Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [02.05.1081] И пепел, светясь и ревнуя, распластан в тарелочке лжи


[02.05.1081] И пепел, светясь и ревнуя, распластан в тарелочке лжи

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

https://image.ibb.co/jmSZVp/o_o.jpg

игровая дата

локация

действующие лица

2 число цветеня, 1081 год

поместье де Катосов в Анейроте

Джеральд де Катос, Камелия де Катос, кузены и прочая шушера NPC

Смерть главы рода - не только повод наведаться к дражайшим родственникам и выразить соболезнования, опустошить погреба и вообще всячески испортить хозяевам настроение. Некоторые совершают визит с более корыстными целями, а именно в попытке заключить брачный контракт с Камелией де Катос.
Старший брат, конечно, будет её защищать. Если сможет всех убедить в том, что он - тот, за кого себя выдаёт.

Отредактировано Камелия де Катос (2018-08-14 22:57:10)

+1

2

В это утро Джеральда разбудил стук в дверь его спальни. Мужчина резко дернулся пытаясь скинуть с себя оковы сна. Щурясь, Джер глянул в окно в котором только золотился восход, а это значило, что сейчас было около пяти утра.
- Кого там принесло в такую рань? - не слишком стесняясь поинтересовался Ленард, даже не думая вставать с кровати.
- Господин де Катос, пришел гонец от де Фламеров. Обещают быть сегодня к вечеру. Прикажете готовить гостевые комнаты или послать гонца прочь? - робко поинтересовался слуга, не входя в комнату без приглашения. Джеральд поднялся на локтях, пытаясь вспомнить чертовых Фламеров, но никак этого сделать не мог. Друзья семьи из бесконечной вереницы заполнившие их дом после смерти главы? очередные родственники? Мужчина вздохнул и расслабившись рухнул в объятия перин, смотря в потолок. Так и хотелось попросить, чтобы все они катились ульвам под хвост. Но Джер бы не поступил так. Он попытался извлечь выгоду и точно бы выслушал причину по которой заявились эти. Настоящую причину, а не очередное клокотание о том, как всем жалко Освальда.
- Как же ты умер не вовремя, старик. - тихо, с сожалением произнес мужчина чувствуя раздражающую меланхолию и пустоту.
- Прикажи готовить комнаты и прием на вечер. Только тихо. - Джеральд вздохнул и повернулся на бок. Сон уже не шел. Зато охотно пришли воспоминания о той откровенной ночи которую он провел с сестрой Джеральда. Воспоминания эти были теплыми, можно было сказать небольшим светлым лучом в той беспросветной тьме что надвигалась на Шорта. Ленард должен уберечь ее от тех, кто уже добрался о Джеральда и Освальда, должен не подпустить, чтобы кто-то другой ее обманул. Кроме него. Ведь он делает то во благо, верно?...


Пришлось остаток утра провести в библиотеки, чтобы выяснить информацию о Фламерах. Десятая вода на киселе, которая, все же, считалась родней де Катосам. Сейчас больше всего Джеральда интересовало не лень ли этим "родственникам" было тащится из Мерилла и на кой черт они решили посетить их скромное обиталище? Ленард пытался найти что-то в записях Джеральда, хоть какое-то упоминание, но единственной записью о них было: "Младший получил по заслугам". Что это значит, что именно он получил - хрен поймешь. Впервые Шорт оказался в такой ситуации, когда практически ничего не знал о тех с кем предстояло иметь дело. Он не помнил их, хотя был с Джеральдом каждый его миг...  Мужчину словно молнией ударило, когда он догадался. Он поспешил глянуть дату записи и немного истерично рассмеялся. Последний визит родственников пришелся именно на тот момент, когда Шорт приходил в себя после избиения бандитами.
В этот вечер придется играть в слепую.


- Может еще не поздно послать их к чертям собачьим? - с легким вздохом спросил Джер у сестры. За сегодняшний вечером увидел ее впервые. Зато успел поздороваться с де Фламерами, которые сейчас располагались в гостевых комнатах и собирались выйти
- Я наверняка уверен, что мы с тобой услышим лишь запоздалое "нам-так-жаль". - Джеральд вздохнул и встал со стула. В столовой уже был накрыт стол и слуги только и  ждали приказа подавать еду.
- Но ведь не ради этого они ехали сюда так долго. Как думаешь, что именно им нужно? - мужчина усмехнулся и глянул в окно. Ветер шелестел в зеленеющих ветвях деревьев. Словно чуя, что их понимают, снизу спустились Фламеры. Глава семьи, мать и их сын.
- Приветствую вас снова, господа. Присаживайтесь. - Джеральд указал на стол, занимая место во главе его. Гости, которых дорогими не повернулся назвать язык, сели по левую руку от главы семейства де Катос.
- Благодарим за гостеприимство, Джеральд - взял слова глава семейства Гарольд. - Нам очень жаль, что болезнь забрала Освальда. Он был хорошим человеком.
Де Катосу так хотелось съязвить, что они явно ошиблись домом, потому что назвать Освальда хорошим человеком у него язык не повернулся бы.
- Дорогая, как ты? наверное тебе двойне тяжело. Такой удар... - вздохнула мать семейства. Сын пока молчал, смотря на Джера как-то... странно? Этот взгляд не нравился Ленарду, ему казалось что младший пытается проникнуть в душу.

Отредактировано Джеральд де Катос (2018-08-20 14:35:50)

+2

3

Жизнь вернулась в привычный уклад чересчур быстро - впрочем, Камелия от траура успела подустать, но весьма некстати заболела. Первые несколько дней сухой кашель теребил тщедушное тельце, через неделю - почти высушил. Она слегла, оставив битву за своё право работать и игнорировать болезнь лишь по настоянию Джеральда; последствия ночных прогулок и ещё более позднего визита к брату неблаготворно на ней сказались. Она согласилась на сон и лекаря, отказалась от безделия, больше читала и проводила вдвое больше времени за письмами, чем обычно. Помимо того, Камелия настоятельно требовала показывать каждый из кулонов ей лично предварительно, и слуге-гулю пришлось оборудовать гостиную восточного крыла под рабочую спальню. Возлёживая на прохудившейся, богато расшитой крупными аметистами софе, Камелия принимала посетителей. Её укрывал шерстяной плед, а головка, качающаяся на сравнившейся в цвету с инеем шейке, утопала в подушках в кисточках. Вокруг были расставлены гули, двое телохранителей, потрескавшиеся напольные часы, пыльные зеркала и прочее дорогостоящее старье. Шторы Камелия просила не отдергивать, горело лишь несколько свечей, и сумрак комнаты окутывал её, делая похожей на мертвеца больше, чем представлялся неживым гуль. 
Зато респектабельно и по-некромантски. Впервые за долгое время, Камелии не приходилось точечно и последовательно выкладывать логические цепочки, на которых обосновывалось каждое её решение; хриплый голос в сочетании с неприветливой комнатой, гулями и болезнью не позволял визитёрам и торговцам задерживаться. Они пытались поскорее скрыться, желая госпоже де Катос наискорейшего выздоровления.
Через две с половиной недели она пресекла любые попытки Джеральда вернуть её в кровать, и вернулась к работе с отсутствием новых сил, но непоколебимой решимостью.

Наконец-таки можно было начать ремонт. Камелия планировала перестановку сама, поскольку четверо из приглашённых архитекторов понять функциональные задачи её требований не смогли, всё уклонялись в сторону гротескных финтифлюшек и прочих декоративных мрачных красивостей. Предложили расставить по холлам и жилым комнатам статуи гаргулей, церберов и виверн. Камелии идея показалась непрактичной - она почти согласилась на статуи, пока не выяснилось, что эффективных решений для планировки поместья никто предложить не может.
Вот уже третий - четвёртый? она не считала и вновь заменяла сон тониками - день она проводила на стремянке. Вернее, на двух стремянках - когда гули раскатали бумагу по стене, Камелия потратила несколько часов на схематичные примеры возможного переоборудования залов. Планы оказались не то чтобы слишком старыми, просто, по-видимому, внося правки на собственный вкус, отец категорически отказался их задокументировать, и потому пришлось тратить дни на пешие экскурсии по родному дому и корректировку карт существующих.
В общем, Камелия была всецело поглощена крайне важным делом, когда ей объявили о прибытии де Фламеров.
Ей бы хотелось отказаться от встречи, но она не могла.

Траурные платья Камелия носить продолжала, но с глубоко чёрного перешла на глубокий тёмный серый. Платье было тяжёлым, и драпировки напоминали изваяния из камней, как пресловутые статуи гаргулий, но плечи Камелия сутулить не умела. Де Фламеры ещё только успели появиться в дверях, но контраст - между любовью госпожи де Фламер к украшениям и отвращении Камелии к безделушкам - стал заметен сразу же.
- Это наш долг, Джеральд, - буднично пробубнила де Катос, но успела сжать ледяными пальцами брата за ладонь. Ей также была непонятна цель визита.
- Я предполагаю, что они собираются оспорить некоторые пункты в завещании Освальда. Повторно попытаются. Возможно, собираются выкрасть деньги или одного из слуг.
Она попробовала улыбнуться, но не получилось. Камелия осталась сидеть по правую руку от брата - поближе к нему и исходящей от него угрюмой уверенности. Де Фламеры не были желанными гостями в анейротском поместье. Не близкие родственники и, что главное, родственники не полезные, они извечно пытались урвать финансовую помощь или обвинить Освальда в безучастности к их судьбе. К слову, особняк де Фламеров в полтора раза превосходил анейротский по размерам, и, помимо того, они располагали загородными постройками. За полгода до смерти Освальд нервно веселился, что нелюбимый кузен наконец-таки влез в долги. Камелия подробностями интересовалась слабо, выходило, что совершила ошибку.

- Благодарю, - Камелия ответила госпоже де Фламер таким же тоном, каким зачитывала прощальную речь на похоронах отца. Ровно им же она могла объявить о перемене блюд, повышении налога на торговлю и смерти телохранителя.
- Мы отдаём нашему отцу все почести. Наша основная задача - продолжать дело его жизни и не сходить с избранного им для нас пути.
Камелия намеренно употребляла одно «мы». Скорее всего, надеялась, что теперь есть «мы с Джеральдом», а не «я и он порознь».
Гренальд де Фламер, юный наследник, долговязый и с сальными глазами, поспешно осматривал комнату, в которой их принимали. Камелия сжала руку брата под столом, так, чтобы никто не успел заметить.
- Ужасная трагедия, - продолжила госпожа де Фламер, - Камелия, деточка, ты не должна так измаривать себя. Я как будто бы гляжу на угасающего человека! Джеральд, ты ведь заботишься о здоровье своей сестры?
Камелия нахмурилась. Ей не понравилось подобное замечание - во-первых, госпожа де Фламер нарушала приличия, во-вторых, Джеральд всегда с вниманием и участием относился к её самочувствию.
- Мы тут подумали... - начал Гарольд де Фламер, и тут же замолчал, стыдливо потупив взгляд в пол, но его супруга активно и энергично подхватила:
- Что мы просто обязаны приехать и справиться о ваших делах. И, конечно, о бедняжке Камелии. Траур подходит к концу, а кто теперь защитит её? Джеральд, у тебя ведь и своя семья будет, а Камелия... Камелия - не ты. И ей нужна поддержка. Защита. Опора.
Госпожа де Фламер выдержала эффектную паузу и завершила речь лишь тогда, когда слуги расставили графины с напитками. Через половину минуты.
- Муж. Девочка моя, твоё горе и утрату сможет разделить любимый человек. Тебе уже двадцать четыре, а ты всю жизнь посвятила отцу и этому прекрасному дому. Пора и о себе подумать. И о наследниках.
Сначала Камелия решила, что неправильно расслышала госпожу де Фламер, но смысл столь неосторожно брошенных ею слов доходил до неё медленно. Медленнее, чем стоило. Она резко повернула голову в сторону Джеральда, крепче сжала его руку - и смотрела не испуганно, не выжидающе, а с неназванным вопросом в широко распахнутых больных глазах.
Камелия всегда придерживалась мнения, что полагаться на веру - непрактично. Сейчас ей очень хотелось верить, что Джеральд не отступится от неё.
Ей не удалось просчитать, может ли.

+2

4

Ему были неприятны эти люди и Ленард не мог сказать почему. Он чувствовал в них что-то, сам не понимая что словно хозяйский пес ворчит на гостей. Ему не нравились их взгляды, которые они бросали на Джеральда и его сестру не нравилась зависть в глазах сына Фламеров. Не нравилось, что они решили нарушить траурную тишину поместья своим визитом. Но своей неприязни Шорт научился не показывать. Мужчину раздражало сейчас буквально все, он так до конца и не смирился со смертью хозяина и тем, что теперь все упало на его плечи.  Он не был готов.  Как и не был  готов к такой дерзости в его доме.
- Будьте спокойны, моя сестра получает все лучшее, что я могу ей дать. Она единственное, что у меня осталось теперь. - мужчина перевел взгляд на Камелиию, смотря на девушку с заботой. Это правда. Единственная причина остаться в проклятом богами городе, а не сорваться с места, не щадя себя. Единственное…
- Траур подходит к концу, а кто теперь защитит её? - вопрошала родственница. Заставляя Джеральда с удивлением смотреть  на нее. Вероятно до них доходили слухи, что вернувшийся с войны  Джеральд был болен и стал иным, более тихим, замкнутым. Вероятно они полагали, что теперь его мнение можно не учитывать? Мужчина начинал сердится. Его раздражало, что в его же доме никто не ставит ни во что слово законного хозяина. не нравилось и то, что родственница чувствовала себя хозяйкой. Но от  ее предложения у де Катоса перехватило дыхание. Выдать сестру замуж… НЕТ! Не сейчас! Он не хочет остаться один!  Все нутро протестовало против такого, а внутри он чувствовал как зло жалила… ревность?
- И кто же, по вашему должен занять место ее мужа? - спокойно и холодно поинтересовался мужчина. Хотелось подскочить, закричать что он не отдаст свою сестру, велеть убираться прочь этим вшивым родственникам. Он бы так и сделал, будь он Ленардом. Джеральд всегда был осмотрительнее.
- Я думаю, наш сын лучшая кандидатура - молодой человек выпрямил спину, слыша слова матери, которая продолжала расхваливать его - Он умен, сможет защитить Камелию и дать ей все необходимое…
- Я удивлен, что не дочь свою вы пришли сюда предлагать - с насмешкой проговорил Джеральд. Он видел как резко изменились лица гостей. Мужчина не знал, что смерть их наследницы не отметили в семейных архивах.
- Я не даю согласия на этот брак. Не сейчас ни впредь. - Джеральд сжал ладонь сестры и придвинул слугам кубок, чтобы те наполнили его.
- Ты хочешь лишить ее счастья? - тут же нашлась эта раздражающая женщина.
- Если моя сестра захочет, она сможет привести доводы в пользу любого брака. Тогда я дам согласие. Пока мой ответ очевиден. Тем более вы слишком далеко живете, а ей лучше в столице. - Джеральд ошибся второй раз. он не знал, что эти раздражающие люди уже несколько лет как переехали с самых задворков Альянса ближе к столице. На него стали смотреть с подозрением и причины таких взглядов он не понимал.
- Более того, я не планирую заводить семью. Все наследство и владения переймет сын моей сестры. оттого я буду тщательно рассматривать каждого кандидата. Ваш сын не подходит. Он слаб, не имеет своего мнения и позволяет женщине помыкать им. Он ничего не даст моей сестре - пожалуй Ленард сейчас был слишком резок, но раздражение ему уже скрывать становилось все труднее и труднее.

+2

5

Освальд де Катос рано приучил своих детей к ответственности — чувство долга перед своим родом, заказчиками и самим отцом что Джеральд, что Камелия ощущали не непосильной ношей, но привычной рутиной. Как и всякая особа пола прекрасного, Камелия трезво оценивала свои достоинства как невесты. Замужество мечты, успешное и по любви, ей не грозило. Де Катосы могли привлечь сватов своим происхождением и финансовым состоянием, но на фоне прочей аристократии Альянса они выделялись мало чем. Камелия не могла похвастаться ни красотой, ни так называемым женским очарованием. Хуже всего, в дело вмешивалось её слабое здоровье, ухудшающееся из года в год — врачи и лекари скорее раздавали советы не думать в сторону семьи. Уверенности, что Камелия роды сможет пережить, никакой не было; велика была вероятность и рождения слабых, хилых и чахлых наследников. Заброшенное поместье и его хозяйка, погруженная в работу с амулетами и оберегами — Камелия располагала и своими амбициями, чёткими и непоколебимыми, была неуклюжа в быту; не том, который предназначался для рассыпающихся в гнилую плоть слуг и големов, но того, который позволял почувствовать себя дома. В своём избраннике она бы предпочла найти партнёра — равного ей по положению, но не ниже, рода древнего и воспитания соответствующего; располагающего недвижимостью и желанием семейное дело поддержать. Соратника, разделяющего взгляды на магию и науку, не ищущего в ней ласки и страстных ночей. Камелия готова была подписать финансовую бумагу, письменно подтвердить согласие с наличием у супруга любовниц, лишь бы соблюдал условие главное и продвигался вверх, по лестнице карьерной. Но как найти такого непутёвого деятеля?
С братом было проще, брат был ей родным — они с Камелией смотрели в одну сторону горизонта. Горечь разлуки — повторной и столь нежданной, когда недавно она просила не отдаляться от неё — чувствовалась на языке; но нужно было оценивать ситуацию трезво. Они не могли отослать де Фламеров со скандалом и отказать им в поддержке капитально, Освальд почти ничего не оставил им по завещанию, и у де Фламеров оставалась толика репутации, а последняя приравнивалась ко влиянию. Очернит ли облик самих де Катосов столь резкий отказ и насколько сильно? Камелия этого просчитать не успела — Джеральд ответил раньше.
Препятствование браку её обрадовало, а вот методы, которыми воспользовался брат, огорошили. Он совершил две ошибки — одну непростительную, вторую бросил невзначай. Да, Джеральд и Гренальд никогда друзьями не считались, но с его старшей сестрой, Моралин, какое-то время они были близки. Освальд этой близости опасался, считал, что Джеральд может размягчиться, проникнуться к де Фламерам симпатией, начать отчислять жалование, а Моралин величал не иначе как «фойрровой сукой».
К ней вернулось неприятное, липкое чувство дежа вю, как тогда, когда Джеральд вернулся и изменился так, что принять его заново у Камелии едва ли хватило сил. Спутанные факты в голове, нетрезвость рассудка — он с такой яростью, с таким рвением бросился огораживать её от робкого предложения, что Камелии сделалось не по себе. И не потому, что она была с ним не согласна, а потому, что преемник Освальда так не поступал. Не должен был. 
Прошу извинить нас, — Камелия прервала встречу быстро, неумело, но ладонь Джеральда не выпустила. Хватка была у него крепкой, сухой, — я прикажу подготовить ваши комнаты. Оставшиеся вопросы оговорим за ужином. К сожалению, моему брату нездоровится, — она подавила порыв сухого кашля, — а нас ждут заказчики. Нам и так пришлось отложить встречу, в связи с вашим несвоевременным визитом.
Камелия укалывала их, но тонко, обходя грубости. Де Фламерам ничего не оставалось, как гордо поджать губы и промолчать.

В библиотеке Камелия встала лицом к очагу, спиною — к Джеральду. Её тёмный силуэт угловато выделялся на фоне пляшущего огня, медовые волосы, подколотые шпильками, неряшливо рассыпались по плечам. Она замерзала и вблизи к огню, продумывая, как бы получше начать разговор. Джеральд пытался мало поддержать беседу, но слуг Камелия отослала.
Это был бы неудачный, бесплодный союз, — наконец, заключила вердикт она, теребя шерстяные рукава, — я согласна с каждым твоим словом. Джеральд... Нет, Джер, подожди, не уворачивайся от моих вопросов, — она поймала его, обхватила руку вновь, теперь сжимая его шершавую ладонь своими ладошками. Обжигалась ледяными пальцами от его, внимательно наблюдала за мимикой, за каждым меняющимся выражением лица.
Ты обещал не отдаляться. Скажи, — вот так просто и незатейливо задавала вопросы она, проводила черту, — с твоей памятью на войне что-то случилось? Ты не вспомнил ни Моралин, ни вашу связь, вёл себя иначе. Госпожа де Фламер поднимет тему того, что случилось с тобою. Вернётся к своему сыну, из желания отобрать побольше нашего наследства. Мне нужно знать, что разозлило тебя столь сильно, а тебе нужно продержаться до завтрашнего утра. Я не могу выпроводить их сразу.

Отредактировано Камелия де Катос (2018-12-15 02:16:43)

+2

6

Он чувствовал, что сказал что-то не то, но не понимал в чем же ошибся? Как критично? Не раскрыл ли то, что является не тем, за кого себя выдает. Паранойя крепко схватила мужчину за горло. Сердце начало биться во много раз чаще и если бы сестра не пришла на помощь, то Лен сам бы сбежал с этой треклятой встречи. Он знал, что не должен давать был волю чувствам, но дан. но ведь и отдать этим людям сестру Джеральда он не мог. Это было сродни проигрышу и предательству памяти дорогих ему людей. Не мог, не должен. Но как? Как быть мягче и уступчивее, когда наследник Фламеров так смотрел на его сестру? Как поступил бы Джер?...
Эти вопросы разрывали разум все то время пока он следовал за сестрой, чувствуя себя нашкодившим щенком, которого ждет выволочка.
Он сел на одно из кресел смотря на темный силуэт сестры на фоне огня. Ленард ждал сам не зная чего. Что хочет она сказать ему? В чем упрекнуть?
- Я до сих пор удивлен, как наследник Фламеров может так позволять помыкать собой - бросил Лен и тут же прикусил язык. Джеральд бы сказал иначе, он иронично бы высмеял этого малолетнего идиота. Сейчас нужно было собраться, чтобы не вызывать подозрений еще больше, чем есть. Сестра ответила помедлив и Шорт отвернулся от ее силуэта, смотря в окно. Сможет ли он дать девушке то, что она заслуживает. Не дрогнет ли его рука? Выполнит ли обещание?..
Он хотел бы сейчас сослаться на головные боли и уйти, но девушка подхватила его руку и Джеральд заставил себя взглянуть в глаза последней из рода.
- Я... Мне не хочется об этом говорить. - выдавил он из себя. Он видел как потух взгляд камелии и мягко высвободил свою руку из ее ладоней. Он снова отталкивал ее, хотя не должен. Любящий брат так бы не поступил. Это не честно по  отношению к ней. а врать о том, кто он честнее? Ленар прикусил язык. Он обещал. Он должен поддерживать для девушки хрупкую иллюзию того, что все в порядке.
- Это было тогда, когда я стал уродцем. Человек который сотворим со мной это... Он проводил какие-то эксперименты с магией. Я чувствовал многократно как меня заполняет магия и как резко покидает. Я был для него словно сосудом который наполняется и выливается раз за разом. и все это время, все эти дни я блуждал... в каком-то трансе. Я не мог сказать какой день, какое время суток. Я словно был в забытье. Быть может в еде был дурман. Мне казалось, что я вижу прошлое и будущее одновременно. Будто вне времени, вне пространства. И... Я до сих пор не знаю, что в моей голове быль, а что отголоски плена. - Ленар промолчал, чувствуя терпкое чувство вины за то, что говорил. - Порой я смотрю в зеркало и не могу сказать. Кто я. Мне кажется, что в нем я вижу кого-то другого. Кого-то чужого, что говорит за меня. Живет за меня. Я... не знаю как описать это. Странное чувство того, что в этом теле я забредший на огонек гость. Продрогший и надоедливый, опасающийся что хозяева выгонят его прочь. - мужчина сильнее сжал подлокотник стула на котором сидел. Так странно, что все то, что он говорил было правдой и одновременной ей не являлось. Все чувства и переживания были реальны, практически осязаемы, но для Ленара. Не для Джеральда.

Отредактировано Джеральд де Катос (2018-12-26 17:24:34)

+2

7

Ты не урод. Не для меня, никогда им не был и не станешь.
Камелия повторяла заученную фразу в который раз, но понимала, что для Джеральда она так и оставалась пустым звуком, эхом, которое поглощали сырые стены гранита. По его возвращению, она несколько раз предлагала обратиться к заработавшим репутацию исследователям-теоретикам и алхимикам, как следует осмотреть шрамы и понять, что же с ним пытался сотворить безумец, но брат отказывался, да и отец посоветовал Камелии не теребить чудом уцелевшего наследника по пустякам. Она отступила, хотя и с неохотой — одному Фойрру оставалось известным, что пытались слепить из её брата и что изменили в нём. Функционировал ли его организм иначе, поменялась ли магия, помутнился ли разум? Сожительство показало — Джеральд изменился в характере, но существенных увечий Камелия не замечала. Физически он был здоров, всё так же креп и вынослив, магически — навёрстывал обучение, чуть хуже контролировал заклинания, но по причинам истощённой психики. Последняя, к слову, тоже пострадала не катастрофически — он не срывался, не впадал в аффект и не устраивал показательные выступления, разве что закрылся. Логично было бы предположить, что частично изувечили и его разум, оттого перемешались в нём даты и воспоминания, их хронологический порядок, фантазии заменили реальность — но даже такими провалами в памяти Камелия не могла объяснить некоторых вещей. Именно они оттолкнули её после возвращения брата, насторожили — она никак не могла объяснить... уловить, нащупать. Ей всегда плохо давались иррациональные чувства, интуитивные начинания, и приходилось искать цепочки закономерностей. В Джеральде, который к ней вернулся, что-то было не так.
Он перестал любить клюквенный соус, полностью отказался от некогда любимого тёмно-красного цвета в одежде, больше не рассматривал сборник старых карт. Не шутил о том, что она, кутаясь в шерстяные платья, продолжает постоянно болеть, и чахнет розой. Но вкусы менялись, и могли поменяться у Джеральда; Камелия, к примеру, впоследствии отказалась от сухой индейки и предпочитала наделять атакующие артефакты свойствами обморожения, нежели обжигания, а ведь поначалу советовала мастерам вкладывать стихию огня в амулеты. Но тут...
Теперь Джеральд руководствовался иными целями и понятиями, будто смотрел на жизнь и свой долг теперь с иного угла, развернувшись не в оборот, но в пол-оборота. Её Джеральд никогда бы не поступил так с де Фламерами, и, отказываясь выдавать замуж Камелию, привёл бы аргументы. Первостепенным было бы для него холодно взвешенное решение, а тут он среагировал резко и эмоционально, будто не желал отпускать её от себя... столько отчаяния было в его порыве. Камелия видела похожее поведение, но то была ревность. Не ревновал же он её?
Он думал не о роде, и из него ушла вся лёгкость. Безусловно, перенесённые ужасы должны были изменить и его взгляды на жизнь, и всё-таки. И всё-таки, каждый раз, как случалась подобная оплошность, Камелия начинала методично перебирать в уме все разы и случаи, когда Джеральд был не-Джеральдом, а кем-то иным, и не в том плане, что становился монструозным или агрессивным — тут бы прослеживалась закономерность. Нет, причина была в чём-то другом, а такое пренебрежительное отношение к де Фламерам должно было иметь под собою почву. Они встречались не при ней? Маловероятно.
Камелия присела на подлокотник, опираясь на плечо брата, с осторожностью высвободила одну ладонь и положила ему на плечо.
Я не буду мучить тебя и вновь просить обратиться к специалистам, хотя, безусловно, это было бы разумным. Сейчас есть проблемы понасущнее. Что ты помнишь о Моралин? И о ссоре с Гренальдом? Ты хоть что-нибудь помнишь об этом?

+2

8

"Вы достойно выглядите господин", "Внешность не главное", "Ты не урод" - эти слова уже не вызывали даже горькую усмешку. Ленард каждый раз смотрел в зеркало, бес масок и магии и видел искалеченное лицо, урода, чудовище ото которого стараются отвернуться. Он знал, что Камелия приветствовала исключительно благие намерения, но от этого слова её не становились правдой, а Шорт не переставал быть изувеченным. Душой и телом. Копией того, кого любил, фальшивкой, заменителем и работой над ошибками. Он был человеком, который все чаще в этой кутерьме притворства начинал терять себя, винил за каждый порыв себя настоящего на людях и боялся навсегда так и застрять в неудачной роли друга. Роли, которую он, судя по всему, отыгрывал преотвратнейше.
- Я плохо это помню. По воспоминаниям словно провели влажной тряпкой стирая их в неразобрчивую кашу. Они возвращаются ко мне во снах и видениях, медленно, неохотно, словно падание нищему. Я чувствую раздражения смотря на наследника Фламеров, раздражение которое я не могу сдержать. Но не знаю отчего. Порой в памяти моей возникают образы матери, звонкий девичий смех, но мне сложно вспомнить кому он принадлежит. - Джеральд скривился - Отвратительнее всего, что иные моменты я помню так, словно они произошли только вчера. Яркие, живые. Когда я оглядываюсь назад, я словно смотрю на галерею, некоторые картины которой сняли и на их местах пустые пыльные места. - Ленард замолчал. Изъясняться таким слогом ему было комфортно и немного сложно, но он знал, что похоже говорил бы его друг... Друг ли? Можно ли считать другом и названным братом того, кто не делиться с тобой всем до конца. Лен думал, что знает о Джере все, но оказалось что иные части его жизни были скрыты от верного "пса". Наверное впервые в жизни в душе мужчины зародилось сомнением. Кем он был для де Катоса?
- Я не хочу обращаться к лекарям. Они не скажут мне ничего нового. видеть же других псиоников кроме меня.. Я слишком знаю, на что способны они и не хочу превратиться в их куклу на ниточках. - мужчина попытался улыбнуться - Воспоминания небольшая цена за безопасность. Ведь так?

+2

9

Камелия выдержала паузу, но до конца не поняла, была та слишком длинной — или слишком короткой. В деловых разговорах и сделках она умела расставлять речевые акценты — ориентировалась и опиралась на мимику собеседников и их жесты, их поведение. Но с торговцами, партнёрами и магами они не разговаривали по душам, обсуждали повышение налогов и застоявшиеся финансовые ресурсы, которые медленно пожирались временем — неумение инвестировать финансы оборачивались трагедиями. С соратниками по взглядам на теорию они вступали в полемику, но тут... В их ранних беседах роль главенствующую, роль лидера, брал на себя Джеральд. Он рано понял стремление младшей сестры быть независимой, искать собственные пути, и разве что давал подсказки, но не ждал, что пойдёт она по выбранному им направлению. Эти контрасты помогали их союзу. Они скрепляли семейство де Катосов и не давали ему развалиться — там, где спотыкался один, уже на подхвате был готов принять удар на себя второй.
Сейчас у Камелии складывалось впечатление, что она заботилась о Джеральде больше, чем он о себе сам. И не могла сделать вывод — настораживало ли это её или удовлетворяло, Ощущения были... новыми, не дискомфортными, но и не безмятежными.
Большая цена, — наконец, парировала она, мотнув головой, — если ты обратишься к нашим знакомым лекарям, я смогу хотя бы заняться соответствующим артефактом. Но мне нужно знать...
Ей нужно было знать, что происходит в его голове. Он говорил, он рассказывал, и Камелия видела, как тяжело и с каким трудом давались ему слова, но она не понимала родного брата. Джеральд знал. Джеральд понимал себя, понимал других и её понимал — он видел глубже, дальше, выше, шире. Или она настолько сильно идеализировала образ старшего брата? Компенсация затянувшейся детской неприязни?
Джеральд, вы с Гренальдом де Фламером занимались продажей семейных реликвий. По крайней мере, сам Гренальд утверждал, что таким образом вы собирались покрыть твои долги... крупный проигранный долг. И ущерб, нанесённый борделю.
Камелия и глазом не моргнула, подбираясь к щекотливой теме.
Отец был в ярости, узнав сумму, отец Гренальда был в ярости, узнав, как глубоко погряз его сын в дешёвых развлечениях и побеге от отвественности. Позднее, конечно, выяснилось, что инициатором всех авантюр была Моралин де Фламер — ты ведь помнишь... Если ты помнишь, она всегда считала своего брата бестолочью, и не без оснований. Ей хотелось самой заняться поместьем и делами. Всех волновала ваша с ней связь.
Чеканила Камелия чётко, немного тараторила .
Ходили слухи. О том, что вы спите вместе. Я не знаю, правда ли, но два раза видела, как Моралин выходила из твоей спальни в ночи. Тем не менее, Гренальда не только поймали и избили до полусмерти... но и его репутация была испорчена бесповоротно. От де Фламеров отвернулись все — им не выдавали кредиты и ссуды, их не пускали на пороги приличных заведений, отец отказался помогать им и вычеркнул из завещания. В ту неделю ты был один. Твоего телохранителя... его звали Лиам, кажется? Из Шортов. Твой друг. Он оправлялся от травм. Ты был один, никто ничего не мог доказать, и я, безусловно, поклялась, что тот вечер мы провели вместе. Солгала.
Камелия уложила руки на колени, сцепила пальцы.
Мне всегда тяжело давалась ложь, ты знаешь. Лгала я только и только ради тебя. Ты и этого не помнишь?
Она не упрекала его, интересовалась. Как же так получилось, что он не мог вспомнить, как упорно и методично разучивал с Камелией заученные слова? Как она критиковала логику в его придуманных теориях и вырисовывала новые, получше и попродуманнее? Что же он тогда помнил вообще?

+2

10

Сестра упорствовала. Она хотела для Джеральда только лучшего и Ленар ее прекрасно понимал. Будь сейчас тут настоящий Джер, то Лен тоже попытался бы уговорить друга обратиться к лекарю. И настоящий де Катос вероятно внял бы этому совету. Но фальшивка не мог. Слишком рискованно. Слишком опасно.
- Возможно я сделаю это чуть позже. Сейчас у нас и без того много хлопот. - с недовольством в голосе проговорил мужчина. Он хотел, чтобы эту тему Камелия не поднимала больше,но все никак не мог понять,как бы мягче вдолбить в голову девушки эту мысль. Но сестра постоянно пыталась проникнуть в душу брата, словно желая найти ответы на  не заданные вопросы. Ответы, которых у Ленарда не было. Зато у самой девушки были истории, о которых Шорт не знал до конца.
Да, Джер любил играть, любил участвовать в сомнительных развлечениях и ходить по грани. Но он никогда не стал бы погашать свой долг ТАК. Шорт скорее поверил бы в то, что Джер отправит его убивать или грабить, что ввяжется в сомнительную авантюру. Но продавать реликвии чтобы покрыть свой долг... Нет, это не про его друга, не про того, кого чью жизнь он ставил всегда выше своей.
- Я тебя умоляю! - лицо Двуликого растянулась в ироничной улыбке - Де Фламер плел это чтобы прикрыть свой зад. неужели ты веришь, что я не смог бы иначе закрыть свой долг? Я, наследник де Катосов, людей чье имя значит больше чем имя подзаборной собаки? - мужчина скрестил руки на груди - Вот только долг был не мой. - Ленард замолчал на пару мгновений. Он хаотично придумывал историю, в которую можно было поверить. Историю, которая действительно могла произойти с Джеральдом. Он молчал. Молчал, словно собираясь с мыслями, хмурился для правдоподобности, словно пытаясь вспомнить.
- Я поссорился с ним - мужчина положил руки на подлокотники - Я не помню, что стало причиной, но помню эту яркую вспышку. Гнев, неприязнь, презрение. Я сделал вид, что все было хорошо, но не забыл. Я.. дальше помню плохо. Я с кем то договорился, с кем то кто желал зла Гренальду. Мы попались не зря, я хотел очернить его окунуть в грязь. Но все пошло не по плану. Пострадать должен был только он, но не вся семь. Я не хотел вреда его сестре. Быть может она подговорила меня? Не помню. да это и не важно сейчас. - мужчина снова замолчал барабаня по подлокотнику. Он надеялся, что сестра поверит в сказанное. Что ее не смутит в этом рассказе ничего. Черт, надо же было всплыть сейчас именно этой досадной оплошности.
Он встал, ближе подходя к сестре и обнимая ее, словно пытаясь согреть.
- Я понимаю, как тяжело далась тебе ложь. И поверь мне, я сделаю для тебя все. Хоть к Безымянному на порог прогуляюсь, хоть в гости к Фламерам... Хотя к безымянному лучше - он улыбнулся тепло. - У нас только мы остались. Чтобы не произошло я всегда буду на твоей стороне. Ты для меня будешь превыше всего - наверное это единственные слова за этот вечер которые не содержали в себе ни капли лжи.

+2

11

— Знаю.
Камелия не отошла от брата, позволяя прикоснуться к себе — на ощупь она была ледяной, как мрамор. Ещё неокрепшая от болезни, на ней тяжело сказывались переживания и излишняя суетливость — а необходимость должным образом принять де Фламеров легла на её плечи в тот же миг, как они решили заехать к родственникам в Анейрот.
— Только мы друг у друга остались.
Она послушно склонила голову к Джеральду, прижимаясь щекой к рубашке, машинально уложила ладони на его поясницу, отбирая тепло. Тщательно хмурилась, стараясь понять, что же им делать дальше. Рассказ Джеральда был простым и понятным, и всё-таки кусочки не сходились, не складывались в мозаику. Или он что-то утаивал от неё, или скрывал, или не помнил. Но у Камелии не оставалось ни сил, ни времени продолжать этот бесцельный спор; она лишь задрала подбородок, посмотрела на него. На птичий нос, тёмные патлы и каштановую радужку глаз. Он был знаком ей, и всё-таки что-то настораживало Камелию, не давало до конца поверить в версию, озвученную братом. Ей пришлось жестом попросить склониться его, чтобы холодно поцеловать в щёку. Привычный жест, который она заставила себя повторить.
Вот как мы поступим. Я поговорю с де Фламерами и размещу их в западном крыле. Встретимся в твоей спальне, через шесть четвертей часа.
В таком состоянии пускать его назад что к госпоже де Фламер, увешанной безвкусными украшениями и собственной дешёвой гордыней, было нерационально. За Гренальда Камелия не опасалась, но, если драка начнётся, могут пострадать фарфоровые вазы или сервиз, и тогда опять устраивать перепись имущества.
Библиотеку она покинула молча, только тяжёлые тёмно-серые складки платья шелестели, перемешиваясь с треском камина.

...благодарю вас за понимание. Спокойных снов.
Стеклянные глаза Камелии ничего не выражали, а госпожа де Фламер, напротив, багровела сильнее с каждой секундой. Лишь мужу удалось увести её под локоть, подарив неодобрительный, неуважительный взгляд родственнице. Она не двинулась с места, оставаясь статуей — руки покоились перед собой, ладонь на ладони, выправленные плечи. Позади, как по струнке вытянутые, маячили два голема, скрытые тенями.
— Ты идиотка, — зло сплюнул Гренальд куда-то на пол, — ты круглая дура, де Катос. И продолжаешь защищать своего гнилого, вонючего братца. К Фойрру всех вас...
Господин де Фламер, — тем же тоном продолжила Камелия, — ваши манеры..
— Манеры! — он криво ухмыльнулся и сделал к ней два шага. Големы издали нечленораздельные звуки, Камелия остановила их поднятой рукой и не сдвинулась с места. Гренальд де Фламер не пугал её — её никто не пугал. Он был ростом чуть ниже Джеральда, и шейные позвонки уже неприятно хрустели.
— Ты хоть знаешь, чем тогда обернулась твоя ложь? Дрянь, — глаза у Гренальда лихорадочно блестели во мгле, и он неожиданно отошёл, прижался лбом к стене и затрясся, как в беззвучных рыданиях. Камелия терпеливо ждала — она не умела утешать и не понимала, чем была вызвана такая реакция.
— Моралин... сука получила по заслугам, — продолжал Гренальд, глухо, всё ещё упираясь в стену, — Моралин сговорилась с твоим дорогим, любимым братцем. Думала, всё выйдет, как ей хочется: я опозорюсь, наложу в штаны и начну вонять дерьмом, так, что никто к нам не подойдёт и руку помощи не протянет. А она выступит в роли благодетельницы и поиграет в благочестивую святошу, всю такую правильную и справедливую. По заслугам покарает меня и захапает резиденцию. Я действительно опорочил весь свой род, и открыл для сестрицы дорогу. Только вот Моралин ошиблась, потому что знаешь что? — Гренальд вновь повернулся к Камелии. Она выгнула левую бровь.
— Не знаешь. Куда тебе. Ведь тогда Освальд терял деньги. Стремительно. Считал себя самым умным, вшивый старик, а потом начал судорожно стирать рубашки по семь раз. А мои родители вкладывать умели удачно и вдумчиво, и наше состояние росло. Меня ждало блестящее будущее, Моралин — выгодный брак, которого, конечно, ей не было достаточно. И вот у твоего папаши созрел гениальный план — приданное Моралин... Не только поместья и резиденции, но и коллекция украшений, какое-то старьё, антиквариат... И права её наследника, если не станет меня. Как удобно и выгодно — меня даже убивать не надо было. Одна паршивая история, брак Моралин с де Катосом... Он ведь потешался над ней, ни во что не ставил, а она у него в ногах валялась. Только война неудачно началась, но Освальд всё равно получил то, что хотел. У него ведь связи оставались. А Джеральда в Анейроте всегда уважали.
Гренальд сначала захохотал, но тут же закашлялся.
— А, может, я и понимаю тебя. Жить в тени и с такой сволочью — вот что страшно. Отец всё отдал, что Освальд попросил, лишь бы поправить дела... лишь бы снова наладить положение в обществе. Думаешь, я скажу, что твой папаша шантажировал нас, продолжал пить кровь, как фойрровы вампиры? Обдирал до нитки? О нет! Этим занимался твой брат, и с большим удовольствием.
Факелы, казалось, заполыхали ярче, освещая каменный холл — миниатюрную, почти кукольную фигурку Камелии и скрюченное, изогнутое тело Гренальда.
Зачем мне знать всё это?
У Камелии ни один мускул на лице не дрогнул за всё время рассказа. Гренальд передёрнул плечами.
— Жажда мести. Хочется увидеть, будешь ли ты продолжать смотреть на своего братца так, если узнаешь правду.
И тут он гаденько загоготал.
— Он же тебя пожирает глазами, как свиную ножку обгладывает. Может, в другом причина? Как я сразу-то не понял...
Камелия едва заметно кивнула.
Спокойных снов, господин де Фламер.

Я всё уладила.
Камелия задержалась — время отняла и неожиданная беседа с Гренальдом, и всплывшая потребность побыть в одиночестве. Она бездумно и бесцельно бродила по холлам, поправляя рамы картин, и големы неотрывно за нею следовали. Факелы и канделябры мелкими пятнышками плясали на платье и чуть округлом личике Камелии, а она лишь недовольно поджимала губы. К тому моменту, как она дошла к опочивальне Джеральда, прошло два часа. Камелия замёрзла ещё сильнее, но косы не стала расплетать — уселась в бордовое кресло, напротив брата. Големы за нею не пошли. Теперь, оставаясь наедине с Джеральдом, с самым близким человеком, повторно совравшим ей, прятавшим столько всего за спиною, ей оставалось предъявить обвинение, и всё-таки что-то сдерживало её. Она должна была спросить, почему он лгал ей и за что так оскорблял. Чем она заслужила такое неуважение.
Вместо этого Камелия выпалила совсем другое.
Гренальд де Фламер обвинил нас в кровосмешении. Какая прелесть.

+2

12

Камелия ушла, а мерзкое чувство отвращения к себе осталось. Джеральд проводил взглядом хрупкий стан девушки и снова поймал себя на ревнивой мысли. Флаеры могт попытаться надавить на нее. Внушить ей мысль, что так будет лучше, если она станет частью их семьи. Да что за бред. В разуме смешались логичные, параноидальные и откровенно идиотские мыли. 
Ленард сделал глубокий вдох, пытаясь убедить себя в том, что Камеллия никуда не уйдет. Да и какая ему, в цело разница? Ведь если она выйдет замуж и родит наследника, то сам де Катос будет свободен. Он сможет скинуть с лица эту маску,что с каждым днем прирастала все сильнее, становясь похожей на вторую кожу. Сможет затеряться в бесконечном переплетении трактов и торговых путей. Станет свободным и... Странно было признаваться себе раз за разом в том, что Шорт никогда не знал, что делать со своей жизнью, с этой хваленой свободой. У него не было в жизни иных целей кроме служения де Катосам. Он никогда не думал что будет после и следовал желаниями своего господина. Он не знал жизни вне этого уютного замкнутого круга и вдоволь наслаждался бытностью пса на цепи. А сейчас ему приходилось сталкиваться с этим миром лицом к лицу. Наверное, он просто будет обычным наемником. Продавать свою жизнь за горсть монет и, быть может, в своих скитаниях наконец сможет найти то, чего хочет сам.
Но несмотря на эту возможность, Ленард просто не мог отдать Камелию этому слабаку. Вверить любимую сестру лучшего дуга этим змеям... Нет. Он не хотел девушке такой судьбы. Не такой точно. Хотя кто он такой, чтобы распоряжаться чужой жизнью, ведь даже не знает, что делать со своей.
Мужчина выдохнул и сжал кулаки. Он не знал, что делать, но точно понимал чего не хочет. А ведь это уже много, для такого как он.


Ленард ждал восседая в кресле подобно горгульям. Ждал, как ждут цепные псы своих хозяев. Он не знал о чем сестра Джеральда сейчас говорит с этими нахлебниками, ему не давали покоя мысли о том, что же действительно произошло в тогда. Шорт не мог понять и принять тот факт, что его господин и друг мог быть ввязан во всё это.
От хмурых мыслей пас приходи "сестры". Те затаились в душе, словно чудовище на дне глубокого озера.
Лен смотрел на девушку и понимал, практически чувствовал, что что-то случилось. И беспокойство шалью легшее на плечи девушки явно не имело отношения к тому оскорблению, которое нанес их родственник.
- По мне, так это прекрасная новость. У меня будет повод вызвать этого ублюдка на дуэль и убить его, если это потребуется - легко и беззаботно произнес мужчина - Видимо на большее этому болвану мозгов не хватило - Джеральд усмехнулся смотря на сестрицу внимательно.
- Но ведь тебя сейчас беспокоит не это. Что-то из этого семейства сказал тебе что-то. Что-то, что больно задело тебя, заставило сомневаться и смотреть на меня недовольно поджимая губы. Судя по всему что-то насчет меня, ведь из-за отца ты не стала бы так переживать, даже сейчас. Я прав, сестра? - подмечать мельчайшие подробности, смотреть буквально в душу и вытряхивать из них информацию, как белье из сундуков - этим Ленард занимался не один год. Сначала по приказу господина, а теперь под его личиной в роли дознавателя. Вот только сейчас они были не в пыточной, а Камелия не была его жертвой.
- Расскажи мне. Что тебя беспокоит. Мы же обещали доверять, друг другу.
- Мужчина улыбнулся. ему не нужно было выпытывать информацию. Он хотел добиться того, чтобы Милла доверяла ему чтобы рассказывала все волнения сама. Но как добиться доверия тому, кто сам не доверял даже своей тени?

Отредактировано Джеральд де Катос (2019-01-07 20:04:10)

+2

13

Ты не можешь вызывать людей на дуэль просто потому, что тебе не понравилась грубость, ими брошенная, — в голосе Камелии слышался явный упрёк. — Мы уже взрослые, а не дети. Это навредит бизнесу.
Возможно, оставалось бы оправдание, брось Гренальд подобную фразу при посторонних личностях, в обществе, или начни он распускать слухи. Камелия не была уверена, нужно было смотреть по ситуации. Её не заботила репутация собственная, но отношение к семейному делу — более чем. Подорванное доверие, сплетни о неуравновешенности главы де Катосов — всё это смогут использовать конкуренты и недоброжелатели. Холодный, прагматичный расчёт — вот что всегда отличало Джеральда, пускай ему не доставало рациональности и скептицизма. Для последних штрихов у него была сестра — он как-то сказал, что она заглушает в нём совесть, и Камелия не согласилась. Она лишь её подчеркивала, но напоминала о действительно важных вещах — о том, что было выше гордыни. Джеральд напротив был другим.
Более эмоциональным. Более безрассудным. Более злым. Более всем, что в её брате до войны было сглажено, отшлифовано и отточено, вылощено отцом. За это она брата уважала и любила, а человек напротив... человека напротив она не могла понять.
Ты прав.
Камелия повернула голову в другую сторону, от Джеральда. Поджала губы, сцепила руки — невозмутимость давалась ей не то чтобы тяжело, но она чувствовала неприятный привкус во рту. Так почему же он ей не сказал? Ей не хотелось слышать правду?
И мне не хочется это обсуждать.  Уже поздно.  Я собираюсь в постель.
В лабораторию, где сможет провесит всю ночь за полезным делом.

Отредактировано Камелия де Катос (2019-01-13 00:38:35)

+2

14

Девушка была напряжена и это слышалось в голосе и внутри напрягался Лендарнд. Он знал, что ступил на тонкий лед, но не знал, как близок к тому, чтобы провалиться. Двуликий пытался понять, куда бы свернуть тему, исправить уже созданное впечатление.
- Могу, но буду ли это вопрос совершенно другой. Я не собираюсь сейчас бросить все дела и швырять печатку в лицо. Но если нам потребуется, у нас будет повод. - сказано все это было все в той же беззаботной манере. Отчего Джеральду напрягаться? При его должности и положении он мог позволить себе не беспокоиться о такой малости как дуэль с дальними родственниками. Пожелай он этого, мог сделать так, что одной ночью вся эта семейка бы сгорела в собственном доме из-за несчастного случая. Мог бы. Но Камелия была права так бы Джеральд не поступил. Кипящие внутри чувство снова пришлось взять под узду. Сейчас не место и не время. Ленард многое бы отдал за то, чтобы узнать, что именно этот слизняк наговорил наследнице рода. Джеральд мог бы обратить его слова против него же. Но он не знал и догадки тут не помогут.
- Я не буду принуждать тебя к этому и выпытывать силой. - спокойно, но уже без тени улыбки произнес Шорт, затем сделав небольшую паузу.
- Правда для меня странно то, что ты говоришь о доверии, о том, что у нас не должно быть секретов и стен, но сама строишь сейчас эту стену. Странно и то, что слова этого проходимца для тебя весомее, чем слова того кто действительно хочет для тебя самого лучшего. - мужчина поднял взгляд на сестру джеральда, пытаясь смотреть той прямо в глаза.
- Но я не только люблю тебя, но еще и уважаю твое мнение и твою свободу. Поступай как знаешь, для меня все равно это ничего не изменит. Ты так и останешься единственным человеком, которому я могу полностью доверить свою душу - мужчина поднялся отходя к окну. Ветер шумел все громче, раскачивая ветви. Ленард бы уверен, что сегодня проиграл. Пошел на поводу у своих желаний, но что не имел ни малейшего права. Проявил свою слабость. Ему придется многое сделать, чтобы исправить произошедшее. У него нет выбора.

Отредактировано Джеральд де Катос (2019-01-22 17:30:19)

+3

15

Джеральд, — Камелия отозвалась устало, — что за чушь ты несёшь.
Она приложила два пальца к переносице, между бровями, будто у неё болела голова — или будто собиралась разгладить морщины. Этим жестом она пыталась понять, выверить свои чувства, показать их и проявить — не столько брату, сколько и себе самой. Оставаясь внутренне спокойной, она и внешне не могла перебороть невозмутимость; понимала, как повела бы себя любящая сестра, но вела себя так, как обычно. Раньше Джеральд понимал её. Понимал лучше, чем Камелия сама себя осознавала — присаживался на корточки рядом, брал за руку и помогал разбираться.
Ты самый близкий мне человек, и моя любовь к тебе неоспорима. Твоя забота позволяет мне не только жить действительно так, как мне бы хотелось — и чем был бы недоволен отец — но и оставаться независимой от династических соглашений. И, тем не менее, ты зря полагаешь, что я не способна видеть вещи таковыми, какими они и являются. Что некомпетентна в данном вопросе, — она покачала головой. Глупо было считать, что де Катос питала иллюзии на предмет порядочности и честности своей семьи. Освальд был подлецом и интриганом, в чём-то бессердечном. В Джеральде он видел не свою копию, но достойного продолжателя, Камелия больше выступала для него инструментом. Неудачным и не получившимся — унесла жизнь матери по рождению, страдала от мигреней и чахла в непригодных условиях. Слабая здоровьем, слабая, в его понимании, духом, ещё и избравшая путь артефактолога. Просчёт. Ошибка. Самое провальное вложение всей жизни Освальда.
В какой-то мере, его непередаваемо раздражало и выбивало из колеи то, что для Камелии отцовское недовольство быстро перестало играть роль. Ей хватало поддержки и любви брата, а в остальном автономность Камелии и её независимость пресекали огромные возможности для Освальда манипулировать дочерними чувствами.
Джеральд, впрочем, чистотой помыслов также не отличался. Он готов был обмануть, предать и сломать жизни, ради своей семьи и ради самого себя. Планку он держал с Камелией, наивно полагая, что она не понимает.
Им всем бы хотелось, чтобы Камелия не понимала.
Я оставалась на твоей стороне, на ней же и останусь. Клевете и глупым слухам я не доверяю, но есть факты, и факты выстраивают историю, которая подкрепляется рассказами очевидцев.
Гренальд де Фламер мог приукрасить историю, мог недоговорить, а мог и повысить градус драмы. Но Камелия вспоминала — и отсутствие телохранителей Джеральда в тот момент, то есть отсутствие свидетелей; и поведение Моралин, редкие брошенные ею фразы, и неожиданно пропавшие счета, заменившиеся векселями, по которым состояние их приумножалось. Иными словами, всё сходилось. Камелия спокойно приняла новость о том, как именно разгромила де Фламеров её семья; не могла принять ложь.
Я знаю, что и ты, и отец на многое были готовы ради нашего благополучия. Я прекрасно видела, на что вы шли и какие решения готовы были принять. Ты зря полагаешь, что я поворачиваюсь к тебе спиной, — ведь это он стремительно начал отдаляться после возвращения с войны, изменился и чурался её общества. Она не стала надоедать.
Но, утаивая от меня те части своей биографии, что считаешь постыдными или запятнанными грязью, ты оскорбляешь меня и причиняешь боль. С этой болью я не справляюсь.
Так просто и так понятно Камелия призналась ему, но понимала, сколько деревянно и картонно звучат слова. Она поднялась, и юбка зашуршала — Камелия остановилась чуть позади брата, положила ладонь на предплечье, повыше локтя, стиснула ткань камзола.
Я могу не плакать, Джеральд, и не заявляться к тебе с требованиями, но мне больно знать, что ты утаиваешь от меня такие крупные эпизоды собственной жизни. Корсет начинает слишком сильно давить, — что было ей делать? Она не любила объятия. Не любила, когда касались её рук или щёк — Джеральду было можно, с ним было спокойнее, но тактильные контакты приравнивались к появлению заботы. Она заботилась о нём. Как показать?
Камелия прислонилась лбом туда, где лежала ладонь. Трещал камин, вились зигзагами столбы пыли. Джеральд дышал размеренно, но напряжённо, а голос у Камелии стал каким-то сдавленным.
Пообещай Гренальду де Фламеру поддержку и помощь — вот мой совет. Он её примет, пускай и сделает вид, что гордо готов отклонить. Решение за тобой. Я просто не могу понять, почему ты не сказал мне. Нет такой правды, что заставит меня от тебя отвернуться. Ты даже показать мне своё лицо без иллюзий не можешь, хотя я тысячи раз повторяла, что оно не отталкивает меня и ничего не меняет — но от меня ждёшь полного доверия. Где же тут равноценность, Джеральд?

+2

16

Что он мог сказать ей? Что сам не знал почему стал таким, сам ошибался в хозяине, играл из рук вон плохо? Как можно успокоить девушку, которая тянется к тебе и просит не отталкивать, ищет поддержки которой ты не можешь ей дать. Он хотел, но мог ли? Имел ли право рисковать ее будущем ради своих сиюминутных желаний и влечений. Во что превращается эта игра затеянная ради мести? Почему на плечи пса ложилось решение тех вопросов, которые он был не в праве решать. Он был рождает для того, чтобы грызть чужие глотки, чтобы становиться щитом, чтобы верно служить и беречь, а не для этого.
- Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Может ты и не видишь во мне чудовища, но оно каждое утро смотрит на меня. Скалится, напоминает о тех годах, которые я бы не хотел помнить. - Джеральд говорил еле слышно. Сможет ли потом он списать свои слова на пережитое на воне, на горькое вино, на что-то еще? Был ли настолько откровенен его хозяин со своей сестрой? Он не знал. Они словно любили разных людей которые по ошибке мироздания выглядели одинаково. Он знал темную сторону Джеральда, веселую, авантюрную. А кого знала Камелия? С кем вечерами говорила в библиотеке, с кем играла в детстве. С этим же человеком или там был совсем другой Джер?
- Все мы носим маски, сестра. Не тебе ли знать сколько наша семья добилась с помощью подлогов, лжи, интриг. Но знаешь в чем разница? В том, что моя маска не больше чем иллюзия, тонко сотканный артефакт. Да, я выйду за пределы дома и буду играть какую-то выгодную роль. Но тебе я не вру. Только не говорю всего. - мужчина поморщился - Я не хочу, чтобы ты знала, сколько крови на моих руках, чья она, кого я сгноил в подвалах пыточных камер. Я не стыжусь этого. Совесть не мучает меня. - мужчина хмыкнул - Хотя должна, наверное. Я просто не хочу, чтобы ты в один из дней ты увидела во мне чудовище.  - мужчина замолчал, думая над словами. он Шел по тонкому льду который вовсю громко трещал угрожая затянуть его в темную холодную воду.
- Я сделаю так, как ты советуешь. И Я не хочу чтобы ты расстраивал оттого, что было когда то. Я не хочу вспоминать, ворошить, отделять свои кошмары и больные виденья от того, что было раньше. Прошлое слиплось для меня в огромный глиняный ком, а я скверный гончар. -  он улыбнулся своей шутке - Давай условимся, что дальше, с этого вечера, я просто не буду скрывать от тебя происходящее? Если ты спросишь, я отвечу. но прошу, оставь в покое прошлого. Ты не найдешь там ничего, что обрадует тебя

+1

17

Джеральд не слышал её. Он слушал, но слышать отказывался, а Камелия не могла нащупать ни саму возведённую стену, ни тяжёлый засов двери — чтобы попробовать разгадать шараду и услышать щелчки. Она приводила аргументы, доводы и руководствовалась логикой, старалась честно и открыто делиться эмоциями, как раньше, указывала на тот неоспоримый факт, что переживала за происходящее в их умах. Джеральд отдалялся.
В какой-то момент разговора, Камелия поняла, что это всё бесполезно. Они могут провести в библиотеке у камина ночь, две, три, месяц, но останутся на тех же позициях, не сдвинутся с места. Он был искренен с ней, но... это «но» не улавливалось. Говоря о своих чувствах, Джеральд ей не лгал. Таким обнажённым и честным она не видела его давно, с тех самых пор, как он вернулся. Но его слова были не существенными — не не имеющими ценности, но не относящимися к происходящим реалиям. К произошедшей правде. И Камелия, кажется, начинала понимать, отчего.
Что бы ни произошло с Джеральдом на войне, пострадали не только его лицо и тело. Пострадали, в первую очередь, его память и разум.
Он не помнил. Не помнил Гренальда, не помнил Моралин, не помнил и того, что случилось во время его отсутствия. Обрывочные кусочки воспоминаний, окружающие его люди, напоминающие о прошлом предметы — всё это помогало Джеральду держаться, и, тем не менее, ощущая себя человеком новым (и видя в зеркало нечто совершенно инородное), он и пошёл по этому пути. Поменялся в характере. Поменялся в целях и стремлениях, стал дознавателем.
Не смог вспомнить о том доверии, что было между ними когда-то.
Камелия решила точно — она не оставит этого просто так. Пускай у Джеральда есть определённые сомнения и причины отказываться от помощи, от вмешательства магов в голову, она необходима. Ей просто нужно немного времени, чтобы разобраться, а потом — потом они обязательно найдут выход. Вместе.
Хорошо, — Камелия не стала отвечать дальше, молча проглотив и приняв исповедь брата, — пусть будет по-твоему. О Гренальде де Фламере — ты должен принять решение сам, мой совет — лишь рекомендация. Но реши этот вопрос завтра. Мне не нравится трапезничать в их компании. Пустая трата времени, сил и провизии.
Камелия подошла к одному из стеллажей, провела пальцем по корешкам, бездумно скользя глазами по названиям. Ей придётся провести несколько ночей в библиотеке, без ведома брата, прежде чем удастся разыскать необходимые гримуары. Но до того, она может посвятить вечера чтению трудов о дистилляторах и способах минимизировании процента  оседания конденсате.
Я отправляюсь в свои покои, — Камелия прошелестела платьем к двери, прихватив с собою книгу, — надеюсь, ты займёшься тем же. Спокойной ночи, Джеральд. Не забудь про де Фламеров.
Но, когда дверь за Камелией захлопнулась, о Гренальде, его семье и им сказанном она перестала думать. Ей не была интересна судьба де Фламеров в большей степени, нежели того требовали приличия; её интересовал и волновал Джеральд. Она не всегда сможет быть рядом и не всё знает о его прошлом и о делах, а, значит, сегодняшняя ситуация может вскоре повториться. Раз Джеральд не хочет добровольно принимать помощь, Камелия решит эту проблему сама.
Не ради их общего блага. Из-за необходимости.

0


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [02.05.1081] И пепел, светясь и ревнуя, распластан в тарелочке лжи