруг что случится за пределами магического круга? В его понимании шатёр инквизитора охранялся недостаточно хорошо от сил зла, а теперь в девушке жил неконтролируемый сильный дух, который мог в любое время подчинить себе чужой разум и наделать бед. У эльфов не осталось сил даже на простой ритуал защиты, поэтому Азран повесил над входом в шатёр защитный амулет, напоминающий ловец снов, и пошёл справиться о состоянии псионика, который с самого ритуала выглядел диким, растерянным и странным.
- Боитесь, что спать будут плохо? – заворчал Рей, без настроения ковыряя мясо в миске. – Эти выспятся.
- Боюсь, что склера ещё жива и натворит нам ещё немало бед, - ответил эльф, впервые присев за общий «стол» с инквизиторами.
Рей хмыкнул, постучал ложкой по дну миски. Не нравилась ему подозрительная тишина в лагере. Не нравились эльфы. И то, что происходило с девушкой, тоже не нравилось.
- А дальше-то что?
- Дальше очистим это место, - спокойно ответил Азран на вопрос инквизитора.
- Я не о месте. Я о ней.
Эльф помолчал, посмотрел на небо, будто пытался найти там ответ.
- Дальше отвезёте её в Андерил, а там очистите от духа.
- А что будет с ней?
- Если бы я знал, - эльф похлопал его по-отечески по плечу, не давая лживых надежд.

[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

18

Двух слойный шатёр квестора, сверху из плотного войлока, крашенного в цвет бычьей крови, изнутри подбитый светлой льняной холстиной, был и теплее и удобней, но размерами такой же, как обыденные полевые шатры инквизиторов. Внутренним же пространством даже уступал им. Бумаги с записями о походе, карты земель, захваченные в боях ценные вещицы, опасные артефакты, шкатулки с губительными зельями и отрядовой казной – всё это традиционно хранилось в шатре квестора, в зависимости от личности последнего и продолжительности  кампании обогощаясь или скуднея количеством.
Еле слышно сочащаяся каплями клепсидра, письменные принадлежности, собственное оружие Часлава и ящик свитков с зенвульскими пометками да зарисовками оставляли не особо так свободного места. Для смирного сна, впрочем, его было вполне достаточно. А вот для размашистых постельных утех, не в пример ложу из Сарепты – скудновато. Вынужденная сдержанность движений только сильнее растравляла кровь, заставляя переплетаться надсадней, яростнее. Хаотично стелящиеся руки время от времени застывали  в сковывающих объятиях, губы, впиваясь в губы,  воровали стоны и хриплое дыхание, тела давили друг на друга, и в едва теплющемся свете одинокой свечи всё вместе походило на поединок немых, напряжённо пытающихся обезвредить друг друга.
______________________

    Гримберген лениво шлялся по Ингилвуду, размышляя обо всё увиденном днём. Ночь накатывалась на лагерь мягкой прохладной волной. Тихая, рассыпчато звёздная. Инквизитор был сегодня приписан к кухонным делам, но все обязанности были перепорученны наказанному Рэю, возиться которому предстояло, после всей отужинавшей оравы, едва ли не до рассвета, подбирая объедки, да отдраивая жаровни и чугунные котлы.
Неясный, еле расслышимый звук застал Блада возле шатра квестора. Любопытство поманило приложиться ухом к жёсткому выгоревшему багрянцу ворса, и какое то время Гимберген вслушивался, смакуя долетавшее. Подхлёстываемый взбудораженным воображением он алчно обследовал туго натянутую ткань, выискивая прореху или зазор. Но Фойрр не был к нему сегодня милостив. Воровато оглянувшись инквизитор вытянул из за пояса тонкий обсидиановый клинок, и присмотрел слегка подтёршийся на сгибе шов.

    - Ты это, брат, чегой  тут пристраиваешься? – раздался негромкий голос над самым плечом Блада. Он хмыкнул от неожиданности и обернувшись обнаружил Рэя у себя за спиной.
    - Шёл шёл, задумался, о родине нашей, о деле общем,- нагло улыбаясь и как ни в чём не бывало убирая лезвие ответил он, -Сам не заметил, что встал столбом, как баран пред новыми воротами. Ты то, брат, тоже в думках тут бродишь?
    - Не, я по делу шёл, - отозвался Рэй, - Смотрю - кто то шатёр то ли жрёт, то ли нюхает. Решил подойти, разузнать, может бараниной обделили, или с головой какие не лады, места то здесь нечистые, всё может быть.
    - Всё у меня лады, - пробурчал Блад, вынужденно отходя по дальше от шатра под взглядом соратника," - По делу он шёл, как же. Так я и поверил, - злобно подумал, - Сам небось с девкой баловаться хотел, а как не сложилось, так припёрся хоть позырить как она голяшом с другим кувыркается. Меня хочешь согнать, а сам рукоблудить пристроиться? Не выйдет, брат. Не для меня развлекуха, так и ты слюни подберёшь, ибо нех."
    - Ты уже что, навёл уже образцовый порядок?, - деланно участливо поинтересовался инквизитор.
    - Ой, там ещё две пары рук надо отрастить, - скис при упоминании полевой кухни Рэй, - Попросить что ли эльфов заклятье какое на меня наложить, что б возлюбил я чугуны надраивать сутками.
    - Две не две, а одну могу предложить…
Огненный недоверчиво уставился на Гримбергена.
    - Чистоту люблю… благоустройство…Матушка покойница, сызмальства приучила меня, ещё до скамьи в Игнисе. Мой сегодня вечер  заправляться  с кошеварством то был, - продолжал не задавшийся соглядатай, - И, между нами говоря, сжестил квестор, на тебя всё взвалив. Я слышал, до конца похода?, - Рэй кивнул. Они уже отошли от приметного Чеслава шатра, - Ну так я, брат, тебе искренне и от души, свою бескорыстную помощь предлагаю.
    - Если бескорыстную, то не откажусь, - чуть помедлив ответил маг, - Спасибо, брат.
Придя, таким образом, к согласию, оба инквизитора, каждый считая что уел другого, отправились к трапезной палатке.
______________________________________

    Нагнетающий себе в голову всё более и более кошмарные кары, которые могут обрушиться на отряд по самовольству квестора, Вир нервно ходил вдоль ограды Игнивула, не зная что предпринять.
Азран, хоть душою и на его стороне, но мешаться в дела Братства, пока гром не грянет, не пожелает.
Раджниш, с его прозорливостью и опытом, далеко, и без приказа Вальдштайна, ни один из четырёх находящихся в лагере мистиков, и не почешется открыть псионику портал в столицу.
Виргилий сунулся было со своими тревогами к человеку, которого, как ему казалось, единственного мог бы послушать квестор – к Линкарту. Во первых они приятельствовали, во вторых целители, из за своей редкости, в отрядах инквизиторов всегда были на неком особом положении, к мнению их прислушивались. В третьих же Лин сам был в числе немногих, вернувшихся с первого зенвульского похода, и значит опасность духа, вскормившего такого неуправляемого губителя как Скелетное древо, нанёсшего неисчислимое множество вреда по всему Остебену, мог осознать как никто другой. Но Райт не оправдал его ожиданий. Целитель был занят упаковкой "саркофага" Церберы, для исследователей и алхимиков Братства. Инквизиторы случайно заметили, что после исхода жертвенной души, её, казавшаяся монолитной скорлупа, приобрела хрупкость, и начала стремительно разрушаться, обваливаясь кусками и рассыпаясь мелкой пылью буквально на глазах. Лин, успевший доложить об этом Вальдштайну пока Хъён отсыпалась, с его разрешения, взял несколько человек и срочно поспешил собрать всё, что ещё было возможно. Теперь он педантично раскладывал непрочные обломки в гладкие сосновые ящички и скрупулёзно подписывал. Не отрываясь от своего дела он выслушал путанные тревоги псионика и лишь флегматично пожал плечами, заявив:
    - Квестор отдаёт приказы, мы делаем. На всё остальное - воля Фойрра.
Вир аж плюнул в сердцах и ушёл не соло нахлебавшись.

    Машина дисциплины, военная иерархия, прочно, нерушимо вдолбленная инквизиторам в головы, удобно снимала с них полную ответственность за происходящее. "Конечно, - нервно потирая пальцы в холодеющем в чернильную темноту воздухе, размышлял на ходу псионик, - Вальдштайн будет отвечать перед Консулом головой за всё, что произойдёт с лагерем и людьми. Но что если докладывать то уже не придётся? Эльфы держали Девельфорд у себя под надзором даже до ритуала, может быть стоило её не только под их опеку сдать, но ещё и оковы нацепить? Мы даже не можем быть уверенны кого мы привели обратно – Хъён или эту древнюю ульвийку, всего лишь нарядившуюся в инквизиторшу? Как вообще в этом можно убедиться?, - Виргилий шагал всё быстрее по направлению к шатру квестора, - Она, может быть, уже в сознании, и прикончила его… Затаилась под пологом, или того хуже – выбралась  в отошедший ко сну лагерь и скользит во тьме, готовая вонзить клыки, – псионик почти бежал, и, сдалече, едва завидев темнеющий бок квесторского шатра, среди остальных, беловато синих в ночи, потянулся мысленно к Девельфорд, и остановился, шатнувшись. Его, изнутри, до каждой косточки, опалило жаркое, исступлённое дыхание. Переощущения, в которые он, сунувшись по неосторожности с головой, обрушил на себя, разбежались горячечной лихорадкой по его телу, высекая томительные искры. Со сбившимся дыханием, чувствуя как кровь приливает к лицу, он схватился за лоб, и мысленно отпрянул, качаясь как пьяный, хлебнувший лишнего из чужого кубка.
Так и не дойдя до квесторского шатра он развернулся, и смущённо потирая голову, успокаивая дыхание, забрёл под первый попавшийся полог, нашёл свободное спальное место, и, вымотанный, повалился, кутаясь в плащ, под какофонию мирно почивающих братьев.

    - Совсем рехнулся.. – пробормотал он, засыпая, и непонятно кого имея в ввиду, - Чеса, себя, или, может быть самого Фойрра, постоянно устраивающего своим беспутным последователям весёлую жизнь под демонические ритмы на краю могилы.

+1

19

Ухватиться за тонкую нить настоящего, потянуть на себя. Мало-помалу, ближе. Реальнее. Хъённ не знала, откуда взялось это чувство, но убеждала себя, что оно ей знакомо, принадлежит ей, а не чужому сознанию, мирно дремлющему внутри неё. Что-то было ей чуждо – животные инстинкты, приумножившись после ритуала, надсадно диктовали, что нужно делать, как себя вести, как реагировать. Внутренний зверь едва ёжился, щерился, щетинился, как растворялся, сдавался под натиском чего-то чуждого, но вполне понятного даже забытому на годы и годы мучительного плена сознанию пленницы.
Хъённ ухватилась за тепло чужого тела, поначалу ища ласку, поддержку, воплощение уже понятных ей чувств в простых жестах и прикосновениях. Лёгкость, похожая на первое знакомство, смялась, надломилась, изменилась, пока не превратилась в жадность и жгучее желание забыться, забыть про Зенвул, про ритуал, про то, что ждёт их дальше, про смерти, жертвенный алтарь, чудовище, что дремало в недрах проклятой земли, а теперь набирало силу в её собственном теле, желая пробиться на волю, освободиться и обрести обещанное спасение. Хъённ цеплялась за каждое прикосновение, за каждое сближение на грани, щекотавшее чувства, за жар чужого тела, за силу движения, не думая, что дышит слишком хрипло или вздыхает надрывно и непростительно громко для тонких стен шатра, для пытливых ушей, развешенных у костра, для любознательных глаз, желающих хотя бы украдкой заглянуть под полог.
В это мгновение ощущение чего-то знакомого и близкого – тепла, запаха, объятий, жарких выдохов, поцелуев высушенных горячим дыханием губ, успокаивало, выветривая тревожные мысли из головы, позволяло забыться и не думать о ни чём другом. Она даже не заметила, как в её сознание вторглись, хватили лишнего и быстро сбежали. Не заметила, как излишне сильно впилась пальцами в плечи, оставляя тонкие полумесяцы на загорелой коже.
С жаром заволокло сознание. Всё остальное перестало иметь какое-то значение. Юркнув под бок, прижимаясь даже для небольшого пространства, отведённого больше на одного, чем на двоих, слишком тесно, Хъённ уснула, уткнувшись носом в шею Вальдштайна, и забылась крепким сном.
Она не заметила, как инквизитор встал, выбрался из объятий, не тревожа её сон, и вышел из шатра, возвращаясь к обычным обязанностям. Лишь Азран и эльфы укоризненно смотрели на инквизитора, но молчали.
***
День пятый (7.06)
Хъённ проснулась ближе к полудню. Позже, чем следовало бы. Пропустила завтрак, который после ночного пиршества был не таким пышным и сытным. Даже не стала шарить рукой по настилу в поисках мужского сбежавшего тела. Видела, что Вальдштайна нет под боком. Она сонно посмотрела в пространство пустого шатра, приоткрыв один глаз. Тихо и спокойно. Легко. Нет ни шума в голове, ни образов, ни чужих воспоминаний. Не было и кошмаров, которые мучали её накануне.
Девольфорд сделала глубокий вдох, приподнялась на руках. Покрывало сползло по спине, открывая плечи. Порванное ульвийское платье лежало в стороне и абсолютно не годилось для ношения. Где-то там же лежала повязка. Хъённ вспомнила, что её вещи остались в шатре эльфов, а Чеслав не догадался принести ей хоть что-то. Или оставить.
Осмотревшись в поисках сменной одежды инквизитора, чтобы выглянуть хотя бы в рубахе, а не в чём мать родила, Хъённ осознала, что нет ничего подходящего. Придётся довольствоваться малым – покрывалом, а там, глядишь, выйдет кого-то заманить на голое бедро и выпросить себе одёжку по размеру.
Сказано – сделано.
Обмотавшись покрывалом, обещая при встрече одному инквизитору уши пообрывать за то, что не оставил ей одежду, Хъённ аккуратно отодвинула полог шатра, выглянула одним глазком наружу, заметила Рэя, который, ворча, отмывал грязную посуду, сетуя на свою доброту и заботу в адрес одной белокурой инквизиторши. Девольфорд подумала, что уже во второй раз посылает собрата за своей одеждой, но никого другого поблизости не заметила.
- Рэй!
- Чего? – ворчливо откликнулся инквизитор, не прекращая тереть котелок.
- Подай мне вещи, а? В шатре эльфов.
- Ага, сейчас.
По тону инквизитора Хъённ поняла, что вещей ей не видать. Вздохнула. Под тихо скрёб-скреб по котелку высунула из шатра ногу по колено. Жест возымел эффект. Инквизитор, делая вид, что очень занят работой, всё же не удержался, побрёл к шатру, протягивая руки, как тут же нога спряталась, не давая коснуться.
- Сначала вещи.
Ворча и поминая Фойрра, Рэй побрёл в шатёр эльфов.
- На, - раздалось такое же недовольное из-за стены.
Внутрь полетела охапка вещей. Штаны, рубаха, сапоги.
Хъённ быстро переоделась, радуясь, что Рэй не сунул внутрь пытливый нос и сделала вид, что не заметила тонкую прореху, в которую, то и дело кося глазом, подсматривал инквизитор.
- Спасибо, ты настоящий товарищ!
Товарищ ворчал так, словно его в неглиже заставили выйти перед племенем вооружённых и явно неприветливых ульвов, чем заслужил благодарный сестринский поцелуй в щеку и тихий смешок.
***
Выслушав нотации от Азрана, которому не понравилось, что подопечная провела ночь в шатре квестора, а не на защищённой от тьмы территории эльфов, Хъённ с неохотой вернулась в круг, села на земле, наблюдая за движением в лагере. Все готовились к новому ритуалу. Её участие больше не требовалось. Условились лишь на том, что Хъённ останется в лагере под присмотром псионика и одного-двух инквизиторов на тот случай, если после ритуала или во время него что-то пойдёт не так. Хъённ то и дело ловила на себе странные взгляды эльфов, поначалу совершенно не понимая, что происходит, пока Рэй не бросил язвительно про бордель и увеселительное мероприятие. Девольфорд смутилась, буркнула себе под нос, что нечего было слушать, на что закономерно услышала, что они бы и рады, да кто-то разошёлся. Смутилась ещё больше, вообще замолкла. Одна эльфийка даже попыталась поставить её на истинный путь, напомнив о приличиях и браке.
Разговоры быстро смолкли. Азран лишь проверил её состояние, задал несколько вопросов о самочувствии, и больше не трогал.
***
The Summoning
С наступлением сумерек, когда все приготовления в городе уже были готовы, маги очищения – семеро, выходили на главную площадь Зенвула, где ещё вчера в тело Девольфорд переселяли ульвийскую богиню. Хъённ знала, как выглядит ритуал – маги тренировали его каждый день до того, как оказались в Зенвуле и окунулись в атмосферу холодной и липкой смерти. Разметив территорию, нарисовав ровно семь кругов, засыпанных на гранях травами и солью, они воссоздали вокруг них три треугольника. Заключивших все круги в одну большую фигуру, разбитую на несколько внутренних более маленьких. Маги встали в круги, взяв в руки по одному горящему фонарику. В белых бумажных стенках слабо теплился золотой огонёк. Фигуры передвигались по кругам, по граням, ступая босыми ногами по изувеченной земле. Они то сходились вместе, поднимая фонари к небесам, то расходились, кружась, танцуя, шепча. Их слова эхом разносились по округе, забираясь в каждый пустой дом, в каждый закоулок старого города, пробирались в расщелину, звуча набатом в недрах, играя на древесных высушенных корнях будто на струнах.
Они пели и от их пения в душе будто бы что-то откликнулось. Даже Хъённ, которая находилась далеко от места ритуала, встрепенулась, обратилась в слух. Музыка затопила её изнутри, заполнив теплом, светом, умиротворением и обещанием вечного и бескрайнего покоя. Дрожью пробежала по телу, вызывая мурашки. Хъённ задышала медленнее, неотрывно смотря в сторону Зенвула, будто что-то звало её отправиться туда, что-то тянуло, но она оставалась на месте, где и обещала дождаться возвращения инквизиторов и магов, которые лишатся своего дара.
Музыка становилась громче. Громче пели маги. Магические сплетения нитей появились в воздухе, пролегли между ними яркими зелёными лозами разных оттенков. Они сплетались, завязывались узелками, объединяя их. И вместе с выбросом чужой магии, от которой становилось тепло и свежо, огоньки в фонариках изменили цвет, загорелись магическими яркими золото-зелёными огоньками.
Что-то менялось. Холодком потянуло со стороны разбитых домов и таверн. Туман, который стелился по земле, тянулся щупальцами к танцующим магам, но с опаской, осторожно. Он приобретал очертания, пока не обернулся сотнями пленённых душ. Будто на празднике Равноденствия, они толпились на разбитых улицах. Матери прижимали к себе детей, вцепившихся в полупрозрачные юбки. Где-то обнимались пары, предчувствующие не то свою гибель, не то спасение. Но не было в них ни ненависти к чужакам, ни жажды отмщения. Один за другим они шли к танцующим магам, протягивали к ним руки, вступая в магический круг.
Маги затанцевали быстрее, музыка зазвучала набатом. Магические нити сплелись в один большой полупрозрачный кокон. Души одна за другой обращались в порывы ветра. Закружились, сливаясь с магическим сплетением, пока белое марево не стало неотделимо с магическими нитями. Маги замерли, подняв фонари к небу, отпустили их в вышину, и вместе с фонарями, парящими высоко над землёй, магия развеялась одной сильной волной, накрывшей весь город, а потом исчезла вместе с душами, подарив им долгожданный вечный покой.

[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

20

Оставив Хъён досматривать сны Вальдштайн отправился в обход занятого утренними хлопотами лагеря. К своему удивлению он приметил, что людей словно бы поубавилось.
Протерев усердней глаза Чес принялся считать, буквально по головам, загибая мысленно пальцы и соображая кому где положено было находится в этот час. Все, кто по приказу, пребывали на местах –пара дозорных в центре Зенвула, да ещё две пары у самодельных стен, на случай  коварных неожиданностей. Монотонно перемешивал черпаком перловую кашу в общем котле нахохленный Рэй. Остроносый, похожий на плутоватого молодого лиса Браган возился в загоне с лошадьми, задавая корм. Троица братьев, сменившаяся с ночного дозора, подсунув свёрнутые плащи под головы, храпели как сытые волкодавы. Целитель почти наверняка заседал в своём шатре, а вот куда растворились остальные семеро инквизиторов Чес никак не мог взять в толк. Обычно не занятые в общих делах огненные засиживались все вместе, возле костра или по близости от трапезного места. Чистили оружие, травили байки, починяли лошадиную сбрую или личные вещи, курили, делясь друг с другом табаком.
    - Их Фойрр своим языком что ле слизнул, - пробормотал Чес, отправляясь к шатру целителя. Там он и застал и Лина, и  всю потерянную братию, с физиономиями разной степени страдально скорбными.

    - Здрасти вам, - Вальдштайн остановился в проходе, меряя взглядом инквизиторов, при его приходе ещё и начавших вздыхать, словно они пол ночи обозы с гранитными булыжниками разгружали, - Что сидим, как заневестившиеся королевишны ?
    - Все с жалобами явились, - поправив за ухо выбившуюся длинную прядь объяснил Линкарт, - Говорят – бессонница одолела.
    - О как, - дёрнул Чес бровью, - Поголовно?
    -Да, да квестор, - закивали в разнобой огненные, сохраняя печальные мины, - Прям как наважденье, вот всю ночь маята, смута, возня, ни отдохнуть, не выспаться. Утром – словно нас кто палками по бокам отколотил..
    - Сейчас будет вам отличное средство от бессонницы, - заявил мистик, вытягивая руки. Братья напружинились, готовые сигать зайцами в стороны, пальнёт ещё, с Чеса станется.
    - Расступитесь чуть, - повинуясь жесту инквизиторы сторожливо разошлись по две стороны, - Вы, - квестор перебрал пальцами правой руки, - Берёте топоры, заступы, и топаете ломать в погоревших домах всё, что держится на честном Фойрровом слове, что б там ничего на головы не валилось, - А вы, - бегающий жест указывающей левой руки, - Выводите лошадей, собираете куски с завалов – обломки балок, дверей, завалившиеся крыши, грузите на воз, и засыпаете этим добром трещины от площади и дальше. После обеда меняетесь орудиями труда. Приступайте!

Лица у братьев, рассчитывавших выпросить себе пол дня на отсыпание, да заодно пройтись шуточками по звукам, доносившимся из квесторского шатра, недовольно вытянулись, и они поспешно высыпались наружу под сдержанное бурчание.

    - Ты сам то не рассчитывай отсидеться в закутке, - сказал Чес, проведя ладонью по упакованным для лаборатории Игнис сосновым ящикам, - Заканчивай свои описи, и выходи за остальными, а смотрю тоже бессонничал.

Линкарт как раз давил невольный зевок, замешкался, и ухмыльнувшись многозначительно покивал.
Инквизиторы провозились до самого вечера. Они, где ударами топоров, а где магией, крушили ненадёжные остатки жилищ, и заваливали самые глубокие ямы. Справиться полностью с разрушениями в городе горстке людей было конечно не по силам, но по основным улицам, лучами расходившимися от разверзнутой площади, всё таки стало возможно пройтись не свалившись в проседающую земляную нору, и не получив в голову отваливающимся по собственной прихоти ставнем.
______________________________
    Чес разрешил закончить работы только когда эльфийские маги собрались на ритуал очищения. Усталые и припорошенные взбаламученной золой инквизиторы собрались в кучу, дымя самокрутками и наблюдая чужое волшебство.
    Напевная мелодия становилась глубже, сочнее. В зыбком тумане начали проступать сотни хрустальных силуэтов – одиноких и  обнявшихся, простирающих просительно руки, поддерживающих друг друга – всех тех, кто погиб насильственной смертью в горниле тёмного колдовства. Звуки становились видимыми, мешались с медовыми огнями, разливались как река в весеннее половодье, заглядывая в каждый двор, на каждую улицу, собирая и увлекая за собой в очищающий поток загубленные души. Инквизиторы сидели молчком весь ритуал. Они ушли в лагерь когда скрылся в высоте последний отлетевший фонарь, и стихли напевы. Эльфы, торжественные и немного печальные, сидели, без людей, ещё некоторое время в сгущающихся сумерках посреди пустующего города.
Постепенно начал подниматься ветер. Инквизиторы торопливо заканчивали ужинать и располагались по шатрам. Чес обходил сменяющихся дозорных. Сегодня он в первый раз не оставил никого возле остатков саркофага Церберы. Воздух набирался тяжестью, как перед грозой, порывы сухого, резкого ветра становились всё сильнее.

    - Проверьте лошадей и крепления всех шатров, - обеспокоенно приказал Вальдштайн. Порыв воздуха, словно невидимая хищная лапа, одним мазком затушил костёр в центре лагеря, раскидав во все стороны угли, - Подберите всё с улицы, зашнуруйте изнутри пологи, похоже нас сегодня потреплет небесной отдачей за улетевшие душеньки.

    Квестор наведался к эльфам, беспокоясь за их более хрупкую конструкцию. К нему вышел Азран, придерживая рвущуюся с плеч синюю накидку, и вежливо отказался от предложения пересидеть ночь в одном из шатров инквизиции. Чеслав не стал настаивать. Когда он добрался к своему обиталищу ветер разгулялся уже не нашутку, но дождь так и не начинался. Вместо него на лагерь обрушилось целое скопище пепла, золы, земли, мусора, принесённого из Зенвула. Всё это гуляло и швырялось между шатрами, как живое, скрипя и натягивая струнами верёвки крепления. Чес забрался в свой шатёр зажмурив глаза от едкой пыли и первым делом крепко затянул шнуры до самой земли, перекрывая зазоры.

+1

21

Хъённ не знала, что на самом деле произошло во время ритуала. Сработал ли? Выжили ли те, кто был в центре ритуала или защищал его от нападения тварей, если Зенвул вновь решит нанести удар и смести их всех чёрной магией? Неведение давило на неё и в голову закрадывались разные смутные мысли, когда спокойствие резко оборвалось, закончилось пение, магическая энергия сконцентрировалась в одном месте, а потом исчезла, обдав странным теплом.
Сразу за теплом пришёл холод. Задул ветер. Разыгралась непогода. Не понимая, что происходит и не дурной ли это знак, Девольфорд выбралась из эльфийского шатра, осмотрелась, пытаясь найти знакомые лица. Она подняла взгляд на небо, чувствуя, как новый порыв ветра пробирает до костей. Погода менялась, будто бы сама стихия пыталась выгнать чужаков с осквернённой земли и отказывалась от исцеления, принимая его за яд и пламя. Эльфы запрещали разводить костры, пока погода не успокоится, чтобы не напоминать ни месту, ни жертвам трагедии о том, что здесь произошло, и не провоцировать их.
Инквизиторы сновали по лагерю, пытаясь убрать всё, что мог бы унести ветер. Прятали лица под платками, чтобы не дышать пеплом и песком, которые задувало из проклятого города. Девольфорд, покинув защитный круг, тоже помогала им, не чувствуя, чтобы как-то волновалось внутреннее дремлющее божество. Только фигурки на алтаре эльфов тревожно дёрнулись, неестественно качнувшись в порыве ветра – в другую сторону, и замерли.
Погода ухудшалась. С трудом различая, где братья, а где вещи, которые нужно спрятать, Хъённ, отдалённо слышала, как Рэй кричит во всю глотку, что нужно бросать всё к Фойрру и лезть в шатры, чтобы там переждать непогоду, давится песком, кашляет и затихает. После очередного порыва ветра, когда песок больно кольнул глаза, Хъённ решила, что действительно Фойрр с ними, с теми вещами, и нырнула в шатёр.
***
Эльфы, принимавшие участие в ритуале, с трудом волочили ноги. Полностью обессиленные после выжигания магии, они возвращались в свой шатёр, где их принимали братья. Для них приготовили горячее питьё на травах, которого должно было помочь им согреться и забыться сном, чтобы не тревожиться потерянными силами, которые забрал ритуал. Исход собирались посмотреть днём, когда погода наладится, а тогда – можно и готовится к последнему ритуалу, который должен навсегда очистить это место от тёмной энергии и вернуть ей первозданный вид.
Азран вёл личные записи, используя в качестве источника света обычную лампадку. В присутствии братьев, лишённых дара магии, он посчитал неправильным использовать магический светоч. Он знал, что завтра, когда взойдёт солнце и они убедятся, что предыдущий ритуал прошёл хорошо, ему придётся отправиться к Зенвул в последний раз и остаться там вместе с другими братьями стражниками. Навсегда. Он пытался оставить для других заметки по ульвийской богине, запертой в клетке из чужого тела, а также все заметки по ритуалам, которые они провели, чтобы в случае промаха, другие знали, что было предпринято и чего стоит опасаться. Эти записи он сбирался отдать квестору, когда закончит с ними. И наказал одной из сестёр, лишившейся дара магии, закончить за него дело, оставив записи по последнему ритуалу, когда придёт его время.
***
Инквизитор оказался в шатре не один. В темноте его встречали горящие золотом глаза зверя. Зверь, почувствовав человека, забился в угол, прижался к полотну, служившему шатру стеной.
- Ikke egnet, - раздалось из темноты. Зверь говорил голосом Девольфорд. И был он решительным, предостерегающим, но в то же время затесалась в нём и растерянность, и страх. - Hvem er du? – резко спросил зверь.
[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

22

Словно великан грохнул колотушкой по кованному листу железа высоко в небесах – гулкие громовые раскаты пронеслись над лагерем инквизиторов. Тучи всё сгущались чернильно свинцовыми волнами, перемешиваясь порывами ветра, превращая вечер в преждевременную ночь, но влага, которая клубилась в них, никак не могла пролиться – сухая буря расходилась всё больше и больше. Рой мусора, принесённого с руин Зенвула, подхваченный десятком шальных, злых и маленьких вихрей, крутился между шатрами. Инквизиторы вовремя успели загасить костры и раскидать головни, иначе разлетевшиеся искры давно устроили бы неунимаемое пожарище.

    Виргилий с Реем и ещё тремя инквизиторами, сидели, как и все, заканопатившись в своём шатре и прислушивались к вою и скрежету ветра. Время от времени раздавались глухие удары – это прилетали в натянутые стены шатра то горсть камней, то разворошённые поленья, заготовленные для кухни, то что то из забытой в лагере походной мелочи.
    - Братцы, как мыслите, а не сдует ли нас?, - спросил Браган, приваливая тяжёлую дорожную суму на тот угол, где опаснее других мотылялся и норовил приподняться матерчатый пол, - Чего тогда делать то?
    - Перо петушиное втыкай, и руками маши почаще, - отозвался Рэй, - Так и полетишь во славу Фойрра, - он умастился, свернувшись между братьями, - Спать давайте, ветер  до утра не угомонится, а поёт всё об одном и том же – толку слушать?
    - Слушай, а Девельфорд где, не видал?- псионик присел рядом, зябко кутаясь в плащ, - В эльфийском шатре схоронилась?
    - Что я то сразу, конвоир будто ей? – ершисто буркнул маг, - Может и у эльфов. Вылупи свой мозгоглаз да позырь, тебе ж для этого на улицу можно нос и не высовывать.
Вир замолк, нахохлившись. Сладкие, даже в чужеродности переощущения, окатившие его в прошлую попытку подглядеть за девушкой вызывали стыд и неловкость. Чувство долга однако не унималось  и требовало убедиться что с его подопечной всё в порядке. "Иначе я до утра ничего о ней не узнаю, - размышлял псионик, - Майся тут… Да и не будут же они Фойрра тешить когда вокруг всё ходуном ходит и вот вот в бараний рог свернётся. Может она вообще под присмотром эльфов.. Загляну, осторожно, по быстрому, она и не приметит, зато у  меня на душе полегчает," - Вир пристроил голову на согнутые колени, и прикрыв веки осторожно потянулся магией мысли от одного шатра к другому.
Убежище эльфов резонировало сдержанным беспокойством, и дружеским теплом, но Хъён в нём не нашлось. Сбившиеся вместе инквизиторы – в одной, другой точке, тревожные, но без паники. Кое кто из братьев даже умудрился задремать под монотонный вой ветра. Хъён всё не было. Наткнувшись на размытый, не читаемый контур, Вир понял что это квестор, защищённый амулетом, - миновал его, и рядом почувствовал разглядел сознание девушки. Коснулся его, совсем легко, всего лишь как задевшая крылом птица, но ощутил мгновенный оскал, клыки, когти, взбешённые, жёлтые как лютики глаза, и оборвал контакт.
    - Рэй! – затряс инквизитора, так что голова у него замоталась, как у куклы,  - Рэй, там не Хъён!

______________________

Вальдштайн не разобрал первой фразы, но по интонации догадался что это предостережение и замер на месте. Следующие слова показались ему понятны.
    - Вот так фойррова оказия, - пробормотал он себе под нос и неспешно, показывая что у него безоружные руки, уселся на циновку, покрывающую пол шатра, - Czeslav, - назвался, коснувшись ладонью своей груди, - А вот дальше как нам с тобой разговоры разговаривать, желтоглазка, - сокрушённо добавил мистик, перебирая в голове варианты. Орать о помощи, после вчерашнего неприличия - толку. Даже если расслышат, лишь позавидуют. Кому, особо въедливым, крики и покажутся не похожими на те, что при пастельных утехах звучат, сквозь такой ветродуй и пылищу, когда кирпичи над дорогой летают, никто к ним не доберётся.
Можно было улизнуть в портал, бросив потерявшую своё сознание Хъён здесь, и молиться что бы она не перебралась в  соседний шатёр и не погрызла там братьев. Или прихватить её с собой, вывалиться на площади перед Игнис, надеясь, что инквизиторы подскочат и утихомирят ульвийское божество, хотя бы камнем по головушке, пока оно не дало дёру в столичные подворотни, а то ищи свищи потом её. Вариант с порталом квестор пока отложил на случай крайней нужды.

    - Ты не против, я пока займусь своими делами ?, - Вальдштайн черепашьим ходом потянулся к пачке листов и чернильнице. Девушка следила за ним не мигая.
    - Мы всё равно до утра отсюда никуда деться не можем, - Чес покрутил пером возле дрожащего от ненастья шатрового полотна, - Nawałnicą, - гортанный ульвийский выговор с трудом давался инквизитору, а те немногочисленные слова, что он знал, не давали свободно изъясняться, - Ты, может, голодная?, - перо быстро летавшее по бумаге (Чес записывал что обнаружил Девельфорд у себя и свои мысли о её состоянии) Jeść будешь? Бери, не стесняйся, мне самому кусок в горло точно не полезет,- он кивнул на поднос с остатками холодной баранины, и опустил голову, словно совсем не глядя на не званную гостью.

Ветер с присвистом носился вокруг шатра. Желтоватый огонёк, покачивавшийся под потолком, скудно освещал кружение, бликами вспыхивая в звериных глазах и в чаше клепсидры. Чес сидел, строча слово за словом, перо шуршало, мерно падали водяные капли. Напряжение постепенно рассеивалось, девушка разжала стиснутые пальцы, с любопытством оглядывала убранство квесторского шатра. Блюдо с мясо уже несколько раз притягивало её взгляд. Чес только и дожидался что бы она хоть немного поела, это было бы знаком, что хоть не он закуска к ужину, что бы снова пытаться поговорить, но вся атмосфера рухнула, и полетала кувырком Фойрру под хвост – псионик коснулся сознания Кхали, вспугнув и разозлив импульсивную сущность.
Хрипло, с бешенством зарычав, девушка схватилась за голову, словно пытаясь содрать себе живьём кожу с лица, рванулась в одну сторону, в другую, сшибая предметы, заметалась по узкому пространству. Чес попытался поймать её за плечи – какое там, она отпихнула его с удвоенной силой, и вцепилась в шнуровку, намереваясь сбежать из шатра наружу.

    - Не рви, что б тобой Фойрр подавился! Унесёт до первой стены и размажет!, - мистик бросился снова, уже не осторожничая, отдирая кошкой дерущую полог желтоглазую. Она закрутилась в его хватке, рыча сквозь зубы и издавая время от времени пронзительный, режущий уши вой, перекрывающий даже шум ветра.

    - Во орёшь, касатка, братья от зависти на мне дыры проглядят по утру, - сквозь возню, с трудом лыбясь процедил Чес, - Если я, конечно, доживу до утра. Аррххх! – ульвийка пребольно цапнула его за руку, прокусив рукав рубахи, - Да тише ты, оглашенная, шатёр повалишь!

Желтоглазая отбивалась яростно, но силы быстро покидали её. Инквизитору, с преимуществом в росте и силе удалось подмять её под себя и прижать к полу. Теперь они лежали, тяжело переводя дыхание, сплетясь в змеиный клубок, среди устроенной потасовкой разрухи.

    - Я не могу тебя отсюда выпустить, понимаешь? Наворотишь ещё бед. Или сама напорешься грудиной на рогатину. Давай мы угомонимся, и мирно отночуем, а утром вежливо заявимся к  эльфийскому святоше и придумаем что с тобой делать, - Чес стал дышать ровнее, желтоглазая под ним только глухо ворчала время от времени, как загнанный зверь, - Я же не хочу тебе  зла, мы специально вернулись в Зенвул, что бы он мог возродиться, что бы вымести отсюда всю нечисть, что ту плодилась и гадила столько лет. Ты же умница, ты красавица, ты должна понимать что тебя не обидят, - инквизитор знал что ульвийка не понимает слов, но болтал с ней как с испуганной собакой, заговаривая зубы, стараясь успокоить интонацией, плетя голосом мягкие нити благосклонности. Старинное, потерянное во времени имя, встречавшееся в текстах библиотеки, куда засадил его изучать зевнульскую историю Консул, наконец то всплыло в его памяти. Ветер за стеной ещё усилился, от краёв шатра тянуло холодным духом. Желтоглазая вжимала голову в плечи, прикусив губу. Инквизитору пришлось, склонившись, говорить ей возле самого уха.

    - Kchałi, ночь закончится, всё станет хорошо, вот обещаю крылом Фойрра, - мистику показалось что тонкое тело под ним дрогнуло при звуке имени, и немного обмякло. Он осторожно высвободил одну руку, и запустив пальцы в копну сбитых волос начал почёсывать, перебирая пряди, - Wyluzuj, Kchałi.

Отредактировано Чеслав (2019-09-20 00:26:01)

+1

23

- Du kjenner vårt språk? – удивился зверь. Она принюхалась, пытаясь понять, кто перед ней. Пахло человеком. Не ульв. Зверь недовольно поморщился, будто унюхал что-то мерзкое. – Du stinker av menneske, - нелестно отозвалась она. Да и произношение человека сильно отдавало произношением чужеземца, а вёл он себя и того хуже.
Звериные глаза неотрывно наблюдали за человеком. Стоило ему потянуться за вещами, как зверь зарычал, оскалился, вжимаясь спиной в стену шатра, того и гляди завалила бы его. Будь она волком, на холке бы вздыбилась шерсть, а оскал выглядел бы злее, опаснее, но зверя выдавали лишь глаза в чужом человеческом теле.
Душа завладела сознанием, вытеснив из него хозяина, но так и не свыклась ни с силой человека, ни с его телом, которое, хоть и слушалось, но будто бы с неохотой выполняло каждое движение, слишком уж чуждое ему. Гостья терялась, оттого пугалась и ещё больше рычала, пытаясь казаться грознее, опаснее и больше. И с тем, и с другим получалось откровенно плохо, и она видела, что человек её едва ли боится.
- Hva gjør du? – резко спросила душа, заметив, как чужак что-то пишет на листе пергамента. Она не понимала, что там за буквы. Странный и незнакомый ей язык, да и с такого расстояния она с трудом разбирала хоть что-то. Чужак, назвавшийся Чеславом, удивлял её, вызывая растерянность. Он никого не звал на помощь, не бросался на неё с оружием, даже еду предложил. Холодную, но всё ещё соблазнительно вкусно пахнущую, и всё же она не рискнула.
- Hvordan vet jeg det ikke er forgiftet?
Но человек не понимал её речи, а потому она замолчала, всё ещё осматриваясь, выискивая не то какой-то лаз, не то оружие, чтобы защититься, не то в попытке выяснить, где она и что происходит, а потом пришла боль. Резкая, неотвратимая. Душа схватилась за голову, забилась в чужом теле, завыла, пытаясь освободиться от чужого влияния. Кроме них здесь никого не было, а потому душа решила, что виновником её боли и вторжения в сознание был именно этот человек.
- Trollmann, – крикнула она, обвиняя мужчину. Посыпались ругательства и угрозы.
Не понимая за болью, что Чеслав пытался её успокоить, женщина решила, что он так её атакует, оттого ещё сильнее разошлась, пытаясь ранить и отбиться, но сил в чужом теле едва ли хватало. Душа с ним не управлялась и быстро оказалась в ловушке – мужчина подмял её по себя, не оставляя выбора. Даже вкус человеческой крови, едва попавшей к ней на язык после укуса, не раззадорил.
- La meg gå! – крикнула душа, но никто и не подумал разжать пальцы, а потом он назвал её по имени.
Она притихла, удивлённо посмотрела на мужчину, широко распахнутыми глазами. Навострила уши.
- Vet du hvem jeg er?..
Короткое мгновение спокойствия кончилось, стоило прозвучать неоднозначной просьбе. Чеслав, может, и не догадался, что сказал что-то не то, что в их ситуации – когда он прижимал её телом к циновке, они прозвучат не так, как он хотел бы. Душа снова взвилась, завыла, забилась, пытаясь вырваться из мужских рук.
- Ikke gjør det! Jeg er Randon kon, – но и здесь её постигла неудача.
Окончательно устав от споров и возни, она притихла, больно впившись ногтями в плечи инквизитора, раня вдобавок к укусу, но боль в голове прошла. Больше она не чувствовала в ней чужого присутствия, а, вымотавшись, перестала бесноваться. На улице и в правду бушевала буря. Она услышала её, когда перестала спорить и биться. Человек не лгал, да и ничего постыдного не делал. Но она всё ещё ему не доверяла и долго ворочалась, косилась на него, проверяя, и, так и вцепившись в него, будто кошка, брошенная в воду, заснула.
День шестой (8.06)
Ближе к утру крепкий хват девушки ослаб. Буря на улице стихла, перестал завывать ветер, разнося мусор по лагерю. Хъённ, сонная и помятая, открыла глаза. Моргнула, с удивлением осознавая, что ничего не помнит. Не помнит, как оказалась рядом с Чеславом и почему спит рядом с ним обнявшись. Она помнила, как оказалась в его шатре, но всё, что было после – нет. Только как ветер завывал, и кто-то звал её по имени. Другому имени.
Осмотревшись, она заметила погром в шатре, который могла бы списать не непогоду и непроглядную темноту в которой пришлось искать хоть что-то, но потом мазнула взглядом по инквизитору, заметила сначала следы от когтей, оставленные на коже, а потом и укус у него на руке. Глаза широко распахнулись от осознания, что произошло и что она наделала.
- Прости, я…
Она помнила, что укус оборотня даже вне полнолуния и формы опасен. Меньше, чем в полнолуние, но шанс, что Вальдштайн заразится, всё ещё существовал. Хъённ помнила, чем её укус обернулся для Йена. Некромант потерял свой магический дар и попал под воздействие проклятия.
- Я не…
Девольфорд не знала, что сказать. К горлу подступил ком, глаза наполнились слезами, её затрясло от страха и сожаления, от чувства вины и нежелания принимать такую действительность.
- Это моя вина. Я не должна была покидать шатёр эльфов.

[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1

24

Только что инквизитор, почувствовав как девушка просыпается, невольно напрягся, готовый снова удерживать её силой, но распознав, кто открыл глаза у него под боком, ухмыльнулся:
    - Да от эльфов бы к утру рожки да ножки остались, - Вальдштайн расцепил затёкшие руки, приметив в месте укуса глухую боль. Посвящать Хъённель в свои ощущения он не стал - спокойнее будет.

Клинок, вонзившийся снаружи в зашнурованный полог, заставил мистика подскочить, и схватиться за арбалет, - с резким шорохом плотная ткань разошлась, и, вместе с синеватым утром в шатёр без спросу ввалились Рэй, Виргилий, Браган и Гримберген, с оружием на изготовку и решительно отчаянным выражением лиц.
   - Сдурели что ли, оглашенные !? - сердито рявкнул Чес, бросая арбалет. - Чего казённое добро портите?
    - Мы боялись, что у вас тут чего плохое приключилось, - пояснил Рэй, бегая глазами с квестора на Хъён. - Гудело как с того света, дряни опасной носило по всему лагерю, - инквизитор зацепился глазами за кровь на руке квестора. - Ну мы и подумали, что вы тут вдруг того… напугались… вусмерть…
    - Можно было поорать, с вопросами, с той стороны, или у вас глотки песком запорошило? - Чес натянул куртку, пряча от бдительных взглядов раненную руку. - Спасибо, братцы, что хоть не сразу подпалили, а решили сначала заглянуть – живые мы тут али нет. Эльфийских бессеребренников не сдуло там за ночь?
    - Вроде бы, шатёр их на месте, покосился только малёх.
- Это хорошо. Мы с Хъённель сходим до них, побеседовать. Вир, не топчись по бумагам, мне их ещё собирать и в Игнис сдавать, ты нам тоже надобен. Рэй пошарь из чего можно завтрак на скорую руку сварганить, может, не все припасы за ночь разметало.

Псионик, ещё до подхода шатра ощутивший сознание Девольфорд, кивнул головой. Ему было не по себе. На вырвавшиеся невольно слова Рэй, ночью, прихватив его за шиворот, вытряс всё, что Виргилий знал и думал об ульвийской богине и состоянии, в котором оказалась инквизиторша, запертая как в клетке с тигрицей, с опасной соседкой в одном теле. Заодно это прослушали и остальные два огненных, а к обеду, как пить дать, будет в курсе весь лагерь.
    Перешагивая на ходу груды нанесённого ураганом мусора, и разбросанные ветки, псионик, Чеслав и Девольфорд приблизились к эльфийскому обиталищу. Рэй сгладил краски – шатёр светлой шерсти не покосился, а практически лёг на бок, словно невидимая когтистая лапа подцепила его за маковку и пыталась утащить за собой вдаль от Зенвула. Но дерево, возвышавшееся перед его входом, как ни странно, удержалось на месте и даже не особо растеряло листьев с кроны. Эльфы, выползавшие из-под низко свисающего полога, суетились под руководством старейшины. Одни восстанавливали алтарь, другие смахивали шелуху с защитного круга. Несколько рук подтягивали шнуры, удерживающие шатёр, стараясь придать ему былую форму.

    - Слава Аллилель, я уже всерьёз беспокоился о вас, – встрепенулся им навстречу Азран, вглядываясь с неприкрытым участием в инквизиторов. - Здравствуйте!
   - Однако справиться о нашем здоровье вы не стали торопиться, да? – съехидничал Вальдштайн. - Утро доброе, уважаемый. Вы, я так вижу, уже осведомлены, что у нас была бурная ночь, вот вам живые участники, расспрашивайте. Я к вам попозже загляну, неотложные дела имеются, - и развернувшись Чес ушёл, посвистывая, словно сам был совершенно не при чём.

Эльф увёл псионика и девушку под дерево, подозвал движением руки одну из своих помощниц – она присела рядом со свитком и отточенным пёрышком, готовая записывать.
Виргилий, мысленно обозвав квестора нехорошим словом, принялся рассказывать первым – как тревожась за Хъён прикоснулся к чужому сознанию, ненароком вспугнув взвинченную богиню, и как утром, с братьями, ворвался в шатёр Чеслава. Эльфийка прилежно записывала. Потом настал черёд для слов Девольфорд.

Азран внимательно слушал каждого, выведывая все мельчайшие подробности, которые могли извлечь из своей памяти огненные, постарался успокоить и развеять чувство вины, которое гладало их обоих.
    - Я виноват, возможно, гораздо больше вашего, - задумчиво сказал эльф. - Это ведь я попросил Хъённель приехать сюда, несмотря на то, что совсем не был уверен в удачном исходе.
Все трое примолкли, перо в руках эльфийки замерло.
    - Вы тут, если закончили, то квестор велел передать чтоб Хъён с Виром шагали к общему столу, - негромко влез Рэй, уже некоторое время крутившийся рядом, и высматривающий обстановку. - Приказал дождаться и проводить.
Эльф утешающе коснулся руки инквизиторши.
    - Идите, а то съедят всё без вас, - пытаясь закончить разговор шуткой, произнёс он.
Рэй беззастенчиво повлёк Хъённель за собой.
    - Пошли-пошли, я тебе самый поджаристый кусок баранины с луком отложил, - заговорщицки шептал он.
_________________________________________

Чес обошёл весь лагерь, проверяя людей и оценивая разруху, свалившуюся на стоянку.
Пепел, взметнувшийся из Зенвула, разнесло тонким пушистым слоем по округе, присыпав всё словно первым снегом. Инквизиторы отделались мелкими ссадинами да синяками. Никого даже не зашибло. Удравших лошадей, перепуганных бурей, уже отправились искать конюхи.
Вальдштайн послал тройку огненных посмотреть, что творится в городе, остальным велел сытно позавтракать, а сам завернул в палатку целителя. Выложив про стычку с Кхали, мистик закатал рукав, показывая следы укуса. Кровь давно запеклась, но кожа была горячая, вспухшая, - Лин взялся промывать рану зельями, и старался тщательно, потом забинтовал. Очень ему не понравилось и всё происшедшее и синеватый оттенок, наливающийся под кожей прямо на глазах.
    - Вот это прими, - порывшись в своём сундуке Райт всучил квестору флакон с густой, прозрачно маслянистой жидкостью. - Весь сразу заливай.
    - Нет от оборотнической хворобы лекарства, ты ж по больше остальных об этом знаешь, - Чес осторожно закатал рукав куртки на место. - Что ты меня противоядием пытаешься потчевать? Буду молиться Фойрру, чтоб миновала скорбная участь, авось укроет крылом.
    - Я тоже буду, - без улыбки ответил целитель. - Зелье прими всё-таки, вдруг хоть чуть заразу ослабит.

    Когда Вальдшатйн вернулся к защитному кругу, эльфов шатёр уже стоял ровно, на дереве были любовно развешаны плетёные с перьями и янтарными бусинами обереги и алтарь украшен резными фигурками и хвойными ветками.
Жрецы готовились к решающему ритуалу. Азран тихо диктовал переписчице с двумя светлыми косами свои последние наставления.

    - Как вы справились с женой Рандона, квестор? - спросил он Вальдштайна, услав девушку и знаком приглашая его присесть под дерево.
    - Навалился как медведь, так и справился, - беззастенчиво поведал огненный.
    - Ох.. люди… Вам просто повезло, что она так малосильна в теле Девольфорд, - с укором, качнув головой, отозвался эльф. - Что думаете делать с ней дальше?

Я-то думал, что делать дальше вы будете думать, - чуть не выпалил мистик. - Заигрывания с духами – ваша поляна, - но прикусил язык, вспомнив, что сегодняшний ритуал навсегда перечеркнёт жизни Азрана и ещё шестерых эльфов.

   - Надо доставить её в Андерил как можно скорее, - помолчав, ответил инквизитор. – Буквально не теряя ни дня, ни часа. Один из наших мистиков частенько бывал там. Он распахнёт портал, и Хъённель отправится, с ним и в сопровождении Виргилия, это был приказ Консула. Нам ещё бы пригодился кто-нибудь из вашей братии, и запись, вашей рукой, к кому там обратиться, с изложенной сутью дела. Чтоб моих людей, во славу Люцианову, там не обваляли в смоле и не спалили живьём.
Эльф, одобрительно кивая, подхватил:
    - Всё верно мыслите – каждая минуты может быть на счету. Ничего мы не знаем об этой ульвийской жене, может быть, она мстительна, и прогневится на вас, а может наоборот – залюбопытствует и не пожелает покидать бренную оболочку. И то и иное нам во вред. Мне кажется, было бы разумно с Хъённнель отправить кого-нибудь, кому она доверяет. Ей было бы легче переносить неприятности её положения…
   - Если вы, почтеннейший, на мою персону намекаете, то я из-под Зенвула свинтить лёгким голубем не могу. А время летит – не воротишь.
Азран понимал, что квестор не может оставить отряд, и должен выжидать окончания решающего ритуала, да потом убедиться после него, что сделано всё, что возможно, - и не стал спорить.
   - Рэя с ней отправлю, он с ней дружен, будет охранником на совесть. А то засиделся уже среди котелков.
    - Так будет сподручнее для неё.. Я дам вам письмо, к моей племяннице, Эральме, я предупреждал её о нашем сложном замысле, - эльф медленно двинулся к шатру. Инквизитор, машинально свернул самокрутку, и тут же убрал, наткнувшись на укоризненный взгляд одной из жриц, - следом.
    - Наша переписчица проводит девушку и братьев через Андерил, чтобы им не плутать. Пусть подходят, как будут готовы, - Азран остановился у входа в шатёр. - Увидимся перед ритуалом, квестор, и скажем друг другу последние слова.
Чеслав кивнул и быстрым шагом двинулся в лагерь, прикуривая на ходу, уже не глядя на эльфов.

Отредактировано Чеслав (2019-10-10 04:39:47)

+1

25

Хъённ не тревожилась о своей судьбе. Все её мысли занимал укус на руке Чеслава, оставленный её зубами. Она корила себя за то, что ночью пришла в его шатёр и решила, что здесь сможет удержать контроль над духом, живущем в её теле. Она ошиблась. За её ошибку расплачивался Вальдштайн, который мог лишиться не только магического дара, что происходило с ней и с Йеном, но и жизни. Инквизиторы не убивали своих, но сейчас Хъённ частично жалела о том, что этого не произошло, когда она сама вернулась в Братство. Даже мысли о том, что ещё ничего не решено, и что Чеслав может избежать проклятия, не утешали её. Она ненавидела и себя, и дух, что был внутри неё. За то, что она сделала, и не сделала.
Она ела, не чувствуя вкуса, да и желания набивать желудок не было, несмотря на то, что Рэй постарался и, как и обещал, действительно оставил ей сочный кусок мяса. Дух молчал и не пытался вновь проявить себя, будто ночная выходка отняла у него все силы и он дремал до следующего случая.
- Ты что нос повесила?
Хъённ осознала, что Рэй говорил с ней, когда инквизитор, в очередной раз не получив ответа, по-дружески пихнул её локтем в бок.
- То всегда бодрая, как в шатре квестора поваляешься, а сейчас чуть ли не плачешь, - Рэй хмыкнул. Его-то плошка давно уже пуста была. Инквизитор с ней быстро управился, да и не сказать, что в ней много чего было. Запасы быстро оскудели с прошлой ночи. Будь неладна эту треклятая погода и безумство душ. Ишь, мамку у них отобрали! – Да ты никак замуж собралась, а тебе того-этого, отворот дали, а? – попытался пошутить инквизитор, но и тут ответа не получил.
Рэй вконец растерялся, не зная, что и думать. Чего там в том шатре приключилось? Глядел же псионик. Проснулась богинька и всё. Чего убиваться? Квестор жив, шатёр цел. Ну, почти…
- Он тебя обидел? – инквизитор подсел ближе, наклонился, говоря тише, чтоб никто не подслушал, вдруг она при всех говорить не хочет и боится. - Ты уж скажи что-нибудь, не молчи, а?
Монолог инквизитора прервал Виргилий. Псионик выглядел хмурым, но ничего не говорил. Рядом с ним стоял мистик, который и должен был сопроводить всю компанию в Андерил.
- Нам пора.
Рэй зыркнул на псионика, потом на плошку в руках Девольфор.
- Ничего же не съела, - вздохнул инквизитор, но настаивать не стал.
***
К порталу их провожали. Рэй даже отшутился, что как в последний путь. Шутка вышла несмешной, чёрной. Все знали, что сегодня распрощаются с жизнью семеро эльфов, а вот другая семёрка, даст Фойрр, вернётся домой живой, но без сил. Инквизитор ни с кем прощаться не стал, лишь пожелал братьям удачи, да слово с товарищей взял, что с них выпивка да девки по возвращению домой, а то как же? Он на них тут кошеварил, за всех посуду драил, а теперь ещё в Андерил, в город святош, тьфу ты! ссылают.
Хъённ стояла тут же. На прощание Азран дал ей амулет, который, по его словам, должен был защищать её от влияния богини. Инквизиторша сдержанно поблагодарила эльфа, пожелала ему удачи с ритуалом. Притянув к себе девушку, эльф обнял её, будто дочь, которую отпускал в тяжёлый путь, и ещё раз извинился перед ней, что обрёк её на такую участь. Хъённ была на него не в обиде. Сама ухватилась за возможность избавиться от проклятия, а сейчас не знала, как жить с мыслью о том, что кому-то ещё передала заразу.
Появление Чеслава на коротком прощании не то что бы её удивило. С ней уходили другие братья. Квестор должен был передать часть записей андерильским магам, чтобы знали, с чем имеют дело и как прошёл ритуал по переселению души. Хъённ глянула на него виновато, но, заметив, что во взгляде инквизитора нет ни обвинения, ни укора, немного успокоилась.
Она всё ещё не знала, чем обернётся для неё поездка в Андерил. Азран предупреждал её, что ритуал будет сложным и в случае удачи она получит и свою жизнь обратно и от проклятия избавится, а если же нет… то свидятся они скоро. В Бездне.
Разворачиваясь к порталу, Хъённ помедлила, резко повернула обратно, с силой дёрнула Вальдштайна на себя за куртку и поцеловала на прощанье.
Рэй тихо буркнул. Азран усмехнулся. Виргилий покраснел, что-то вспомнив, и отвернулся.

***
Serene - Danny Rayel

Инквизиторы уже были свидетелями эльфийской магии, но то, что создавалось на их глазах сейчас, едва ли имело что-то общее с красивым танцем с фонарями и огнями, будто бы парившими в воздухе без помощи рук. Он был иными, и все знали, что этим днём эльфы теряют нечто большее, чем магический дар. Они теряли самих себя. Теряли свои жизни, отдавая их в уплату старого долга перед истерзанным миром. Они приносили жертву на алтарь, складывая на неё души и сердца. Не было ни зверей, ни амулетов, не было перезвона колокольчиков на старом алтаре эльфов а лагере, что доносился бы тихим перезвоном в ветре. Не было и духов, что тянулись бы к ним, желая спасения. Это место очистилось ночью, но не исцелилось до конца. Боль мира всё ещё чувствовалась и ступая по пожухлой траве и потресканной земле босыми ногами, эльфы чувствовали, как невидимые лезвия касаются их ступней, как земля щерится на проявление светлой магии, не желая их принимать, но они продолжали идти к центру города, где и должны были стать частью этого мира, чтобы круг навсегда замкнулся.
На том месте, где раньше возвышалось проклятое древо мёртвых, а теперь зияла обугленная по края дыра, оставленная после последнего залпа пламени дракона, эльфы поставили седьмой священный камень и тем замкнули цепочку круга. Остальные шесть валунов они поставили на равном отдалении от него. Возле каждого камня встал эльф, войдя в магический круг между ними. Азран встал в центре, как старший, занимая место проклятого древа.
Эльфы, облачённые в белые одежды, сняли с голос капюшоны. На лицах и руках каждого из них была тонкая вязь рисунка, нанесённого зелёной краской, цвета молодой травы. В центре лба каждого и на тыльных сторонах ладоней у каждого эльфа был свой знак. Знак стихии, которую он олицетворял. Такой же знак был на белом камне ритуальных валунов, но едва заметный, нанесённый какой-то блеклой краской поверх выщербленного рисунка – такого гладкого и идеально ровного, что казалось, будто то магия, а не дело рук мастера.
Эльфы воздели руки перед собой, опустили головы, закрыв глаза, и начали зачитывать молитвы, обращаясь к Алиллель.
Голос Азрана разносился по главной площади Зенвула, эхом забираясь в старые дома.
- День Скорби, уходящий в былое и вечность, с первым лучом восходящего солнца, омойся слезами и прими нашу клятву в глазах Всеблагой Матери.
Эхо голосов, набирая силу, разносилось всё дальше. Мир вокруг оставался таким же смирным. Ничего не пыталось помешать эльфом, будто не видело в их действиях угрозы для себя. Не пытался он вцепиться в богиню, что в это время покидала Зенвул, ступая в портал.
- О, Пресветлая Алиллель. Мать лугов и лесов. Мы славим тебя за аромат лугов, за нежный шелест трав, за синеву небес, за высоту гор, за просторы степей, за полёт птиц в небесах, за красоту нашего мира, за красоту.
Рисунки на телах эльфов начали светиться. В воздух хлынула магия, сгущаясь в магическом круге. Перекрестными потоками они блуждала внутри него, отходя от каждого эльфа. Присмотревшись, магия могли заметить, что потоки магии имели форму птиц и зверей. Дух лани бежит по воздуху. Вот пролетает орёл, расправив сильные крылья, а там – мыши-полёвки, принюхиваются в поисках пищи. Здесь с ветром летят листья и старый пух. Здесь звучит голос истинного леса.
- Мы призываем твой Свет Исцеления, что прольётся на мир, разгоняя Тьму, что наполнит нашу жизнь Истинным Светом, наш ум, наш дух, наше сердце! Очищай неугасимым Светом, разорви оковы Тьмы, что сгустилась над нами, надели нас силой своей. Мы – твои дети, моя – твоя воля в мире живых.
На белых камнях слабо замерцал магически рисунок. Фигуры зверей и птиц стали отчётливее. Цветы распустились в центре круга, трава полезла из земли, будто бы отзываясь на зов эльфов.
- Мы не умираем. Мы возрождаемся, чтобы хранить этот мир и стать его защитниками. Мы – часть этого мира и возвращаемся к нему в Круг жизни.
Эльфы резко вскинули руки вверх, и на глазах инквизиторов тела их преобразились. Они начали вытягиваться вширь и в высоту, проросли корнями глубоко в землю, обнимая белые камни. Воздели ветви с пышными кронами к хмурому небу, распушили сочно-зелёные листья. На коре деревьев слабо угадывался человеческий лик.
Семь Страж-деревьев заняли своё место в круге. Голоса Семерых всё ещё звучали и эхом разносились по площади, набирая силу.

Да будут все существа счастливы!
Да будут все существа блаженны!
Да будут все существа мирны!

Страж-деревья будто бы засветились изнутри целительным зелёным светом. Он струился по стволам, как кровеносная система – потоками.

Мир всем народам!
Мир всем существам!
Мир Рейлану!

Магический круг разорвался. Духи, что танцевали внутри него, разошлись вихрем по округе. Разбежались, пробегая мимо инквизиторов, не задевая их.

Мир – на Север! Мир – на Юг!
Мир – на Восток! Мир – на Запад!
Мир вверху – в Авур!
Мир внизу – под землей!
ДА ПРОЛЬЁТСЯ НА НАС СВЕТ АЛИЛЛЕЛЬ!

Прозвучали раскаты грома. Первые прохладные капли упали на лицо Линкарту, задравшему голову к небу. Серые тучи, не грозные, а самый обычные, затянули небо над Зенвулом. Дождь хлынул на землю, но не было в нём ни силы яростного ветра, ни злобы душ, что не желали принимать чужаков, а лишь гнали их, как источник боли и ненависти. Не было ливня. Лишь вода, что стекала по улицам города, тонкими ручейками омывая его от сажи и пыли, смывала следы крови, некогда оставленной после погибших инквизиторов. Она смывала боль и смерть. Уходила глубоко под землю, питая разверзнутую почву.
Небо светлело, давая надежду на восстановление города. Тучи расходились и истощались так же быстро, как появились, будто кто-то невидимой рукой гнал их прочь, добавлял больше красок. Больше света.
Мир начал меняться. То, что раньше казалось непоправимым, доказывало обратное. Сила людей, что верили в будущее. Надежда эльфов, сложивших на алтарь своей веры жизни. Желание душ, запертых в клетке проклятия. Годы и годы злобы, что копилась, отравляя мир, оставались всё ещё свежей раной в памяти людей. Старый город-призрак оставался всё таким же разрушенным и заброшенным, но не было в нём ни бродящих душ, ни мертвецов, что простирали руки к живым в поисках плоти и отмщения. Не было нежити, что готова защищать единственного сильного духа на этой земле. Нет сломленной природы, которая пыталась выжить любыми способами. Нет голосов в завывании ветра. Нет холода. Нет смрада гниющих тел. Нет вкуса пепла на языке. Нет пламени Фойрра, что горилл в расщелине.
Прошлое оставалось здесь. В сердцах и памяти людей. До него было рукой подать. Достаточно оглянуться, окинуть взглядом старый город. Безжизненный Зенвул. В городе, где жизнью считалась нежить и призраки, животные, что сходили с ума от тёмной энергии, а деревья загнивали и чахли, отмирая с каждым годом, пока на бесплотной земле не останется ничего кроме пепла, впервые что-то изменилось. Что-то, что больше не казалось проклятием целого мира.
Зенвул оживал. По-настоящему.
Воздух стал чище. Лучи июньского солнца прогревали землю.
Инквизиторы услышали хлопот крыльев – первый звук, что нарушил тишину волнительного ожидания. Линкарт напрягся, потянулся рукой к поясу, чтобы достать оружие. Зенвул обманчиво казался спокойным, а от этого места они привыкли столетиями ждать бед.
Инквизитор поднял взгляд; оглянулся.
На ветку дерева-стража села птица. Жаворонок. Он расправил крылья, покрутил головой, не то присматриваясь к людям с любопытством, не то ища чего-то, а потом запел.
Музыка жизни, созданная птицей, разносилась по поляне, гуляя между деревьями и инквизиторами. Она разливалась, заполняя пространство.
Линкарт вздохнул, опустил руку, так и не коснувшись короткого меча на поясе. Плечи инквизитора опустились. Он почувствовал лёгкость, которая нахлынула на него с появлением птицы. Живой. Настоящей. Она не была плодом его воспалённого воображения. Она была здесь. В Зенвуле. Пела для них в городе, который больше не был проклятым.
Инквизитор улыбнулся.
Bushido

эпизод завершен

[nick]Хъён[/nick][status]волк в инквизиторской шкуре[/status][icon]http://s7.uploads.ru/u82Nq.png[/icon][sign]Милосердие нечестивых жестоко.[/sign]

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [01.06.1082] Разверзнутый Зенвул