Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [05.02.1082] Под знаком волка


[05.02.1082] Под знаком волка

Сообщений 31 страница 38 из 38

31

- И что? Если я назову имя, ты пошлешь ему почтового голубя с сообщением, что за его головой охотится ульв? Или и вовсе перевяжешь меня бантиком и отправишь в качестве подарка?

Наверное, Гипнос все же прав и она действительно глупая: умный пленник не стал бы огрызаться, не стал бы перечить, наоборот, был бы покорным и сделал бы все что угодно, лишь бы не сердить пленителя и спасти свою шкуру. Но Кинатан не смогла удержаться, идиотизм ситуации бесил волчицу. Вести светские беседы с врагом? Быть тихой, послушной и вежливой? Загнать свои мысли и чувства, как можно глубже? Глупость какая!

- Калека оказался сильнее? Не льсти себе! Всего лишь чуть удачливее. При другом раскладе, твои стражи до утра соскребали бы твою тушку с мостовой.

Калека... Но вот же странное дело: в полутемном коридоре, без своей охраны и уродливых тварей, Гипнос выглядел еще более жалким и слабым и вместе с тем, волчица не могла отделаться от ощущения опасности, что от него исходила. И дело было даже не в том, что сейчас ее жизнь зависели от его прихоти, скорее это ощущение было на уровне инстинктов, на уровне звериного чутья. Глядя на Беннатора, чувствуя его запах, ей нестерпимо-сильно хотелось выщерить волчьи клыки и вздыбить шерсть, словно перед ней стоял другой хищник.
Волчица вздохнула, облизнула пересохшие губы и тряхнула головой, пытаясь прогнать ненужные сейчас мысли и чувства. Снова глянув на застывшего у стены Гипноса, Кинатан не весело усмехнулась.

- Ну да, какие ж тебе ошибки исправлять, если ты всю жизнь просидел в доме? Правитель - волчица перекатила непривычное слово на языке, словно пробуя его на вкус. - Знаешь, в одном из городов я видела зверей, которых держат в клетках на потеху публике. Но только сейчас поняла, что этот зверь не я, а ты. Правда клетка у тебя не из камня и железа, а из мяса, костей и крови, слабое, немощное, наполовину мертвое тело из которого ты тоже не можешь сбежать.

Волчица едва заметно поморщилась и чуть изменила позу, словно бы невзначай привалилась плечом к толстым прутьям, так стоять было легче - все же, зелье, которым ее напоил проклятый некромант, отняло слишком много сил, боли не было (если не считать руку), но по телу разлилась неприятная, какая-то липкая усталость. Сейчас она бы и вовсе с удовольствием растянулась на тюфяке, однако показывать свою слабость Гипносу совсем не хотелось.

- Может ульвы и доказывают свое право на власть силой, зато это честно и по-настоящему, а твоя жизнь, твоя власть - обманка. Ты прав, ты будешь правителем, пока тебя за него принимают, зверь, которого держат ради потехи и будут держать, пока публику это забавляет.

Кинатан переступила с ноги на ногу (будучи в волчьей ипостаси она и не чувствовала насколько здесь в камере холодный пол, теперь же, стоять на нем босыми, человечьими ногами оказалось не слишком-то приятно), чуть помолчала, подумала, пожала плечами и все же сказала.

- Кайлеб Ворлак. Так зовут Потрошителя. И если уж о этой твари дошли слухи даже до Лунного края, то ты-то наверняка о нем слышал.

Отредактировано Кинатан (2018-05-02 19:57:50)

+3

32

Некромант тяжело вздохнул. Разговоры с ней чем-то походили на детские споры с Вилраном, когда оба брата норовили уколоть друг друга да побольнее.

С той разницей, что они никогда не испытывали всерьез ненависти к друг другу — в отличие, разумеется, от плененной волчицы.

«- Неправда. Иногда я тебя ненавидел... и все еще ненавижу.
- Я знаю.
- А она уж точно ненавидит тебя.
- Я знаю.
- Так почему ты не убьешь ее, пока она не додумалась, как бы сделать это первой?»

Гипнос задумался на какое-то время — взгляд, обращенный внутрь себя, остекленел.
«Потому что я к ней ненависти не испытываю».

Ответив брату на этот мысленный вопрос, некромант только сейчас понял, что сказал правду. Волчица могла сколько угодно беситься и рычать — как настоящий дикий зверь, она ненавидела своего пленителя со всей искренностью. Но он ее — нет. Зачем пекарю ненавидеть тесто, из которого он делает хлеб, даже если это тесто подгорает? К чему кузнецу тратить силы на ненависть к металлу, из которого он кует меч, даже если раскаленная сталь может обжечь или неисправимо покалечить? Зачем ученому и исследователю ненавидеть материал, из которого он черпает знания для дальнейших экспериментов?

Раздражение и стремление задеть ее, полыхнувшие было в нем, вновь постепенно угасли, как залитые холодной водой.

- Даже если я — зверь в клетке, и клетка эта когда-нибудь меня сломает, ты этого уже не увидишь, - вновь спокойным, безэмоциональным тоном протянул Гипнос, наблюдая за пленницей. Кажется, ее тело, только что перевоплотившееся из волчьего в человеческое, все же не было таким сильным, как она пыталась показать: кожа покрылась мурашками, лицо вновь приобрело нездорово-бледный оттенок, зрачки резко сужались на свет факела. Продолжать дальше эксперимент сейчас было опасно, если только он правда не хотел ее угробить. - Еще неизвестно, кто из нас умрет первым. Но я подумаю над тем, чтобы послать Потрошителю — Кайлебу Ворлаку — твое сердце... если только оно не пригодится мне для чего-нибудь самому.

***

Следующие три дня Гипнос не трогал ее, и даже почти не вспоминал о запертой в подземелье пленнице. Навалилось немало других забот: из-за пределов Акропоса доходили тревожащие слухи об обезумевшей нежити, усилившей агрессию на любого путешественника, приближавшегося к границам города. Беннатор слушал их внимательно, но ничего не предпринимал. Он видел по лицу отца: что-то происходит, или произойдет в ближайшее время — но магистр продолжал молчать в ответ на расспросы сына, и Гипнос перестал их задавать. Если он должен о чем-то узнать — он все равно узнает. Рано или поздно, так или иначе.

О Кинатан он вспоминал перед отходом ко сну — и не только из-за пронзительного волчьего воя, тем более, что к исходу третьего дня она перестала выть: не то выдохлась, не то, наконец, до ее упрямой волчьей головы дошло, что этим она все равно ничего не добьется. Но ее слова Гипнос помнил, и в какой-то степени они его беспокоили.

Мог ли он быть до конца уверенным, что его изобретение подействовало так, как нужно, и то, что она видела — не просто галлюцинации? Конечно, не мог. Полумертвый подправил и улучшил формулу, смешал более чистый эликсир... и медлил, не решаясь его опробовать.

Что если там действительно нет ничего, о чем он знал и о чем догадывался? Нет посмертия, в котором можно вживую увидеть умершего человека? Нет родного голоса, звучашего в ушах и дающего советы? Что если там — лишь пустота, в которой ждут своего часа безмолвные души, которые можно вернуть, вытянуть в этот мир, но не наделить их прежней жизнью, а лишь вселить в подобие тела, послушного, бессловесного, безмозглого?

Хрустальный флакон тускло отблескивал гранями в лунном свете рядом с огромными песочными часами — притягивал взгляд. Можно было проверить его теорию в любой момент — просто глотнув, почувствовав на языке терпкую горечь аманиты, просто провалившись в спасительное забвение, где он увидел бы...

Но Гипнос был не настолько безумен, чтобы принимать эликсир после всего лишь одного положительного результата. Пока еще не настолько безумен.

Он решил, что проведет еще одно, последнее испытание. И если волчица выживет и после него — от нее проще будет избавиться. Держать ее дальше становится слишком рискованным, и к тому же, по словам стражи, она уже сдавала — заключение в подземелье или невозможность перекинуться по собственному желанию (а ее снова заковали в кандалы, подмешав сонного порошка в еду), или еще какая-то неизвестная ему деталь, касающаяся ульвов, постепенно истощали ее. Это было бы даже, пожалуй, милосердно, если бы Гипнос хорошо разбирался в милосердии.

***

Кинатан привели в лабораторию некроманта на четвертый день, и ему сразу бросилось в глаза, как сильно она ослабла. Почти не сопротивлялась, когда на ее руках и ногах защелкивали железные ободы, лишь для виду дернулась из стороны в сторону. Рана на ее ладони, нанесенная костяным ножом Гипноса, все еще не заживала, хотя прошлые ранения затягивались быстро, словно царапины. Темные волосы слиплись от пота и грязи, глаза горячечно блестели.

И она по-прежнему ненавидела его — еще сильнее, чем раньше. Вилран шепнул об этом ему на ухо еще прежде, чем Гипнос догадался об этом сам.

+3

33

- Еще неизвестно, кто из нас умрет первым. Но я подумаю над тем, чтобы послать Потрошителю — Кайлебу Ворлаку — твое сердце... если только оно не пригодится мне для чего-нибудь самому.

Волчица одарила Беннатора яростным, полным ненависти взглядом и... прикусила язык, хотя резкие колючие слова уже рвались с него. Кинатан понимала, что проклятый некромант постарается оставить последнее слово за собой и в результате спор на тему "сам дурак" может растянуться на несколько часов, ей же сейчас было слишком худо, чтобы продолжать огрызаться.
Едва уродец убрался из коридора, Кинатан отступила вглубь камеры и опустилась на лежак, плотнее завернулась в одеяло, подтянула колени к груди, сжалась в комок и провалилась даже не в сон, а в тяжелое и вязкое, словно трясина, забытье.

Следующие дни стали для нее настоящей пыткой: поначалу слабость и жар Кинатан списывала на близкое полнолуние. Однако, полнолуние миновало, но облегчения это не принесло, теперь волчица чувствовала себя еще поганее, чем накануне. Усталость и слабость никуда не делись, тело словно налилось свинцом, стало тяжелым и непослушным, горячечный жар сменился ознобом, а лапа распухла аж до самого локтя и налилась колючей, пульсирующей болью.
Пленницу не морили голодом да и еда выглядела вполне съедобно, но Кинатан к ней не прикасалась - организм тратил много сил, чтобы сопротивляться недугу и без еды она сильно сдала, но от нее становилось только хуже, стоило поесть, как сразу же накатывала тошнота и волчицу выворачивало.

К исходу третьего дня, когда волчица уже перестала не то что выть, но даже подниматься на лапы, возле камеры снова появился знакомый лекарь. Он долго топтался в коридоре и разглядывая через решетку валяющуюся на полу пленницу, решив, что в этот раз его вряд ли будут убивать, предложил помощь (правда, для этого потребовал сменить ипостась). Конечно, Кинатан понимала, что помощь он предлагает не по доброте душевной да ему должно быть и вовсе все равно выживет она или нет, скорее уж проклятущему некроманту не хотелось терять новую игрушку и именно этим объясняется такая забота.
Впрочем, сейчас Кинатан было абсолютно плевать на мотивы лекаря - молодое сильное тело упрямо цеплялось за жизнь, однако, сил чтобы побороть болезнь явно не хватало и отказываться от помощи было попросту глупо.

Дождавшись, когда она сменит облик, мужчина зашел в камеру, присел рядом, потрогал лоб, осмотрел глаза, долго щупал и осматривал распухшую, покрасневшую ладонь, хмурился, сыпал себе под нос то ли умными лекарскими словами, то ли заковыристыми ругательствами, а потом поведал, что в рану видимо попала грязь и она загноилась.
Закончив с осмотром, лекарь покинул камеру. Впрочем, вернулся он очень быстро и притащил поднос на котором стояли какие-то баночки, лежали тряпки и странный, длинный, тонкий нож. Закончив с приготовлениями, лекарь позвал пару стражников и велел держать пленницу, чтобы не дергалась.
А дальше... дальше стало больно. Очень. Проклятый коновал аккуратным, точным движением разрезал кожу на ладони и из пореза хлынул желтый, дурно пахнущий гной. Но этого ему словно показалось мало, с видом заправского маньяка, лекарь принялась углублять надрез, попутно соскабливая все ненужное, очищая рану от гноя.
Кинатан вопила кажется на все подземелье, дергалась пытаясь освободиться, сыпала ульвийским ругательствами и проклятьями и... с огромным трудом сдерживала волчью сущность, что жаждала взять верх и поубивать людей, что причиняли боль!
Спустя кажется целую вечность "пытка" закончилась, лекарь залил рану каким-то зельем, наложил повязку, чтобы остановить кровь и вместе со стражниками покинул камеру.

А спустя десять минут в коридоре послышались шаги и перед клеткой снова возник стражник, покосившись на волчицу, молча поставил на пол, возле решетки высокую, глиняную кружку и так же молча удалился.
В кружке оказался бульон, он был горячим, вкусно пах мясом и какими-то травами, но почему-то уже после третьего глотка на Кинатан навалилась тяжелая, словно ватное одеяло, сонливость и сопротивляться ей было совершенно невозможно.

***

Волчицу разбудили крики и удары по клетке, кое-как разлепив веки Кинатан увидела уже знакомую троицу стражей и парочку химер. Волчица зевнула, потерла лицо, перевернулась с живота на спину, села и... едва не зарычала от гнева и собственной глупости: похоже, в бульон что-то подмешали, слишком уж быстро и неожиданно сморил сон. Она не сменила ипостась и это стало ошибкой - пока спала, ее успели "нарядить" в платье из грубой серой шерсти, а руки и ноги снова сковали тяжелыми, крепкими цепями.
Как там говорил Гипнос? "Такая ты мне без надобности"? В клетку к ульву люди не рискнули бы сунуться, теперь же она снова в человечьем обличии и видимо ей предстояло очередное "свидание" с некромантом и ох как же ей этого не хотелось! Но скованная цепями да еще и ослабевшая после болезни, что она могла сделать?

Полутемные, холодные коридоры сменились знакомой лабораторией, при виде Гипноса ненависть всколыхнулась с новой силой, затопив сознание и отозвавшись жгучей болью в сердце. А следом за ненавистью пришла злость. Нет, не на стражников и даже не на некроманта, что наверняка задумал очередную пакость, а на себя, на свое тело, что так не вовремя подвело. Сейчас у нее не было сил даже сопротивляться, пока ее приковывали к столу, а ощущать себя настолько слабой и беспомощной было весьма странно и неприятно.

Едва стражи скрылись за дверью, Кинатан повернула голову и окинула Гипноса оценивающим взглядом, ей показалось, что на странно-красивом лице некроманта маской застыла усталость и разочарование, словно бы он не ожидал, что за эти дни пленница так изменится. Но признать собственную слабость? Еще чего! Кинатан снова осмотрела Беннатора с головы до ног и с издевательском заботой поведала.

- Надо признать, ты паршиво выглядишь. Не высыпаешься? Или повар перемудрил с обедом и еда не пошла тебе впрок? А может братец повадился рассказывать непотребные байки про некромантов и никак не желает заткнуться?

Волчица покосилась на странную, хрустальную баночку, втянула воздух носом, а уловив уже знакомый запах судорожно сглотнула, побледнела и мысленно сжалась - снова пить эту гадость и возвращаться в те воспоминания, в тот мир ей совсем не хотелось.

- Ты опять собрался поить меня этой дрянью? Зачем? Какой в этом толк? Оно ведь и правда не действует, там не грань, а воспоминания. А если тебе так интересно послушать про мою жизнь, можешь просто спросить, а не переводить на меня зелья.

Отредактировано Кинатан (2018-05-05 17:37:08)

+3

34

Гипнос проигнорировал ее выпад — он хорошо умел понимать чужие эмоции, хотя сам так слабо их испытывал. Оскорбления волчицы были уже жестом отчаяния. В них больше не было того яда, который способен был бы его задеть.

«Она умирает».

Это холодный, отстраненный внутренний голос. Вилрана? Или его самого?

«Если оставить ее еще на неделю такой, она умрет почти наверняка. Если ты хочешь именно этого — не делай ничего. Если нет — используй ее пока она еще может быть тебе полезна. Клыки. Шкура. Кровь. Мало ли, для чего тебе может пригодиться ульв?»

Внутренний голос был отчетливо, определенно и бескомпромиссно прав. Когда еще ему удастся заполучить столь ценного, крепкого и сильного пленника? И стоит ли вправду переводить на нее зелья, если ничего нового она уже не расскажет? Быть может, лучше довериться здравому смыслу и извлечь из нее все, что может пригодиться в дальнейшем? Из этого мощного тела выйдет отличная химера.

Гипнос помедлил, разглядывая распростертую девушку — глаза совсем черные от расширенных зрачков, язык нервно облизывал пересохшие губы. И все же она упорно цеплялась за жизнь. Ради чего?

Беннатор взвесил на ладони флакон с зельем, покрутил его в пальцах — и поставил обратно на полку. Под пристальным взглядом пленницы медленно обошел стол, доковылял до своего кресла — и сел в него, не сводя с Кинатан немигающих серых глаз.

- Про твою жизнь? - он дернул уголком рта. - Жизнь... Пытаешься купить себе время? Ну хорошо, расскажи мне, - внезапно согласился некромант. - Для чего тебе это время? Если бы ты сейчас оказалась там? - он кивнул подбородком в сторону выхода. - Куда бы ты пошла? Что бы стала делать? Пошла бы на охоту? Принялась бы выслеживать Кайлеба Ворлака? Или... - Гипнос усмехнулся, - ...отлежалась бы и снова начала думать, как бы отделить от тела уже мою голову? Расскажи, не стесняйся. Что именно ты ценишь в своей собственной жизни?

Вопреки обыкновению, говорил он без злой иронии — спокойно, размеренно. Задумчиво. Костяная рука маленького мертвого мальчика чуть плотнее стиснула воротник мантии, за который цеплялась, когда Гипнос откнулся на спинку кресла.

- Считай, что мне просто стало любопытно.

Он не соврал. Стало.

Отредактировано Гипнос (2018-05-07 16:57:40)

+3

35

Гипнос пропустил подначку мимо ушей да и вовсе взирал на нее с такой скорбной физиономией, что Кинатан почувствовала себя умудренной опытом (и годами) старейшиной, что возлежит на смертном одре в окружении родственников.
Впрочем, если сейчас она и правда выглядит так, что краше на погребальный костер кладут, если Гипнос считает, что она вот-вот помрет, то в этом был существенный плюс: похоже, Беннатор не знал насколько ульвы действительно живучи. При нормальной кормежке да в покое ей хватит и пары дней, чтобы прийти в норму и вот это хорошо, если ее будут считать больной и слабой, значит не будут ждать нападения и у нее появится шанс на побег. Теперь же осталась сущая мелочь: суметь выжить, выбраться из этой проклятущей лаборатории и в этот раз.

Глядя на то, как некромант убирает бутылек с зельем на полку и устраивается в кресле, волчица тихонько выдохнула. Конечно, может это всего лишь отсрочка и одними разговорами Гипнос не ограничится, но осознавать, что встреча с мертвецами откладывается, было весьма приятно.

- Считай, что мне просто стало любопытно.

Кинатан недоверчиво покосилась на Беннатора, но огрызаться и ехидничать не стала, не хотелось злить некроманта, ведь тогда, чего доброго, он снова схватится за зелье, а ей этого очень не хотелось.

- А в этом есть смысл? Разве ты все еще гуляешь в одиночестве по городу? Разве мне удастся так легко подловить тебя во второй раз? А соваться в этот дом, чтобы убить...

Кинатан резко замолчала с отвращением и страхом глядя, как мертвая, детская рука сжимает ворот мантии. Спустя полминуты волчица неимоверным усилием оторвалась от этого мерзкого, но чем-то завораживающего зрелища и попыталась сосредоточиться на лице Гипноса, однако взгляд словно сам собой снова и снова соскальзывал на жуткую костлявую руку.

- Потрошитель. - эти воспоминания были не приятны и приносили почти физическую боль, но сейчас Кинатан была этому даже рада, что угодно, лишь бы не думать, не смотреть на эту руку. - Впервые я услышала о нем в самом начале войны, Вестар со своим отрядом угодил в засаду Кайлеба и его ублюдков. Десять ульвов. Выжили лишь двое.

Кинатан чуть помолчала, кажется впервые за все свое пленение она смотрела на Гипноса без злости и ненависти, сейчас в темных глазах плескалась горечь пополам болью.

- Я помню, ты рассказывал про свою тетку, которую, по твоим словам, ты любил больше всех на свете. Скажи, как бы ты поступил, если бы ей причинили боль? Насколько сильно возненавидел бы обидчика? Насколько сильно желал бы мести? Пожалуй, ты можешь понять почему я оставила маму и брата и присоединилась к охотникам.

Волчица хрипло перевела дыхание, во рту было сухо, как в пустыне, разговаривать было трудно и, не дожидаясь вопроса, продолжила.

- Судьба свела меня с Ворлаком поздней осенью, через два года после начала войны. Забавно, за эти два года ульвы несколько раз почти под чистую вырезали его отряд, однако до самого Потрошителя так и не сумели добраться, ублюдка словно сам Безымянный хранил, а вот мне... - невесело усмехнулась - ну можно сказать, что повезло.

Гипнос не перебивал, Кинатан показалось, что он даже дышит через раз, словно бы боялся случайным словом или движением спугнуть ее воспоминания, разрушить эту странную и хрупкую, как первый осенний ледок, атмосферу.

- Я порвала ему глотку, могла его добить и... не стала. - Кинатан сглотнула и нервно облизнула пересохшие губы. - Сама не знаю почему отступила. Не страх, нет, к тому времени мне уже доводилось... - волчица чуть запнулась - забирать чужие жизни, в том числе и жизни некромантов, так что смерть меня не пугала. Тогда мне показалось, что он сломался, что и сам уже устал от этой войны и наверное я решила, что жизнь для него будет худшим наказанием, чем смерть.

Кинатан нахмурилась, по ее лицу словно пробежала тень, взгляд стал тяжелым и колючим, в уголках рта залегли горькие складки.

- Но я ошиблась, эта погань мало того что выжила, так еще и продолжает творить мерзости, продолжает убивать. А если так... Мне нет смысла сидеть в Акропосе и выжидать пока ты снова высунешь нос из своей норы, - "И если уж на то пошло, то лучше вернуться за твоей головой позже, когда ты забудешь о этой встрече, расслабишься и перестанешь ждать подвоха". - Для этого мне нужно время, я должна исправить свою ошибку, должна убить Ворлака.

Отредактировано Кинатан (2018-05-08 13:53:13)

+3

36

Неужели она действительно боялась того, что могла увидеть, настолько, что готова была говорить и говорить — без обычных своих дерзостей и подколов, без лжи (или, по крайней мере, Гипнос не чувствовал в словах пленницы лукавства) и даже без того, чтобы не вспомнить лишний раз, кто перед ней? Или просто пыталась выгадать время, оттянуть момент, когда маслянисто-горькая жидкость зальет рот, и в мире не останется ничего, кроме этого вкуса и запаха — и обрушивающихся следом чувств и ощущений другого, неживого мира?

Гипнос не прерывал ее, не пытался поторопить или ускорить — Кинатан впервые говорила вот так просто и открыто. Забавно: именно открытость он ценил больше всего, и именно ее в змеином гнезде некромантов, где никому и никогда нельзя верить, не было как факта. Разве не смешно, что единственное существо, осмелившееся говорить с ним напрямую, как есть — не родственник (что отец, что тетка вечно говорили загадками и держали его в неведении), не союзник (а любой лояльный Беннаторам человек, в первую очередь, смотрел на наследника оценивающе, думая, стоит ли верить этому уродцу, или он так же поврежден разумом, как и телом), а смертельный враг?

Или враги и правда бывают честнее союзников и родных?

Почему-то он верил, что она действительно не станет замышлять против него мести, если сможет сбежать. По крайней мере, сейчас. К Потрошителю у волчицы были куда большие счеты, и Гипнос, ее второй смертельный враг, мог сейчас понять, о чем она думает, и чего хочет. Хотя бы потому, что его собственное воспоминание о Герцере было таким же болезненным, как и воспоминание Кинатан — о погибших на войне близких.

Она умолкла, и он чувствовал на себе пристальный взгляд ее широко распахнутых глаз, но смотрел сквозь нее. Затем поднялся, сгреб с полки хрустальный флакон с зельем (некромант видел, как сразу, мгновенно напряглось тело пленницы, и к ней вернулся прежний страх), и медленно, тяжело опираясь на трость, дошел до двери, открыл ее и вышел. По-прежнему ничего не сказав ей. Химеры послушными псами остались возле Кинатан.

- Уведите ее обратно в камеру, - только и сказал молодой Беннатор стражникам, застывшим снаружи, и, ничего не объясняя, направился к своим покоям.

***
Он долго смотрел на флакон, сидя на кровати в собственной спальне. Задумчиво гладил пальцами холодное стекло.

Кинатан не искала встречи с умершими, но готова была мстить за них до последнего вздоха. А кому было мстить ему? Если кто и был повинен в смерти Вилрана — так это он сам, сгоряча желавший брату исчезнуть, подталкивающий его к этому своим соперничеством. Если кто и был повинен в смерти Герцеры — то лишь судьба, которой она так отчаянно доверяла, и от которой не уйти.

Может, и Потрошителю не уйти от своей судьбы — острых клыков волчицы, жаждущей его крови? Должен ли он тогда препятствовать свершению этой судьбы?

Гипнос Беннатор откупорил туго засевшую крышечку флакона, откинулся на подушки, помедлив, поднес зелье к губам — и выпил одним большим, долгим глотком.

***
Он не удивился тому, что представшим ему посмертным миром был Акропос. Наверное, ждал этого.
Пустой, полностью мертвый Акропос, искаженный, словно восковая игрушка, попавшая в неловкие детские руки. Улицы вздыбились под немыслимыми углами — в стороны, вверх и вниз — дома то лепились друг к другу, кренясь и угрожающе нависая над неровной мостовой, то застывали причудливыми скрюченными архитектурными изысками, как выброшенные на берег морские раковины. Двери многих домов были заколочены, окна — тоже; другие, напротив, зияли черными выбитыми провалами, ведущими вникуда. В этом городе не было ни одной прямой и четкой линии — куда больше он напоминал топорщившийся иглами труп ежа, чем реальный город.

Ветер гонял по улицам облака черной пыли и доносил до ушей некроманта звуки. Мертвый Акропос говорил. Скрипел, кричал, рыдал, стонал от бессильной муки, молил о пощаде, безумно хохотал, скреб когтистыми пальцами по рассохшимся деревянным дверям в отчаянной попытке выбраться. Звуки резали по ушам — но запахов не было, хотя некромант ожидал учуять разложение и смерть, то, что стало таким привычным ему самому.

Гипнос шел по этому порождению кошмара легко и свободно, не опираясь на трость, не хромая и не припадая на больную ногу. Шел один, без приросшего к нему брата, впервые в жизни распрямившись полностью, и удивлялся, как быстро и ловко может двигаться его тело. Здесь он был своим больше, чем в реальном мире — не Полумертвым, но умершим полностью. Долгожданным наследником Города Посмертия.

- Вилран?
Ответом был только тихий смех, донесенный ветром по улице, изгибавшейся в сторону и вверх, к дому Беннаторов, такому же искривленному и искалеченному, как и все вокруг. Гипнос знал, что найдет брата там. Найдет там всех, кого хотел увидеть.

Он быстро зашагал туда, постепенно переходя на бег. Впервые он бежал — и с изумлением вслушивался в эти ощущения. Как легко ступали ноги, обутые в мягкие кожаные сапоги, как свободно повиновалось молодое, гибкое тело! Он взлетел по лестнице, которую обычно преодолевал с трудом и болью, за пол-минуты — и застыл на пороге зала приемов отца: навстречу ему с отцовского кресла поднялось его собственное отражение. Нет, не он — его брат, Вилран.

Гипнос жадно вглядывался в черты его лица, точь-в-точь такие же, как его собственные. Повзрослевший Вилран был высок, красив и строен, облачен, в отличие от близнеца, не в черное, а в белое, и задумчиво-серьезен. Гипнос шагнул вперед — и брат молча обнял его, привлекая к себе.

- Прости.
- Нечего прощать, - рука Вилрана на его плече была тяжелой и холодной. Напоминанием о том, что, каким бы полным сил он ни казался, он не был живым. - Я ждал тебя долго, могу подождать и еще.

Гипнос отстранился от него, огляделся в поисках еще одного человека, которого так надеялся увидеть. И не прогадал. Герцера шагнула навстречу, раскрывая ему объятия — холодные, как и у Вилрана, но мягкие. Он надеялся почуять ее привычный осенний запах — аромат розы, кардамона, жасмина и мирры, — но она не пахла ничем, как и весь этот город.
- Судьбу не переспоришь, мой любимый, мой мальчик, - ее шепот был похож на шелест песка или шуршание сухих листьев. - Не пытайся бороться с ней. Доверься тому, к чему она тебя ведет, и рано или поздно, ты поймешь, как поступить правильно.
Она выпустила его и слегка оттолкнула от себя, хотя некромант пытался уцепиться за рукава ее белого, слабо мерцавшего в полутьме платья.
- Не стремись сюда раньше срока, Гипнос. Еще успеешь, - Вилран невесело усмехнулся.
- Я тебя отсюда вытащу, - пообещал Гипнос, сражаясь с непослушными губами. Та легкость, которой он так восхищался снаружи, постепенно проходила. Наваливалась каменная усталость, тело вновь начинало ощущаться неповоротливым и тяжелым, плечи свело привычной болью. - Слышишь? Вытащу!
- Вытащишь, - согласился Вилран. - Возвращайся сейчас.
Возвращайся!

***
Он открыл глаза — и тут же свесился с кровати: желудок свело мучительным спазмом, и страшный некромант отплевывался желчью и остатками зелья, как последний нищий в придорожной канаве, кашлял, пока внутри не стало сухо и пусто.

Несколько минут он лежал, бессильно опустив голову почти до пола и сглатывая противную, горькую слюну. Тело била судорога, обычно холодный лоб покрылся испариной. Видение, чем бы оно ни было, отступило, и теперь Гипнос жестоко расплачивался за него.

Он с трудом подтянул себя обратно на кровать, опираясь на дрожащую живую руку, и замер, не в состоянии даже принять более удобную позу или позвать Дору. Да и Фойрр с ней, с Дорой. Он желал сохранить в себе драгоценные мгновения свидания с братом и теткой, а не слушать ее испуганное кудахтанье.

Гипнос закрыл глаза, чувствуя, как болезненно подкатывает к горлу ком. Судьбу не переспоришь. Не переменишь. Может, действительно, не нужно и пытаться?

***
Хальдор не знал, почему этой ночью его отозвали с привычного поста. Не то чтобы он рвался охранять девчонку-перевертыша, которая по какой-то причине все еще оставалась живой, в отличие от всех прочих жертв этого извращенца Гипноса, но приказ был странным. Возможно, сегодня она просто помрет, учитывая, что некромант вновь велел подмешать в ее воду убойную дозу сонного зелья. Впрочем, кто знает, какие безумные мысли толпятся в безумных головах братьев Беннаторов — живого и мертвого...

Когда волчицу притащили из лаборатории, то дали воды, привычно заковали в кандалы, заперли в камере и оставили умирать.

Когда пробило полночь, и в опустевшем подземелье не осталось никого, замок на решетке в камере Кинатан был открыт. Как и кандалы на ее руках и ногах.

Маленький черный ворон, окутаный слабым зеленоватым сиянием, тихо каркнул, пытаясь разбудить уснувшую волчицу — и его голос хриплым эхом отразился от стен.

Отредактировано Гипнос (2018-05-08 15:05:10)

+4

37

"Нет! Не надо!"
Конечно, она и не надеялась, что все закончится одними беседами, но все же, глядя на Гипноса, что тяжело поднялся с кресла и снова взялся за бутылочку с зелье, волчица почувствовала страх пополам с отчаяньем.
В Лунных землях волчица прославилась своей храбрость, порой граничащей с безумием, она не побоялась бы выйти в одиночку против нескольких противников, но противников живых, настоящих, которых можно напугать или убить. А вот что делать, если от врага осталась лишь тень, которую нельзя порвать на куски? Нельзя разрубить топором? Глядя на некроманта волчица упрямо стиснула зубы, понимала, конечно, что это совсем не поможет, но пить эту дрянь и снова возвращаться в тот мир, снова встречаться с жуткими, странными тенями ей совсем не хотелось.

Но тут произошло что-то совсем непонятное - уродливый некромант, так и не проронив ни слова, обошел стол, доковылял до двери и покинул лабораторию. С минуту Кинатан непонимающе, растеряно таращилась на дверь, потом закрыла глаза и глубоко вдохнула-выдохнула, пытаясь унять неприятную, нервную дрожь и колотящееся о ребра сердце.
Спустя пару минут дверь снова открылась, Кинатан вздрогнула и распахнула глаза, к ее удивлению на пороге показался не Гипнос, а уже знакомые стражники. Люди тоже выглядели весьма озадаченными, видимо не ожидали, что проклятый урод так скоро оставит "игрушку" в покое.

Через несколько минут Кинатан оказалась в знакомой клетке, нервно намотав по тесной камере несколько кругов, волчица плюнула с досады, плюхнулась на тюфяк и мрачно засопела - она не понимала почему Гипнос отступил и это раздражало. Может она очень сильно сглупила, рассказав про Кайлеба? Может в этом все дело? Какие отношения связывать Беннатора и Потрошителя? Может Гипнос, услышав ее историю, решил выслужиться перед Ворлаком и побоялся, что зелье ее убьет? А что сделает Кайлеб, если... если она угодит к нему вот так же, в цепях, без оружия и даже без возможности сменить облик? Кинатан внезапно стало очень зябко, она подтянула ноги к груди, обхватила их руками и уперлась подбородком в колени.

В коридоре послышались голоса и шаги, волчица насторожилась и даже поднялась на ноги, но явившиеся стражи всего лишь принесли глиняный кувшин с водой, поставили его на пол и сразу же ушли. Стоило почувствовать запах воды, как жажда накатила с новой силой, во рту и горле будто все обветрилось и саднило от каждого вдоха. Кинатан пересекла камеру, сграбастала кувшин и сразу же, торопливо, жадно, давясь и захлебываясь, осушила его чуть ли не на половину.

****

Кинатан разбудило унылое воронье карканье, видимо паскудная птица приняла ее за труп и теперь созывала сородичей на пир. Однако, уже в следующую секунду волчица сообразила, что сейчас она вроде как находится в плену и здесь, в подземелье, ворону уж точно неоткуда взяться.
Кинатан распахнула глаза и почти перед самым своим носом увидела маленького, черного ворона. Волчица нахмурилась, тряхнула головой и потерла глаза, однако ворон никуда не делся (более того, теперь Кинатан заметила, что от его перьев исходит странное, зеленое сияние), он все так же сидел на полу камеры и с любопытством таращился на пленницу.
Глядя на странного гостя, Кинатан попыталась вспомнить - напоил ли Гипнос ее своим зельем? Вроде бы нет - уродливый некроманта сграбастал свое мерзкое зелье и ушел из лаборатории... Но... но с другой стороны, обычные вороны не залетают в клетки к волкам и уж точно не светятся!  Стало быть, Гипнос все же влил в нее эту дрянь и теперь она опять в том, чуждом мире-видении?

Кинатан, все так же озадаченно таращась на зеленого ворона, пошевелилась, села и только сейчас заметила, что цепи валяются на полу, а дверь клетки слегка приоткрыта. Дыхание перехватило, сердце сорвалось на бешенный ритм, волчица вскочила на ноги, подбежала к решетке, тронула дверь, чтобы убедиться - да, ей не чудится, дверь действительно открыта.
В коридоре было пусто и тихо, блики от зажженных факелов яркими мазками ложились на стены, разгоняя густую темноту. С трудом подавив порыв опрометью бросится прочь из клетки, Кинатан осторожно прикрыла дверь (вдруг какому стражнику приспичит сунуться в подземелье, проверить пленницу? А открытая дверь сразу же привлечет внимание), отступила вглубь камеры, скинула одежду, опустилась на пол и потянулась ко второй, волчьей сущности - если уж сбегать, то от волчьей ипостаси сейчас будет явно больше пользы, чем от человечьей.
Спустя несколько секунд здоровущая, бурая волчица поднялась на лапы. Ворон не улетел да кажется и вовсе не боялся странного зверя, Кинатан вытянула морду, пошевелила черным, влажным носом и, не удержавшись, прихлопнула ворона тяжелой, когтистой лапищей. Лапища прошла сквозь птицу не причинив ей ни малейшего вреда и волчица раздосадовано рыкнула.

Морок или нет, но и дальше оставаться в клетке было глупо. Прихрамывая на переднюю лапу, волчица подошла к решетке, ткнулась носом в дверь и та противно, визгливо заскрипела. Кинатан аж слегка присела и прижала уши, ожидая, что вот-вот следом за этим звуком послышатся человечьи голоса, бряцанье оружием и топот сапог. Вот же ж! Раньше она даже не обращала внимания, теперь же казалось этот мерзкий звук разнесся на все поместье!
Секунда... вторая... третья... десятая... стражники возмутительно запаздывали и волчица все же рискнула, - просунула морду в образовавшуюся щель, снова прислушалась-принюхалась и не обнаружив ничего опасного, вышла в коридор.
Осмотрелась, подумала и собралась уже идти к знакомой лестнице (наверное же где-то там есть выход из подземелья?), но тут снова раздалось короткое карканье - ворон вылетел из камеры и теперь сидел посреди темного коридора. Кинатан остановилась, развернулась и склонила голову на бок, разглядывая странную птицу и размышляя, как же поступить? Она хорошо помнила свой прошлый "поход за грань", там она просто не могла устоять на месте, что-то гнало вперед, заставляло искать, теперь же правила игры изменились и видимо ей следовало идти за странным пернатым проводником? А впрочем, что она теряет? Звучно цокая по каменному полу когтями, волчица направилась вслед за птицей.

Спустя несколько минут перед спутниками предстал... тупик. Волчица недовольно зарычала, решив, что ворон дурил ей голову и она зря потеряла столько времени. Но тут птица каркнула, подпрыгнула, хлопнула крыльями и клюнула один из камней.
Волчица чуть помедлила, глянула на ворона, а потом ткнулась носом камень, к удивлению Кинатан, он легко ушел в стену и тут же, где-то в недрах стены раздался глухой щелчок и неприятный скрип. Часть кладки сдвинулся в сторону, из провала дохнуло холодом и затхлость, а взгляду открылись каменные ступеньки, убегающие вниз и теряющиеся в темноте.
С полминуты Кинатан топталась на пороге тайного хода и размышляла - стоит соваться в этот проход или нет? А потом, когда коридор снова наполнил тихий скрип, а стена медленно поползла на место, решилась - шумно выдохнула и проскользнула в проем.
Стена встала на место, отрезая спутников от остальной части подземелья. Темнота стала плотнее, объемнее, а единственным источником свете теперь было слабое, зеленоватое свечение, исходившее от перьев ворона. Кинатан покрутила мордой, принюхалась и тут же чихнула и принялась теперь нос лапой - кажется этой частью подземелья давно не пользовались - ступеньки покрывал слой пыли, со стен и потолка свешивалась бахрома паутины. Волчица недовольно заворчала - если это все не по настоящему, если морок, то какого же некроманта тут так пыльно?! Что же, ей не могло привидится чего-нибудь поприятнее?! Чихая, фыркая и все так же недовольно ворча, Кинатан потопала за вороном.
К запаху пыли и затхлости добавился резкий, неприятный крысиный душок, Кинатан слышала шорохи, топот, возню и крысиный писк, кажется, хвостатые твари считали подземелье своей собственностью и были очень недовольны вторжением. Идти пришлось довольно долго, теснота, спертый воздух и осознание того, что над головой толстый слой земли и каменей, сильно нервировали, а в какой-то момент Кинатан и вовсе показалось, что они с вороном бродят по этому подземелью уже целую вечность. Однако, прежде чем волчица успела по-настоящему испугаться или разозлиться, коридор пошел вверх, а по полу потянуло сквозняком.
Перед спутниками предстал очередной тупик, но в этот раз проблем с поиском рычага не возникло. Он находился на видном месте и представлял собой... ну собственно рычаг и представлял. Кинатан вцепилась в него зубами и потянуло, что-то хрустнуло, щелкнуло и заскрежетало, стена отъехала в сторону, а из открывшегося прохода волной хлынул свежий, ночной воздух.

На улице царила ночь, в прорехах темных лохматых туч виднелся краешек круглой, серебристой луны и яркие, колючие звезды, холодный, пропахший снегом ветер ластился и дурашливо ерошил густую шерсть. Подземный ход вывел их на окраину города, возле городской стены. Вокруг не было ни души, пронзительная тишина давила на уши, фонари не горели, в окнах не было света и город казался вымершим и пустынным.

Ворон никуда не улетел, уселся на низенький заборчик, с интересом наблюдая за волчицей. А Кинатан вдруг вспомнила: улица, некромант и ворон, сорвавшийся с его ладони. Этот эпизод оказался настолько мелким и незначительным, что затерялся под ворохом воспоминаний, эмоций и событий, а теперь вдруг откопался из-под этих завалов и робко стукнулся в голову. Злиться на пернатую "обманку" было глупо, но может быть ворон сумеет передать хозяину послание? Или и вовсе проклятый урод сейчас таращится на нее через эту птицу?
Кинатан приблизилась к ворону, верхняя губа волчицы угрожающе приподнялась, демонстрируя длинные, похожие на небольшие кинжалы, клыки, а в мохнатом горле заклокотало рычание. Оставаться в Акропосе и продолжать выслеживать Гипноса действительно не было смысла, второй раз его действительно не подловить, но отчего-то Кинатан казалось, что они еще обязательно встретятся... и вот тогда некромант пожалеет, что отпустил ее.  Волчица спрятала клыки, попятилась, раздраженно хлестнула себя хвостом по бокам, круто развернулась и рванула прочь.

+2

38

Даже если бы Гипнос захотел — он бы уже не смог самостоятельно разглядеть темный силуэт своей бывшей пленницы. Но мог проследить немигающим взглядом своего фамильяра, как бесшумно и быстро, будто и не было безумия и плена, волчица растворяется в темноте, затопившей полуразрушенные улицы внешнего кольца Акропоса.
Следы засыплет вновь повалившим снегом, и уже к утру она исчезнет из города. Гипнос знал, что она не станет на него охотиться. Не сейчас и не теперь. Убежит, поджав хвост, как можно дальше — а может, даже откажется от затеи преследовать Потрошителя, который уж точно не станет с ней церемониться.
Пусть идет.
Она была больше не нужна Беннатору, и поэтому он отпустил ее. Именно поэтому — а вовсе не из жалости, ему неведомой, и не из азартного желания выпустить зверя из клетки и взглянуть, что он будет делать. В другое время некромант бы скорее перебил ей лапы, инстинктивно завидуя всем созданиям, которые могли двигаться свободно и легко. Но...
«Но судьбу не переспоришь?» - Вилран дохнул ему в лицо порывом ветра.
Не переспоришь.
Маленький призрачный ворон пролетел над городом — уснувшим, умирающим, тревожно затаившимся — чтобы опуститься на подоконник возле своего хозяина и, подражая настоящей живой птице, тихонько клюнуть за палец мертвой руки. Гипнос слегка сжал ладонь, развеивая заклинание, и отвернулся от окна, ежась от холодного зимнего ветра.
Ему будет не хватать этих перепалок и глупой, смехотворной, бестолково-смелой правдивости?
Вовсе нет. Об этом глупо даже думать.
Отворачиваясь от окна, он усмехался.
эпизод закрыт

Отредактировано Гипнос (2018-05-11 14:10:38)

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [05.02.1082] Под знаком волка