Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [11.04.1082] Уплыви трава, унеси слова


[11.04.1082] Уплыви трава, унеси слова

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

- Локация
о. Силва, Фалмарил, южная часть острова, ближе к горам Феат-Ла.
- Действующие лица
Кристофер, Тэйэр, Тэлл, Алиллель
- Описание
предыдущий эпизод: [10.04.1082] Если уж я решил кого-то съесть
Ночью к трём путешественникам - двум недолюбливающим друг друга братьям и девушке - возвращается Алиллель. Эльфийка заметно припозднилась после секретного полёта в Волчий след, но вернулась не с пустыми руками, а с лекарством для Аллора... или очередным ядом, как повезёт.

0

2

Алиль гнала, не зная отдыха, и всё равно последний луч уходящего дня потонул в мареве над Вервонским берегом прежде, чем она достигла места, где разминулась с братьями более дня назад.
Маленькая теплолюбивая дневная птичка фаэтон, стрела на гладких крыльях с длинным белым хвостом, упала в вонючий и уже объеденный падальщиками след боя накануне, сначала в вихре зелёной маны обернувшись девушкой, потом - крупной хищной кошкой, принюхалась и, взяв тяжело пробивающийся сквозь разложение след, понеслась по нему. В спрятанных магией вместе с настоящей ипостасью в череде перевоплощений сумках были небольшие трофеи: свистки с змеепоклонников, спасённые сухари и солонина, чистые повязки, неразбитые и не пустые глотки зелий - или яда, верёвки, ножи. Ножи и верёвки она подарила болотникам, зная, что лучше дать детям играться со сталью, чем позволить им быть зарезанными без шанса впредь. Флейты у них не было. Зато вредосборник болотный - тёмно-зелёный, похожий на крокодильи хвосты мясистый суккулент с неколкими шипчиками и ядовитым - логично, потому что с Волчьего следа - всем - нашёлся у них в достатке. Времени готовить противоядие достаточной силы, чтобы вытянуть из тела смертного, населённого и отчасти защищённого богом яд левиафана - не было, потому что Алиль стремилась вернуться, пусть и минимально поспешно и не вызывая подозрений, особенно после того, как ей повезло наткнуться на престранную парочку смертных, представителей больших народов, и передоверить им найти следы пропавшего Ке'Ману, наверняка ведшие в Гиллар. Выполнят ли - она не была уверена. Но надеялась, что, что бы ни случилось, мальчик воспримет знак, одумается, увидит вся, оказавшись не единственным в логове предателей. Не мог же он забыть, что в первом храме тоже были их друзья и жёны и даже дети, и что они исчезли после раскола точно также…
Или мог. Ведь они все забыли и вернулись в вечное детство, выплывая из заводей призраков.
Поступки эхом проносились в веках. Богиня нервничала как девочка, которой, по любым меркам, уже давно не была.
- Я задержалась, - сказала она из тени, ещё держа дистанцию, хотя всплеск магического света при небрежном, спонтанном, выбрасывающем всякий раз избыточную силу при каждом её превращении, запросто мог выдать её для восприимчивых к тьме глаз Рандона. Если этого ещё не сделал гнилостный вперемешку с сырым воздушным, запах, приставший к её телу, - но я принесла материал на лекарство.
Эльфийка выступила на поляну, ещё растрёпаннее и грязнее, чем накануне. В волосах и торчащей петухами косе застряли сучки и ветки, на руках по самые локти под слоем зелёно-бурой грязи, запёкшейся во влаге и поту, не было видно кожи. Этой рукой она доставала из сумки такого же цвета срезанный лист, истекающий бледно-зелёным мутным молочком, от которого, как и от всяких очень ядовитых растений, вроде белладонны и дурманов, несло головокружительно терпко.

+3

3

Они приближались к подножию горы Феат-Ла. Из-за культа Змея им пришлось сделать очередной крюк, впустую блуждая по острову. Аллор отметил про себя, что в первый раз дорога шла веселее и медленнее, он растягивал удовольствие, считая происходящее обычным приключением для девушки и возможностью развеяться для себя, но время игр закончилось. Древо жизни умирало, его корни иссушали паразиты. Магия Аллора иссякала в его теле. Он пытался бороться с ядом левиафана и взывал к магии, но всё впустую. Он только злился от собственных неудач и каждый раз вспоминал о встрече с культистами, Вальдеке и Тэйэр, которая удивительным образом молчала с тех пор, как демиурги заставили её идти к Комавита. У неё хватало причин для молчания и это молчание настораживало Аллора. Он не знал, как повести себя в ситуации. Не представлял, как отвлечь девушку от мыслей или заставить её забыть то, что она пережила.
Словесные перепалки с Рандоном чаще игнорировались ламаром. В какой-то момент ульву наскучило и он перестал пытаться достать младшего брата и спровоцировать его на драку. Тэйэр, к счастью, он тоже не трогал, но задержка в возвращении Алиллель настораживала братьев.
Закатное солнце отбросило последние лучи, скрылось за горизонтом, погружая Фалмарил в сгущающийся мрак. Они остановили на привал, подождать эльфийку, отдохнуть после долгого дня на ногах и поесть. Тэлл, несмотря на дерьмовый во всех представлениях характер, смог поймать кролика, своими руками освежевал его и крутил его на самодельном вертеле над костром. Аллор молчал, иногда смотрел на девушку, но ничего не предпринимал, чтобы как-то помочь ей морально справиться со всем. Он понимал, что Мортиш и другие не успели сделать то, что задумали, но, несмотря на это, Тэйэр создала себе другую проблему, когда на эмоциях убила одного из культистов, отводя душу за почти поруганную честь. И у паршивых ситуаций не бывает полумер.
Компания немного оживилась, когда ульв отвлёкся от приготовления кролика, поднял взгляд, принюхиваясь к воздуху. Аллор потянулся к ножнам – от мечей было больше пользы, чем от магии в данный момент, но ни то, ни другое ему не понадобилось.
- Ты долго, - Аллор был удивлён, но у сестры в руках нашлось оправдание её задержки. – Лекарство от чего? – поняв, что сказал глупость, ламар исправился: - Ты уверена, что это поможет вывести яд левиафана и не убьёт носителя?
Другого варианта у них всё равно не было. Навряд ли магия исцеления с этим справится, а знаний в зельеварении ни у Аллора, ни у Кристофера не было. Они были у Тэйэр, которая не думала о том, чтобы попытаться что-то приготовить, чтобы залечить саму себя или Кристофера. Совсем расслабилась, думая, что демиург со всем справится сам, раз он демиург!
- В вещах Тэйэр может быть что-то полезное, - саму Тэйэр он спрашивать не стал.
Цветок Алиллель не внушал ему доверие. В лучшем случае – просидит под кустов, в худшем… Ну, по крайней мере, Кристофера Ламирана похоронят у подножия горы, с хорошим видом.

+3

4

Эти сутки она провела бесцельно и потратила на попытки привести себя в порядок. Тэйэр не проронила ни слова за всё время их похода, на вопросы кивала, отвечала жестами и брела, не жалуясь ни на долгий путь, ни на отсутствие сна, ни на тяжесть плаща эльфийки на плечах. Она так и не рассталась с ним, продолжала цепляться за обманчивую надежду защиты, но и та рассеялась с первыми сумерками. Ламар и ульв — два вечно враждующих божества — попыток зачинить ссору не прекращали. Тэйэр не прислушивалась к резким остротам и злым упрёкам, и глаза у неё затянулись водянистой плёнкой. Грязные, спутанные серебристые локоны, окрасившиеся в мышиный цвет, она заплела косою, а остаток рубашки сменила на последнюю, найденную в сумке. У этой рукава были короткими и вырез глубоким, и узоры Комавита растекались насыщенным лиловым по запястьям, локтям, предплечьям, ключицам и шее —  ей не приходилось выбирать. И всё же Тэйэр как-то инстинктивно сжималась, пыталась сделаться меньше и незаметнее, а во время привала и вовсе забилась подальше от костра. Она перестала трястись, не вздрагивала, шла спокойно и твёрдо, нигде не спотыкалась и даже помогла набрать хворосту. Запах мяса кролика не вызывал у неё аппетита, и она продолжала сидеть на достаточном расстоянии от огня, чтобы не чувствовать его жара.
Ближе к горам лес поредел и посветлел, а вдали, в черничном небе, резко очерчивался силуэт ломанных гор. Было красиво, тихо и как-то просторно; растения начинали пригибаться к земле, появлялось больше цветов. Один из таких, кипельно-белый, Тэйэр и крутила в руках, осматривала и ощипывала, когда вернулась Мать Лесов.

Честно говоря, Тэйэр не успела заметить, сколько именно времени прошло. Может, двое суток, а может и несколько часов, но братья явно не собирались ожидать эльфийку так долго. Вся в кусочках земли и какой-то болотистой жиже, растрёпанная богиня смотрелась вдесятеро красивее, чем раньше. Она будто становилась продолжением леса, вырастала из него, а её руки могли бы сойти за тонкие стволы в темноте. Лист в её ладонях, источающий неприятный аромат, едва ли трепетал на ветру; это было одно из тех растений, что лекари и целители видят на одних рисунках, но не вживую и не вблизи. Тэйэр, пожалуй, что-то могла и слышать, но на глаз растение не смогла распознать.
Я специалист по противоядиям, — тихо, но вполне твёрдо пояснила она, подходя к Алиллель поближе. Плаща на ней уже не было, он остался лежать на земле, но языки костра бликами играли на извилистых, затейливых татуировках рук и шеи. — Я займусь. Постараюсь сделать так, чтобы... — она бы никогда не произнесла пренебрежительно-неряшливое «оболочка» или «носитель», — тело Кристофера не пострадало. Можно?
Алиллель отдала ей лист без промедлений, кратко пояснив — жители болот и следопыты Гвиндерила сначала его варят, вытягивают яд, после стирают в кашицу...
...и на раны, и менять, — закончила с ней Тэйэр. Она смутно вспомнила название ни разу не встречающегося ей растения, и уточнила, надо ли при варке такого снимать сок.
Почти как с брусничным адонисом. Хорошо.
Она обмотала ладонь тряпкой, оставшейся из разодранной рубашки, бережно подхватила лист, и, может, вернулась бы к сумке, к своему походному набору и принялась бы за дело, но спокойно мимо Аллора не прошла. Его бездействие — ладно, но настолько похабного к себе отношения Тэйэр стерпеть не могла, и не собиралась.
Правду говорят — не прикасайся к своим кумирам и не ищи встречи с богами. Тэйэр раньше думала — потом к обычной жизни вернуться не сможешь. А, оказывается, они могут тебя сильно разочаровать.
Тэйэр стоит прямо тут, рядом, так что хватит делать вид, что меня не существует, — она не повышала тон, и даже не торопилась, аккуратно произнося слова, и как-то совсем без интереса скользнула по нему взглядом, мимо, — и прекрати вести себя со мной, как полный кретин. Ты и так мне уже достаточно навредил.
Вот теперь она за работу приняться могла. Ей понадобился небольшой котелок из сумки, фляга с водой и небольшая склянка с бесцветной жидкостью — всё это она влила в плошку, уложила лист и поставила на огонь. От кролика отказалась, уселась на землю и принялась следить. Как только вода начинала закипать и появлялись ярко-розовые ошмётки пены, она снимала их мерной ложечкой, бережно сливала в пустую баночку и продолжала наблюдать.
Тэйэр уже понимала, что вываривание листа займёт время — больше, чем ей бы хотелось. Может, час. Может, два. Пока что она поджала под себя ноги и обхватила коленки, сторонясь поднимающегося от плошки зловонного пара.

Отредактировано Тэйэр (2018-10-31 23:39:17)

+3

5

Без Алиллель Рандон почувствовал свободу. Сестрица как клещи для языка и тормоза в телеге. Без неё ульв летел с горы по наклонной, задорно подпрыгивая на выбоинах и камнях. Мужчину заносило на поворотах, но колкости и грубые провокации не заходили дальше слов. Морды не квасили, о чём Рандон сожалел. Он почесал руки о морды компании с болот, но внутри зудело от старых обид на младшего брата. Прощелыга отхватил бабу и не справился с ней. Ульв занимался тем, что умел. Выслеживал дичь, ловил, разделывал. Разделывание убитого животного приносило ему удовольствие. На месте кролика он представлял Аллора, можете не сомневаться.
- Жрать будешь? – Рандон посмотрел на девчонку, кутанную в плащ сестры. Брату крольчатину не предложил. – Или вы одну рыбу жрёте?
Ульв поднял голову, присмотрелся к зарослям. Короткая вспышка света привлекла его внимание. Он принюхался. В воздухе Фалмарила пахло болотной жижей и сестрой.
Рандон перевернул кролика, подсмаливая другой бок. Запах жареного мяса дразнил голодный желудок носителя.
- Я никого не убил, - ульв осклабился, посмотрел на сестру и сморщился, когда она подошла к огню. Образцовый хороший мальчик. - От тебя смердит как от дохлой крысы, вываренной в болотном дерьме.
Тэлла воротило от изобилия разных запахов. Под носом жарится кролик, рядом болотным зловонием разит наповал Алиллель, в руках у эльфийки вонючий цветок, который она называет лекарством.
- Ради этой вони я ждал тебя сутки?
Мужчина снял кролика с огня, пощупал румяный бок. Жареное мясо интересовало его больше целительных свойств цветка и исцеления Аллора в перспективе. Рандон ненавидел магию, потому что лишился дара к ней из-за брата. Он считал, что Аллор получил по заслугам и должен прожить без любимой и драгоценной магии, как жил он, но Алиллель поставила превыше остального необходимость вернуть силы брату.
- Что-то я не помню, чтобы ты с такой заботой прыгала мне за целебными цветами, когда я лишился сил.
Вмешательство Тэйэр отвлекло Рандона от старых обид. Он посмотрел на девушку и не удержался от колкости.
- Кто проснулся.
Тэйэр нравилась ему, когда молчала, как любая женщина. Женщины болтают много, на эмоциях, которые раздражали ульва и напоминали ему о женщинах, с которыми он жил и которых любил. Они приводили его в бешенство и провоцировали сильнее смазливой морды брата, но словесные нападки на Аллора ему нравились.
- Не пожалей яда. Я видел под деревом грибы.
В бедре кролика хрустнул хрящ, Тэлл отломал лапу, остальную часть кролика предложил сестре. В приготовление противоядия ульв вмешивался грубыми шутками и провокациями. В остальное время обгладывал кость и размазывал сок и жир по подбородку и рукам.
[nick]Тэлл[/nick][status]натуральный зверь[/status][icon]https://i.imgur.com/mGTMyRB.jpg[/icon]

+3

6

Она наморщила нос и сделала пренебрежительный жест рукой, отмахиваясь от язвительных комментариев Рандона. Они и до этого бежали неделю по следам двух нарвавшихся на приключения рыбок, и уж её удовольствие наблюдать голый зад брата при каждом его превращении, особенно после потери контроля, когда ей приходилось его в чувства приводить, переоценить было сложно. А тут просто была грязь. Но, избавившись от ноши, она начала активно тереть руки, делая паузы меж рубленных фраз, отвечая тому или другому:
- Поиски затянулись, - коротко ответила Алиль, решив не вдаваться в подробности, больше дыхания потратив на объяснение происхождения растения и подытоживая:
- В любом случае. Я доверяю этому средству больше, чем магии извне больного болота и своим куцым познаниям во врачевании. А вы, ребята, могли бы уже научиться говорить друг с другом нормально, а не сидеть и шипеть друг на друга, когда домой наконец вернулась мамка.
Эльфийка держалась спокойно: не брезгуя принятыми за их костром колкостями, но и не опускаясь настолько, чтобы всерьёз замешаться в перепалку, с едва прощупывающимся холодным превосходством и какой-то отсутствующей пустотой во взгляде и голосе. Первым делом, пройдя меж разложенных вещей, она поискала воды, чтобы напиться и умыться. На это ушёл целый мех, и она бы могла добежать до ближащей бегущей воды, но не сейчас. Тело просило отдыха. И у костра встрёпанная и грязная эльфийка упала на стороне Тэлла: чтобы дать по башке на следующую глупость, не меньше. Предложенную еду она поделила на всех, ощипывая с грудки специально Аллору, с доставкой еды заботливо ему прямо на колени, а его подружке - к рабочему месту, куда она мудро удалилась, чтобы её не кусали боги-братья. Алиллель же храбро держала оборону против всех перекрёстных нападок, пока очевидная проблема с пошедшим по кругу разговором не заставила её сделать тот шаг, который стоило сделать бы раньше, но не было ни удобного момента, ни мирной обстановки, чтобы они не сорвались друг друга поубивать.
- А теперь я скажу кое-что важное, что вы должны знать, но прошу воздержаться от обвинений и залома рук, это никому не поможет, - сказала она, совершенно обыденно посасывая из косточки костный мозг, после чего откладывая пустую в башенку из таких же объедков рядом со своим коленом: сидела с уже распущенными из косы волосами эльфийка в позе лотоса, усталая, но с непрошибаемым спокойствием в лице и глазах. Взяв размеренный вдох, она бахнула давно созревшую правду:
- Левиафаны и та магия музыки, которую на них, скорее всего, используют - дело моих рук. Было, многие века назад. Как и болотники. Как и многие другие вещи, сделавшие болото столь враждебным и недоступным.
Она подняла руку со всё ещё изгвазданной ладонью, пресекая любые попытки заставить её отвечать на первую трель вопросов.
- Ещё до того, как Источник провалился в себя, забирая бесчисленные души без выхода вечно мучиться внутри, я хотела его очистить и защитить. Флейта должна была остановить вашу бойню, но тот, кому она была дана, имел свой умысел. Левиафан должен был стать Хранителем Вита, но лишь начал расти, множиться и впитывать всё больше яда и безумия от него. Только с болотниками что-то вышло: они отживают свои вторые жизни и умирают, возвращаясь в поток душ.

+4

7

Разговор о создании противоядия вовлёк Тэйэр. Кристофер внутри Аллора занервничал, опасаясь, что девушка решит отомстить горе-демиургу и отравит его чего ради. Мысль о том, что тело его – Кристофера, а не демиурга и яд на истинной сущности Аллора едва ли скажется, разве что упомянутым стремительным возвращением в Авур и потерей времени, утешала ламара слабо. Вдруг Тэйэр на него тоже злилась?
Свою порцию лещей Аллор получил от Тэйэр, когда она закончила вместе с Алиллель обсуждать процесс создания противоядия.
«Кретин», - согласился в мыслях демиург, но от комментария воздержался. Он действительно не знал, что должен сказать или сделать. Он уже извинялся за то, что втянул Тэйэр в проблемы, и много раз винил себя за несдержанность, но с другой стороны понимал, что это знакомство и путешествие к Комавита обратило его внимание на проблему Фалмарила. Он бы и дальше не замечал проблем своего народа, если бы не эта девушка. Возможно, именно поэтому в благодарность за помощь Комавита приняла Тэйэр. А, может быть, было что-то ещё, чего Аллор не замечал.
- У нас не было возможности поговорить.
За десятки столетий изгнания Рандона и общего нежелания видеть и слышать друг друга. Ничего не изменилось.
Аллор сел возле костра напротив сестры и брата, чтобы не мешать Тэйэр в зельеварении и лишний раз не светить ей мордой перед глазами. Аппетита у него не было. Получив от Алиллель порцию ужина, которой Тэлл явно не хотел делиться с ламаром, демиург медленно и без желания жевал сухое мясо. Бёдра всегда сочнее и вкуснее, но сейчас Аллор жевал, чтобы поддерживать силы в теле ослабшего носителя, а не потому что сам хотел есть, и думал. Заканчивая с ужином, когда со стороны рабочего места Тэйэр уже шёл характерный терпкий запах зловонного лекарства, от которого все кишки сворачивались в тугой узел и вызывали позывы избавиться от всего, что в них накопилось, Алиллель решила поделиться очередной порцией информации.
Он не был готов к тому, что услышит. В пылу той драки и ненависти, съедавшей его по отношению к брату и его народу, возжелавшему большей и абсолютной силы и власти, Аллор не заметил, как главное предательство вершилось у него под самым носом. Его сестра-близнец взяла часть силы себе, называя это желанием примирить братьев и остановить кровопролитную борьбу. Возможно, изначально так оно и было, но после Алиллель занялась тем, чем не следовало.
- Что ты сделала?.. – он смотрел на эльфийку, словно не мог поверить в её рассказ.
Дорогая сестрица решила, что сможет подчинить себе обезумевший Источник. Чужая стихия ей не подчинялась, как и не подчинялась Аллору.
- Я оставил Вита, потому что его невозможно контролировать. Этот Источник не мёртв, но его воды – отрава для всего Фалмарила, а ты напитываешь его силой! – Аллор не мог понять, как сестра допустила такую ошибку. – Зачем тебе нужен был этот Источник? Ты знала, к чему нас привела жажда этой силы, и всё равно прикоснулась к нему! – Аллор злился настолько, что не мог усидеть на месте. Он пружинисто поднялся, не находя себе места. Алиллель должны была знать, к чему приведёт её вмешательство, а он же – ничего не знал о том, что творилось у него под самым носом, и как вернуть магическую флейту-близнеца, как уничтожить левиафанов, убивающих новый здоровый Источник, тоже не знал. – Они отравляют воды Комавита, пожирают его магическую энергию.

+3

8

Разговор не клеился. Рандон не получил порцию колкостей. Младший брат свыкался с его обществом, девчонка занималась делом, Алиллель рядом ела крольчатину, щедро поделенную между компанией. Ульву быстро наскучило. Он обглодал кость, пренебрежительно бросил её в траву, утёр лицо и руки. Алиллель заводила разговор о делах в отсутствие девушки, которая могла всё слышать. Тэлл думал о чуткости ламарского слуха и смотрел в сторону девчонки, пока эльфийка подводила разговор к главному.
— Что ты сделала?..
Первым на рассказ Алиллель отреагировал Аллор, Рандон следом. Громогласным смехом.
Младший брат, умелый мастер грома и молний, Его Величество непревзойдённый Аллор, демиург ламаров, повелитель погоды и водной стихии, профукал всё, что происходило у него под самым носом! Рандон не почувствовал обиды, что Алиллель самостоятельно прикоснулась к Источнику и не позвала изгнанного братца черпнуть старой силы. Он потешался над Аллором, которого облапошили, как пятилетнего ребёнка. Ламар так заигрался с бабами, что не увидел очевидного. Ножки трона подпилили с трёх сторон, а он удивлялся, когда это сделали и как посмели!
Аллор расхаживал рассерженным павлином, отсчитывая сестру. Волосы на голове не рвал, но Рандон смотрел на ламара с потехой и не скрывал насмешки. Он сполна наслаждался победой. Аллор не утратил силу, не лишился магии, но взбесился, когда кто-то позарился на его заброшенную святыню.
- Сколько лет ты не интересовался состоянием старого Источника? – ульв с ухмылкой смотрел на брата. – Ты не заметил, как умирает твоё драгоценное дерево, выращенное на чистой энергии, но нашёл повод обвинить других в своих ошибках.
Тэлл считал, что Аллор не видел бревна в собственном глазу, но обвинял других, его и Алиллель, в проблемах Фалмарила.
- Этот остров и сила Источника были нашими, пока ты не решил, что они принадлежат тебе единолично, - ульв потянулся за остатками мяса; его не интересовало, что решат брат и сестра. Он без магии и бесполезен, если не нужно бить морды и кроить черепа. – Изгонишь и проклянёшь Лиль, как это сделал со мной и моим народом?
[nick]Тэлл[/nick][status]натуральный зверь[/status][icon]https://i.imgur.com/mGTMyRB.jpg[/icon]

+4

9

Даже не думай меня отчитывать! — сразу ткнула пальцем прямо в лицо, хоть и с расстояния, ему сестра. Она скрипнула зубами на Рандона, понимая, отчего именно его так пробрало это злорадное веселье. Заставила себя дослушать. И всё равно перебила, вскакивая навстречу. Оказываясь ростом почти вровень со столь непохожим близнецом — и гораздо более внушительной: при ноже за поясом, физической силе приспособленного к жизни в пути и охоте тела, при магии… недоброго такого, густого зелёного цвета ауре, которая разве что не пенилась у ней на коже световыми хлопьями сотни готовых превращений или древесных чар. Светящаяся мана сияла сквозь жилы.
Для смертного носителя в Нинневиэль было как-то нездорово много силы. Пресыщение маной редко встречалось за пределами естественных источников, немногие из которых были известны и ещё меньше число — безопасны и физически доступны магам, но позаимствованная и не уроненная телом в пресыщенности обстановке, не способная рассеяться в пространстве сила, по свидетельствам, легко пьянила, искажала и сводила с ума.
Эльфийка выглядела дико. Минуту назад спокойная, точно алавийские созерцатели небес, она взбесилась легче демоницы. К тому же, ночь уже вступила в свои права. Мудрые деревья по ночам дремали и дышали, не имея энергии солнца и страшась близости заменяющего его огня. Светильники из светляков — традиция первых эльфов. Возможно, сформируй Алиллель свой аватар правильно, а не пользуйся тем, что плохо лежало, её переходы между фазами были бы ещё более зрелищных, а не пробивались от раздаточный хватки самоконтроля. Так вот. В ночи рыскали жертвы и ночные хищники.
Вы начали резню у водопоя, нарушая единственный державший наши племена в мире завет своим примером, вы напоили кровью и слезами его жилы до самых костей земли! — она уже не говорила, а шипела. Или хрипела. С её голосом вообще творились странные вещи: он переставал ощущаться плотным и наступал отовсюду и изниоткуда. И лицо у охотницы было страшное. Искажённое как от боли. Сизовато-бледное на краю тёплых отблесков огня. Казалось, она вообще уже не здесь, не в нём, а где-то, где-то… И сказанное старшим братом её только подзадорило.
Вот именно. Воды мира способны течь лишь среди пластов и корней земли, и силы были поделены нам в том количестве, с которым мы бы научились справляться! Но ты весело содрал с Рандона и его народа все шкуры, кроме одной, и бросил сломанный и грязный прудик сам. А куда они должны были деться? Ты думал об этом?! Или ты у нас блядский художник, певун и творец, а убирать за тобой другие будут — папа, скажем, когда мир расплетётся и ему придёт конец!
Она отступила на край лагеря и стала кружить вокруг, сама скрываясь в тенях, как хищник ждёт момента для нападения на пастушка с овцами. Зелёное свечение ходило за ней маревом, переливалось в зрачках и на коже, и страшно разило болотной тиной, гнилой древесиной и стоялой водой.
Я, может быть, неудачница, и всё в мире удаётся мне на сто первый раз, Аллор. Видит отец, природа вещей баланс знает: талант и вдохновение под руку с трудолюбием и постоянством не ходят, кому-то достанется больше чего-то одного.
И это было правдой. Любое её творение казалось бледной копией. Травой, на фоне которой резвились их создания. И садовники её мира были выдержанными, задумчивыми, медлительными. Чтоб их утешить, она посеяла в них веру в их превосходство, породила гордыню и тщеславие, которыми они стали творить одну из величайших цивилизаций и культур, но и копать бесчисленные могилы своим потомкам. А уж Гиллар…
Но я, по крайней мере, не ссыкло и с поломанными вещами продолжаю работать пока из них что-то дельное не выйдет. И ди'Кёли, мной на какую попытку на трон выпихнутые — не всё выходит, под ними он шатается, но ведь сидят! И в стране бардак, но не резня! А где твои Ланкре, девчонка - нашли же! — она оскалилась, демонстрируя то, что едва напоминало зубы. О, да они встречались на днях, но Аллор, наверное, расплавится от подробностей и повернёт в Гиллар, опять. — Чуть бой, война — ой всё, и либо брюшком вверх, помоги себя убить — либо давай по тапкам! Достойные жрецы, род любимейшей давалки, бра-во!
Слова о проклятии изменили всё: волшебство кончилось. Державшая тонкими лозами чар жизни невероятно сложную вязь своего тела богиня взбрыкнула и бросила всё.
Теперь из края ночи, как в страшных байках у костров, зелёными искрами в зрачках давно остекленевшими глаз, вязью живой лозы по разбитому виску, затылку, свёрнутой шее и надорванные у горла, с боги знают только какими повреждениями под одеждой на этом давно мёртвом, но так плотно наполненном магией и одаренном забвением мёртвых вод теле, сверкала утопленница. Но это была не Алиллель.
Вся поляна играла зеленью, даже нечувствительно у к магии ульву это бы бросалось в глаза. Деревья скрипели, корни ждали приказа, чтобы вырваться наружу. Взяв один лишь разума своего и жизни росток, оторвав его от заросшего чашей сада, сада-леса, она могла прорасти в несколько вещей. Столько в ней было силы, потому что, хоть и не подчинённый, но чующий волю и силу и намерение расти, Источник щедро давал любому сходному с ним существу. Дал ей, дал змеям.
В этот момент уже совсем бестелесный, лишённый девичьих нот, низкий утробный голос сказал то, что теперь говорили они каждому, кто осмелился влезть в болота в поисках чудес, лекарств и силы. Потому что мёртвый Источник был горек от крови и слёз, подозрителен, жаден и жесток.
Пус-сть попробует.
Весь этот полночный кошмар, месть изувеченной, неестественно перекрученной меж двух раздельных некогда царств, отравленной обидой и пренебрежением природы, говорил голосом Алиль. И это был вызов и Аллору, и его такому же нежизнеспособному, беззащитному чаду от ставшего старшим, по иронии скопив силу на боли и горе, близнеца.

+4

10

Яд левиафана отравлял и тело, и разум. Снова, как на озере, Аллор не контролировал себя. Он не слышал голоса, но чувствовал, как магия непослушными хаотичными потоками скапливается у его ладоней, как хочет найти выход, схлестнуться с силой сестры и проморозить её ледяными иглами до костей, пока её аватар не задохнётся от ледяного ужаса и боли, острыми ножами режущей её тело. В чернеющей душе он уже наслаждался этим действом. Голодный змей внутри него клубился, шипел и желал вонзить отравленные клыки в плоть. Чёрные нити вен выступали на руках и шее, ходили желваки и нестерпимо зудели дёсны у клыков, словно два змеиных зуба пытались прорезаться из челюсти и где-то там внутри наполнялись ядом железы. Он чувствовал это так чётко, словно сам был змеем с болот. Но и Алиллель не была собой.
Спокойная и уравновешенная эльфийка, которая вставала между Аллором и Рандоном, препятствуя зачину очередной братской драки, подкреплённой старыми обидами, обернулась фурией, которая разила ядом слов и не контролировала себя похлеще Рандона. Нет ничего страшнее обозлённой и обиженной женщины – только женщина с властью бога, которой управляла Алиллель и пихала в смертное тело, как начинку в гуся, пока несчастный не разбухнет как труп в воде, а после не лопнет от переизбытка вложенной начинки.
Веселье Рандона и его хохот раздражали Аллора, но на фоне Алиллель ульв казался дворовым мальчишкой-задирой, который колет словами, устроит одну-две потасовки, пока не прибежит мамка, чтобы их разнять, но дальше этого не дойдёт. Поножовщина (магическая, разумеется) скорее ждала его в исполнении Алиллель. Мамки с отцовским ремнём на плече. Она так долго пыталась всыпать двум братьям и примирить их, что сама взбеленилась, едва ей указали на её место. Да, Аллор не любил, когда другие брали его игрушки без спроса, даже если эти игрушки давно сломаны и он потерял к ним интерес. Это ЕГО игрушки.
- Ты виноват не меньше, - рыкнул Аллор, обратив взор на брата. – Твоё племя захотело черпнуть силы. Ты захотел подчинить себе всю магию, которую мы делили поровну.
За это он был наказан лишением магии, но, чтобы сохранить нарушенный баланс, сила отошла к Алиллель, сделав её сильнее, чем раньше. Слишком сильнее.
- А ты вообще молчи, - ламар огрызнулся на сестру. – Ты откусила себе жирный кусок. Тебе мало было сил Рандона, ты ещё на Источник позарилась и на мою силу в том числе! – он посмотрел на обоих, рявкнул: - Если бы вы оба занимались своим делом и не завидовали друг другу, желая больше силы, ничего бы этого не было!
Громовержец считал, что все беды начались от жадности и алчности, которым поддались демиурги. Именно из-за них они, подавая пример детям, начали войны за власть и уничтожали и теряли то, что имели, ничего не приобретая взамен.
- Ты нарушаешь заветы отца, впутываясь в жизнь смертных, так кто из нас самовлюблённый дурак? Не приплетай сюда Фильер. Она умерла до того, как её брат решил получить больше власти. Родственников Фильер посадили на трон не по моей прихоти, а народа, который посчитал её род избранным. Я никогда не вмешивался в политику. На что-то у меня ещё хватает ума, - эти слова Аллор выплюнул, но не ждал, что сестра, которая по крупицам пыталась создать свой идеальный мир, забывая, что их дело – наблюдать из Авура и поддерживать мир в гармонии, это поймёт. Они видели ошибки друг друга, но закрывали глаза на собственные.
Аллор нарушил завет, когда спустился в мир смертных и связался со смертной женщиной. Алиллель нарушила завет, когда начала вмешиваться в ход истории смертных. Рандон нарушил, когда возвёл смертную в ранг полубогини, потому что только так она хотела одаривать его лживой любовью.
Хищница бродившая вокруг поляны, готовясь к прыжку, вышла из тени, явилась на свет пламени от костра и показала свой истинный лик – уродливой болотной твари. Ни тени той прекрасной эльфийки, которой Алиллель изображают на портретах эльфы, ни той изысканности женских черт, присвоенных ей скульпторами. Самая уродливая разлагающаяся и проросшая тварь из болот, которую он когда-либо видел. Кристофер сделал шаг назад к костру, но Аллор оставался непоколебим. Грозовые тучи нашли на его глаза и он не пожелал сдвинуться с места и уступить сестре.
- Я смою с лица Рейлана этот остров, если придётся.
Он потянул магию, чувствуя её в своём теле, почувствовал воду в траве, деревьях и в воздухе, потянул её, собираясь сформировать заклинание, которое смоет эльфийку и охладит её пыл, отбросит её в болота, из которого она вылезла, но магия не подчинилась. Вся вода, накопленная Аллором, рухнула на землю ему под ноги.
- Бездна…

+3

11

Тэлл сидел на поваленном дереве, мирно жевал остатки мяса с кости кролика, слушал перепалку брата с сестрой и не отвлекался от поглощения пищи ради крепкого словца или посыла нахер. Под крольчатину словесная порка заходила неплохо. Раз Тэлл показал брату жест, которому научился у смертных в деревне, когда его имя помянули всуе с жадностью, и на два подавился рёберной костью, когда услышал, кому достались его божественные силы. Животную магию Алиллель использовала, чтобы отрастить себе пуховой шар на заднице.
Бла-бла-бла.
Ты украл нашу силу.
Рандон выронил кусок мягкого мяса на землю; ругнулся под нос.
Бла-бла-бла.
Надорвал пупок, пока тянул одеяло на себя.
Рандон потянулся за куском мяса, отряхнул с него сухую траву и листья; собрался откусить.
Бла-бла-бла.
Вы все виноваты.
Рандон передумал жрать.
БИТЬ МОРДЫ И КРОИТЬ ЧЕРЕПА!
Из-за деревьев показалась изменённая Алиллель. Рандон, пребывая в высшей степени задумчивости, почесал щетинистую щеку с зажатым в руке охотничьим ножом. От сестры смердело болотом и смертью. Хуже, чем от мерзкого растения, которое она притащила, чтобы излечить мелкого заносчивого братца. Ульв не оторвал задницу от бревна, пока не увидел, как в воздухе скапливается магия. Он не чувствовал магии, поэтому среагировал с запозданием оленя. Капли воды скапливались в воздухе возле Аллора, зависая в пространстве предвестниками магической битвы, и упали на землю, как ведро воды, потому что Аллор переоценил возможности отравленного тела. Эффектного удара магией не получилось, но он спровоцировал Алиллель.
Ульв почувствовал накал страстей. Два придурка поубивают друг друга, потому что в битве у Вита они приобрели силу, но лишились ума. Два зверя с человеческими лицами. Мужчина отбросил охотничий нож на землю, перебирая грязные ругательства, поднялся и перехватил сестру, как крепко обхватывают друзей в драке, связывая по локтям, чтобы не лезли квасить морды и себя подставлять. В волчий нос ударил зловонный запах мертвечины; Рандону захотелось подышать в сторону и отпустить сестру, но он крепче перехватил её.
- Вы что, бессмертные?! – рыкнул Рандон на брата и на сестру по очереди, обращая к ним взгляд и оскал.
Они Боги, которым не знакомо старение истинных тел и смерть в привычном смертным понимании, но их задницы заперты в смертных телах, которые можно убить, применив магию или пустив в ход руки, зубы, ноги, оружие, идиотизм.
- Смертные оболочки хрупкие и, Фойрр дери, смертные. Вы не забыли, мать нашу?!
С обращения к двоим, он обратился к младшему идиоту, впервые поступая как старший брат.
- Ты идиот. У тебя магии нет. Хочешь, чтобы она тебя расплющила?
Рандон подставлялся под гнев Алиллель и того, что в неё вселилось, но на случай каверзы готовился перекинуться в волка.
- Не вынуждай меня обращаться, если не хотите, чтобы я вас троих задрал!
[nick]Тэлл[/nick][status]натуральный зверь[/status][icon]https://i.imgur.com/mGTMyRB.jpg[/icon]

+4

12

Смертным не пристало вмешиваться в дела богов.
В жизненной философии самой Тэйэр эта чудная, рациональная мысль до конца оформиться ещё не успела, но инстинктивно она понимала, что ей не стоит принимать участия в разговоре трёх демиургов. О чём бы ни пошла речь — будь то Комавита, политика, кровавые бунты или магические источники — эта беседа была не для её ушей, ей непонятна и далека. Одно дело — верить в богов и ждать их благодати, благословения и помощи, водить хороводы на праздниках в их честь, искать тишины и внутреннего покоя в закоулках храмов, другое — видеть тех самых добрых, великодушных и светлых богов во плоти, когда они совсем не по-доброму решают судьбы целого мира. И главные их аргументы — обиды старых дней, забытые укоры, покрытые пылью легенд. До поры до времени Тэйэр продолжала держаться в стороне, вываривая вредосборник болотный; пузырчатую плёнку необходимо было снимать быстро, скоро, ухитряясь с ядовитой жидкостью не контактировать, не расплёскивать. В котелке булькал вонючий, смердящий отвар, но заботливо оставленный Матерью Лесов кролик не лез в горло и по другой причине. Тэйэр честно попыталась запихнуть в себя мясо, прожевала, проглотила, почувствовала отвратительную тяжесть в животе. Она тщетно вглядывалась в тьму, пытаясь уловить силуэты деревьев и гор, но те уже успели слиться с ночью; пыталась сосчитать редкие звёзды, отвлекаясь от склоки братьев и сестры. Они с Шайэной точно так же могли ссориться по пустякам, всякое бывало; и посуда летела в стены, и двери слетали с петель. Столь же скоро и неожиданно сёстры мирились, быстро забывая о причинах ссор, но у демиургов подход к разрешению конфликтов был явно другим.
Сначала Тэйэр даже не поняла, о чём они говорили, но игнорировать повышенные тона, переходящие в крики, стало невозможным. Потом неосторожно брошенные отдельные слова начали сливаться в одну картину, ту, которую ей, простому ламару из деревеньки близ Вервона, увидеть никогда не хотелось бы.
Ланкре и Фильер, Источник и Вита, силы, неподвластные даже богам. Ненависть и ярость, с которой они не могут совладать — и с которой не справятся их оболочки.
Так вот значит как. Вот значит как оно получается — весь остров Силва, все они, от мала до велика, от женщин и детей, от стариков и младенцев, ничто и пыль для каждого из этих творцов. Одна ссора, загоревшаяся от искры, и они готовы разорвать на маленькие клочья дома и поля целых народов, уничтожить наследие без следа. Уничтожать до конца, сравнять с океаном — просто потому, что поделить одно озерцо не смогли. 
Ей стоило оставаться у костра, наблюдать за варящимся листом, и уж точно не вклиниваться в почти начавшуюся драку. Кто она такая, чтобы указывать демиургам? Аллор слушал её тогда, в лесу фейри, но слушал не как бог, а смешливый флейтист, заинтересованный в ней как в девушке.
Тут перед нею стоял настоящий монстр — бесчувственный, жестокий, эгоистичный и безответственный. Напротив него – чудовище ничем не лучше, и ко всему тому прибавлялся один разъярённый ульв. Тэйэр нисколько не сомневалась в продолжении побоища, и в том, что сам остров пострадает.
Бежать. Собрать монатки, схватить сумку и бежать как можно дальше от всех троих, не разбирая дороги, пока не доберётся до ближайшей деревни, а оттуда — домой. Никаких аллоров, никаких фейри, никаких богов и никаких судеб мира.
Вот тогда, когда духота смешалась с лесом и характерным запахом гниения, о землю разбились капли. Они гремели, переполнялись энергией, от которой болели глаза; казалось, потух костёр, казалось, погасли и звёзды.
Смертным действительно не пристало вмешиваться в дела богов. К счастью для Тэйэр — или, скорее, к несчастью — после недолгого путешествия с Аллором, полноценной смертной назвать себя она не могла.

Прекратите! Хватит! Хватит!
Тэйэр ринулась вперёд, и, если Рандон удерживал эльфийку, она торопилась к забывшемуся ламару. Нет, он не походил ни на того Аллора, которого она успела узнать, ни на тот образ, в который верила с детства. Этот Аллор действительно собирался разрушить мир — их мир, тот, в который ламары и эльфы равно вдохнули жизнь; тот, в котором они рождались и умирали, любили и предавали, созидали и разрушали...
Этот остров — мой дом, дом тысячи ламаров и эльфов! Пока вы играете в свои игры, вы, светлые и всемогущие боги, мы живём здесь, на земле! И мы — живые существа, а не ваши игрушки! Не вам решать, погибнет ли остров, не у вас одних на него права!
Но этого, конечно, было для них недостаточно, мало. Что им, богам, какая-то вопящая девчонка? Какой вздор — ульв мог легко скрутить ей шею или перегрызть горло, переломить веточкой пополам, эльфийка — прострелить грудь, отправить стрелу прямо в сердце, Аллор — задушить плющом, как обвил тогда тюрьмой из растений Вальдека, или, что уж там, сплавить культистам. И всё-таки Тэйэр смогла добежать до него.
Что ей делать? Как привести его в чувство? Как отвлечь? Как достучаться?
Аллор. Аллор. Аллор! Раскоряженная ж форель... Посмотри на меня!
Она схватила его за плечи, потрясла за руку, чтобы посмотрел, обратил внимание, чтобы послушал её. Говорить приходилось громко, кричать — каждый из трёх услышал бы её, но Тэйэр обращалась к нему одному. Со стороны, пожалуй, выглядело всё это забавно — она едва ли доходила Кристоферу макушкой до плеча, сейчас казалась ещё хрупче, неспособной даже сделать так, чтобы он опустил нос. Узор от Комавита переливался тревожно-алым, менялся на тёмно-синий, искрился изумрудно-зелёным, и сама Тэйэр светилась словно изнутри, будто из неё пыталось вырваться нечто, а татуировки были трещинами, идущими по скорлупе.
Она не увидела в его глазах ни тоски, ни печали, только пелену. Он был глух — и глухим останется, что бы она ни сказала. Тэйэр может говорить часами, распаляться во вдохновенных речах, убеждать его, умолять одуматься, но всё это не подействует. Ничего не подействует... почти ничего.
Ты помнишь? Помнишь, что я сделала у озера с хранителем? Два корня Комавита умерли, исцеляя меня. Они погибли по моей вине! По моей просьбе! Мне стоило лишь попросить! Два корня, а ведь то были всего лишь ожоги! 
Она вцепилась в него, пытаясь сдержать, но слишком хорошо понимала — не получится. Только вся пылала то ли гневом, то ли обидой, повторяла всё по нескольку раз, обращаясь как к ребёнку — несмышлёному и глупому.
Прекрати. Прекрати всё это! Если нет, я обращусь к дереву. Опять. Понимаешь меня? Снова обращусь к нему, и сделаю так, что ещё больше корней иссохнет. Не два, и даже не двенадцать. Я попрошу для себя... для больных... для раненных... для изнывающих душой... И корень за корнем, они будут умирать, и умирать, и умирать! Умирать для своего народа, умирать, излечивая его! И рассыпятся в пепел, как случилось тогда... у озера... Этого ты хочешь, да?! Хочешь проверить, сколько отростков Комавита у меня получится уничтожить?!
Она угрожала ему. Она действительно угрожала демиургу, и даже не одному — угрожала им всем, пытаясь перебороть страх и ужас внутри. Права она или не права? Связь с Древом и лесом фейри была непонятной, нестабильной и иррациональной. А если не права?
Неважно. Древо — вот что было по-настоящему важным для Аллора, и, пожалуй, для Матери Лесов. Древо, которое умирало; а сейчас Тэйэр не отказывалась признавать горькую правду, пользовалась ею, и во всеуслышание заявляла — да, это я, та самая фалмари, которая его ещё и добивать продолжила.
Довольно крови на сегодня... Довольно... Довольно всего этого! 
У неё блестели глаза, покраснели щёки, растрепалась коса. Тэйэр сорвала голос до хрипоты, надорвалась, почти закашлялась. Страх вытеснился, отошёл — она только то смотрела на Аллора, то переводила взгляд на Алиллель и Рандона. В нём не было осуждения или злобы, но проскальзывало безумие — та грань, которую фалмари ещё по-настоящему переступить не успела, но к которой подобралась.

Отредактировано Тэйэр (2018-11-14 01:50:22)

+4

13

Она держала расстояние и шипела скорее предупреждающе, чем с реальным намерением исполнить угрозу. Она не хотела драться. Плети корней гуляли под поверхностью почвы, послушные её переполненному силой Источника аватару, но Алиллель на была агрессором. Она была защитницей, нередко вынужденной идти на крайние меры. Аллора она, конечно, давно хотела ударить и отхлестать за то, что он делал, но предпочитала, до крайнего случая, просто вести свою игру и захватывать свободные территории. Опосредованно проникнуть в политику, подгадав момент для прекращения бесконечных усобиц эльфийских домов, создать куда более влиятельное, нежели южный сосед, государство, продавить с помощью дипломатии запрет на визиты тёмных магов любой из опасных для хрупкого островного паритета расы.
- Годы назад вы сделали что хотели как хотели, последствия известны, а покуда отец лежит, пленённый сном как смерть, каждый делает что хочет с тех пор и по сей день.
Но теперь их интересы вошли в пикировку. Аллор грозил тем, чем ему не стоило грозить ей. Она чувствовала тонкое дно мира под Вита всякий раз, когда проникала сквозь него. Отравление не прорывало в сторону их владений свищом, окончательно стирая границы измерений лишь потому, что провалившийся Источник законсервировал сам своё быстрое истекание силой и умирание, как кровяная пробка в проникающем ранении встаёт и откладывает смерть от кровопотери, не способствуя, впрочем, ни исцелению, ни прекращению потери сил.
- Я лишь жалею, что не отличилась первой. Но могла бы наказать, запоздало, тебя сейчас. Это было бы справедливо.
И оставило бы на острове одного бога, заинтересованного в том, чтобы народы на нём жили. Эльфийка уже подняла руку, выгибая пальцы, готовясь нанести незримый удар, но его не случилось.
Она не сопротивлялась тому, что Рандон решил ограничить свободу её тела, более того, даже наваждение, являющее истинное состояние краденного у мёртвой следопытки лица, прошло, как и магическая хватка на растениях, оставив только пару готовых броситься как змеи по движению утопленной в почву пятки лоз. Теперь стеклянные мутные глаза Лиль были просто дикими и животными, сверкающими отражённой зеленью в зрачках, потому что до лица её не дотягивался свет костра.
- Не того хватаешь, - процедила она брату, расслабляя одеревеневшие мускулы, чтобы захват не причинял ей боль. - Если бы я желала ему смерти - я бы не принесла лекарство. Яд и безнаказанность разлагают его сознание даже скорее, чем Вита - моё.
Наваждение развеялось так же быстро, как накопился этот лихорадочно-зелёный туман силы, большая часть магии ушла вниз, в землю, оставив немного, как оружие, которое равно можно использовать и для атаки, и для сдерживания чужой атаки.
Самоирония не была потеряна для богини. Она смотрела отрешённо на то, как Аллора утихомиривает его подружка с холодным отрешённым равнодушием. Убить брата казалось ей хорошим вариантом: всё равно его сосуд отравлен, а она, хоть опосредованно, могла использовать силы, брешь в которых бы образовалась с его отходом в исконный план, на пользу всем, несмотря на то, как тяжело ей было уживаться с двумя аспектами, особенно в смертном мире. А теперь она видела и кое-что ещё. Девчонка висела на Дереве крепче, чем даже Аллор, и его принудительная высылка бы только сделала хуже. Пришлось бы убивать ещё и почтённую священной связью смертную. А Алиллель не была поклонницей ненужных жертв. И хотя шёпот соблазна был велик, о, как велик, и хотя её клир давно ударился в приумножение её сил, неизбежное после знакомства с народами из-за моря, и как раз третьего настоящего аспекта ей теперь не хватало, чтобы соответствовать дёргающим её душу в каждой молитве чаяниям, она сдерживалась.
- Пусти меня, - шикнула она брату и добавила:
- Спеленай его и уложи спать, - уже абсолютно спокойная, но очень злая, для Тэйэр. - Надеюсь, лечение будет достаточно болезненным и долгим, чтобы он прочувствовал, где ему с его выходками место.
Лишь только получив свободу, она направилась дальше в ночь, не беря ни лук, ни вещи, только с заткнутым за пояс ножом. Длинные уши заканчивались кисточками, из-под запашной туники, взятой у ламаров, хлестал прорезавшийся над штанами упругий хвост с кистью. Алиллель была разумнее, несмотря на зверский след и страшный взгляд. Она умела оставлять не желающих слушать скандалистов без ушей, в которые можно скандалить. Правда о змеях донесена. Она идёт с ними до этого источника, потому что ощущает ответственность и готова попробовать расплести демонские силки на потоках магии и жизни в их общем доме. Быть для этого друзьями им с Аллором совершенно не обязательно, а девица и Рандон, как опосредованно в игре двух стихий, двух близнецов, замешанные, могут сами решить, кому верить и помогать.

+3

14

Аллор забыл, что магия утекала из его тела и, чем больше он пытался её использовать, тем сильнее яд проникал в него, отравлял изнутри, выжигая каждую магическую нить дара. Он ощутил удар под дых от самой судьбы и силы, которая обернулась против него. Ламар не смог использовать родную стихию, легко и играючи, как привык. Змеиный голос отравлял рассудок носителя, путал мысли демиурга, натравливая его на сестру. А, может, он и был потаённым желанием Аллора, который хотел править островом единолично, не желал, чтобы кто-то другой смел подчинять его стихию себе и силу, взращиваемую годами на забытых болотах, пролёгших в местах силы вместо лугов и лесов, некогда живых и прекрасных, вместо чудесного искристого озера – дома первых перевёртышей и их богов. Громовержец не знал, но ясно одно – он облажался.
Сила утекла из его рук, словно песок сквозь пальцы. Унизительно лишила его магии в самый нужный момент, когда он божился, что смоет весь остров с лица Рейлана, а не смог даже удержать ведро воды, чтобы с дуру окатить ей сестру. Хорош демиург, ничего не скажешь!
Рандон, который долго держался в стороне и наблюдал за склокой между близнецами, вмешался и неожиданно встал не на сторону Алиллель, подогревая её стремление оттягать младшему брату уши, пока не оторвутся, а перехватил её под руки, удерживая от драки и активных действий против. Аллор не ожидал такого поступка от брата, который при каждой возможности напоминал ему о старых обидах, но вот сейчас, проявляя здравость и некую видимость искривлённой заботы, он удерживал их от назревающей беды.
Вторым аспектом покончить с ссорами встала перед ним Тэйэр, не позволяя ламару сдвинуться с места и направиться к Алиллель. Она шантажировала его, напоминая о недавней жертве Комавита. Да, Аллор ценил это древо и поздно спохватился, чтобы помочь ему, когда проказа начала пожирать его корни. Он вызверился на Тэйэр раз и готов был сделать это снова, потому что она, пытаясь спасти весь ламарский мир от непутёвого бога, пророчила ему смерть от своих же рук. Он говорил, что Комавита – сердца магии и жизни ламаров. Погибнет древо, не будет ни магии, ни ламаров, но она не слушала или не хотела слышать всё, что он ей говорил.
И всё же даже змей не вынудил его поднять руку на девушку или ядовито зашипеть на неё. Кристофер отвёл взгляд от сестры, подставляясь под возможный удар с её стороны, внимательно смотрел на девушку, которая стала частью древа по его же вине – неосмотрительности, которую он допустил, находясь рядом с ней. Что-то большее связывало Тэйэр и Комавита, чем простая клятва подарить девушке жизнь, а принять её в качестве жертвы, словно древо имело на неё другие планы, но вот какие – демиургу не сообщило. Он не мог навредить ей, хотя жутко хотел этого там, у озера, когда девушка попросила ради избавления от боли самое дорогое, чтобы было у древа – часть его жизни, и собиралась просить вновь!
- Себя ты наказала, притронувшись к старому Источнику, - он бросил эти слова Алиллель, но уже не ввязывался во взаимную словесную порку. Не пытался никого сразить магией или доказать, насколько он силён. У него действительно нет той силы, которой он располагал в божественном теле или до того, как яд левиафана начал отравлять его дух.
Аллор увидел свои руки – руки Кристофера, которые в месте укуса на ладони покрылись нитью чёрных вен и уже не исчезали с его плоти. Яд уходил глубже и креп с каждым разом, когда он пытался использовать магию.
Алиллель получила свободу, но оставаться в кругу братьев и девушки, которая прикоснулась к их странному семейству и в некотором смысле стала его частью, она не пожелала – пошла в неизвестном направлении с неизвестной целью. Аллор утратил доверие к сестре. В его глазах она оступилась дважды, когда создала флейту-близнеца и поддержала змеиный народ, взращенный на отравленных водах Вита. Он не знал, как исправить свою ошибку и очистить воды старого Источника, окрепшего за годы его бездействия. Источник получал корм от Алиллель и продолжал набирать силу с прежним безумством. Выжил ли старый хранитель Вита? Или змеи пожрали его вместе с остатками старого разума? Что ещё там осталось? Что он мог сделать, чтобы предотвратить уничтожение Комавита?
- Чем ты лучше меня, если собралась убить древо – источник жизни ламаров, по своей прихоти? – Аллор не кричал и не рычал на Тэйэр. Удивительным образом он спокойно задал вопрос, который не нуждался в ответе. По крайней мере, демиург не собирался его слушать – отошёл от девушки и сел у костра, в молчании лениво шевеля ветвью угли в костре, чтобы разгорелся сильнее. Он не хотел ни с кем говорить и думал о том, что может сделать сам и кому должен доверять. Попытаться вернуть силы Рандону? Он не знал как.

+2

15

Рандон удерживал остроухую сестрицу. С другого края лагеря голосила девчонка Аллора, пытаясь вразуметь любовничка. Ульв морщился и кривил нос, дыша в сторону.
- Пытка зловонием меня доконает раньше, чем вы оба лясы начешите, - выплюнул Рандон, не разжимая хвата.
Сестрино благоухание в мёртвом теле сворачивало в узлы кишки, набитые свежим мясом. Рандон не был из числа неженок, которые при первом неудобном моменте для тонкой душевной организации показывали весь внутренний мир в красках и подробностях, но зловоние мешало разобраться в ситуации. С каждой минутой пытки он хотел отпустить сестру, чтобы шла разлагаться в другое место.
Алиллель не драла глотку и не бросалась магией, не сминала брата ни первого ни второго и пыхала последними пламенными языками речей, сцеживая с клыков концентрированный яд.
- Кого надо, того и хватил! – огрызнулся Рандон. Внутри засвербели животные инстинкты ломать и драть. Волосы на руках встали дыбом, но желание отрастить шерсть и волчью челюсть с клыками ульв сдержал огромным усилием и осознанием, что причинит вред семье. Аллор не защитится от клыков оборотня без магии. Девчонка не позволит вспороть живот носителю, чтобы спасти шею от проклятого, а Алиллель, обернувшись заячьим хвостом, драпанёт в лес, сверкая пятками, и оставит проблему на младшего, или сцепится с перевёртышем в схватке, чтобы спустить злобу друг на друге до изнеможения.
Драка не случилась.
Аллор дал заднюю. Лилька передумала разить младшего брата копьями из корней и мести старого Источника. Рандон ослабил хватку и выпустил сестру на все четыре стороны, но следил как она уходила с поляны, обозлённая на весь мир. Не сцепились, слава люциановским яйцам.
- Ты тоже хорош, - глухо рыкнул Рандон, сплюнув под ноги кислую слюну. – Сядь и не мельтеши.
Доброта ульва короткая, груба и рубит, как топор палача.
- Что с твоим варевом, зельеварка? – мужчина посмотрел на девушку; опустил подробности её участия в общей склоке.
Не жди от него ласки и уважения, девочка. Он привык к грубости зверя.
[nick]Тэлл[/nick][status]натуральный зверь[/status][icon]https://i.imgur.com/mGTMyRB.jpg[/icon]

+2

16

Как легко, незатейливо и просто всё могут разрушить слова и не случившиеся поступки.
Внутри Тэйэр разрывалась — ещё не стерлись воспоминания, как она проводила ночи с ламарским божеством, как он ласкал и любил её, как обескуражен и убит был, увидев отмирающие корни Комавита. Но и тут, на поляне, на иллюзорном побоище, она видела не бога, а монстра — заносчивого, грубого, бесчувственного. Она путалась в себе, не зная, кого опасаться больше — скалящегося ульва, растворившуюся в ночи Мать Лесов, разъярённого повелителя грозы и грома, или всех вместе взятых. Но с этим Тэйэр могла разобраться потом, под утро, когда ей выдастся минутка отойти подальше и отмыть себя от грязи и пота, а пока что кипело варево, булькал и отравлял лес зловонный вредосборник болотный.
Не мешайся и не отвлекай, — беззлобно отозвалась фалмари, обходя ульва; она уже не могла сторониться ни его, ни Аллора — оба расселись хозяевами у костра, а зелья ей где вываривать? — помощь мне ещё понадобится. Если хочешь, возьми моего кролика.
Холодные кусочки мяса скромно продолжали лежать на обломке коры. Тэйэр пыталась дышать ровно, успокоиться, осмыслить произошедшее на её глазах. Всему можно было найти объяснение. Всему. Подумаешь, оказалась на полянке с тремя аватарами божеств, которые начали спорить из-за змеиных культистов и легендарного озера. Да такое с каждым вторым ламаром каждый год случается!
Она скоро и поспешно начала снимать розовую пену, сняла и котелок, осмотрела лист. Из мягкого, влажного и мясистого, он превратился в сжиженный коричневатый комочек, как шляпка гриба. 
Уничтожить Комавита? Ты грозился утопить весь остров, — Аллору, может, ответ и не требовался, но Тэйэр забыть сказанное им не могла, и всё повторяла, повторяла про себя, — стереть с лица Рейлана. Силву, ламаров, эльфов, всех вокруг. Или я неправа?
Ни Алиллель, ни Рандон такими пророчествами не разбрасывались.
Отравленной водой Тэйэр ошпарила пламя, и тот не погас — только сизое облачко поднялось от сложенного кострища. Уложила получившийся комок в плошку, захватила щипцами, подержала над огнём — чтобы остатки жидкости выпарились.
Это не состязание, я тебе не соперник и не враг. Лучше, чем ваше рыбовелительство, мне быть не по вкусу. Но и терпеть такие выходки я не стану.
Тэйэр отвлеклась на недолгий миг, сдвинув брови. Там, когда она в шоке цеплялась за него, чуть ли не корябала ногтями, в ней говорил не разум, одни эмоции, и ужас. Сейчас она, может, больше себя убеждала — успокаивала. А под боком расселся Рандон, и она будто слышала его тяжёлые, хриплые вдохи. Братья поладить-то в присутствии эльфийки не могли, а она что сделает? В няньки к божествам не записывалась.
Я не боюсь тебя, Аллор. Но боюсь того, на что ты способен.
И оставаться тут, с тремя демиургами, Тэйэр не собиралась. Должна была вылечить Аллора, излечить от яда левиафана — но дальше она собиралась уходить. Никто из них троих ею не распоряжался, указывать не мог, и слушаться она не собиралась.
Довольно с неё приключений, авурских семейных дрязг и гилларских флейтистов. Довольно. Она покинет лагерь на рассвете, собрав пожитки, и вернётся домой. И её приключение окончится — пожалуй, крахом.

Нужно было стереть вредосборник в порошок — он получился коричневатым, чуть вязким, дурно пахнущим. Тэйэр внимательно осмотрела получившуюся смесь, подумала, что-то выудила из сумки, отвинтила крышечку эликсира и отмерила несколько капель. Она не представляла, насколько выносливым окажется Кристофер Ламиран, но собиралась смягчить действие «подарка» Алиллель; посмотреть, каковым окажется эффект, а уже потом увеличивать дозу. Подготовила она и сильверит — надеясь хоть как-то облегчить боль Аллора.
Руку. Дай мне свою руку.
Он протянул, а она взяла, крепко обхватила ладонями. Тэйэр сидела на коленях, трещал костёр, отлетали искорки, не было слышно ни ночных птиц, ни прочей живности, и, казалось, сами горы скрипели от одиночества и бесшумных мук. Красноватые блики опасно и устрашающе ложились гранатовыми полосами на лицо Рандона, всё в звериных чертах, и от того он казался вымазанным кровью. Горели и руки Аллора — чёрная жижа, плотная и живая, она текла по его венам, растекалась по сосудам и не жалела ничего. Кожа на руке темнела, начинала шелушиться. Тэйэр провела подушечкой по одной из вен, от запястья и до локтя, следуя за ядом — по большему счёту, прощупывала, чувствовала, что выступающие сосуды становятся похожими на верёвочные жгуты, то выгибаются, то прогибаются мелкими ямками от её касаний. Она вспомнила, как Аллор нашёл её, связанную, среди культистов, ведомую на смерть, как ломали ему руки — потому что она говорить отказывалась, как он вырывался, не желая... не желая...
Тэйэр поёжилась, передёрнула плечами, чуть склонилась к нему — присутствие ульва её не смутило. Поправила взлохмаченные лохмы, завела одну из прядей за ухо, и вторую, и в этом было столько заботы и нежности, сколько никогда бы она не выразила словами. Вот он, ринувшийся спасать её флейтист, вот он, демиург, для которого все они — и Тэйэр тоже — были простыми куклами, недолговечными игрушками. Поигрался и выбросил, в сточную канаву, можно больше и не вспоминать. А внутри за него всё болело и изнывалось от жажды разделить грядущую боль, только возможности не было.
Пальцы скользнули по виску и линии скул ламара, и Тэйэр, несколько задержавшись, отняла руку. Невысказанные обиды, перепутавшись с переживаниями, мешали делу.
Прими среброцвет. Ра... Рандон, — сглотнув, не веря, что она действительно это говорит, попросила Тэйэр, — подержи его. Чтобы не дёргался. Только аккуратно, ничего не сломай.
Тэйэр не могла ничего обещать — ни первому, ни второму, ни себе самой. Пошла первая повязка. Ткани оставалось мало — ей пришлось использовать остатки собственной одежды. Сощурилась, вспоминая, где проходила рана в первый раз, как она её лечила, начала втирать получившееся противоядие в тонкий, едва заметный порез. Послышалось шипение, как будто оно разъедало кожу — прежде чем фалмари успела повязку наложить, Кристофер уже успел несколько раз дёрнуться. Тэйэр не отодвинулась, внимательно наблюдала — как он реагирует, насколько нестерпима боль, что происходит с ядом в венах.
Теперь оставалось только ждать.

оффтопное

Я не умею кидать дайсы, поэтому, пожалуйста, решите, каким окажется эффект)

Отредактировано Тэйэр (2018-11-19 14:02:57)

+2

17

Аллора притягивал вариант вернуть силы брату, отняв их у Алиллель, но навряд ли сестрица спустя столько лет захочет распрощаться с управлением животным миром, как она показала – растений и трепетных эльфов ей мало и животных, перепавших ей после проклятия Рандона – тоже. Она пыталась натянуть на себя одеяло старого Источника и вод Фалмарила, считая, что для изувеченного мира с червоточиной делала лучше, разевая ей пасть, делая преподношения и позволяя крепнуть каждый день лживого поклонения лживому богу. Поклонение змею не входило в её планы, кончено же? Алиллель, небось, себя мнила увидеть в роли спасительницы жителей Гиллара, хотя в городе изгнанников хватало из числа листоухих не меньше, чем ламарской братьи, сосланной князем или бежавшей от его гнева на болота, подальше от смерти.
- Сила отравляет не только смертных. Это порок всех богов, - Аллор говорил, рассматривая сомнительную жидкость в котелке, которую Алиллель называла лекарством и избавлением от яда левиафана. Стоило ли её пить и рисковать телом смертного? Может, сестра придумала план, как отобрать у него силы, иначе зачем она явилась в мир смертных, покинула Авур и вмешалась в дела братьев? От большой сестриной любви? Нет, ей двигало что-то ещё. – Я уже нарушил баланс в прошлом, когда Рандон захотел получить больше силы от Источника. Ради женщины, как ни странно, - ламар усмехнулся, посмотрев на хмурого брата, недавно порицавшего его за связь с Тэйэр и любовь к смертным девушкам. – Я лишил его сил, но в мире должен сохраняться баланс. Алиллель взяла его силы на себя, но ей и этого, неположенного по праву, не хватило. Я пытался уничтожить Источник, чтобы больше не было войн за силу, но мне не хватило сил. И вот к чему это привело. Старый Источник отравляет Комавита. Лиль питается от него, превращаясь в паразита на злобе и обиде. Я не знаю, поступил ли я правильно, когда наказывал брата за жажду большей силы, но я не думал, что Алиллель, вкусив её, пожелает большего.
Аллор надеялся, что, помня о старом раздоре, никто не сунется к старому Источнику, но он ошибся. Сестра скрывала своё вмешательство и творила у них за спиной свои дела, неизвестно сколько лет кряду, а что они имели теперь – известно. Вот только Громовержец не знал, как это исправить. Пока у него не было магии, он вообще ничего не мог.
Демиург не убеждал Тэйэр, что она зря боится, что он не монстр и не чудовище, что он не причинит ей вреда или не сделает ничего плохого Фалмарилу и его народу. Это так. Аллор выходил из себя, а в гневе он был способен на многое. Он уничтожал всех, кто желал большей власти, чем имел, и в том считал себя правым, что другие, видя наказание за алчность, умерят свой пыл, но он ошибался, как ошибается любой смертный, делая неправильные выводы. Боги не безгрешны и не идеальны. Они тоже ошибаются, но их ошибки стоят намного дороже и расплачиваются за них народы Рейлана.
Аллор протянул руку по просьбе девушки. Тэйэр так доверчиво касалась его волос, руки и лица, словно в это мгновение кроткой нежности и заботы прощалась. У Кристофера затесалось смутное сомнение, что эльфийка ушла готовить погребальный костёр для смертного тела или как там принято у ламаров? Рандон проследит, чтобы он никуда не делался, пока один яд не проникнет в его тело и окончательно не прикончит в муках, а девушка усыпляет его бдительность и успокаивает, как хозяин любимую скотину перед тем, как свернуть ей шею или вонзить нож в самое сердце, потому что другого выбора нет и смерть – жест милосердия.
Демиург помнил слова сестры и пожелание корчиться в муках, пока лекарство выжигает яд в его теле. Он не сомневался, что будет больно носителю и от него будет больно ему самому, потому что нити магии опасно сплелись в одном теле. Аллор прожевал горькие листья, глотнул их, не чувствуя ничего кроме тошнотворного запаха будущего лекарства, когда Тэйэр собиралась с духом и готовилась накладывать повязки на старую рану от укуса.
- Прости меня.
Потому что потом может быть поздно. Он говорил искренне и поначалу, когда противоядие начало действовать, первыми пробными порывами играя на нервах, он чувствовал отголоски боли. Терпимой, хотя интуитивно пытался отдёрнуть руку от источника боли, зная, что дальше будет ещё хуже. Кристофер Ламиран отчаянно не хотел умирать и почти поверил, что обезболивающее избавит его от мучений, когда за терпимыми вспышками боли чернеющие полосы проступающих вен постепенно принимали естественный и здоровый вид. Он даже обрадовался короткой победе, но она была недолгой.
Яд выжег среброцвет и боль вспыхнула, как стоп сена от одной искры в засушливое лето.

Зельевар от бога

58 (+10) — удача, с легкими ранениями. Исцелению быть, но сначала я помучаюсь всем на радость.

+3

18

- Я не зельевар, - глухо рыкнул ульв.
Рандон разбирался в травах Лунного края, где провёл годы в изгнании. Растения, которые выросли на острове с дня раздора между братьями, незнакомы ульву. Он помнил время, когда вместе с народом перевёртышей учился отличать по запаху полезные травы от ядовитых и как показывал волшебство без магии, сочетая их друг с другом. Шаманы в ульвийских племенах использовали эти знания и под песнопения лечили больных собратьев, но Рандон отошёл от науки и никогда не занимался зельеварством в современном понимании.
Порцию девчонки он брать не стал. Обглодал остаток костей, оставленных сестрой и Аллором. На гневе ульву хотелось жрать с двойной силой, но он не пошёл за сестрой в чащу леса и за новой добычей не кинулся, чтобы к утру осталась свежатина и он набил оголодавшее брюхо. Одного кролика на четверых мало при ульвийских аппетитах.
Разговор Аллора и девушки Рандон слушал вполуха.
- Зыркнешь ещё раз, моргала выколю, - ульв дожевал клочок мяса с кости, отплевался от хвостового хряща и куска шерсти, который не дочистил и проглядел в темноте.
Ульва раздражали разговоры о женщинах и старых ошибках. Он заплатил за тщеславие и жажду силы. Аллор этого не видел, но тоже платил вместе с Алиллель, расплачиваясь за проклятия, сказанные Богами в гневе.
- Мой опыт общения с бабами научил, что с бабами водиться - в полымя с голой задницей угодить, - ворчливо заметил Рандон, заканчивая с перекусом. – Долго ещё? – он поморщился. Зловонная жижа с плавающим в ней омерзительным цветком под самым носом раздражала сильнее Алиллель и её дохлого тела. Рандон думал спросить у сестры, что приключилось с её носителем, но за годы общения с женщинами он уяснил, что им нужно дать время остыть, а не лезть сразу под горячую руку, чтобы схлопотать по шее и по яйцам за чрезмерную заботу и любопытство.
Эти двое стыд потеряли. На язык просилось едкое словцо и предложение потрахаться. Рандон сдержался и выдал мягонькую вариацию.
Вы миловаться собрались или яд выжигать?
Ульв поднялся, но не кинулся удерживать брата. Аллор держался спокойно, пока девчонка возилась с варевом и повязками, накладывая их на руку ламара. Рандон не видел необходимости в своём присутствии и собирался пойти за сестрой, когда Аллора скрутило. Подлая боль ударила, когда тело понадеялось на чудесное исцеление. Рандон удержал брата за плечи, но боль набирала силу. Ульв держал брата от отяжелённого дыхания и выдохов сквозь стиснутые зубы, испарины на лице и хриплых вздохов до крика и неконтролируемого движения тела под выкручиваемые вены и суставы.
- Слышь, ты ему противоядие или яд дала?
Кристофер горланил на ухо и не контролировал себя.
- Делай что-нибудь, зельеварка!
Так действовало противоядие.
Рандон грязно выругался под нос. У Аллора в смертном теле не хватало физической силы вырваться из рук ульва, но мужчина побоялся, что смертное тело не выдержит боли и подохнет у него в руках. Ульв принял решение, когда ему надоело слушать крикливого брата, заходящегося в агонии. Стукнул его по голове с расчётом силы. Кристофер обмяк в его руках, перестал извиваться и кричать от боли. Вырубил.
Ульв постоял, подумал. Почесал затылок, глядя на тело брата, думая, что натворил.
- А, - дикарь махнул рукой и почесал в лес. – Будет орать, зови. Мне понравилось.

[nick]Тэлл[/nick][status]натуральный зверь[/status][icon]https://i.imgur.com/mGTMyRB.jpg[/icon]

+3

19

Прости меня.
Она не могла. Перебороть отвращение, заставить побыть себя хорошей девочкой — могла. Будь то перелом, открытая рана или паразит какой, Тэйэр ни на миг бы не смягчилась, сурово и по заслугам продолжила бы корить за увиденное и услышанное. Чернота небес сгустилась, но так всегда бывало перед тем, как прольются на небо первые свинцовые лучи.
Аллор кричал — кричал и Кристофер, дёргался, пытался скинуть повязку. Тело ломалось, выгибалось неестественно, и наблюдать за тем, как мучается ламар, было невозможно. Но необходимо.
Рандон решил проблему по-своему, по-зверски, лишив её возможности контактировать с больным. Если он начнет умирать, то теперь Тэйэр придётся узнавать об этом самой. Рандону не думать нужно было и языком чесать, а делать так, как говорит баба — хоть как-то пользу приносить, или пускай к кракену катится! Хороша семейка, ничего не скажешь — потрепали братца, претензиями раскидались, а как остаться рядом, проглотив горечь обиды — так разбежались по чащам и берлогам, заворотили носы. Тэйэр почти стукнула ульва за такую помощь, и не посмотрела, что почти зверь.
- Мидия ты недоваренная... — но Рандон не обратил внимания и вошёл в лес.
Всю ночь Тэйэр не сомкнула глаз, лишь подремала немного — пустого удара по голове не хватило. Она меняла повязки, соскребала кашицу, выбрасывала выпачканную в зловонном лекарстве ткань в костёр, проверяла внимательно и скрупулёзно, не осталось ли черноты в руке. Малейшая точка — и яд вновь найдёт способ распространится по телу. Для профилактики — на всякий случай — она не поскупилась и применила кислицу обыкновенную, потом перебинтовала ладонь чистой повязкой, смочив в растворе череды.
Всё обошлось. Кристофер метался в забытье и покрылся испариной, но температура спала; Тэйэр омыла его лицо, оттащила подальше от костра. Он всё ещё не очнулся, находился на грани, но она помогла ему сделать несколько глотков воды. Потратила фалмари и на себя флягу, обмылась — через грязь и смердь тяжёлых дней выступили снежные, отливающие сединой локоны. Брошенный богами скудный лагерь освещался холодным рассветом, шёл от недавнего костра сбитый хлопковыми комочками дым, выступали из лилово-золотистого ореола линии гор. Фалмарил сбрасывал с себя остатки оцепенения, нежился в утренней прохладе, а Тэйэр закончила собирать сумку. Она ещё раз проверила руку Аллора — чистая, белая, ни ранки — сплела косу, собрала немного провизии, сполоснула рабочие плошки, и ушла — отправилась в сторону напротив, от гор Феат-Ла, в поисках ближайшего поселения.
Ей была незнакома местность, но Тэйэр руководствовалась интуицией — чем дальше отходила она от Комавита, чем больше становилось расстояние между ней и лесом фейри, тем сильнее ныло сердце и тем тупее отзывалась в нём боль. Тоска.
Теперь она покидала свою родину.

+3


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [11.04.1082] Уплыви трава, унеси слова