Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [22.03.1082] Путь мести не бывает прямым


[22.03.1082] Путь мести не бывает прямым

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

- игровая дата 22.06.1081
- локация Остебен, Эвенскьер - небольшой посёлок в двух днях пути от Вильсбурга
- действующие лица Чеслав, Мириилитари.

Продолжение приключившейся четыре года назад истории.

Я верю тебе. Но тебя это не спасет.

Отредактировано Чеслав (2018-05-22 06:51:05)

+1

2

  -У драконов есть смысл жизни, - инквизитор в линялой красной куртке, на рукавах которой красовалось обилие следов от огненной мелочи, сделал многозначительную паузу под заинтересованными взглядами товарищей, и весомо закончил : – Жрать.
   Поднялись пьяные смешки, идиотские вопросы, и комментарии сомнительного остроумия -всё как полагается в компании молодых физиономий мужского пола, судьбой и способностями поставленных особняком от тривиального общества.
  - Те, из них, кто путается среди нас, хоть и научились вальсировать да поджимать хвост колечком под штаны и юбки, причём, сами знаете, бывают неплохими ребятами, по сути ничем от своих зверомордых сородичей не отличаются. Если есть сейчас среди нас представитель драконьей крови – пусть поспорит, - Чеслав вызывающе оглядел застолье инквизиторов бликовавшими янтарной желтизной нетрезвыми глазами.
   Все шумно принялись доказывать свою человечность, перебирая имена матушек да батюшек до седьмого колена.
   - Но малограмотные люди считают, что драконы – мудрые, всезнающие и волшебные во всех местах создания Творца. Причём добраться до этих целительных мест на драконьей туше может любой дуралей вооружённый острым тесаком, и привыкший шкурить ёлки,- Вальдштайн выудил истрёпанные записные листы, - Мне тут довелось ездить по одному делу, далеко на запад, и чего я только не наслушался от местных знахорок, да простолюдинов, - он открыл последний убористый текст и принялся читать, стараясь приглушить хрипловатый голос в общем гомоне зала:
…-по утренней росе первого числа любого месяца выпить ведро драконьей крови – помолодеешь на два дня. В драконьей моче прополоскать льняные ткани и сырцами навешать на окна – что бы у ребёнка ветряная оспа прошла. Ушной серой дракона мазать трижды в день глаза – от стеклянных мушек. Наскрести пригоршню перхоти с драконьей чешуи, завернуть в лавровый лист с клыком ульва и носить при себе - тогда не смогут оклеветать…

Огненные шумно обсуждали народные прописи и дремучую человеческую наивность. Их стол, самый оживлённый и щедро уставленный снедью и кувшинами с вином, стоял ближе всех к растопленному камину. За окнами бушевал ливень, обрушившийся на Эвенскьер после душного вечера, его хлёсткие струи с досадой били в горы, выведенные синей краской, и четыре золотые буквы – "Арго", на вывеске трактира.
   Красивая молодая женщина, белокурая и синеглазая, сама хозяйка, принесла к столу инквизиторов поднос с горячей картошкой и шкварками. Следом за ней, важно распушив трубой хвост, гуляющим шагом, словно озирая собственное хозяйство, расхаживала большая триждыпёстрая кошка.
   - Клянусь крыльями Фойрра, там много ещё несусветицы, - продолжал Чеслав, откладывая записи, - И дело не в ней, а в том, что люди верят, будто приложив всего лишь чутка усилий обретут волшебный сдвиг в здоровье и подманят гулящую девку удачу в свои ленивые руки. Что эту кровь, желчь и шкуру ещё надо подвергать сложной  обработке, кипятить, титровать, замешивать на ценных реактивах, что бы раскрыть и закрепить уникальные свойства, очень мало кто знает, - Чеслав отпил глоток тёплого вина. Как и большинство путников, оказавшихся в Арго этим вечером, он успел вымокнуть до костей, и теперь согревался самыми ходовыми  и приятными методами, - Так вот, про поездку. Донос был из тех краёв, что один нехороший бородач вызвал не много ни мало – пасынка Безымянного, заключил самолично в камень, и нагло пользуется его магической аурой, плевав на законы Творца, потребляя доверчивых женщин и гребя лопатой злато.
   Опорожнившую поднос Лорину засыпали благодарностями и предложениями пропустить в компании стаканчик- другой, хозяйка, улыбаясь полными губами, обещала что ещё успеется, и упорхнула по делам.
Пятнистая кошка осталась, словно желая послушать рассказ инквизитора, и косясь широким ночным зрачком на дорожный мешок под столом.

   - На месте оказалось, что банальная парочка шарлатанов, родных братьев причём,
- Чес закинул себе в рот ломоть картофеля, - Не поделила доходы. Никакой магии там и духа не было, - они год дурили селян с окрестных деревень, целительствуя любые хворобы якобы волшебным драконьим яйцом. Оба немного псионики, разводили велеречивые разговоры, поддакивали жалобам, умели напустить туману. Холёные бороды и авантажный вид завершал театр – легковерные простаки к ним тропки со всех окрестностей натоптали. Особенно женское бесплодие хорошо лечили – возлежанием на драконьей скорлупке причинным местом, за дорого. В какой то момент младшенький  приметил, что золотой ручеёк начал бежать минуя братский делёж, и накатал кляузу по нашему профилю. Навредить они там сильно не успели, состава ереси не обнаружено, так что отделались высылкой с конфискацией.
   - Чес, а яйцо то драконово – было у этих смекалистых? Или какой нибудь сосновый кругляш приспособили?
    - Как ни удивительно, было, - инквизитор нырнул рукой под стол, потревожив кошку, и выудив заметно тяжёлую сумку расшнуровал её верх, - И даже настоящее…
Вся компания сгрудилась, рассматривая оголившуюся незрело зелёную скорлупу с мраморными прожилками.
   - Они, чашуйчатые, говорят, хороняться изо всех сил со своими отродьями, - один из огненных пошлёпал по яйцу ладонью. За ним потянулись и остальные – враки конечно про удачу драконьих зародышей, но Фойрр знает,- Как они добыть его целым сумели?
  - Рассказывали, братцы самодельные лекари, - Чес затянул шнуровку на мешке после того, как все кто хотел коснулись скорлупы, -Что они как то заблудились в горах. И услышали звуки, словно корова дохнет,  сунулись посмотреть. А там молодая дракониха тужится. Они сначала не сообразили, с чего это её так перекособочило, а как она увидала их, завыла белугой да дёрнула в небо, а с неё яйцо на мховую поляну шлёпнулось – тут их и осенило где ульвы рылись.
   - Оно может живое ещё?
   - Очень вряд ли. За год, да в тепле, уж точно их болящие кого нибудь василиска бы высидили. Но наши алхимики и мёртове будут потрошить да радоваться.
Вальдштайн убрал мешок обратно под стол, и разговор покатился своим чередом, да под вино с картошечкой – пришла очередь отряду инквизиторов рассказывать про свои дела, и как их занесло в Арго, где они и пересеклись дождливым вечером с Чеславом.

Отредактировано Чеслав (2018-05-22 13:10:06)

+9

3

Инфо

• Внешность: девушка: рыжеволосая, хрупкая и низкорослая, одежда: темно-зеленая рубаха, а так же темные, почти черные штаны, заправленные в полусапоги, поверх всего - темно-багряный плащ с капюшоном;
• Инвентарь: кинжал в ножнах на поясе.
• Деньги: кошель с несколькими медными.

Наверное, до этого момента Мириилит искренне верила, что ничто не способно испортить ей аппетит, если предложенное блюдо является хоть сколько-то съедобным на вкус. Опровержение данного заблуждения предстало для нее сущей неожиданностью: желудок протестующе отказывался принимать очередной кусок, сжимаясь и прикидываясь наперстком, в который ничего не может поместиться. Невидящим взором уставившись в миску и перебирая в руках скорлупку куриного яйца, сминая ее в крошево, дракон с нарастающим напряжением и неприязнью вслушивалась в слова горланящего из-за соседнего стола. Ей не хотелось слышать их, еще меньше хотелось слушать, однако голос звучал нарочито отчетливо, будто говоривший стоял за плечо, нашептывая отвратительные речи прямо ей на ухо.
Каждое слово бередило воспоминания, поверх которых успел устроиться целый настил новых событий из жизни, принесших и новые впечатления, эмоции, знакомства, однако старые имеют свойство протяжно ныть, стоит их задеть наиболее метко. Ей не хотелось лезть на рожон, не хотелось ни с кем искать драки или словесной перепалки, но напряжение, растущее внутри, всячески намекало о том, что вот-вот попросит способ заявить о себе, а не получив оный добровольно, возьмет его силой.
Маленький осколок, до крови впившийся в подушечку пальца, заставил ее дрогнуть, машинально прильнув к ранке губами и слизывая мелькнувшую алую капельку. Стряхнув с ладоней скорлупу, посыпавшуюся на стол и колени, лишь сейчас Мириилит мельком глянула в сторону источника собственных беспокойств, до того избегая одаривать его взглядом. И, замерев, уставилась пристально, с недобрым прищуром, вновь, как только сердце, еще не поняв причины тому, стремительно ускорилось, будто в истерике начиная метаться в своей костяной клети.
И спустя несколько десятков его панических ударов, гулко отдающих в виски, дракон сумела выудить знакомый образ из памяти, поневоле сжимая кулаки: дыхание сбилось, а в ушах шумела кровь. Ей потом слишком долго виделся один и тот же кошмар, что каждую ночь клеймил ее виной. Она закрыла глаза, первоначально пытаясь было убежать от кровавого видения, но после, сдавшись, напротив подалась к нему навстречу, впитывая его в себя, позволяя боли любовно окутать сознание и вложить в руки зов мести. На мгновение ей отчетливо почудилось, что руки сжимают холодную металлическую рукоять кинжала. Выдохнув, дракон открыла глаза, вновь глядя на одного из убийц ее отца.
В тот вечер она отняла множество невиновных жизней, обрушившись на поселение смертью с небес. Ее тогдашнее безумие, пролившее кровь, едва ли принесло облегчение, но в тайне от себя Мириилит хладнокровно приняла: утратив одного из родителей, она привнесла не одну утрату в людской мир, и это можно было считать платой. Крылатая не выслеживала никого, из умывшихся кровью ее отца. Свалившись где-то в лесной чащобе, она, отлежавшись, потом долгое время куда-то волочила бессильное свое тело на подкашивающихся лапах, и те дни вспоминаются мутно, тяжело и неприятно.
Она бы не обратила внимание на этого человека, но слова его, полные хвастовства, самоуверенности и бравады бестолкового детеныша, посмевшего смотреть свысока, пробуждали холодную ярость. Ощущая сладкое и томительное напряжение во всем теле, дракон, все так и не отводя взгляда, мечтала сжать его в хватке так сильно, чтобы эти мерзкие лягушачьи глаза вылезли из орбит.
Драконье яйцо оказалось последней каплей. На секунду Мириилит ощутила странное смущение: ведь в свое время она проклюнулась из практически такого же яйца, в то время как детеныш этого, по всей видимости, мертв.
Преследуя стадо, хищник отберет самого слабого и медленного. Но как быть, если охотишься на того, кто тоже мнит себя хищником, находясь среди подобных себе?..
Она поднялась из-за своего стола, нарочито неспешно подходя со спины к обладателю мертвого яйца, но остановилась, так и не подойдя вплотную. Молчала, не вмешиваясь даже тогда, когда объект очередного витка разговора отправился обратно в сумку. Молчала, тревожно заглядывая внутрь себя, будто там искала подсказку в сторону верного пути.
Ей, наверное, даже не столько убить хотелось, сколько... заставить страдать. Заставить бояться, молить о пощаде. Чтобы потом одно упоминание великого драконьего рода вызывало дрожь в ногах.
- Даже малые дети ведают, что драконы приносят в мир младенцев, а не вылупляются, - сократив между сидящим убийцей, как считала, и собой расстояние в несколько шагов, она мягко сжав пальцами его плечо, склонилась ниже, тихо и вкрадчиво шепча, - Когда-то крылатые и впрямь строили гнезда, но с тех времен утекло много воды. Что же подумают о тебе твои товарищи, когда узнают, что ты водил их за нос, демонстрируя им забавную поделку из ремесленной лавки?..

+3

4

Негласный кодекс поведения Огненного Братства порицал связи с блуднями.
Резоном была безопасность, и это было правильно. Сложно представить более уязвимую для души и тела ситуёвину, когда ты голый, одуревший и в какой нибудь нелепой позе на чужой пропотевшей койке, а то и где нибудь похлеще. Беззащитный пред воздействием магии внушения или пахабного язычка любодейки. Не один инквизитор беззвестно сгинул, позарившись на заманчивые женские прелести и оказавшись во власти ведьмы, фанатички мстительницы за безвинно убиенных родичей, демонической твари,либо нанятой охотницы за головами.

   Старшины Братства понимали, что прямолинейные запреты ни к чему толковому не приведут, и старались уберечь молодых инквизиторов просвещёнными методами – слишком много вкладывалось в каждого огненного, особенно в преемственных, обучаемых с детства, что бы разбазаривать по-глупому ценный человеческий материал.
   Лекции по физиологии не были обязательными к слушанию для магов, если они не готовились в целители, но коллекцию анатомической аудитории осмотреть требовали от каждого лично и вдумчиво. Знатоки человеческих душ, каратели порока, мастера пыточных дел знали чем эффектно воздействовать... В прозрачных штанглазах застыли прекрасно сохранённые экспонаты – лоскуты изъязвлённой шанкрами кожи, члены, рыхлые как губки от паховой гранулемы,  мошонки заросшие кандиломами, похожими на соцветия цветной капусты, органы с багровыми, распухшими как сливы узлами, с грязно белыми лысоватыми бляшками, безобразными мутными пузырями, изрубцованные, зернистые, гангренозные. Почерневшие в уголь, бессильные – после воздействия наговоров и разного рода проклятий. Порубленные как суповая морковь, утыканные иголками, с ввинченными кольцами цепей и еретическими надписями, наколотыми расплывающимися чернильными буквами – на жертвах безумцев. Всё пронумеровано, названо и для особо любознательных – объёмный стеллаж ознакомительных рукописей, даты, имена, последствия. Довеском впечатления – тонкостенные пузырьки с биологическими жидкостями. Гнойные выделения разной густоты и консистенции, сперма с кровяными нитями и крахмалистая фимозная слизь.

   Особо романтичные юноши, после этой ассомблеи, приобретали стойкий половой невроз, и зарекались от случайных связей на долгие годы, иногда до гробовой доски. Для облегчения их природных потребностей, в базовых инквизиторских замках, держали особое сословие, так называемых «лёгких сестёр», послушных, миловидных и услужливых, занимавшихся, помимо пастельных услад, мелкой работой по хозяйству.
   Менее чувствительные и более жизнелюбивые инквизиторы, получали неплохую прививку от легкомысленности, учились разборчивости и не афешировали свои бордельные похождения вышестоящим братьям.

   Чеслав сообразил что к нему кто то подходит со спины по заострившимся взглядам сидящих напротив него соратников. На тонких пальцах, легших на его плечо – мелкие ссадины, а ногти крепкие, ухоженные, красивой хищной формы. Под шёпот девушки инквизитор перевёл глаза на её лицо – мелкие заострённые черты, зеленоватые глаза, цвета ночного моря, пушистые рыжие пряди вольно рассыпаны по плечам,- и чуть скользнув по стройному телу в дорожной одежде, открыто улыбнулся на её слова.
  - Я же ничего не утверждал как на духу, но я думаю – оно настоящее, - понизив голос, так что было слышно только Мириилит ответил он, - Тебе любопытно, детка? Мне тоже, давай проверим!

Дашука, пристроившаяся мурчать полукалачиком возле сумки с драконьим яйцом, оскорблённо вздёрнула хвост, когда Чес  бесцеремонно лишил её избранного соседства.
Распустив полностью завязки он вытащил свою добычу на полное обозрение, и хмельно небрежным жестом плюхнул перед девушкой.
   - Судари, пожелайте здравия юной путешественнице, да отыщите ей кубок, из которого никто ещё не пил. Ээээ, нет, вытертый пальцами не сгодится, и промокнутый рукавом рубахи тоже! Вон, на краю стола застоялась пара штук, передайте один, да налейте красотке по Фойрровски, а не как украли!
Для рыжей зазвучали со всех сторон нестройные, но активные приветствия, заелозили маслянистые взгляды, услужливо подставленный кубок был чист, и по самые краешки налит подогретым, пахнущим цедрой и гвоздикой вином.
   - Дева интересуется драконьим наследием, - доверительно обратился Вальдштайн к приятелям, - Не будем же мы посылать её читать официальный отчёт, на сто листов, после того, как наши эскулапы разложат драконьего птенца по косточкам да? Попробуем обойтись своими силами, - маг подтянул к себе широкое блюдо с картофелем, - Смотри сюда,- вытащив из за пояса тонкий адамантиновый клинок, он полуобнял девушку за талию и принялся быстро раскидывать картофель кучками, - Расположение драконического эмбриона такое же как у птиц, склонённая голова, лапы накрест, хвост обвивает тельце, внутренние органы уже должны быть сформированы , лёгкие, кишечник, печёнка…- на подносе, под рукой инквизитора из жаренных ломтей картофеля  получилось схематичное изображение, - Верх у нас, где голова вот…. – Чес покрутил яйцо пристраивая его так и эдак на столе, - Вот здесь, - можно сообразить по неправильности формы, и если мы сможем пробить скорлупу, то лезвие вонзиться зародышу точно в голову и прошьёт его, через все кишки, как вертел. Тут как раз небольшой скол на верхушке – можно попытаться.

Схватив Мириилит за руку инквизитор впихнул рукоятку кинжала в её ладонь, и зажал сверху своими пальцами.
   - Держи крепко, иначе скользнёт мне по пальцам, - предупредил он рыжую, сам по прежнему удерживая её руку своей, а второй – их беззащитную мишень на столе. Острие клинка упёрлось в еле заметную трещину скорлупы.
  - Не получится, у нас будет вторая попытка, - с ухмылкой заявил Чес соучастнице, - Выйдем во двор и пропекём его, пока не треснет, как каштан на жаровне.
Бесновавшиеся струи дождя на улице наконец то почти стихли – отдельные сердитые капли гулко стучались в окна, да шумели вокруг дома мокрые тополя.
Осуждающе топорща усы пёстрая кошка грациозно лениво запрыгнула на край лавки и уставилась на происходящее за инквизиторским столом.

Отредактировано Чеслав (2018-07-09 18:20:19)

+4

5

Запах кислого вина, грязных потных сапог, немытых тел и почему-то пепла с водой резанул по обонянию. Мерзкие для человека ароматы, способные вскружить голову и перекрыть дыхание на добрую треть минуты, дракону служили лишь путеводным следом и сказанием о недавнем прошлом - что делали, где были... С закрытыми глазами она выследила бы каждого из них, не уходя в свой истинный облик, и задушила голыми руками, будь в силах это сделать. Как кошка Мириилит была готова убивать ради удовольствия, ради убийства, ради того, чтобы заставить страдать тех, кто посмел неучтиво отзываться о роде крылатых. Но мир людей, в котором она крутилась слишком долго, чтобы не впитать в себя его частичку, умаслил ее дикую вспыльчивость не обремененного моралью и законом хищника.
И сейчас этот хищник крался на мягких лапах, ища лазейку, чтобы безнаказанно вырваться на волю. Не будь одуревшей, будто от бешенства, Мириилит прекрасно понимала, что даже в истинном облике не сможет долго выстоять против собравшихся за столом. Ей не хотелось думать, сколько магов находится в одном помещении, способных умертвить ее гораздо быстрее, чем из пасти вырвется столп пламени.
Она томно вздохнула, когда их глаза соприкоснулись. Естество ее жаждало чужой плоти... Плоти, что податливо бы разорвалась под острыми клыками, орошаясь кровью. Но дракону сейчас не было места за этим столом, и вздох тот был скорбью по освобождению, возмездию, ярости, что сейчас была вынуждена томиться взаперти.
Мириилит себя не узнавала. Не могла вспомнить, когда в последний раз, окромя момента с бесславной гибелью отца, она испытывала это высокомерное чувство - желание осадить, поставить жалкого двуногого на его законное место, а может быть и вовсе убить. Она была похожа на кошку, что лениво грелась на подоконнике да посмеивалась в ус, наблюдая за мышиными плясками там, внизу.
Но теперь мыши вздумали попирать честь ее, кошки, будучи не более, чем просто кормом и забавой!..
"В тебе слишком много человека", - что-то тоскливо вздохнуло внутри. Ей подумалось, что так бы мог звучать глас отца, и она устыдилась своего гнева: ведь его проявлением Мириилит будто смела допустить, что двуногие правы в своем кощунственном писке. Разве истина, та, что неопровержима, нуждается в доказательствах?..
От него - того, кто бахвалился яйцом, тоже пахло вином, пеплом и водой. Тонкие ноздри дернулись, стремясь ничего не упустить, а сама дракон чуть склонила голову набок, сверху вниз глядя на юношу, к которому намеревалась найти пути подхода.
И убить. Утащить в небо в когтях и там выпустить его, пикируя рядом и упиваясь криком...
- Но я думаю — оно настоящее...
Встать на дыбы и обрушиться на него всем весом, проламывая одним пальцем грудную клетку и сминая ту в кровавое крошево...
- Теперь это не более, чем сказки, - ее дыхание от вынужденной близости, чтобы никто посторонний не услышал ни слова, опалило его ухо. Она вдыхала запах своего врага, чтобы запомнить.
Есть такой тропический вроде бы фрукт - кокос. Если сжать человеческую голову в зубах так, чтобы она треснула и лопнула, будет ли она похожа на треснувший кокос?..
По-царски вальяжно она продолжала стоять за спиной человека, а тонкие пальцы возлежали на его плече. Но теперь потемневшие от затаившегося зла на сердце глаза не были устремлены в сторону молодого драконоборца: неспешно, но с потаенной угрозой где-то на дне омута они скользили и на мгновение застывали взглядом на каждом из собравшихся в этой компании. Будто ставили печать, чеканили этот образ в памяти, чтобы в будущем не обознаться, не ошибиться, не пролить кровь невиновного.
Но разве волк задирает ангца в знак возмездия и справедливости? Нет для волка иного закона, кроме как голода и тяги к жизни...
"В тебе слишком много человека", - повторило что-то внутри. Мириилит вспоминала, как хрустят шейные позвонки, выворачиваясь в неестественное, смертельное положение. Пальцы едва ощутимо сжались и тут же соскользнули с плеча, мягко обвившись вокруг поданной чаши.
Она пила теплое вино, не сводя глаз с драконоборца, и будто чувствовала его кровь у себя во рту. Язык алчно прошелся по губам, не давая ускользнуть ни одной капле багряной влаги. Темно-зеленые глаза неотрывно глядели, будто жаждали утопить в глубине омута.
Дракон даже не заметила его руки на своем стане, не ощущала ненавязчивого живого тепла от прикосновения. Зверь затаился перед прыжком и не было ему дела до ползущему по плечу жучку.
"В тебе слишком много человека."
"Он сравнил дракона с птицей."
"Я убью его."

Она слушает, внимая каждому слову, и что-то внутри дрожит от ярости и почему-то страха. Она кивает, а внутри всё выворачивает наизнанку, словно это в нее уже вонзили нож и крутят им из стороны в сторону. Она неотрывно смотрит в его глаза, даже не взглянув на картофельную мешанину и драконье яйцо. Из такого мог выйти на свет ее брат или сестра. Ее избранник, с которым бы она разделила небо и страсть. Ее стая и семья...
"В тебе слишком много человека."
Дикий дракон не живет привязанностями. И когда отпрыск в силах добыть себе пропитание сам, его родителям больше нет смысла быть вместе. Каждый сам по себя. Иначе просто не хватит пищи.
Дикий дракон не должен уметь любить, ведь любовь не поможет выжить.
Дикий дракон не должен жаждать мести, ведь ослепленный гневом он подставится под удар и погибнет.
Образ ее родителей должен был давно уйти в прошлое и не давать о себе больше знать. Но вместо этого отчетливо воскресал в памяти взгляд мертвых глаз отца, и словно наяву слышалось жужжание мух, а нос заполнял тяжелый дух выпотрошенного нутра.
Рука, сжимающая нож, дрожала.
Это - страшнее, чем надругаться над мертвым, давно остывшим телом или осквернить могилу.
Она дернулась, пытаясь забрать руку из плена его хватки. Отстраниться от ненавистного тела. И, кажется, услышала едва различимый в гвалте окружающей жизни треск: лезвие задело скорлупу.
- Мы можем поговорить с глазу на глаз? - неотрывно глядя на драконоборца, тихо спросила дракон. И сам собой язык вновь скользнул по губам, вспомнив вкус пряного теплого вина.
С таким же удовольствием она слизнула бы его кровь.
И уже там, во дворе, пахнущем водой и чем-то еще, на что ее сознание не обращало внимание, Мириилит, лишь сейчас вдохнув полной грудью, сказала:
- Отдай его мне. У меня есть, что предложить тебе.

Отредактировано Мириилитари (2018-12-09 00:31:58)

+2

6

В далёкой снежной пустыне, где вьюга и мороз вечно играют друг с другом, в ущелье синего льда, похоронен сокровенный гримуар, обладающей немыслимой силой. Так говорят легенды, так верят некроманты. Они рвутся к нему, не щадя чужих земель и жизней, надеясь обрести могущество и перевернуть мир. Но что действительно известно о нём? Может всё это – красивые сказки, искажённые слухи, и фанатичные последователи Безымянного, проложившие мосты из костей и дороги в крови, обнаружат не сборник тайного знания, не записи разрушительных заклятий, а скелет старика, глумливо скалящего кариозные зубы, а в руке у него будет книга Ничему нас жизнь не учит. В ней будут собраны, божественной волей, с каждого по имённо, пороки человеческие, разгильдяйство, дурость, идиотия со всего Рейлана, и непременно там будет глава про Чеслава и девиц вольного поведения.

Кто ему только не попадался – и мавки, и ведьмы, и бескудки, и проклятые и зачарованные. Душили, травили, когтили по звериному,  в топкое болото и семейное ярмо тянули, пару раз еле живым ушёл, шрамов на память прихватив.
И вроде бы не страдающий тупоумием и вполне осознающий свою редкую удачливость в подбирании опасных тварей где ни попадя инквизитор давно должен был на каждый манящий взгляд не лыбится одобрительно, а арбалет взводить. Ан нет, Фойрр там был. Любой смазливой девчонке не составляло особого труда инквизитора увлечь и заморочить, усыпив подозрительность. Спасало его беспокойную голову на своём месте ещё только то, что легко поддаваясь женским чарам Чес так же легко переключался в режим охотника, и углядев что у девы кабанья клыкастая пасть в промежности раззевается или ещё чего нибудь, мягко говоря, противоестественное, он жёг, или  хватал что под руку подвернётся и бил без сентиментов. Если дев было несколько или пасть уж слишком здоровая – отступал без оглядки.

   В натопленной таверне, под смолистое потрескивание дров, среди громкого говора и пьяного смеха, собутыльникам не слышно было что рыжая шептала Вальдштайну. Оборвавшееся представление – все глаза уже растопырили как с помощью руки красотки драконово яйцо в нутро пронзят – вызвало разочарованный галдёж, а когда "путешественница" на выход двинулась, и Чес за ней – поток сальных шутеек выкриков посыпался как горох из порванного мешка. Один, более трезвый (или более завистливый) брат выразился опасливо, мол как бы деваха ведьмой не оказалась, уж больно откровенно к столу огненных явилась, и одного из них в потёмки уличные зазвала, но его дружно высмеяли всей компанией.

Дашука, надменно щуря глаза, собралась за уходящими, но унюхав промозглую сырость веющую от двери, передумала, вспрыгнула на подоконник у маленького оконца. Обвив богатым пёстрым хвостищем лапы она уставилась в дождливую темноту.

Инквизитор с рыжей далеко не ушли. Навес возле "Арго" прикрывал несколько ступеней низкого крыльца, и тянулся, всего то в шаг шириной, вдоль одной из стен – до дровяного сарая. Не доходя до него, возле обрубка сосновой колоды, с врубленным топором, Чес остановился. С пальцев инквизитора спорхнул огонёк - маленький светильник, затанцевал, как подвешенный на ниточке, над людскими головами. Дождливая стена, уже не такая плотная, но размеренно настырная, казавшаяся бесконечной, шумела по правую руку. Огненный пристроил драконье яйцо на колоду, придерживая рукой. С интересом смотрел на девушку:
   - Мне нужно доставить его нашим алхимикам, слышала?,- ладонь мага, лежащая на мраморно зеленоватой скорлупе, как раз возле выщербленного ножом кусочка, окуталась лёгкими всполохами, - Что ты можешь предложить в обмен?, - пальцы второй руки потянулись к лицу Мириилитари и убрали одну из рыжих прядей, свесившуюся непослушным завитком на глаза.

+2

7

Так близко... Так близко... Будто мышонок копошится перед самой змеиной мордой, не ведая, насколько близко он подошел к своей смерти.
Но мышонок, на которого положила глаз Мириилитари, был не так-то прост, и по силам ему будет, при должном успехе, справиться с ней, либо ранить ее так, что еще долго пришлось бы зализывать раны и отлеживаться в каком-нибудь укромном местечке.
Огонь мог ужалить ее, даром, что сам жил в ее сердце. Дракон находила в этом некоторую насмешку судьбы, но утешала себя тем, что всего-то стоит соблюдать осторожность. И тогда драконоборцу не скрыться от возмездия. Воистину, она припомнит ему каждую секунду, которую отец провел в страданиях, умирая. Жажда мести кружила голову, и немалых трудов стоило придерживать себя, не позволять броситься, впиваясь когтями в это самодовольное лицо... Она медленно выдохнула, на мгновение отводя взгляд в сторону, чтобы вернуть самообладание. Хотя бы попытаться это сделать.
"Ненавижу", - зло подумала дракон. "Ненавижуненавижуненавижу. Сучьи потроха. Я повешу его на его же кишках!"
Человеческие чувства. Только люди могут испытывать подобное. Ну, или драконы, отравленные людской жизнью. Мириилит будто не понимала, что сама, пусть шаг за шагом, но движется в их же направлении. Она верила, что четко осознает границу между собой и любым из двуногих, помнит свое прошлое, свою природу, от которой сама же пыталась убежать, разочарованная рутинной скукой такого существования.
Тяжело так метаться - меж двух огней. Презирать людей, но не без интереса наблюдать за их возней, тянуться, жаждать узнать всё больше и больше...
На мгновение дракон впала в отрешенные размышления, ссутулившись и приобняв себя за плечи, будто замерзла. Она ведь, не будь дурой, понимала, что еще одна смерть ничего уже не изменит. Отца не вернуть. И, на самом деле, дракон практически не вспоминала своих родителей, как сбежала из гнезда, попытавшись стать человеком.
Сбежала, чтобы попытаться стать человеком. Поддалась самое же выдуманной игре, примеряя маску актрисы.
Как забавно, что сейчас ей хочется дать знать всему миру, что она - дракон.
Эта мятежность в душе и мыслях продлилась всего-то несколько секунд, но умудрилась запутать крылатую. Мириилит смотрела на магический огонек, который своим танцем в сквозняке очаровывал и успокаивал, лукаво отражаясь в темных глазах.
Огонь был таким родным и понятным, даром, что сотворен чужими руками. Даром, что может ее опалить, будто мотылька.
Она почему-то улыбалась, будто нашла свое утешение в маленьком лепестке пламени. И почему-то ее улыбка не угасла, когда человек, ненавистный человек, о смерти и страданиях которого она так мечтала, протянул руку, убирая прядь волос. Мириилит знала этот жест... Точнее, подсознательно примерно понимала. Она должна бы разъяриться тому факту, что до нее дотронулись, но алчущий крови зверь внутри на мгновение смирился, не то устав от ненависти, не то затаившись в ожидании подходящего момента.
И она улыбалась, глядя теперь прямо в его глаза. Желтые, наглые, пронзительные глаза. Глаза убийцы.
Ее тонкие пальцы скользнули по запястью драконоборца до того, как он убрал руку. А немигающий взгляд изучал каждую морщинку, каждый изгиб человеческого лица с любопытством и потайным напряжением.
Она думала, как поймать его так, чтобы огонь не опалил ее.
- Я могу предложить тебе дракона... - голос против воли звучал шепотом.
"Тебя. Дракону."
- Настоящего дикого дракона. Можешь делать с ним всё, что захочешь...
"Конюшня. Там, где дерево, сено и солома... Там, где от одной единственной искры вспыхнет всё, что можно. Там я поймаю человека."
Она не думает, что будет делать, заполучив над ним власть. Мгновения назад драконья душа жаждала его убить в качестве возмездия. Возможно, от этого варианта Мириилит не станет отказываться.
Ее пальцы продолжали мягко держать руку драконоборца. Так, будто она была слабой и покладистой, уступала ему. Так, будто это она, Мириилит, оказалась в чужой власти.
- Вот только совладает с ним не всякий... - она знает, куда идти, и всё также мягко, будто тихое течение, влечет его за собой. - Но и ты не так прост, верно?
Приложить головой обо что-то потверже и забрать с собой. Унести куда-нибудь на утес и оставить на смерть диким зверям. Или бросить в лесу, переломав ноги и руки.
Варианты мелькали один за другим, но каждый почему-то лишь больше злил, а не приносил долгожданное утешение и надежду.
В каждом из них чего-то не хватало...
Смысла?

+2

8

С такой же непринуждённостью она могла пообещать ему ядовитого паука, вакханалию в звериных шкурах, или щётку для чистки кокоса. Результат был бы одинаковым. Потому что первый закон уличных охмурителей гласит: "Плевать на смысл, главное – каким тоном сказано и как говорящий выглядет." Ведь от симпатичного нам человека мы слушаем любую чушь, а от неприятного мало кто и дельным доводам внимает.

Трезвый здравомыслящий икнвизитор на подобном раскладе случайную свиданку под дождём оборвал бы, выразив недоумение  на кой фойрров хвост ему впёрся дракон?  Зверюга, как всем известно, строптивая, зубастая и габаритов немеряных. Да ещё в тёмном закуте, и нет ли тут какого злокозненного умысла от подозрительно покладистой милашки с большой дороги?  Но хмельной Чес, увлечённый запахом рыжих волос, бархатистым шёпотом и невесомым движением девичьей руки, ничуть не удивился, благо сам он каких только сказок не рассказывал в подобных коньюктурах.
Арго был трактир зажиточный, с большой, чисто метёной конюшней. У входа висел масляный фонарь, прикрытый тусклым стеклом, освещал порог, и немного стен, увешанных инвентарём, дальше –темно. Переступили с ноги на ногу, сонно зафыркали на вошедших рассёдланные лошади в денниках.
   Инквизитор положил драконье яйцо на крышку зернового ларя, повертел так- сяк на досках, что б не укатилось. Огонёк- светлячок прилетел следом, прилип на скорлупу, разделился, повинуясь жесту Чеслава, опоясал детёныша в каменной скорлупе тлеющим золотым кольцом.

   - И где таится дикий дракон? – улыбаясь Вальдштайн приближается, - Где то здесь? – шутливый взмах в направлении темнеющей глубины конюшни, - Или… - ладонь инквизитора, оказавшегося уже совсем близко, прохаживается по спине Мириилит, - Здесь? – заговорщицки шепнул. Рука опоясывает девушку, привлекая к себе, лицо склоняется к лицу, в хмельных глазах чернеют расширенные зрачки. Дождь за стенами почти стихает, одуряюще, пахнет сеновал.  В памяти инквизитора шероховато рябит и всплывает мёртвый дракон, и растрёпанная незнакомка с ломким голосом в залитом ослепительным солнцем лесу. Но воспоминанию всё не как не сформироваться  в чёткое видение, не осторожить беспечного Чеса. Слова его без подозрительности, лишь игривый намёк – может быть выведенный иглой татуировщика мифический дракон раскинул крылья на теле рыжей, и вот вот явит себя во всей красе?

+2

9

Как покладисто и сноровисто огненноглазый агнец плетется к своему алтарю на заклание. Возможно, Мириилит даже не отказалась бы от толики упрямства в его действах, принудивших бы ее похитрить, поюлить, извернуться, чтобы отбить отмеченную печатью ненавистью цель от стада пьяных рыл и завести в укромный уголок, где возмездие бы свершилось.
Слишком много бы. История не терпит сослагательного наклонения, и дракон буквально притаился перед прыжком, ощущая каждую напряженную мышцу в своем теле. Эта оболочка слишком слабая, слишком покладистая, она будто бы создана для того, чтобы оказаться притесненной, обиженной, задвинутой в дальний угол. Грех не пользоваться этим: у опытного матерого хищника всё, что угодно, сыграет на руку и окажется славной уловкой в охоте. Вот только неужели хотя бы маломальски она похожа на хищника, который сам не станет жертвой своей добычи?..
О чем думала она, прося отдать ей яйцо, да и зачем ей навеки замерзший эмбрион, обреченный остаться в плене скорлупы? По-человечески вздумала отдать последние почести мертвому птенцу, не увидевшему лучей солнца и не подставившего под поцелуи ветра свои крылья?.. Мириилит твердила себе, что это просто уловка, чтобы выманить драконоборца наружу, увести от его братьев по пролитой крови, но отчего же тогда так дрожала рука, когда в нее против воли вложили кинжал, направив острие прямо на сердцевину драконенка?..
И чем думала она, пророча встречу с настоящим драконом? Нет-нет, и в мыслях не было даровать свою свободу в обмен на эту безделушку, в которой люди видели столько ценности. Мириилит запуталась. Там, в тепле таверны, она так жаждала убить, растерзать, причинить океан боли, что сейчас, когда до искомого, казалось бы, просто протяни лапу, она терялась, недоумевала и выжидала подвох. Слишком просто. Слишком, Фойрр побери, просто, и в этом кроется ловушка уже на нее.
Мириилит пристально разглядывала отдающие янтарным блеском глаза, внезапно смутившись, не собрата ли предателя перед собой углядела. Он был живым и подвижным, словно пламя, казалось, и нрав его перенял стихийные черты, но дракон не была в том уверена. Она ни в чем не была уверена.
Охотиться на оленя много проще, чем играть в человеческие игры, где тоже есть загонщик и его цель.
Но разве дракон стал бы так отзываться о своих собратьях? Разве посмел бы он насмехаться над замерзшей жизнью под скорлупой?
Смущенная мятежностью в душе, Мириилит почти испугалась, напрягаясь всем телом, когда ее загребли почти с жадностью, но...
Эта оболочка слишком слабая, слишком покладистая, она будто бы создана для того, чтобы оказаться притесненной, обиженной, задвинутой в дальний угол.
Его глаза теперь ближе, гораздо ближе, чем им стоило быть, и она тянулась к родному огню, будто забыла, что он, не признавая родства, умеет опалять и ее крылья.
Ее руки неспешно обвили плечи убийцы. Наконец-то они так рядом с шеей, к которой рвались. И этого никто не увидит. Никто не расскажет... Фыркающим лошадям на всё плевать, покуда в кормушке есть сено да зерно, и никто к ним не лезет.
- Где-то здесь... Совсем рядом... Он следит за тобой. Ловит каждый твой взгляд. Каждый вздох. Каждое движение. - Мириилит подается вперед, чтобы быть еще ближе, но увиливает в сторону так, чтобы опалить дыханием ухо, а не подставить свои губы для возможного поцелуя. Убийца может быть бесконечно уверен, что она в его власти.
Настолько же, как жаждущая смертоносных объятий анаконда, который уже лениво оплетает кольцо за кольцом.
- Но ты ведь не боишься драконов, верно? - она удивительно спокойна. Сердце не пытается куда-то нестись, разгоняя кровь в бешеном ритме. Она спокойна, и дракон внутри продолжает выжидать чего-то, что можно расценивать как знак. - Ты умеешь их укрощать, или же... Много ты драконов убил?
Чтобы убить.
Или пощадить. Чем Боги не шутят.

+2

10

Нечаянные случки всегда поспешны. Чаще всего апартаменты под них занимаются какие ни попадя, и хорошо ещё если под спиной окажется сдобный тюфяк или ворох соломы, а не занозистые доски колченогой лавки, или пол усыпанной горохом вперемежку с мышиным помётом.  И всенепременно кто нибудь толкётся не по далёку, по своей надобности. Ладно ещё если только спит- храпит. Но бывают же неугомонные шатуны, которые валандаются, скрипя кирзачами, сморкаются как простуженный кабан, лезут мордасами в тёмные углы, за прикрытые двери, посвечивая огарочком, и громко вопрошают какого Фойрра мерзость тут происходит, и без них?
Вальяжные телодвижения хороши с уже опробованной женщиной на куче бархатных подушек за прикрытыми дверями, когда горячка первой страсти насыщена, и желание тянется и прихотливо свивается податливой лавой. При других раскладах отклад вожделенного момента, когда намерения персон взаимно понятны и очевидны – бесит. Всё ещё не подозрительность, но нетерпение, близкое к неудовольствию дёрнуло уголок губ инквизитора, когда девушка, обвивая его за шею уклонилась от поцелуя.

   - Я убил одного дракона, - раздельно проговорил Чес.
Он убрал левую руку со спины Мириилит, и направил в сторону огоньков, короной танцующих над зеленовато яблочной скорлупой, развёрнутую ладонь. Золотистый язык пламени скользнул, расширяясь шлейфом, окутал драконьего зародыша полностью, струясь и покачиваясь, словно ожившие складки драгоценной материи, омутом поглощая его до самой верхушки, щербатой от кинжала.

   ....В удалённом посёлке, на люциановой горке, уродилась у родителей скотоводов, дитём третьим, плосколицая девица Марьята. Была она набожна и тварей лесных любила до крайностей. Слезами заливалась когда папенька поросят резал, и овец утешала когда маменька их огромными ножницами стригла. Чем старше была- тем чудоковатей – собирала по канавам у соседей мешки с ненужными котятками, выкармливала брошенных щенят, в судорогах билась от вида кровяной колбасы на семейном столе по светлым праздникам. Родители, имея ещё двоих лбов детишек сыновей- работников, на дочку особого внимания не обращали, пока не пришла ей пора замуж идти. Тут и выдала она им, что обы какого мужского тела под боком не потерпит, а нужен ей златовласый травоед, что б в папоротниках с ней песни старинные певал от зари до зари, а на их родном посёлке таких высоко интеллектуальных личностей даже по вторникам в марте в високосный год от прохожих удальцов ни разу не урождалось. Батюшка осерчал, отходил дуру девку вожжами и запер, авось одумается.
Но Марьята отчаянной оказалась – выломала окошко и удрала в лес. Блаженных и пьяниц, как известно, Люциан бережёт – набрела наша малохольная на хижинку брошенную. Всё же не белоручка, крестьянская дочь, в огородах смыслила, а по грибы вообще бойчее её в посёлке не было – устроилась кое как. На зиму себе хворосту запасти сумела, репки, пшена, скарб немудрёный справила.
И довелось ей как найти драконёнка, на его беду.  Ещё летать не умел, отстал от родных, заплутал, чуть не подох с голоду – Марьята его в хижину унесла, давай выкармливать. Про драконов она знала только что они огнём плюют, когда большие, и наивная душа, потчевала его репками, сыроежками, клюквой, брусникой, дикими яблоками. Перетянула ему верёвкой недоросшие крылья, потуже, и держала на привязи в хижинке – для его  же блага, что б не убёг, к серым волкам на ужин.
Подрастать он начал, всё вроде чин чинарём, вот только тосковал будто. А потом – свихнулся. Порвал привязь, благодетельнице своей лицо сгрыз и к посёлку прибежал. Тут начал буйствовать – собак, ребятишек рвать, сараи громить – был уже с доброго телёнка. Крылья, перетянутые, бессильные, кривые, немощны к телу зажаты, а он, бедолага, всё их развернуть силился.
Перепуганные селяне, такого чудо зверя ещё не видавшие, отправили гонца за помощью, он и встретил полевой отряд инквизиторов. Иштван, квестор, как на место приехали, сообразил что какая то неурядица вышла, и приказал драконьего охломона живьём взять, но не вышло. Совсем тот обезумел, кидался, в кровавой пене, закатив глаза. Был у инквизиторов тогда и свой ящер в рядах. Попытался он дозваться до сородича, мысленным образом. Шум, вой, тьма – обрывки голоса, а что пытается кричать – непонятно, вырос потому что в чужой среде, и на корме совсем ему природой не предназначенном. Пожалели жечь живьём. Чесу, как лучшему стрелку, квестор приказал застрелить неприкаянного.  Тяжёлый арбалетный болт пробил глаз, и освободил драконёнка навсегда в Чистое Пламя.

   Вальдштайн без проблем рассказывал эту историю под застолье, считал что поступили огненные верно, раз уж надежды на просветление не было. Но вот как то перед сеновалом с девушкой не лезла она у него с языка во всех подробностях. Зато вызвала тёмное с души, коньячным цветом легла на отблеск глаз, подняла запах крови, смерти, пыток, что сопутствовали инквизиторам. Шагнул, заставляя отступать легконогую Мириилит, - пока она спиной в стенку не упёрлась, поймал ладонью рыжие пряди у виска, зажал, не давая увернутся.

   - А ты, скольких убила?, - прошептал, касаясь губами губ.

Отредактировано Чеслав (2018-12-28 19:44:33)

+3

11

Интересно, что она чувствует, видя недвусмысленный интерес в свою сторону от того, кого, кажется, ненавидит? Или должна ненавидеть. Или должна чувствовать. Дракон не то, чтобы смущалась, но всё больше отправляла не озвученные вслух вопросы куда-то в темные недра сознания: что мне делать? Что я должна делать?
Должна. Не хочу, не желаю, не мечтаю. Должна. Обязанность, не приправленная эмоциями и чувствами. Безвольное смирение идущего на поводу долга.
Вот только какой долг вообще может быть у дикого дракона? Она получила в дар жизнь от своих родителей, и всё, что отныне она должна сделать, это сохранить ее. Не дать угаснуть. И передать впоследствии, воспитав своих птенцов, отправив их покорять большой и страшный мир.
Она не в ответе за совершенные своими предками ошибки. В конце концов, всегда предостаточно своих.
Вот, например, как быть с тем фактом, что ее только что подперли к стенке так, что уже не отступишь? Как быть с рукой, что пальцами перебирала огненные локоны? Мириилит смотрела со злым вызовом в глазах, однако дракон внутри отпрянул, будто бы сжался, почуяв кого-то более властного, сильного...
Более дракона?
В очередной раз Мириилитари попыталась заглянуть в себя, уцепиться хотя бы за тень подсказки, как ей быть.
Угасли и ненависть, и желание убить, причинить боль, покалечить. Остался лишь испуг, призвавший ее даже не сопротивляться или вырываться - замереть, учащенно и тонко дыша.
Что я должна делать? Что я должна чувствовать?
Должна-должна-должна.
Будто сознание дикого дракона забыло о том, что никому ничего не должно.
Просто живи.
Просто передай эту жизнь своим детям.
Кто сильнее, сообразительнее, быстрее, хитрее, тот и достоин страдать болезнью по имени жизнь под этим небом столько, сколько продержится.
Слабый скончается преждевременно. Слабый не должен занимать чужое место, есть чужую пищу и вдыхать чужой воздух.
Все закономерно. Все в какой-то степени честно... По крайней мере, объяснимо логикой. Логикой, но не чувствами.
И даже если она соберется дать отпор, отбирая чужую жизнь, это не вернет ее отца.
Отца, показавшего, на минуточку, слабость, за что дракон весьма закономерно поплатился.
Своим желанием отомстить Мириилит бросает вызов жизни? Своей мстительностью и защитой слабых, не приспособленных к выживанию, люди тоже бросают вызов жизни?
Я становлюсь человеком?
Она почувствовала ужас, дернувшись было в руках убийцы, но лишь причинила боль в себе, когда властная рука не отпустила пряди.
Хотела того Мириилит или нет, но теперь дракон была вынуждена смотреть в глаза убийцы своего отца. И отчего-то всё больше на сердце становилось страшно. Теперь оно вырывалось из своей костяной клети, билось дикой птицей, что, не замечая, разбивала свои крылья о стальные прутья.
Она не помнила о том, что она - дракон. Хмель, едва коснувшийся алой крови, выветрился из нее, так и не дойдя до разума. Притаившись испуганным зверьком в чужих руках, Мириилит замерла, и тонкие ноздри дрожали от сбивчивого дыхания.
Боялась. Боялась так, как еще, наверное, никогда не боялась.
И, пожалуй, лишь вопрос вырвал ее стремительного падения в бесконечную бездну отчаяния. Она вновь дрогнула в чужих руках, нервозно облизнувшись, и ненароком мазнула язычком не только по своим губам. Вспомнила, кем является на самом деле.
- Какая разница, - против воли дракон ответила таким же шепотом. Хотела она властно рявкнуть, что отняла много чужих жизней, предав их огню, да не смогла. Помнила Мириилит и то, как отец приносил полуживых и измученных людей к ним в пещеру на трапезу. Как она, не зная толком, что за животное такое - человек, счастливо бросалась выбить последние теплящиеся крохи жизни из их тел, учась основам охоты.
Учась убивать, как то положено дикому дракону.
Тогда это было легко. Сейчас, вот так вот, на пустом месте - наверное, сложнее. Не то, что Мириилит сожалела, когда, сведенная с ума от боли утраты, прошлась огнем по деревне, но вряд ли сумела бы это сделать прямо сейчас. Просто потому, что может.
- Расскажи, как убил его... Как отсек голову от тела... Как превратил его крылья в бесполезную ветошь... Как вырвал когти из лап... Как вытащил еще бьющееся сердце... Расскажи мне всё-всё, - она притягивает его к себе плотнее, но в этом жесте столько же эротики, сколько в заглатывающей мышь целиком змее.
Разбуди во мне ненависть. Чтобы я захотела тебя убить.

+2

12

А как сношал отсечённую драконью голову в выбитый глаз не надо рассказать?
Склонность некоторых девушек вести странноватые разговоры, вовремя вроде бы совсем для этого не предназначенное, инквизитору уже встречались.
Одной хотелось что бы ей на ушко шептали нежности, другой – сальные гадости. Третья желала громких восторгов белизне собственной кожи и точёности ног, а четвёртая – досконального описания что с ней будут сейчас делать, с немедленным наиточнейшим воплощением.
Была любительница сказочных историй, ноги у которой не раздвигались, пока воображение не уносило её из грошовой каморки, с окраины столицы, в мир пряных ароматов, жемчуга, тропических цветов и загадочных сокровищ. Той нравилось выслушивать приказы, иной – пытаться самой отдавать указания, словно в кровати рядом оказался дрессированный охотничий пёс.
Самым скучным вариантом из этой компании балаболок, на вкус Чеса, были девушки, непременно желающие излить жалобно душу. До самого дна. Тут следовало только время от времени сочувствующе угукать, и ни в коем случае не пытаться расспрашивать, иначе можно было схлопотать неудержимый словесный поток, лет эдак за пяток, и безрадостно провести время до утра, сидя подперев головы, друг напротив друга.

   Инквизитор языком чесать умел практически в любом состоянии, независимо от остальных телодвижений. И на девичьи разговорные причуды, хоть самому ему ни в пень не понятные, пожимал плечами и реагировал снисходительно. Хочешь что б тебя, с придыханием, называли Ночной Феей? – пожалуйста. Хочешь небывальщину про сорок вампиров, пещеру сокровищ и ульво бабу? Ложись удобней – слушай. Величать тебя подзаборной шлюшкой, ругать раздолбанные дыры, стыдить срамотно?- Легче лёгкого! И ничего что ты мужу до этого только со свечкой изменяла, упакованной в три заячьи кишки (авдругчо), у меня язык без костей и воображение шире крыльев Фойрра, я могу, я талантливый. Вот только раздеваться продолжай, что б не всуе мы тут с тобой воздухом трясли.

Можно угодить и рыжей путешественнице, в разделке туш, видать, страстный запал обретающей.

   - У драконов череп лобастый,тяжёлый, толстых костей, - заговорил Чеслав, отпуская мягкую прядь, и ловя пальцами завязки на горловине рубахи Мириилит, - Шея крепкая, что бы держать такую голову, как у хорошего скакуна, - витые шнурки распустились, открывая изгиб девичьей шеи, - Отделить её не так просто, обычным охотничьим ножом не справиться, - вторая рука потянула, выдёргивая заправленный край тёмно зелёной рубахи, скользнула в свободную прореху, -  Топор, которым столетние сосны валят, хорошо подходит. Но и тут сноровка нужна, что б позвоночные диски перерубить, - растопыренные пальцы, горячая ладонь, легли на прохладную поясницу Мириилит, и прошлись, хищно оглаживая вверх вниз, - Если дракон матёрый, в возрасте, то без особой пилы никак не обойтись. Зубья у ней заточкой изрядно скошены, как раз что бы впиваться и разрывать фиброзные кольца. Из пыточных инструментариев её устройство позаимствовано, - через слово инквизитор касается губами вдоль подрагивающей на шее жилки, - Но вот беда, - рука оглаживающая узкую спину наматывает на кулак свободную ткань рубахи, - Много с неё кровит. Что бы не уходила ценная алхимическая субстанция, выставляют заранее ёмкость, - отставив потянул захваченное вверх, выше головы рыжей, - И натекает иногда столько, что купаться в ней можно, - дёрнул ещё в верх и в сторону, пялясь потемневшими глазами. На запястьях оказалась рубашка ещё прихвачена шнурами, и руки рыжей теперь как связанны.

   - Говорят кто драконьей кровью умоется – три греха с совести  в неё отдаст, - притискиваться дальше уже и некуда, - Есть грехи? - на последнем слове инквизитор жадно прижимается губами к губам девушки, и выпускает пленённые мотком одежды руки на почти свободу.

Отредактировано Чеслав (2019-01-30 03:22:34)

+2

13

Какая-то отщепленная от ее целого сознания часть расхохоталась в дикой истерике, в то время как самой Мириилит едва ли было до улыбки. Она так жаждала раззадориться, как бойцовский бык на арене, что, взбешенный болью от пик и мельтешащей тряпкой перед глазами, мечтает взять на рога своего юркого мучителя, а теперь не знала, куда бы деться с глаз долой. Все внутри сжалось комом и потяжелело, а дыхание ежесекундно сбивалось, также даруя чувство паники, удушья и приступа клаустрофобии.
Он поведал мгновенья назад о том, что убил в своей жизни дракона, лишь одного дракона, а теперь рассуждал так, словно резал их будто овец, едва ли хоть как-то утруждаясь. Убийца говорил, и каждое его слово жгутом оплетало всю волю дракона, лишая подвижности, гибкости и свободы. Он говорил и раздевал ее, а она замерла пред ним, не смея перечить, сопротивляться и будто бы пришпиленная к этой злосчастной стене.
Нагота Мириилит была безразлична. Нельзя было смутить крылатую, рожденную дикой, лишенной всяких предрассудков, для которой и человеческий облик-то - не более, чем тоже одежда, а все эти тряпки были призваны лишь уберечь от холода и увечий хрупкую тонкокожую оболочку, способную оцарапаться и об лист пергамента. Но отчего-то сейчас она робела.
Вот он говорит, продолжает говорить, а сам, будто раскаленным железом, призванным заклеймить ее, словно скотину, прошелся рукой по спине, в один миг вынудив ее прогнуться, желая уйти от пугающего прикосновения, и тем самым невольно податься навстречу.
И вот она - ловушка. Позади была рука, от которой тело норовило сбежать, а впереди - он сам, глядевший на нее пугающе жадно. И Мириилит, не зная, куда деться, заизвивалась змеей, переступив на месте, будто загнанная в западню лань, и глянула затравленно, обреченно глубокими темными омутами глаз.
- Что за фиброзные кольца? - пробормотала она, будто не к убийце обращалась, а надеялась, что само провидение вложит знание ей в мысли. Вот чужие губы скользнули по тонкой чувствительной коже, заставив сердце частить, как у мышки. На мгновение дракон зажмурилась, пытаясь отвернуться лицом, но словно назло подставилась шеей, ощущая жаркое дыхание.
Ей было бы смешно, гляди она на себя со стороны, но сейчас Мириилит боялась. Боялась шевельнуться, боялась будто бы спровоцировать, боялась открыть свою суть, боялась всего. Она сама взяла след убийцы своего отца, возжелав мести, сама увела его за собой сюда, прочь от лишних глаз, чтобы возмездие свершилось, а теперь стоит, подпирая спиной стенку и мелко дрожит, как осинка в ветреную погоду, и ей страшно-страшно-страшно.
Она слушала его разговор, слушала про кровь и вспоминала красные липкие пол и стены пещеры, где отец нашел свою смерть. Вспоминала убийцу - он был весь в этой самой крови, умывался возле озера что ли. Она, подбежав, что-то у него спросила тогда...
Мысли расплывались. Извлеченная из воспоминаний картинка подернулась зыбью и растворилась, вернувшись куда-то обратно в темный уголок - туда, где хранилось все ненужное, тяжелое, неприятное. То, чего хотелось бы забыть, да только память отказывалась от этой утраты.
Она будто связана. Будто распята. Глядит с потайной обреченностью, но не отводит глаз. Не вырывает безвольно поднятые руки. Выжидает, не зная чего, но уж точно не момента, чтобы напасть. Она почти привыкла было к тому, что он касается ее сквозь одежду, но теперь, когда кожа оголена, каждое прикосновение вызывало волну мурашек и дрожи. Это не было вспышкой вожделения, искрой страсти, но что-то заставляло ее все так же стоять на месте, дрожать и смотреть, не сопротивляясь, но и не подаваясь навстречу. Намного проще стало, когда дракон будто бы погрузилась в некий транс, не сводя взгляда с его глаз, когда все мысли упорхнули прочь, оставив темную пустоту в голове.
Но потом дракон прикрывает глаза, не столько видя, сколько чувствуя, как он тянется к ее губам. Это действо уже знакомо в ее жизни. Она медлит несколько секунд, а потом все-таки поддается. Отвечает.
От него пахло хмелем и мясом.
И руки, почуяв свободу, не зная, куда деться, робко, будто пугливые птицы, опустились ему на плечи.

+2

14

Трепотня про отделение костей от мяса явно работала, хотя и неким странным образом, - лисичка с дождливой дороги поддалась рукам инквизитора, расхищение своего гардероба не возбраняла, но и сама проявлять инициативу не стремилась, инертно прильнув тёплым шёлковым тельцем.

  - Фиброзные кольца?, - переспросил Чес, тайком озираясь, куда бы переместить деву от чёртовой стены, из деревянной поверхности которой там сям торчали устрашающие ржавые крюки, – ещё не хватало закончить конюшенные лобзания случайно насадив её под рёбра на железо, рядом с недоуздками и вожжами.

  - Это особенные кусочки в наших телах, - приобняв  крепче, пользуясь разницей в росте Чес легко оторвал девушку от замусоренного опилками пола и в полтора шага оказался с ней у открытого денника,  на треть заваленного сухой кормовой соломой.

  - Они названы в честь вильсбургского монаха анатома, Алкмеона Фиброзиуса, жившего добрую пол сотню лет назад,- охотно продолжал инквизитор, словно не в чужом закаулке с греховными целями возился, а любознательную гризетку в столичной библиотеке просвещал, - Он много зверей, особенно вепрей, вдоль станового хребта препарировал, а потом на висельников перешёл, - разглагольствуя Чес мягко опустился с рыжей авантюристкой на шуршащую скользкую подстилку, - Сам будучи горбуном, от отца горбуна, очень он спинным устройством интересовался – как же и почему некоторые загривки  и рыцарей в полном доспешном облачении держат, а некоторые и ребёнка на закорках через дорогу не перенесут?, - сапог с ноги рыжей без затей сдёргивался, как и второй, - Летопись говорит, что подвал, в котором он работал, был месяцами завешен вспоротыми тушами, как на скотобойне, и было там не продохнуть от спёртого мясного духа, - широкий тканевой пояс с талии Мириилит уполз сонной змеёй будто сам собой, прикорнув на её обуви, туда же перекочевала куртка и рубаха инквизитора, - И упрямый старец нашёл таки, вырезал и записал всё о маленьких кусочках, гибких, упругих, мягковатых, - инквизитор говорил уже совсем тихо, почти шептал, сам толком не слушая что несёт, ощущения его сосредоточились в нетерпеливых руках. Горячая пятерня прихватила и стянула с бёдер рыжей остатки одежды, высвобождая одну её ногу, и вторую, - Они нужны что бы мы могли свободно двигаться, и находятся во всех сочленениях, - опершись на локоть инквизитор снова целовал девушку, приваливаясь и сжимая, исследуя на ощупь её тело, словно оно было резное, словно ел его пальцами, проходясь по сантиметру за сантиметром трепещущей кожи,– И здесь, и здесь и здесь…

+2

15

Нет, отвали.
Не смей меня трогать, ты, слышишь?
Просто убери руки, и никто не пострадает.
Пожалуйста, остановись.
Я раздумала. Я не хочу. Отпусти.
Пожалуйста...
И пусть казалось, что Мириилит поддалась навстречу, в этом жесте не было ни страсти, ни вожделения. Смирение загнанной в угол лани, что прикрывает глаза в измождении: хорошо, мне некуда бежать, но пусть это закончится поскорее.
До чего нелепо быть одним из самых могущественных хищников этого мира и вот так испуганно сжиматься от прикосновений к оголенной коже. Она ничего не могла с собой поделать - боялась. Чувствовала себя маленькой и беззащитной, вот только объятия и мужское плечо не приносили утешения. Дракон дрожала и не могла наверняка сказать, что от холода. Смотрела в чужие глаза и тут же пыталась убежать хотя бы взглядом, но отчего-то складывалось так, что она вновь смотрела в его глаза. Такое уже было в жизни, - подсказывала память. Когда, попавшись на неумелом, спонтанном воровстве, она едва ли не расплатилась собой за сотворенную дерзость. И тоже, тоже такое было, когда смирение опутывало тело, превращая его в покладистый пред чужими прикосновениями воск… Из чужих объятий Мириилит тогда выскользнула, пусть и была близка сдаться. Но уж всяко не была она готова уединиться с человеком в эту ночь, впервые в жизни вкусив запретный плод.
Он продолжал рассказывать, и драконья дева даже пыталась внимать, но ход мысли ускользал, не давался в руки, и она зачарованно кивала, не споря и не переспрашивая. История тех самых пресловутых фиброзных колец оказалась безразлична замкнувшемуся разуму. Зато его обеспокоило нечто иное:
Она сейчас фактически принадлежала убийце своего отца. Тот, кто умылся его кровью, теперь касался ее, жаждал овладеть, как обычной человеческой женщиной, которую и видел в ней. Он будто клеймил позором ее род, хотя диким драконам был чужд подобный стыд. Слабый проигрывает, и память о нем долго не живет, а сильный волен праздновать свою победу так, как ему угодно. Это люди скорбят по тому, что их родословная осквернена.
Дикий зверь проще. Он просто рад тому, что в этот день до сих пор жив.
- Н-нет... Подожди, - неловко попыталась она воспротивиться, оказавшись уложенной против воли. Так было еще хуже. Стоя на ногах, она обманчиво верила, что сможет вырваться в любой момент, а теперь ощущала себя пораженной, подчиненной, сломленной.
- Не надо, - губы отчаянно дрогнули, но мольба прозвучала отчетливо лишь в мыслях, растворившись в дыхании. Он касался губами ее шеи, где отчаянно пульсировала жизнь. Дракон нервно облизнула пересохшие губы. Завозилась, чувствуя, как колючая солома впивается в голую кожу, и эта боль звучала издалека.
Она притаилась вновь, будто надеялась стать невидимкой, утратить интерес к себе… И почувствовала, как, не то желая пробудить ее похоть, не то пользуясь покорностью, рука скользнули вниз по бедрам, а потом попыталась юркнуть туда, где, по мнению дракона, ни в коем образе не должна присутствовать.
Мириилит дернулась с испуганным писком, начиная биться и едва ли не брыкаться, а потом, сама не поняв, каким образом, умудрилась стряхнуть с себя горе-любовника, чувствуя, как темнеет в глазах.
Дракон наконец-то вырвался на волю. Да только едва ли денник, так и не ставший ложем для пяти минут часа любви, был рассчитан на подобную тушу. Кричали и бились кони, покуда ящер, превышающий габаритами самого крупного из них, ошалело крутил мордой: разум не успел перестроиться, ведь только что она была хрупкой девой, глядевшей на человека снизу вверх, теперь же смотрела на мир с высоты своего истинного роста. Дракон была вынуждена как можно плотнее прижимать к бокам нежные крылья, чтобы не ободрать их о стены, да и пришлось выдохнуть, чтобы просочиться полностью в проход конюшни.
И наконец-то долгожданно броситься на убийцу ее отца, взмахнув лапой, чтобы отшвырнуть тщедушное тело в стену.
Не убить, нет. Вначале ему предстоит испить чашу страданий до дна. Нужно спешить, покуда не подоспели на крики… Нужно спешить и ударить первой, пока убийца не показал припрятанные козыри. Она надеялась, что он не голыми руками лишил жизни ее отца.
В противном случае ее дух уйдет следом за родителем к звездам.

Отредактировано Мириилитари (2019-05-01 00:01:55)

+2

16

Округлившимися от изумления глазами огненный следил за тварящейся с его случайной пассией метаморфозой. Когда рыжая, извиваясь словно в припадке подучей, отпихнула его с себя, пальцы Чеслава  успели ощутить стремительное ороговение её кожи. Только что он касался нежной, как лепесток вишни, поверхности девичьего бедра, как вот его рука скользит по коре ожившего дерева, жёсткой, шершавой, и неподатливой.

Восприятие инквизитора замедлилось. Будто линза толстого стекла опустилась между ним и Мириилит, растягивая перед взором человека мгновенья волшебной деформации. Конечности девушки грубели, утолщались, оплетаясь мускулами, позвоночник вытягивался, укрупняясь лопостями и увеличиваясь числом, от крестца протянулись, более мелкие, хвостовые позвонки, сопровождённые двумя артериями, оделись в мышечный каркас, и заросли тёмно малахитовой шкурой. В дугообразно выгнувшихся рёбрах растворились девичьи груди, к низу и по бокам раскинулись широкие  брюшные мышцы, запястные кости и фаланги пальцев обзавелись связками для поддержки и координации тела, холёные ноготки авантюристки высунулись, как звери из нор, угрожающими клиньями.

"-Не свезло девчонке- такая цаца манящая, и с таким проклятьем," - мелькнуло в пьяной ажиатированной голове Вальдштайна, "-Хорошо хоть не она на мне сидела..."

    Золотом обвивавшийся вокруг дарконьего яйца огонь, оставленный инквизитором, осветил одичало оглядывающегося ящера, стиснутого слишком узким пространством конюшни.
Мгновения понеслись в привычном ходе.
Чес, на ощупь нырнувший в рубашку, благо со штанами расстаться не успел, и всё ещё не пуганный, шагнул к Мириилит, собираясь выдать пьяную утешающую речь, о том, что почти всё лечится в этом мире, заглянул в орбиты круглых лимонной желтизны глаз, со змеиным зрачком, и  мелком уловил стремительный взмах когтистой лапы. Вокруг инквизитора инстинктивно вспыхнула обжигающая аура, но не успела его уберечь – когтистый удар наотмашь  до плеча вспорол мышцы, брызнув кровью, и откинул  легковесного мага как пёрышко, шарахнув головой о зерновой ларь. Сознание оборвалось. 
Драконий плод, невольный участник происходящего лицедейства, мирно гревшийся в коконе магического огня, пока двое тискались под шум дождя, закачался, теряя устойчивость, и не устояв, скатился, с грохотом шлёпнувшись в железное пустое ведро. Раздался смачный хрустящий звук и немелодичный возмущённый писк, ржавое ведро завалилось на бок, и из него, тараща бестолковые глаза бусины, поджав хвост и путаясь в коротких лапах выполз нескладный драконий детёныш.
    Лошади, взбесившиеся ещё при явлении Мириилит в истинной форме, совсем осатанели. Их пронзительные голоса и дикое битьё в стены копытами расслышали даже в таверне, сквозь ливень и застольную шумиху. Плечистый работник, понукаемый обеспокоенной  Лориной, прихватил вилы и направился разузнать что за фойрровщина творится в конюшне.

+2

17

Всё случилось так быстро и легко, что она, не до конца в это поверив, замерла, учащенно и сбивчиво дыша. Не без потаенного любопытства Мириилит уставилась на бессознательное тело, которое сейчас выглядело тряпичной игрушкой, которой она могла бы играться, подбрасывая и трепля, без особого физического напряжения для себя. А ведь только что он навалился на нее так, что своими силами, не прибегнув к истинному облику, девушка попросту не выбралась бы, ощущая себя в чужих руках такой маленькой и слабой... Она мрачно фыркнула, помотав головой, и облизнула чешуйчатые губы, с каким-то смущением обнаружив, что они будто бы все еще помнят чужое влажное и теплое прикосновение. Человеческая оболочка слишком хрупкая и уязвимая, и вон доказательство - перед ней. Она и сама едва не пострадала.
Не успев получить отпор и почувствовав себя победителем, Мириилит отчасти растерялась: а теперь что делать, когда цель оказалась достигнута в пару секунд? Она ткнулась носом в рану, оставленную ее когтями, и не без мстительного удовольствия слизнула кровь шершавым языком. Неужели этот жалкий и маленький человечишка смог убить ее отца? Не может быть. Попросту невозможно. Вот она, большая и сильная, вырубила его одним ударом лапы. И никто ее не остановит, если она сейчас вздумает оттяпать какой кусок послаще.
Неужели так легко ей далось простить убийцу отца? Она вновь слизнула сочащуюся кровь, шумно вдохнула, вбирая в себя запахи. На короткое мгновение весь мир сфокусировался на этом маленьком беззащитном парнишке, который вызывал желание то убить его наиболее изощренным и болезненным способом, то поиграться им, как мышка - кошкой, и чуть ли не отпустить восвояси. Она будто не слышала истеричных криков коней, что бились, бились, бились...
По крайней мере теперь, чувствуя себя в безопасности, когда никто не посягает на честь и вот-вот не произойдет нечто страшное, Мириилит чуть успокоилась и ни за что не согласилась бы признать, что немалый вклад в ее вспышку ярости, этот последующий удар, был продиктован банальным страхом перед чем-то неизведанным и слишком откровенным.
Странный человек, на самом деле. Дракон должна его ненавидеть за убийство, но он всё еще жив, а ведь один легкий удар лапой или укус исправит эту ситуацию, и ничего ей за то не будет. Вот только до сих пор никаких изменений: Мириилит продолжает возвышаться над телом, но всё, что пока сделала - лишь пару раз облизнула рану, сама смутно понимая, для чего это делает. Странный человек, которому она едва не отдалась, заманив сюда в ловушку. В какой-то момент дракон не была уверена, что контролирует ситуацию. Что человек не добьется своего...
Она поежилась, зашуршав чешуей. И, разобрав среди лошадиной паники звук, что явно не имел отношения к оной, повернула морду, раздувая ноздри в возбужденной тревоге: показалось? Послышалось?
Нет.
Тихий птенячий писк повторился, зародив в груди еще большее волнение, чем то, что появлялось при взгляде на юношу. Мириилит, сама того не ожидая, как-то тихо загудела в ответ, чувствуя, как задрожали кончики крыльев.
Этот звук она слышала от своей матери, проклюнувшись на свет, и теперь... Будто бы сама смотрела на мир ее глазами. Она вновь позвала детеныша, лебедем выгнув шею и взволнованно переступив, едва не поставив лапу на валяющегося мальчишку. И, опустив морду, с живым любопытством, даром, что сама обстановка к подобному не располагала, уставилась в еще пустые глаза приковылявшего птенца, ведомого пока что инстинктами. Волнение внутри нарастало, плескалось, но воспринималось не чем-то мучительным и тяготящим - скорее, азартом, что искал выход наружу, воодушевлением. С тихим нежным звуком, едва ли не мурлыканьем, Мириилит лизнула детеныша в мордочку, потом еще и еще, ощущая дивное умиротворение и какое-то важное спокойствие. Месть ушла на второй план, забылась, как и множество болезненных воспоминаний отступили сейчас назад. Было в этом что-то справедливое: утратив одну жизнь, получить вторую. Справедливое...
Она прикрыла глаза, склонив морду набок, и замерла, обнажив зубы в драконьей улыбке, ощущая, как копошится детеныш и ластится в ответ, и в этот миг услышала чужой голос.
Мириилит и сама не поняла, как между ней и птенцом выстроилась ментальная связь, построенная больше на ощущениях и чувствах, образах. Но повинуясь ей, замер и сам детеныш, а потом, ловко цепляясь коготками, взобрался по морде на шею, оттуда юркнул уже на спину, притаившись меж лопаток.
Мириилитари не двигалась, зная, что ее не видно со стороны входа, если пригнуться. Но лошади, эти вонючие травоядные трусы, предатели...
Будто испугавшись, исчезло то самое умиротворение, сменившись хищным хладнокровием. Краем глаза дракон отметила, что парнишка шевельнулся, явно приходя в себя, но отпускать его, не поставив точки в отношениях, она все-таки не была готова.
Как и продолжать здесь оставаться.
С громким ревом встав на дыбы и обо что-то ударившись затылком заодно, пользуясь тем самым эффектом неожиданности появления, Мириилит ударом хвоста выбила дверь ближайшего стойла, и, вскинув морду, облила пламенем деревянные балки и соломенную крышу конюшни, а потом схватив в пасть мальчишку - теперь-то легко было его так звать, будучи большой и сильной - поспешила в сторону ворот, вынужденная вновь вжать в себя крылья.
И шея, и челюсти устали намного быстрее, чем она того ожидала. Одно дело подхватить и откинуть в сторону, другое - тащить это неудобное болтающееся во все стороны тело, впившись зубами в ноги. Мириилит даже не была уверена, что способна взлететь с таким неудобным грузом. Или чтобы пролететь достаточное расстояние, оказавшись в безопасном месте...
Но хочешь жить - умей вертеться, как гласит всегда актуальная истина, поэтому уже на улице, забросив этот мешок костей и мяса себе на спину в компанию к птенцу, что все это время прижимался к ее спине, цепляясь за нее, как за свою жизнь, дракон тяжело и грузно взлетела, плюнув еще раз огненным сгустком в сторону таверны, чтобы вызвать шумиху и сбить с погони. Потом она обнаружит, что ее одежда безнадежно сгинула в загоревшейся конюшне и выскажет пару ласковых своему трофею, но пока тряпки - последнее, что заботило в тот миг.
В какой-то степени Мириилит добилась своего, пленив врага, а заодно теперь у нее есть...
Семья?
На лету она повернула морду, соприкоснувшись взглядом с птенцом, и снова внутри что-то забурлило волнением, беспокойством, ответственностью за чужую жизнь. Этому чувство было приятно и легко следовать, оно манило за собой, приносило облегчение, будто ты делаешь что-то очень правильное - так, наверное, проявлял себя инстинкт. Наверное. Или любовь. Или инстинкт любить.
Ночь не особо посветлела, когда она выбилась из сил лететь окончательно, однако разворошенного поселения больше не было видно даже с небесной высоты, и дракон приняла решение садиться, спускаясь к оврагу. Сбросив с себя тело, она опустилась на лапы, чтобы птенец не повредил нежные лапы, спрыгивая, и без сил улеглась на траву, тяжело вздохнув.
Детеныш пищал, просил пищи, но у Мириилит было слишком мало сил, чтобы подняться и куда-то целенаправленно брести. И она просто лежала, полуприкрыв глаза, и пыталась прийти в себя.

+2

18

Чес не сверзся с драконьей спины во время полёта только потому, что находясь в спутанном сознании, инстинктивно вцепился мёртвой хваткой в роговые наросты на загривки Мириилит. Приземлилась она как нельзя вовремя – затёкшие от напряжения руки инквизитора уже обессиленно скользили по дублёной чешуе, и продлись ночная прогулка по воздуху ещё немного – лежал бы Вальдштайн кровавым месивом с осколками костей, на каком нибудь каменистом пригорке.

    Спуск на землю мягким для человека всё равно язык бы назвать не повернулся. Маг свалился с драконицы мёртвым грузом, снова приложившись головой, в этот раз об землю, и вторично потеряв сознание.
На птенца заботливости Мириилит хватило. Он вполне благополучно съехал по подставленному крылу, и с азартом щенка легавой, первый раз оказавшегося в полном неведомых запахов лесу, принялся обследовать приютивший их овраг. Пробежался по нему, вскидывая лапы в неловком галопе, но так что бы не терять из виду свою благодетельницу, распугал ночных мотыльков, погрыз свисающие по бокам невкусные корни и вернулся под её бок, требуя внимания, заботы и жрать.  Проведя под скорлупой гораздо более длительный срок, чем полагалось ему природой, драконёнок был гораздо более крупным, чем обычно вылуплялись ящеры, и невероятно голодным. Не добившись от Миириилит ничего, кроме усталого ворчания, птенец попробовал жевать грубые стебли вереска, росшего по дну оврага, расплевался и обратил внимание на неподвижно валявшееся тело инквизитора. Обойдя его со всех сторон птенец примерился и попробовал надкусить жёсткий бок, но его слабые челюсти не справились. Его ведь никто ещё не учил с какой стороны удобнее есть человека.  Недовольно запищав он уперся передними лапами, запыхтел от натуги и смог перевернуть Чеса на спину. Запах свежей крови одуряюще окутал зверёныша мясоеда. Закарабкавшись по рубахе инквизитора он уселся ему на грудь, с любопытством повозил лапой, размазывая сочащиеся алые капли. Облизнув испачканные пальцы и распробовав он уткнулся в окровавленные прорехи и заелозил по открытой ране языком.

    Чесу мерещился дальний поход тропами Лунного края.
Отряд уходил отбиваясь, в проливных бесконечных дождях, растратив силы, зелья, теряя братьев одного за другим. Раны перевязывались кое как, на ходу, у многих они не переставали кровоточить ни денно ни нощно. Загноившийся на руке укус Вальдштайну чистил остриём арбалетного болта один из братьев, Эрнан. Выскребал по живому гной и омертвевшие ткани. Чес измаялся, кусая рукоять ножа. Ему казалось что огненный уж слишком щепетильно и медленно возит коротким лезвием в глубокой ране, словно получая удовольствие. Лицо Эрнана было сосредоточенным, глаза смотрели напряжённо, не мигая, с тем затаённым выражением, которое Чес видел у некоторых братьев во время пыток. Чувствуя как от режущей боли наваливается чёрная удушающая пелена мистик дёрнулся, выкрикнув :
    - Да хватит уже, озверел?!, – и распахнув глаза увидел перед собой, нос к носу, круглые выпученные бельма, на черепашьей зубастой морде, в стекающих каплях крови.
    - Твою ж фойррову мать! Чур меня!
Не помня себя маг прянул в сторону, с ладоней его во все стороны брызнули жгучие искры. Перепуганный птенец с тонким воем забился под крыло драконицы.

    Опомнившись Чес с трудом поднялся на ноги, хватаясь за корни. В голове у него с грохотом крутились колёса, из тех, огромных, на которых подвозят к непокорным замкам стенобитные орудия, шесть, и все в разные стороны. Желудок болезненно сжимался и выкручивался, как половая тряпка в руках усердной кухарки. Руки, холодные и ободранные, ходили ходуном.
    Первым порывом инквизитора было воспользоваться порталом и унести, да поживее, ноги из этой гиблой лощины. Повинуясь ему воздух сгустился, формируя зыбкую линзу, и..развеялся. Заскрипев зубами Вальдштайн снова, через ломающую кости черепа боль, вызвал из памяти образ куда хотел перенестись. Граница между отстающими на множество километров друг от друга пространствами соткалась невесомыми эфирными нитями, но не смогла закрепиться. Разлетевшись как паутина на ветру отдалась за приложенные усилия мистику такой бешеной круговертью в голове, что он, закрыв лицо рукой со стоном опустился на землю.

   - Ты кто? Ты понимаешь меня? Как я здесь очутился?, – инквизитор убрал ладонь от лица и на Мириилит уставились два янтарных глаза. Один зрачок был неестественно растянут, второй как проколот шилом.  Нехорошая бледность, как у свежего покойника, добавляла пугающего в растерзанный вид человека.

+2

19

Получив нежданно свалившуюся на свои рыжие патлы сомнительную радость материнства, Мириилит заодно познакомилась с еще одним фактом: хрен ты теперь поваляешься просто так, потому что хочешь и можешь себе позволить. Желание-то никуда не делось протянуть лапы, а вот детские писки резали по сердцу не хуже ножа, и если поначалу дракон утробно поворчала, будучи без сил подняться вновь, то возня детеныша с ее трофеем все-таки вынудила встать с глубоким тоскливым вздохом.
Несмотря на массу внимания, что птенец требовал в свою сторону, Мириилит все равно испытывала доселе ей чуждые ощущения - нежность, стремление заботиться, оберегать... И ко всему этому примешивалась немалая толика смущения, потому что, пускай восторг от встречи с настоящим, рожденным из яйца, драконом никуда не делся, где-то на подкорке сознания пульсировал вопрос - а что, Фойрр вас всех подери, делать-то с этим маленьким лупоглазым чудом, которое, кажется, отчаянно уже хочет жрать?..
Покуда Мириилит была сосредоточена на том, чтобы скоординировать работу всех своих опорных конечностей, птенец справился привести парнишку в чувства не самым нежным образом, словив целый сноп искр, которые не столько обожгли, сколько искренне напугали малыша, еще толком ничего в жизни не повидавшего. И дракон, до того казавшаяся потрепанной и сонной, подобралась, прыжком срезала расстояние, что разделяло ее от тщетно пытавшегося колдовать пленника, заставив землю чуть дрогнуть, и мордой замерла аккурат перед его лицом. С недобрым и грозным прищуром уставившись на него, склонив голову, Мириилит раскрыла пасть и оглушительно взревела, обдав волной хищного благоухания и заодно оросив сорвавшимися с острых зубов слюнками.
Очень хотелось сомкнуть клыки на его тщедушной тушке, устроив им обоим с птенцом пир. Или хотя бы маленький перекус. Но хищную натуру, раздразненную голодом и запахом крови, уверенной рукой продолжала сдерживать мысль, что этот человек нужен живым как минимум пока что. И он тоже вправе испить чашу страданий, которую посмел преподнести ее отцу.
Она грубо ткнулась носом в пленника, опрокидывая его на спину, словно тряпичную игрушку. Вновь поборола желание убить, не растягивая игрища... И замерла, склонившись над ним, лишь ноздри да пульсирующие зрачки давали знать, что сейчас решается его участь.
- Помнишь меня? - невнятно прошелестел ее голос в чужой голове. Будто шепот десятка запинающихся голосов. - Убийца...
Мириилит предпочитала не вспоминать сковывающий тело страх, когда ее прижимали спиной к стене и руками... руками... руками делали всякое. Всякое.
Птенец тихим мявканьем снова напомнил о себе. О голоде, подтачивающим его еще слабое тело. Она ответила тихим рыком, и снова из-под губ показались острые зубы.
Сломать ноги человеку, оставив здесь, покуда отправится за пропитанием? Закопать заживо? Повесить на дереве? Каждая из этих фантазий вызывала теплое чувство удовлетворения на сердце. Она дракон, в лапах которого оказалась чужая жизнь. Власть опьяняла и прямо-таки лишала осторожности.
Тихий и деликатный ветерок любезно донес до носа цветочный сладкий запах. Где-то поблизости могло быть пчелиное гнездо. И Мириилит бездумно отвлеклась от распластанного перед ней будто лягушка пленника, подняв морду, чтобы наверняка определить, откуда повеяло медом, если это пах именно он. [icon]https://c.radikal.ru/c02/1908/ec/ea35b76b463e.jpg[/icon][status]ЯЖЕМАТЬ - МНЕ НАСРАТЬ[/status]

+1

20

Мамуля  крылатая, великая, грозная, мамуля могучая!
Детёныш, запрокинув голову,  круглыми от восторга зенками смотрел на драконицу, полный чистых эмоций, красочных и полярных. Только что двуногий казался ему чудищем, швырявшим злые, кусучие всполохи, и вот он повержен, обессилен одним её вздохом, трепещет и не в силах поднять хилую конечность, что бы защитить себя. Гордость за свою покровительницу  распиравшая драконёнка  заставила его напыжиться, невольно копируя угрожающую позу Мириилит и сделав пару неосмотрительных шагов пискляво зарычать в лицо двуногого. Инквизитор, вскинув обе руки, цапнул зазнавшегося мальца, вскочил, и оголтело бросился,  в сторону – под нависшие неряшливой бахромой корни вывернутой ветрами из земли осины., склонившейся по краю оврага. Сумбурный замысел Чеса был в том, что он забьётся в место, куда Мирлиит не сможет протиснуться своим широким туловом, а если попробует выцарапать его когтистой лапой, как кошка рыбёху из похлёбки, то  пригрозить отшибать её отродью  лапы, одну за другой, а потом голову к хвосту завернуть. Пусть машет отсюда крыльями к Фойрру на рога, и оставит его в покое – сам как нибудь выберется из гиблого месте, не впервой.

То, что Вальдштайн издалека принял за вымоину под корнями оказалось не малым, эдак на медведя, лазом, пахнувшем ему в лицо мокрой, кладбищенской землёй и прелыми листьями и ведущем, лихо извиваясь, куда то в неведомую глубь – инквизитор без размышлений юркнул туда. Он бежал не оглядываясь, скользя, задевая плечами за низкие стены, подсвечивая себе трепетавшем с пламени огнём. Драконёнок, оправившись от первого испуга, принялся елозить, сучить лапами и надрывно верещать, но Чес притиснул его так, что тому и дышать стало нечем. Притихнув и ловя открытой пастью скудные глотки воздуха птенец, уносимый запинающимся через шаг инквизитором отчаянно попытался дозваться до Мириилит мысленно.

    Земляной лаз то сужался, так что магу приходилось продвигаться внаклонку, чиркая макушкой по склизлому потолку, то расширялся, так что слабых всполохов не хватало осветить его стены- в таких местах Чес примечал более малые отнорки, уводящие в стороны, но он не стал в них соваться, двигаясь в одном направлении. Почва под ногами становилась всё суше, утоптанней, по сторонам попадались даже деревянные подпорки, удерживающие явно рукотворный свод. Чес радовался, уверившись, что выйдет в скорости к людям, а не в какую нибудь барсучью нору, и поддавал ходу.
Через пол часа утомительной ходьбы, он, свернув в очередной раз, с размаху, чуть не выронив детёныша, уперся в дубовую дверь, в обрамлении прочных перекладин, не имевшую с виду ни запоров, ни приспособлений для ручного открывания. Инквизитор толкнул её – не поддалась. Он приналёг сильнее, потом заколотил, со всех сил, по не крашенной поверхности. Пламень на его руке потух и мага охватила ужасная в мучительности мысль, что он так и подохнет здесь, под землёй, в полной темноте, у запертой и давно заброшенной двери. В эти минуты тишины до его слуха долетел невнятный, приглушённый звук, с той стороны. Чес жадно прижался ухом к двери – так и есть! Кто то возился с той стороны..

    - Эээээй, люди, живые! Откройте!, - заорал маг, снова лихорадочно забарабанив по дереву.
Возня и скрежетание приближались, становились громче. Вальдштайн отступил – дверь распахнулась.
На пороге стоял тучный, сгорбленный старик, с маслянным фонарём в руке. Вся одежда его – серые порты, свободная рубаха и козлиная поддевка были заношены хуже чем у иного нищего, морщинистое, одутловатое лицо выражало неприкрытое  изумление.
     - Ты как здесь очутился, милсдарь, - прошамкал он, - И кто ж тебя так ободрал,сердешного, зверь штоль какой?
    - Зверь да, - инквизитор, не спрашивая, торопливо шагнул из сумрака подземелья, - Заплутал я, дедуля, с охоты возвращаясь, еле отбился. Случайно ход нашёл – да через него к вам выбрался. Вы сами то кем тут будете? И далеко ли отсюда Эвенскьер?
    - Егерь я, бывший, здесь у меня землянка, схрон кой чего, - старик повёл рукой, вокруг у стен виднелись лопаты, мотыги, заступы, у стен громоздились кучи какого то тряпичного хлама, - Тут когда то землекопы жили, но давно уже нет добычи, один я иногда, по своей нужде бываю. До Эвенскрьера добрых часа два ходу, да ты еле на ногах держишься и кровь, вон там, да сям, куда ж тебе в дорогу? Давай я тебя до своей хаты спроважу, она тут, близёхонько, там по простому, по холопьему, ну да перевязать чем найдётся, винца горячего и тюфяк, что б подремать. А ет кто у тебя подмышкой? Дригло что ль?, - бывший егерь, подслеповато щурясь, пытался рассмотреть драконёнка.
Тот болтался послушным кулём, и не рыпался, только голову испуганно, по черепашьи, вжимал в плечи. Уж больно странно пах этот второй двуногий – болотом, затхлостью и застоявшейся, мёртвой кровью.
    - Пошли, дед, - Чес почувствовал усталость, рана о которой он позабыл, болью отдавалась на каждый вздох, сбитые на ходу босые ноги саднили, - Задерживаться не могу, но дух надо перевести. Это вещественное доказательство, собственность Инквизиции, - он шутливо тыкнул драконёнка в нос, на что тот даже не отреагировал.

    Старик, опираясь на посох, с небольшим мешком за плечами, вышел из землянки вместе с инквизитором. Дождь прекратился, но небо было полностью затянуто тучами, ветер гулял в высоте. Мокрые листья, чёрные в ночи, зловеще шептались.
С другой стороны леса, плотной цепью, с фонарями накрытыми рогожей, стараясь не шуметь, плотной цепью пробирались люди. Тусклым отсвечивали в их руках топоры, вилы, а у кого и коса на коротком самодельном древке.

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [22.03.1082] Путь мести не бывает прямым