Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [19.03.1082] Есть вещи, о коих бы лучше не ведать


[19.03.1082] Есть вещи, о коих бы лучше не ведать

Сообщений 1 страница 30 из 48

1

- Локация Северные земли, остров Хериан, дворец и залы внутри ледника, после полуночи
- Действующие лица Кайлеб Ворлак, Глациалис, охотницы
- Описание
Предыдущие эпизоды:
Глациалис - [12.03.1082] Культпрограмма на вечер
Кайлеб - [18.03.1082] Вот вам хлеб, вот вам зрелища!

Самоуверенные фокусники, которые позволяют эйфории затмить своё внимание, всегда оказываются в ловушке своего грандиозного представления. Вот и Кайлеб Ворлак переиграл сам себя, подставил клан Виан и окунулся в пучины своего лишь недавно затихшего безумия. Охотницы чудом успели перехватить впавшего в кровавое безумие убийцу и отступить на Хериан, теперь настало время отчётов. Но как объяснить, что произошло, если сама звезда красного вечера в невменяемом состоянии и ни на что, даже на побои, не реагирует?

0

2

- Именем Хервалиссы, да заткните вы уже его! – рыкнула охотница, хватаясь за уши. Они только успели сменить маскировку на более подходящие для климата Хериана меховые доспехи, а грязь проснулась и взвыла так, что у предводительницы отряда мгновенно разболелась голова. Она щёлкнула пальцами, подзывая поломойку, единственную прислугу в их казарме.
- Ты! Живо!
- Ч-ч-что мне сделать, госпожа?
- Да выруби его! – с этими словами Виан пнула источник проблем, и без того свернувшегося на полу, царапая до крови свой белый под красными слипшимися волосами скальп. Пинок вышел каким-то недостаточно жёстким и уверенным. – Или рот ему чем-нибудь заткни! И вообще, тащи в темницы это ничтожество, он нарушил приказ!
Авароса пребывала в смущении, и это её бесило. Она не могла сказать, когда весь план, предельно ясный, хоть и не простой, пошёл наперекосяк. Ей не удалось второй раз переговорить с Рейнеке по поводу постов и патрулей, и поэтому её охотницы вечером действовали самостоятельно. Но свою часть работы они сделали хорошо: центр Мирдана быстро наводнился отребьем и переодетые кто в горожанок, кто в Лэно – даром ли рыжие? – кто в форму портовой стражи, Виан наблюдали, как накатывают ко дворцу волны гнева. А вот чем занималась эта угловатая и кошмарно странная постельная грелка Глациалис Авароса не знала, но, застав его в компании с человеком ещё до заката, заподозрила неладное.
- Пойдёмте, сёстры, отдыхать рано, – проводя глазами несущих подвывающий мешок с костями и дурно пахнущей кровью, приказала она. Охотницы направились к Императрице, чтобы Авароса, присев на одно колено и светя сложенным на спине вместе с колчаном коротких стрел арбалетом, рассказала всё, что произошло в Мирдане за прошедший день. Она подробно описала, как Виан убрали препятствия с пути живой стихии и как на площади произошло столкновение бунтующей черни с подоспевшими откуда-то шейдами, но из рассказа её, последний раз появившись в компании целителя-человека во вшивом гнезде подстрекателей, обращённый маг словно испарился, ни слова о том, что именно он убил Крусника. Да и о императорской семье ей было нечего сказать, к родовому особняку, где, как выяснили охотницы без своего осведомителя, спрятался Шейнир со своей падалью-невестой, они просто не успели.
В спокойном голосе вампирши под конец повествования, включая гибель Ричарда Крусника, позвякивало напряжение, и она подняла от ног госпожи, к которой питала не очень много уважения, но всегда это хорошо скрывала, тёмно-красные глаза.
- Всё.
[AVA]http://s0.uploads.ru/t/i9C58.png[/AVA]

Отредактировано Изувер (2016-07-26 13:16:17)

+1

3

Напряжение шипящей гадюкой клубилось на груди Глациалис. Она ждала вестей из столицы больше, чем вести о поле первенца от Мирры. Решалась судьба её сына и её в том числе. Всю грязную работу женщина доверила некроманту и лучшим своим охотницам, но не могла лично показаться в столице и принять участие в перевороте. Она была в тот день в стенах зала совета, когда предатели делили императорский трон, и тихо уповала на то, что никто из этих стариканов не получит желаемого. У неё были планы на правление Северными землями, но свои соображения она держала при себе, а гордый вход Виззариона в зал совета в сопровождении Кречета.. Сминая растущий внутри гнев Глациалис играла свою роль незаинтересованной в перевороте, и хотя знала прекрасно, что разговора с допросами ей не избежать, старалась говорить размеренно и гладко. Больше оправданий и логических отговорок её волновало, какого Фойрра всё пошло наперекосяк, где её охотницы допустили ошибку.
Глациалис не в спешке возвращалась домой, дожидаться своей очереди на допросы с псиониками. Она не приложила своей руки к бумагам Бойера – знала, что это выйдет боком каждому, кто посмеет официально подтвердить своё желание скинуть Виззариона с трона, но это не спасало её от Карательного Меча. Расплата будет позже. За подписавшимися она пришла в тот же час, когда бумаги полетели на стол, как грязная тряпка в морду напыщенных вампиров. Глациалис лениво смотрела на список подписавшихся и небрежно отодвигала пергамент от себя – её в нём нет. У Виззариона нет прямых доказательств её причастности, а она сама не знала всех тонкостей плана Рейнеке.
- Если никого из них не поймали
Беспокойно постукивая когтями по резной ручке своего кресла, именуемого троном Хериана, Императрица ждала вестей. Она вопросительно вскинула бровь, смотря на орущий и дёргающийся мешок, небрежным жестом и излишне поспешным, выдающим её нервозность, приказала его развязать, являя ледяному свету лицо её фаворита. Аварос рассказывала всё без утайки и с каждым новым светом, пролитым на события в Мирдане, льдины трескались, встречаясь с камнем.
Иль Хресс не прощала ошибок своим лучшим охотницам, а в этот раз допустил ошибку её фаворит – раб, мужчина и обращённый в глазах вианских сестёр. Она должна была убить его собственноручно сразу. Глаза вианской предводительницы кололи холодным гневом, Глациалис щёрилась и рычала-шипела, напоминая дьяволицу, которая уже час не может разродиться ненавистным ублюдком. В два быстрых шага она оказалась у вампира и отвесила ему пощёчину, до крови расцарапывая щеку.
Вид свежей крови и её запах не принесли удовлетворения. Мало. Она и за меньшие оплошности наказывала смертью, а он лишил её возможности под шум свергнуть Виззарионов и усадить на трон сына. Элениэль сбежала, а все подозрения упадут на её клан и волею императора их всех изничтожат. Они потеряли последнюю возможность избавиться от младшего сына Эльдара, когда могли сбросить тень вины на других заговорщиков, и что она получила? Мертва обращённая и Мирра, до которых ей дела нет, а мальчишка живой и невредимый, правит дальше и угрожает её сыну с кланом. Холодная была в гневе.
- В темницу его.
Охотницы неудовлетворённо посмотрели на Холодную. Темница – это не наказание. Они не собирались прощать обращённому промах, а Глациалис в их глазах рисковала больно упасть с херианского трона. Усидеть на двух стульях – оградить любовника от смерти и не потерять авторитет в глазах охотниц – сложно, но Кайлеб своей выходкой разозлил её настолько, что она была почти готова убить его, не раздумывая, а вместо того обрушила свой гнев на одну их охотниц. Ледяные когти прошли по шее вампирши, раздирая глотку. Она хваталась за рану, захлёбываясь кровью. С ледяных наростов на пальцах, порождённым выплеском магии, капала кровь с подтаивающим льдом.
- Вы подвели меня. ВСЕ! – рыкнула Глациалис. Вместо умирающей вампирши, заливающей кровью пол тронного зала, должен был плеваться внутренностями обращённый, но он оставался вполне себе живым, а царапина щеке – всего лишь царапина. Рейнеке заслужил наказание серьёзнее, чем все охотницы. Они все заслужили. Иль Хресс должна была действовать стремительно и быстро, чтобы слухи о её несостоятельности не распространялись по Хериану дальше. Убить их всех в качестве наказания и избавиться от Рейнеке, но как? – Объяснись, - пророкотала, щёрясь, вампирша, всматриваясь в расцарапанное лицо лже-вампира.

+1

4

Охотницу немало раздражало, что всё, что не творилось от имени Ледяной – не творилось на Хериане вообще. По крайней мере страхом рабов и слуг, закреплённым печатями, магией и непривычной не-Виан жестокостью Императрица добилась повиновения, а кто охотницы без стада низших? Несколько тысяч воинов и колдунов – колдуний, в основном, Кровавых Жриц, истреблённый в клановых войнах и пожравший сам себя своими традициями клан. Клан с количеством ублюдков и ренегатов больше, чем все ордена Арис. Налётчики и пираты, защищённые северными льдами от возмездия армий. Славное племя, как ни посмотри, и глава его – образец всех этих "добродетелей": без меры жестокая, самолюбивая, тщеславная, предательница крови и мать ублюдков.
Авароса едва заметно отшатнулась, когда Её Величество захотели наказывать, и втайне изумилась – как нежно! Пощёчиной! Считай что по губам непослушное дитя хлопнула. Этого было мало. Сильный маг или нет, обращённый – падаль, вопиющая неудача. Сёстры, удержавшие едва стоящее недоразумение от падения – он и без пощёчин шатался, но хоть кровь его пахла не так скверно, как днём, просто – странно, нездорово, не шелохнулись. Закон суров, но он – для всех, и Ледяная знала это, даже несмотря на то, что охотницы не смели сказать. Знала, и поэтому наказала самую невинную из всех, младшую, так хорошо сыгравшую свою роль Сейду. Авароса скрипнула зубами, сдерживая возмущение и желание посмотреть на падающую на холодные плиты родственницу. Падаль. Она слышала от жрицы, их Императрицу в молодости собственная мать звала Падалью! Холодный гнев промелькнул в бордовых глазах воительницы, но она только сделала жест, разрешая не менее взбешённым сестрам отпустить настоящего виновника. Не тронутым, пока. Непропорционально длинный для своей худобы маг тут же, будто сам по себе, упал на колени, а Виан отступили от него, как от прокажённого, глядя больше на больше не дёргающееся тело девушки в стороне.
А Рейнеке будто ничего этого не замечал. Белёсо-зеленоватые глаза были пусты и недвижимы, словно стеклянные, и смотрели как-то сквозь всё. Сухие с красной полоской меж лопнувшей сухой кожи губы, от уголков которых и по подбородку ещё хорошо сохранилась запёкшаяся кровь из разорванной им шеи Крусника, шелестели всё что-то невнятное, как заклинание, но без скопления силы, а отпущенные руки опять поднялись к голове, беря её в когтистые тиски, будто иначе она бы с секунды на секунду раскололась.
- Замолчи, замолчите, вы все, и ты, замолчи, – шептал, сорвав голос, Рейнеке, глядя уже сквозь Глациалис. Уже этого было достаточно, без неудачи, чтобы заработать распоротую глотку, но даже охотницы понимали, что что-то не так. Не понимали, и не смели атаковать, ведь прославленные инстинкты Виан говорили ещё кое-что важное: держись подальше от неизвестного.
- Ваше Величество, – не выдержала Авароса, – нечистокровным легко получить проклятие на крови и помрачение разума от голода, доверьте хлопоты жрицам Кровавой!
Уж они-то из него с подробностями вместе душу бы вытрясли!
И только секунду спустя Авароса поняла, сколь сильно подставилась.
[AVA]http://s0.uploads.ru/t/i9C58.png[/AVA]

Отредактировано Изувер (2016-07-26 13:19:15)

+1

5

Ненавидящий взгляд не отрывался от лица лже-вампира, но ни Рейнеке, ни Кайлеб не реагировал на неё. Он что-то беспородно шептал-повторял и в своём странном и непонятном сумасшествии был словно одинок, но не один. Её охотницы не желали прикасаться к обращённому больше, чем нужно, и при первой возможности освободили свои руки, чтобы не марать ни ладони, ни перчатки о смрадную плоть грязнокровного.
- Смерть будет для тебя подарком.
Своих заклятых врагов Глациалис мучила живьём, доводя до того состояния, когда они сами будут молить о смерти. Иль Хресс собственноручно собиралась вытрясти информацию из первоисточника. Сказанного Аварис – недостаточно. Больше. Ей нужно БОЛЬШЕ! Что пошло не так – она выяснит позже. Острее вопроса с наказанием от Виззариона за предательство стоял вопрос с охотницами. От Глациалис не укрылись гневные и недовольные взгляды, и причина им стояла перед ней на коленях, зарываясь пальцами в волосы. Виноваты в провале все, в разной степени, но если она лишила жизни одну из сестёр, оставив при этом в живых обращённого, причина всплывает на поверхность так же стремительно, как труп со дна моря, и несёт дерьмом.
Оставит его в живых – подставит себя и позволит сёстрам усомниться. Вампирши в Хериане почувствуют, что смогут столкнуть её с трона и усадить на него угодную им предводительницу. Глациалис не могла этого допустить. Она – Виззарион.
- Доверить хлопоты? Вы не смогли справиться с мальчишкой, как я могу вам доверить наказание сброда?! – пророкотала вампирша, одарив посмевшую заговорить без дозволения хищным оскалом.
Хочешь сделать что-то хорошо – делай сам. Ощущение выпущенной маны холодным и липким щупальцем лизало охотниц. Глациалис формировала свой гнев в заклинание. Ледяная дымка ползла от её ног, треща изморозью, оседающей на полу. Резкий взмах руки – ледяная волна острым плавником левиафана вырастает из пола и ранит обращённого. Кровь брызжет из раны, заливая лёд и пол. Оторванная конечность осталась на пике льда. Обращённый вскричал от боли, хватаясь за то место, где раньше была права рука. Его крики стихают и всё повторяется снова. Резкое движение руки и отделяется левая нога. Он мучительно истекает кровью, теряя одну конечность за другой, пока не превратится в груду мусора на её полу и не лишится головы.
Глациалис шумно дышала и, изогнувшись хищно, по-птичьи, переводила дыхание от заклинания, выжавшего из неё много сил. В зале стоял ужасающий смрад от свежей крови, не вызывающей желания слизывать с пола. Иль Хресс перевела взгляд на сестёр, всматриваясь в их лица в поисках реакции, и отдала приказ:
- Уберите.. эту.. падаль.. из моего.. дворца, - растягивая слова, выплюнула Иль Хресс свой яд.
Безоговорочное послушание – залог прожить в Хериане день. Иль Хресс не терпела возражений и с каждым дерзнувшим поступала одинаково. До этого дня.
- ЖИВО!
В тронном зале непризнанной столицей императрицы лежало изуродованное тело. Ледяная фигура, испачканная в её пролитую кровь, приобрела форму змея, бившегося в агонии на полу. Обращённый оставался перед ней живой и невредимый - фигура создавалась за его спиной, не трогая, но для охотниц, наблюдавших представление Холодной – всё так.

Применены заклинания «Иллюзия» и «Дар убеждения»

+1

6

Дайсы

Применение заклинания "Иллюзия" - 84 (+15) - удача  без единой травмы или увечья. Заклинание даётся Глациалис безупречно. Иль Хресс создаёт убедительную иллюзию и настолько качественную, что охотницам нет повода сомневаться в том, что они видят.

Применение заклинания "Дар убеждения" - 59 (+15) - удача, с легкими ранениями. Годы правления и крепкая рука с когтями сказываются. Иль Хресс проявляет мастерство псионика и внушает своим охотницам - не сомневаться в её справедливости и преданности сёстрам. В противовес этому Глациалис тратит много сил на достижение желаемого результата - внушение отнимает у неё часть сил, а в будущем ей придётся позаботиться о теле некроманта, чтобы иллюзия имела крепкие подпорки.

+1

7

За прошлый пост:
«Иллюзия» - 70х3 = 210 маны
«Дар убеждения» - 55х3 = 165 маны
Остаток: 82 маны

Жизни некроманта обошлась дорого. Глациалис истратила практически весь запас своих магических сил разом на создание качественной иллюзии и поддержание авторитета в глазах хищниц. Она выждала, пока охотницы, поклонившись, покинут тронный зал, прихватив с собой тело убитой сестры. Иль Хресс не мешала им. Сильный магический выплеск истощил её, но она смогла устоять и нашла опору в белоснежной колоне, когда осталась наедине с Ворлаком. Два рваных вдоха, чтобы успокоиться и перевести дух после утомительных заклинаний. На реальное убийство ушло бы меньше сил. В ближайшее время придётся внушить слуге, чтобы тот нашёл ей тело похожего мужчины и изуродовал его таким же образом, а после избавился на тот случай, если её охотницам захочется перепроверить.
У неё остался Ворлак. Холодная перевела взгляд на обезумевшего некроманта, не понимая причины. Она решительно придвинулась к нему, собираясь сорвать с его шеи артефакт, менявший его личность. Помедлила – что если причина не в нём? Иль Хресс настойчиво приподняла лицо мага, пытаясь создать между ними контакт глаз и влезть в его голову, расходуя последние силы.
Дорого. Очень дорого ей обошёлся этот некромант.
Не имея ни малейшего понятия, что ждёт её в потёмках сознания этого мага, Глациалис закрыла глаза, погружаясь в чужую голову.
- А теперь покажи мне, ЧТО я спасла от смерти.
Артефакт мог свести с ума человека. Иль Хресс замечала, как Кайлеб временами пытался укусить её, уподобляясь вампиру. Знала, что он пьёт кровь, которую не может воспринимать тело человека. Во что он превратился с их играми – неизвестно, как и то, что она будет делать с ним после. Холодная не исключала того, что слугам не придётся искать тело мага – она расправится с ним сама, если посчитает, что риск не оправдан. Он лишил её сына трона и подставил под угрозу весь клан. Ради чего она подарила ему жизнь и ещё одну необходимость играть в прятки с большим проявлением паранойи, чем раньше?

Применено «Гипноз» - 70 маны
Остаток: 12 маны

+1

8

Краем размытого зрения он видел гибель иллюзии с той стороны дымчатой льдистой завесы. Видел – и не видел одновременно. Руки просто сползали, размазывая грязь и капли крови по опухшим векам и запавшим щекам, а реальность не проникала сквозь смешавшийся шум голосов внутри. Остаток рассудка рыскал между сознательным расколотым я и внешним миром, а руки стоящего на коленях некроманта пытались выковырять из-под покрытых копотью и дырами тряпок и кож амулет, выжиравший жизненные силы носителя, пока он не осознавал, что переходит предел за пределом, приближаясь к такому тихому и неизбежному самоубийству, несмотря на снисхождение хозяйки дворца и её старания. Зрачки-булавки поднялись на лицо женщины, запросто впуская в бездну её вместе с её магией, способной, если разберётся, навести порядок и погасить вспышку безумия. И вдруг – расширились и сфокусировались вполне осмысленно.
- Пошли… – тихо сказал сухо скрежечущим голосом маг, протягивая руки к вампирше и хватаясь за её пальцы с когтями так, будто это была единственная над водоворотом ветка. Ему даже не нужно было вспоминать заклинание, оно плавало у поверхности уже очень и очень давно, останавливаемое лишь паранойей одного из них, тех, внутри. А теперь они все были в омуте хаоса и безумия, и он, будто тот старый устрашающий некромант-лодочник, переправлял Глациалис с собой. Не в память прошедшего, а в реальность, которая существовала только для сумасшедшего, и у неё был запах, облик и даже привкус, витающий в воздухе.

Использовано: Истес – 90 маны
Остаток, с учётом предыдущих эпизодом - меньше сотни в остатке.

Музыка для атмосферы Jozef Van Wissem & SQURL– Sola Gratia (Part 2)

Горьковато-терпкий запах полыни и уже развеянных над землями пепелищ густел в вязком душном воздухе. Сквозь выжженную солнцем, желтовато-чёрную траву и её усохший дёрн просыпалась мучнистая от песка и золы, грязная серо-бордовая почва, но, наверное, она бы восхитительно согревала и прогибалась под босой стопой. Если не была горяча.
Купол серовато-белого, непрозрачного и однородного неба не двигался, ловя целиком и распыляя в белёсое тусклое марево, из-за которого плыли горизонты, солнечный свет. Духота и жара липли к коже, горячий воздух, залетая в рот и ноздри, оставлял щекочущую горечь на нёбе и не приносил никакого облегчения. На востоке, во всё той же расплавленной дымке, плыли очертания стен совсем не Цахеса, если вообще существовал этот город в Рейлане, а не в одном видении, а в две из трёх оставшихся сторон света, за сбегающими вниз и вновь вздымающимися холмами мелькали темнеющие листвой рощи и сады и  ровные гряды плантаций между ними. Душная, безмолвная, без единого шепотка ветра меж стеблей разнотравья пустошь не была бесконечной. Мучительное предчувствие незнакомой гостье с севера летней грозы над этим утомлённым миром казалось бесконечным. Безвременьем, подвисшим под куполом замершего белого дня.
В песчаной с ржавой и серой примесью тропе, ровной линией сбегавшей вниз по холму, как если бы раньше разнотравье было полем, расчерченным на аккуратные нивы, проглядывала одиночная цепочка следов. И ни шёпота, ни подсказки, ни близких границ видения.

+1

9

- Пошли…
Прикосновение – Иль Хресс, ослабшая от выплеска магии, подалась вперёд. Сохранила равновесие, не упав на колени перед обращённым – не позволила холодная гордость. Не представляя, что имел в виду некромант, чьи мысли и в здравом уме, не подёрнутые маревом проклятого амулета преображения, она не всегда могла разобрать и понять. В ту решающую ночь портал вытолкнул к ней подарок и наказание в одном теле. Ничтожном человеческом теле, которое стало для неё, вопреки всем запретам, жизни и образу, поддерживаемому ею годами, важным.
Холодная не могла потерять всё ради одного некроманта. Без власти и поддержки собственного клана она лишится силы – размахивать перед советом нечем. Сдались им её клыки и когти с магией наперевес, если авторитета не станет. Власть безразлична, если не станет сына, но у неё был Авель и возможность устроить жизнь наследника, пока его младший брат не в состоянии подобрать мозги с пола и сделать что-то для своей страны. Она тратит время на человека, в который раз негласно проигрывая Виззариону.
Внутри рокочет злоба, всепоглощающая, неутолимая. Тронный зал северной Владычицы растворяется в вязком чужом разуме, и она тонет, не пытаясь спастись и отпрянуть. Стоило убить его сразу, не раздумывая, не прощая, не медля. Беспощадно, жестоко и мучительно, как могла, как научилась…
Из ледяного царства – обители Хериана, выкованной в тысячелетних льдах, не видевших лучей солнца из-за тёмно-серых облаков, Глациалис оказалась в своём собственном лучисто-солнечном Аду. Проклятие Жрицы Солнца. Женщина ощёрилась, зашипела, защищая глаза от яркого дневного светила, ненавистного ей. Что перед ней, куда занесло и как – не понять. Иль Хресс слабо чувствовала отклики чужой магии перед погружением в… во что? Она осмотрелась, не свыкаясь с присутствием солнца и удушливо-тёплого воздуха. Невыносимо…
Трудно дышать – практически невозможно делать новый вдох, а выдыхать опасно – опаляет лёгкие, горло. Нет ни конца, ни края. Где реальность, а где нет – куда забросил её это Фойрров маг, что пытался показать?
- Кайлеб! – не думая, что её могут услышать за дверями тронного зала, она раздирала горло криком и жаром собственного дыхания. Споткнулась на вдохе о горячий порыв все сжигающего воздуха с привкусом песка и земли, не знавшей дождя месяцами. Откуда она знает этот вкус?
Это марево – навеянное магом, созданное в её голове. Псионику не знакомо погружение в другую реальность, а многие заклинания других школ проходили мимо неё. Она начинала осознавать, что чувства, испытываемые ею, не её. Мир – не её и она здесь чужая, гостья, которая не желала здесь быть.
- Кайлеб! – с рокотом и рыком её голос проносится над холмами и тонет в густом и вязком воздухе, осыпается невидимым пеплом слов к её ногам и не приносит отклика. Куда идти? Как выбраться?
Глациалис оглянулась, ища взглядом некроманта – ни следа.
Тень… Ей нужна тень…
Звать некроманта бесполезно, женщина отправилась по тропе, осматриваясь и всё ещё щурясь от непривычно яркого солнца. В этом мире её магия не действует, а у неё нет сил бороться с чужой иллюзией, не зная её природы, бессмысленно.

+1

10

Голос летит по густой жаркой пустоте над выжженными холмами, даже эха не возвращается взамен, и в ушах та же тишина, точно ничего не сказано и момент, весь мир замер в зациклившемся сейчас. У этой нереальности границ не видно и не чувствуется от горизонта до горизонта. Но она не так пуста и безмолвна, как на первый взгляд. Где-то в траве степной зверь поднимает голову и стрижёт ушами, не признавая звук, а потом продолжает упрямо копать, вырывая из пепла и песка иссиня-белую, но не тронутую гниением, точно фарфор, тонкую женскую руку. И замирает вновь: по другую сторону от тропы в расплавленном воздухе танцует в вихре из чёрной пыли и сухих кусочков травы фата моргана, и подвывает будто по-человечески, и уже кружит не на одном тонущем в бурьянах кургане, а вокруг всей тропы, подхватывая под лопатки и толкая вперёд, мимо зрелища, дальше гостью. Глумятся прозрачные образы, то совсем девчачьими, то взрослыми голосами, одна тоньше, и выше, и светлее, и прозрачнее, другая – красный и чёрный, плотнее и ниже, как кабачный кумар:

Забыл, бросил и ушёл!
Забыл, бросил и ушёл!

Шакал ещё перехватывает бледную руку, тянет, припадая на длинных ногах к самой земле, вылезая крапчатым с чёрной стрелой по хребту до кончика хвостом на тропу, но ветер становится гуще, и злее, и всё равно не свежит.
А кто знал – того отвёл
Твари мёртвой на прокорм!
А где был – сплошная ложь!
И сам … – сплошная ложь!

Злое урчание раздаётся, не вырыл, а насмешливые тени мешают и месят хлёсткую сухую траву, не давая копать. Да и ладно это, так у них ещё и рифма дурацкая, прескверная, одни глаголы и повторы. Бездарные твари, будто порождение гениального разума в воспалённом, полном горького душащего сожаления и тоски бреду должно быть таким ужасным. Хотя какие глумёж и сатира когда страдали от несовершенства рифм? Здесь главное – больно, меж рёбер точнёхонько засадить.
Зверь, с мордой больше лисьей, нежели волчьей, но голосом хрипче и ниже, разворачивается и облаивает ветер над холмами изо всех сил, невольно задевая и женщину с кожей белой, как саван раскинувшихся на весь мир облаков. Прижимает уши, чихает не то просто так, не то презрительно. Разворачивается и давай бежать, как бегают хищники, бросая сыть, завидя двуногого, в разы более страшного зверя. А ведь из этих зверей, пристрастившихся к людским помойкам, на заре времён появились преданные и влюблённые в хозяина до болезненного друзья двуногих, собаки.

Не догонишь, не исправишь,
Не поднимешь, не спасёшь!
Что упущено – не сделать,
Время ход не повернёшь!..

Тени глумятся, но не следуют по тропе дальше, танцуя над недовыкопанной белой рукой. Там в грязи так и лежит нетленный образ, с глазами тоже серо-зелёными, но не мутными и не бледными, даже в смерти распахнутыми широко и ясно, с лицом и простым, и гармонично-красивым, с волосами пшеничного цвета, мягкими, спадающими прямо, а после кос – упругими волнами, которым, как и грустному, но живому и открытому выражению лица позавидовала бы даже породившая это существо мать.
А на краю рощицы, где тень спасает от рассеянного и обесцвеченного облаками света солнца, грызёт раздражённо себе заднюю лапу зверь, всё рыча на духов и на дорогу, не желая мириться с прерванным делом. Мертвецы должны или разлагаться, знает зверь, или их следует сжигать, иначе время не пойдёт, гроза не разразится и душный день над выжженной пустошью там, где её в мире веками уже не было, но может стать, не закончится.

+1

11

Кого ты тащишь к себе в постель?
Всех без разбору или выбираешь из приличных или ублюдков или психов под ликом почти нормальных? На Кайлеба Ворлака, не зная его настоящего, скалилась каждая хищница Хериана, ненавидя и презирая за то, что оказался владычице севера милее и ближе, ценнее и жарче всех приближённых охотниц и верных прислужниц. Они видели его естество человека и презрительно сплёвывали на землю кислую слюну от гнева и злобы, отравляющих ядом друг друга, но не того, кто пытался прикинуться вампиром и щёрился на мир с гадкой ухмылкой безумца лживыми вампирскими клыками, подаренными ему Иль Хресс. Никто не знал правды, даже она – подарившая ему вместе с амулетом частицу чего-то, что смертные поэтично называют не то душой, не то сердцем.
Охваченная злобой за промах, Глациалис желала рвать на куски всех, кто отнял у неё шанс получить своё, и готова в этот список виноватых записать себя, чтобы изорвать изнутри. Сознание мага – её личное наказание, раздирающее разум на части бесконечным безумием чужака. Найти что-то там, где поле и сухой ветер, где нет лиц и воды, где нет прохладной и спасительной тени, где нет ничего, как проклятие и бесконечность солнечного жарища – тленное наказание, а не подарок судьбы и здравое решение добраться до сути, а после вершить. Убить его, как всех до него, не жалеть, не унимать порывы, как раньше, безжалостно и кроваво избавляться от каждого, кто смеет перечить и идти против воли Холодной, но сжалилась, возжелала иного, и что пыталась найти в золотых колосьях пожухлой травы, если теряла с каждым шагом себя, не зная, как выбраться и обрести свободу во тьме.
Лай и вой, хриплый и низкий. В мире сознания некроманта он – воплощение чего-то живого кроме неё. Глациалис прислушалась – ей начинало казаться, что она разбирает эмоции зверя и, прислушайся лучше, начнёт понимать. Злая вселенная издевалась над ней и вынуждала прогибаться под себя, заражая чужим безумием, как чумой и оспой, желая вернуть Хериану ещё более нездоровую владычицу. Присматриваясь, женщина пыталась рассмотреть что-то в траве, но каждый раз, издеваясь, ветер колыхал её, мешая всё в единую волну, где ничего не живо и не мертво одновременно. Ветер задувал в спину, толкая вперёд, как невидимые руки, не позволял остановиться и присмотреться.
Иль Хресс подступила ближе к траве, хищно сощурилась; глаза щипало солнце, мешая видеть. Любая соринка – песчинка, подброшенная ветром, колола и резала глаз, как острая иголка по плоти. Раздражает, но не избавиться от видения, не покинуть и не отмахнуться – она не видела того разума, на который могла повлиять, и силы её оставляли в настоящем мире, вынуждая подчинять и играть по чужому замыслу.
Неизвестный зверь, озлобленный не меньше, чем она, срывается с места, едва давая себя рассмотреть. Иль Хресс игнорирует его, замечая в сухой траве что-то лишнее. Подходит ближе, сходя с тропы и ей кажется, как режут колосья кожу сквозь длинную юбку. Останавливается, всматривается, чтобы рассмотреть то, что скрыто, белая женская рука лежит на поверхности – как понимать? Внутри сознания мага прячется труп прекрасной девушки? Смерть не была ей к лицу, но и в ней она, будто дорогая фарфоровая кукла, оставалась такой же красивой.
Рыжий зверь с лисьими повадками мелькает в колосьях травы, оставляет следы на запыленной тропе и стремиться скрыться из виду. Не разбираясь, Глациалис возвращается на тропу, чтобы устремиться за ним. Единственное живое существо, рыжее и такое же странное, как тёмный маг в её обители, куда ты её приведёшь? Зачем это всё? Не понимая, чем руководствовался маг, загонявший её в свой безумный мир, она изучала его, пытаясь найти выход.
Холодная находит его в тени, такого же озлобленного, дикого зверя. Протягивает руку, но её магия здесь не имеет силы, а зверь не кажется ей опаснее, чем она сама.
- Ты прогнил изнутри, - обращается не то к лису, не то к обладателю видения, и сама не знает: услышит ли он её, поймёт?

+1

12

Да изначально-то общение с Ворлаком – всё равно что пить из  кругом растрескавшейся чашки переперчёную специями зимнюю фантазию повара на горячем вине, эле, мёде или чем ещё. Не знаешь, что произойдёт прежде: отпугнёт ли тебя невозможный несуразный вкус его идей и поступков, или лопнет сосуд, и тебя обварит разом осколками и питьём. Глациалис вот не успела отказаться от кошмарного блюда из наносной сумасшедшей гениальности и чистейшего восторга, который живёт в особом сорте мужчин-детей, поданного в человеке из чистой горечи и рассыпавшегося я. И, казалось бы, брось, побрезгуй, смети под ковёр или шкуру, и забудь как можно быстрее, но пока что Кайлебу везёт больше, чем миру и окружающим его. Даже когда он вновь на время ломается и деградирует до простейших чувств: боль, горечь, ярость, страх. И запросто передаривает их всем, потому что таков круговорот зла в природе: жертвы становятся самыми лютыми охотниками, если просто пережить и закопать в себе такое не удаётся.

Зверь обернулся к нагнавшей его гостье, которую он вроде заманил и с умыслом, а вроде и не помнил, откуда и зачем. В непонятного болотного цвета глазах узнавание брезжило совсем слабо, будто зверю, собирающему себя по кладбищу лиц и имён было сложнее всего узнавать нечто живое, изменчивое в мире застывшего душного дня. Вампирша не принадлежала этой пустоши. Она держалась здесь в своём собравшем шлейф из веток и золы платье, не сгорая, лишь потому, что знала, понимала, хотя бы на краю своего магией втащенного в видение сознания, что этот мир нереален, он – замкнутая образная оболочка насквозь больного и бредящего разума, решение проблемы, постепенно обернувшееся нескончаемым источником проблем в себе.
Зверь развернулся навстречу словам, выпрямился на длинных ногах, постриг в воздухе ушами, точно не веря, не в ветре ли снова бестелесные голоса, а потом приблизился к женщине. В его повадках всё было идеально и всерьёз – от зверя, кроме щенячьего равнодушия к угрожающему двуногому роду. Ведь метафоры не помнят, что их реальные дикие предки боятся человечество, включая всю подсмотренную у детей творца в общих чертах нелюдь, не меньше пожара. А у этого во власти и пожарище устроить, и самому себе момент замкнуть, пока не кончится энергия – в жизни, и просто так – в собственной голове. Только он вообще об этом помнит-то, надев звериную шкуру?
Сознательное узнавание закрепилось в изучающем взгляде мелкого и одинокого степного волка лишь при знакомстве с вампиршей в упор: в какой-то момент можно было только руку протянуть, и почувствовать большие бархатные уши, грубый, как щётка, мех, который не сравнится с лисьим ни цветом, ни фактурой (да и носят волчьи меха обычно мужчины, в Остебене иным по рыцарскому статусу он предпочтительнее соболей). Он отступил назад, чтобы лучше смотреть и быть видным. К непойми какого цвета глазам прилагался мех с чёрным жёстким волосом вдоль хребта и по спине и топорщащимися палево-рыжими всплохами на боках и локтях. А ещё вытянутая пасть странно клацала в воздухе, словно пытаясь что-то сказать, но выходили лишь псовьи звуки. Псовьи звуки, очень похожие на "помоги". Или вот, чётче – "пойдём". Шакал качнул головой с пристыженно опущенными ушами в сторону тропы, уходившей за черноствольные деревья.
Там был колодец в конце пыльной тропы. Колодец с развороченной крышкой и подозрительными тёмными разводами по одной стороне.
Шакал засуетился, опять заклацал пастью. Смех и слёзы, зачем звал-то иначе, верно, если не в силах сказать, лишь провести за собой по тропе? Или это не он, потому что метаморфозы и деградация слишком взаправду. Не он, а смутно доносящиеся голоса из темноты, голоса и мелодия как назло спущенных струн: двое ругается, третий напевает что-то в шуме ссоры, а вместе – не то темница, не то пристанище неупокоенных сумасшедших, с голосами одинаковыми по тембру, известными, но очень разными по характеру. Нет, быть такого не может, выкинутое и суетящееся во тьме за помощью звать не пошлёт, не захочет, не нужно ему. Они и сами там бодро душили кого-то четвёртого, собачась про цели и средства, не подозревая, что их тайна раскрыта.
Да кому это надо? Разве что застывшему равнодушному белому небу, глядящему на дно как столп света, нужно, потому что это небо устало на блошиный цирк смотреть. Что ещё тут способно менять правила, как не сам самосозданный пустотный ад вместо того, что должно быть большим или маленьким, но целым и плотным я. А вместо этого – чужие лица, чужие голоса, да и свои, отобравшие имя и поделившие – это точно щепки из единого ствола, который имеет свою ценность в естественной форме, а размятый в тот же материал – древесину – в щепках не годится, чтобы подпирать им потолок или мост.
Помоги
Заткнитесь
Слишком много

+1

13

Иль Хресс холодно смотрела на… псина? Лиса? Хервалисса разбери, что в голове у этого чокнутого некроманта. Нормальным никого, кто добровольно ложится с ней в постель, не назовёшь априори, но до этого дня Глациалис лелеяла себя надеждой, что она что-то ПОНИМАЕТ и ЗНАЕТ. На практике после тотального провала главной миссии, она пришла к выводу, что совершенно ничего не знает о Кайлебе, а, оказавшись в его голове, потерялась под палящим солнцем. Естество Ворлака душило её жаром и пыталось испепелить, пугая жарой и Солнцем, но, осознавая, что всё происходящее не может причинить ей вреда, являясь иллюзией сознания, продолжала странствовать по чужой голове в поисках чего-то, что сама не знала.
Встретив на своём пути хищника, она предположила, что нашла то, что искала, что это существо или приведёт его к настоящему Ворлаку или является им в облике зверя. Существо не торопилось способствовать ситуации. Глациалис начинала терять терпение. Её начинало казаться, что в глазах хищника мелькает слабый огонёк узнавания и рыжая волчья морда – отражение души, если таковая существует у тёмных магов.
Пренебрегая сохранностью рук, Холодная потянулась к хищнику. Он не представлял для неё угрозы. Ни в реальном мире, ни в мозгах Ворлака, каким бы он двинутым не оказался на практике. Иль Хресс явственно ощущала, как грубая шерсть щекочет её ладонь, а зверь поддаётся ласке, не опасаясь за свою жизнь.
- Что дальше?
Она не для этого рисковала всем, что имела, чтобы оказаться в мозгах некроманта ради неведомой зверушки. Ей необходима информация, а получить её, не найдя в этом проклятом месте что-то, что имеет сходство с разумом Кайлеба, невозможно. Глациалис пыталась прислушаться к лаю, но проводя больше времени в чужом сознании, склонялась к мысли, что её рассудок медленно, но верно заражается чем-то извне. Она слышала голоса, но не понимала их природы. Разговаривать со зверем – не верх безумства, но около того.
Вампирша шла по дороге, следуя за путеводителем в чёрно-рыжей шкуре. На горизонте из однообразного пепельно-соломенного пейзажа выбивался грубый камень колодца. Ворлак решил сжалиться над ней и дать напиться холодной воды или предпочтёт утопить её в своём сознании и оставить в подчинении?
Виан окинула взглядом колодец, не понимая своего предназначения. Придираться к каждой мелочи – она не ищейка, чтобы решать головоломку. Присев на корточки рядом с колодцем, Глациалис поскребла ногтем чёрное пятно, принюхиваясь, пытаясь понять его природу.
До чуткого вампирского слуха долетел знакомый голос. Забывая о желании что-то узнать о пятне, вампирша выпрямилась и осмотрелась. Никого не было. Это место по-прежнему оставалось безлюдным и пустынным. Только она и этот волк, который чего-то хочет от неё. Голоса не стихали, они звучали наперебой, но всё, как ни странно, принадлежали Кайлебу, но разным личностям.
- Помочь.. – вампирша оскалилась. Каким образом можно помочь сумасшедшему? Убить его? Находясь здесь, она не в состоянии это сделать.
Глациалис прислушалась, пытаясь услышать, откуда именно доносятся голоса, где это запертое измученное сознание, и попутно найти то, что могло бы повлиять на ситуацию. Магии в её руках не было.

+1

14

Зверь беспокойно покрутился вокруг женщины и поскрёб тупыми когтями по покрытому чем-то запёкшимся боку колодца. Откуда ему знать, что делать! Их методы не работают уже очень давно! Он был там и человек, а потом оказался здесь и на четырёх лапах, в меху и с хвостом! Но скандал там прекратиться должен, иначе будет тянуться… днями? Неделями?
А что если один в итоге придушит другого там? Зверь-то знает, что они все ненастоящие. И он, и даже тот, который был первым, но у него больше всех власти над той дырой с другими. Над… слоями лжи.
Что-нибудь, ну?
Душно. Грустно. В молчание на свету из тьмы выбирается шум.
- Ничего ты не сделаешь! Вам, идиотам, хватило уже помешать мне! Теперь будет лучше.
- Лучше – кому?
- Мы всегда хорошо делили это место. Придуши мальчишку и вышвырни его наружу за теми двумя.
Треньканье прекратилось. Раздался выдавленный невротичный смех.

А наверху зверь с визгом отлетел в сторону и, обежав колодец на трёх лапах, подволакивая четвёртую, прижался боком к женщине и припал к земле, рыча.
Стрелок, цокая языком, возводил затвор тяжёлого арбалета в тени пожухлой листвы, шагах в двадцати, с той стороны колодца.
- Никогда не был хорош в стрельбе, – скорее для себя самого заметил он.
Кайлеб Ворлак собственной персоной, без единого седого волоса, в мышиной тёмно-серой форме солдат Альянса, с дважды накрученным вокруг тощей фигуры ремнём с ножнами и колчаном болтов, поднял свой стеклянный немигающий взгляд на двоих у колодца и неприятно ухмыльнулся. Тяжёлый двуручный арбалет вспорхнул с пыльной травы на истрёпанный рукав.
- Ещё не поняла, что попалась в ловушку, кровопийца?
Он смотрел на неё, не мигая, хотя обычно залитый кровью из лопнувших сосудов белок глаза режет так, что невозможно смотреть ясно вовсе. Зверь глухо рычал на не представившегося Третьего, попутно украдкой пытаясь дать сигнал Глациалис двигаться. За это он получил второй болт, в этот раз не царапнувший по лапе, но пришедшийся по плечу и зашедший глубоко, и то только потому, что он успел дёрнуться вбок. Это от даже не проверившего, куда стреляет, Потрошителя удостоилось лишь движения бровью: пробить шкуру лесных волков, поди, тяжелее было, а тут просто мишень, даже удрать трусит. Арбалет упал рядом с деревом, в то время как стрелок, жестами освободившихся рук обрисовав в воздухе рукоять, призвал огненную глефу, с которой быстрым шагом двинулся к вампирше.
И эта угроза казалась очень реальной, как отчаянный вой шакала и тёмная кровь на грязном песке.

+1

15

Это происходит в голове. В чужом сознании. Значит, её истощённый магический запас остался в реальности и здесь её ничего не ограничивает. Она гость, которого Ворлак сам пригласил вторгнуться в сумасшедший водоворот и просил помочь. Как-нибудь. Проще простого уничтожить чужое сознания, выжигая или замораживая его изнутри. Обратив в пепелище или ледяные скалы, которые сделают из непослушного и непредсказуемого лже-вампира бездушную марионетку. Это сделает её попытки сохранить ему жизнь напрасными. Глациалис не понимала, ради чего так интересует. Найти мужчину, который согреет постель – не составит труда, а другой возможности свергнуть Виззариона и отвести от себя все подозрения – может не быть.
Иль Хресс отвлеклась на скулёж волка. Он поджимал лапу и жался к ней. Причину вампирша поняла, когда услышала голос. Обернувшись, она заметила некроманта. Долго же Императрица его искала. Ворлак, которого она знала и какого видела перед собой – два разных человека. Вздёрнув бровь, Холодная с равнодушием смотрела на попытки некроманта пристрелить сначала шакала, а потом её. Кровь, пролитая в чужом сознании, казалась настоящей. Глациалис чувствовала её запах – в душном воздухе он казался удушающе насыщенным.
- И что ты мне сделаешь?
Убить в сознании – стать овощем в реальности. Глациалис при своей странной привязанности к пантендорцу не собиралась отказываться от всего, что имела. Она слишком долго шла к тому, чтобы потеснить Виззариона на троне и отдать власть в руки своего старшего сна. Никакая привязанность к некроманту этого не стоит. Виан почти пожалела о том, что влезла в сознание человека вместе того, чтобы лишить его жизни, как других охотниц, повинных в провале операции. У них в руках был прекрасный шанс повернуть дело в нужную им сторону, а они его пустили по ветру из-за одного безумца.
Иль Хресс попыталась высвободить ману. Кровь, пролитая на песок с небрежностью, поднялась и, следуя за взмахом руки вампирши, устремилась к некроманту. Простое в использовании жало выглядело грязным и неаккуратным. В середину ледяной оболочки попал песок, смешанный с кровью, но Глациалис было плевать на это. Как и на то, что эта версия Ворлака могла не суметь увернуться от магического удара или как-то его смягчить. Вампира слышала много голосов. Достаточно перебить большую часть из них, чтобы покончить с этим. Или же не оставить никого, но успеть возвратиться в реальность раньше, чем чужое сознание схлопнется и станет для неё темницей под палящим солнцем и мукой в бесконечной высохшей пустыне.
Не имея понятия, сколько здесь личностей, и какую из них стоит оставить в живых, Иль Хресс ударила в двух направлениях. Первый раз голоса она услышала в колодце, и именно к нему её привёл рыжий раненный пёс. Не зная наверняка, есть ли в колодце вода, и находится ли на его дне хоть кто-то, вампирша применила заклинание на воду. В том случае если она есть, то сильный поток воды выбросит на поверхность всё, что находится на дне. Применение разрушительных заклинаний, которые максимально приближают действие к успеху, Глациалис оставила на потом. Уничтожить чужое сознание легко, а выжить в нём – сложно.

Мастеру игры

Использовано Жало, поскольку заклинание активируется в сознании, мана на него не тратится. Второе активированное заклинание – Гейзер.

+1

16

- Убью тебя, конечно, – оскалабился кровоглазый, нагибая голову вбок по-птичьи, пока его рука взводила механизм арбалета. – Выпущу до последней капли твою поганую кровь и оставлю валяться на потеху стайке стерв, которыми ты повелеваешь, нелюдь.
Вот так тебе раз. Всё, что думал один голос из головы того, кто клялся тебе в любви. Увы, но горькой иронией было пропитано всё существо под именем Кайлеба Ворлака. Чем бы оно там ни было изнутри: оборотнем, невинным мальчишкой, приведшим свою ватагу на смерть, забросившим стии и свободную жизнь ради пустых идеалов песняром, маньяком, зацикленным на уничтожении всего, что не попадает в его понимание “своих” – и как можно более жестоко и зловеще…
Главная проблема Третьего состояла в том, что он никогда не оценивал силы, свои, противника или те и другие, здраво. Слишком быстро – почему бы это? – угадавшая правила вампирша перешла в нападение. Ворлак не успел ни спустить в неё болт, ни накрыться щитом, ни увернуться, одно счастье: метательница копий, даже созданных и направленных магически, из Глациалис была куда хуже, чем из Кайлеба, и точно не более удачливая. Потрошитель даже опустил руки с арбалетом, видя, что блокировать нечего и делая издевательский свист, мол, ну ты, мать, даёшь. Неверно сотканное копьё рассыпалось, вонзившись в каком-то метре от противника вампирши, однако… Однако она уже поняла, что всё работает, и это пора было быстро прекращать. Третий бросил арбалет, сплюнув что-то злое, но неразборчивое, чувствуя, что клыкастая ведьма плетёт второе заклинание, и сплёл одно из самых нехитрых заклинаний своего арсенала, стремясь порвать дистанцию. Кай у папы всё же был тоже выбей глаз какой стрелок, и это было главной причиной почему, будучи малозащищённым магом, он даже с возрастом не отказывался от ближнего боя. Второй был стиль собирать энергию на быстрые чары: всем телом, магия которого была продолжением рук, вторым дыханием, искрой жизни. И пойди промахнись огненным шаром в упор!
Правда, едва успев выпустить огненный луч из руки, пиромаг (пироманьяк, в данном случае) оказался застигнут врасплох и отброшен на острые ветки ближащего сухостойного дерева. Колодец, в котором у всех на памяти в том каменном мешке не было воды, только сырость и затхлый запах безвременья, взорвался под захлебнувшийся вопль Пятого. Каменный ошейник, державшийся на кустарной извёстчатой смеси, разлетелся в стороны, изнутри вымыло и оглушило всех четверых, а шакал едва оттянул за юбки колдунью назад с пути вышедшего слишком сильным заклинания, что, впрочем, никак не гарантировало ей целости. Вместо одного оглушённого врага она имела целый веер на выбор, и злой и холодный взгляд одного, первым поднявшего всё то же, да не то же – старше, изнемождённее, бледнее – затронутое как обычной некромантией, так и чем-то ещё менее приятным – лицо, не обещал ничего хорошего. Отличная работа, с таким упоением хлебать из чаши, на которой написано "к Фойрру брось, яд, Бездна, демоны, смерть!" отраву, чтобы попутно сесть круглой задницей в целое змеиное гнездо!

броски от Шериан

Дайсы на действия Глациалис
Использование заклинания "Жало" - 13 (+15) - неудача, персонаж зарабатывает легкие ушибы.
Использование заклинания "Гейзер" - 88 (+15) - удача без единой травмы или увечья.

Дайсы на действия Кайлеба
Дайсы на защиту Ворлака - 1 (+10) - неудача, тяжелые травмы.
Дайсы на контратаку Ворлака - 76 (+10) - удача, с легкими ранениями.

+1

17

- Не люблю тратить время на каждого врага по отдельности.
Применить одно сильное и смертоносное заклинание против группы значительно эффективнее и проще, чем пытаться попасть по одной живучей мишени. Первое заклинание, сплетённое наспех и на пробу, дало сбой. Глациалис не была уверена в том, что в чужой голове ей удастся использовать волшбу, но первая проба показала, что вполне себе можно.
Кайлеб смеялся над неудачной пробой вампирши попасть в него копьём, но сам не лучше – промахнулся болтом и не раз, и не два, не достигнув ни одной из целей. Иль Хресс никогда таких ошибок не допускала. Последнюю сотню лет и до встречи с Ворлаком включительно. Этот маг из Пантендора или кто он там на самом деле – исключение, которое покорёжило принципы, устои и правила. Глациалис жила в мире, который создавала своими руками после смерти матери. Пыталась в нём создать опору для старшего сына, а этот некромант своей любовью и ненавистью спутал все карты в каком-то безумном танце с жизнью, смертью и местью.
Осколки от ледяного копья оцарапали ладонь, но пролитая кровь не помешала вложить нужное количество сил, концентрации и ярости, чтобы применить следом второе. Глациалис привыкла подстраиваться под ситуацию и выживать в ней, потому что именно такой была жизнь в Хериане, в паучьем гнезде чёрных вдов, которые ненавидели и презирали не только мужчин, но и тех, кто делил с ними постель.
Второе заклинание помогло ей избежать прямого контакта с противоположной стихией. Противника смыло, а вместо него перед ней появились остальные. Шакал напомнил ей о предосторожности. Иль Хресс отскочила в сторону и резко развернулась, чтобы в её поле зрения попадали и гости из колодца, призванные гейзером, и оглушённый пиромаг. Глациалис не подозревала, что затащила к себе в постель одного мужчину, с набором других в голове.
Не тратя времени на инвентаризацию. Она не знала, сколько ещё будет противников, и насколько они сильны. Времени мало, а она привыкла действовать сразу. Шакал оставался где-то у неё за спиной, как объект, который она неосознанно защищала. Не разбирая, кто из комплекта магов ей дорог и нужен, Иль Хресс собиралась уничтожить всех, если это возможно.
Используя потоки воды, выброшенные наверх из колодца, Глациалис направила их на мужчин с целью заморозить всех. Заклинание занимало много времени и сил, но вампирша рассчитывала на то, что за ней осталось преимущество в виде эффекта неожиданности. Вряд ли кто-то из жителей колодца рассчитывал на то, что вампирша их выпнет на поверхность. Часть маны она пустила на сотворение защитного заклинания на тот случай, если первое заклинание ей не удастся и придёт стремительно уходить в оборону.

Мастеру игры

Первое заклинание – атакующее, Волна.
Второе – защитное, Сфера рос

Отредактировано Глациалис (2017-05-07 22:17:35)

+1

18

Шакал прижал к голове уши и поджал хвост, прихрамывая боком, всё назад да назад. Ни с кем из этих он дружбы не водил, и первый взгляд бывшего капитана этой насквозь помешавшейся команды, на излёте, достался ему. То сомнительное равновесие, которое годами поддерживалось голосами, сидящими в узком тёмном каменном мешке на дне колодца было нарушено, теперь наступило время пересчитать монструозному разуму ненужные головы. Они были ему не так нужны, как друг другу, и он - им. Первый выбравшийся, первый свободный от тесной компании. И северной ведьме, от которой в ворожбе исходила почти что ледяная испарина в душный воздух, везло: по крайней мере она остудила пыл спущенного на него охотника, и тот не очень хорошо выглядел, чуть обвиснув на ветках и терниях.
А Глациалис разошлась не на шутку. В тот момент, когда зверь с грязно-жёлтым мехом думал, что сейчас его рану разнесёт в гной и тлен от проклятья, намеренно пущенного мимо - вот просто чтобы убить, хотя в способности любого из них шестерых по-настоящему исчезнуть он не был уверен, как и в магии, до какой-то минуты назад - чужачка дала мощную волну. Призванные из бесконечных запасов маны, которые только были в этом карманном никогде, потоки воды нахлёстывались друг на друга, в итоге отбиваясь и назад, в создательницу. Если в прошлый раз ей едва удалось отступить, то теперь ответ собственной стихии точно сбил с ног, валя в высокую сухую траву с жгучим репеем. Защита лишь немного смягчила его приём, лопаясь пузырём при самом приземлении. Шакал сразу боднул женщину в бок - поднимайся, пока инициатива твоя и ты хозяйка ситуации, тебе так везёт.
Всё было сыро, липко и грязно, посреди взрытого вала, оставшегося от гейзера и вырванных кочек, глаза могли отыскать лишь троих недобратьев-недокопий. Тот, что лишь недавно играючи угрожал их обоих убить, странно двигал рукой в районе груди - какая ирония, у охотника на паршивых волков теперь у самого торчала из груди игла природного капкана, доигрался в непобедимого, наконец. Губы, очерченные ржавым красным, шептали что-то, не заклинание, глядя не то в небеса, не то сгорбленную спину на фоне взрытой земли у колодца, замершей, но подрагивающей из-за сбитого дыхания и затаённого страха. “Безвольная падаль”. Ах, как же, ах, как же. Может быть, он был. Может быть, это был не он.
Ещё, помимо притворяющегося трупом, но дышащего ровно, разве что с разбитым об осколок камня носом мальчишки, был тот. Пятый. Самый страшный из всех, который убивал не только чужих без разбору, но и своих, как ему велел его заблудившийся в паранойе гений интриг и интрижек. Ему два атакующих заклинания так и не дали подняться, но у видимо бессознательного тела тлела в траве, даже намокшей, фигура, похожая на недочерченный круг защиты. Повезло так повезло. Зверь стал помогать ведьме встать с удвоенной силой – добить обоих, нет, всех даже лучше, живо! И на данный момент даже не появлялся вопрос: если вот этот вот сумасшедший, насмехавшийся над меткостью Глациалис, постепенно растаял в чёрную пыль, оставив тёмные пятна, пахнущие кровью и чем-то потусторонним, нечистым на ветвях – куда без следа делось ещё двое.
Этот вопрос, как ни странно, принёс зверю тихий, звонко подрагивающий нотками истерики смех сжавшегося в грязи и промокшего, но уцелевшего под волной, подростка.
- Охоться, охоться за призраками, – тихо свистело из уст замершего с кровью на руках тринадцать лет назад Кайлеба Ворлака, настоящего, как все искренне считали и никогда не решались подвергать сомнению, существо. – Настоящего среди них нет.
А в пустоте его голос, выше и звонче всех прочих, шептал:
Нигде нет.
Вообще нет.

Зверь напрягся.

- О-хре-неть, – пробормотал запойный менестрель в… в расстояниях от разлетевшегося колодца. До сих пор он потирал ушибленную голову, которая казалась знакомо мягкой в районе левого виска, тёплой, ли-ипкой, но всё же не совсем знакомо, чтобы пробуждать неприятные воспоминания, – да ты, дядь, просто волшебник!.. Волшебница. Много ноешь, просто признай.
Рванувший его с земли рукой прямо в ничто – в телепорт из никогде в другой кусок никогде – Четвёртый, у которого кроме номерного толком и прозвища не было, настолько он казался незначительным там, в тёмном месте – оказывается, тоже хотел жизнь. Варлок вот высшей магии не знал, но в свои навечно двадцать два веровал в священный принцип под названием Па-а Съйоб-ам-м больше, чем в ссущих (на головы всех смертных) и не очень богов и свой талант к сложений ржачных и бредовых историй про волшебные набалдашники и чемпионаты тупости в Весвольде. По крайней мере, бог тактически оправданных трюков с исчезновением с хмурым мурлом и припорошёнными сединой патлами счёл его талантище достойным спасения. Второй был искренне польщён и трунькнул по струнам лютни, проверяя акустику.
- Твой инструмент безнадёжно расстроен, – ответил ему Четвёртый. Младший гоготнул:
- Да не, я давно перестал играть ради музыки. В лютне у меня запрятан топор… Потрудишься объяснить, почему наша клыкастая муза потревожила наш сомнительный покой и где мы вообще теперь?
Реальность казалась подобной желе: она серебрилась между цветной и серо-чёрно-бурой прежней, хотя помещение, в котором они очутились на полу – вероятно – второго этажа казалось целым. Куда более чёткое узнавание посетило Второго, когда он сунул нос в золотистый луч света, каким его встечали летние полудни в деревне, стоило ему отмазаться бегать с лопатой по грядкам. Догадки, впрочем, ему пришлось оставить себе:
- В лабиринтах разума, – нытик был как-то убийственно серьёзен и рационален, по крайней мере для нытика, больше напоминая следующий Порядковый экспонат в их музее моральных чучел в своей холодности и чёткости. – Выживаем.
Варлок прикинул, недоумевая, что значило выживать в их случае, если долгие годы никто из них толком не жил. Вероятно, мистику было виднее. Он играл с пространством и временем, забираясь даже туда, где их не было. За окном шелестел день. Он то серел, когда солнце пряталось в тучи, то становился полон жаркого света, то откатывался в бледные полутона, и не понять, вынул маг это из воспоминаний, или построил из кошмаров. Безумное сочленение реальности и вероятности при нереальности творило ему чудеса: он умел ходить сквозь щиты крови, стены и даже время.

результаты бросков от Шериан за кон

Дайсы на действия Глациалис:
Использование заклинания "Волна" - 54 (+15) - удача, с легкими ранениями. Мишен комплит хД
Использование заклинания "Сфера рос" - 28 (+15) - неудача, но без увечий и травм. Первое заклинание отняло много сил и концентрации, поэтому создать защиту императрице не удалось. Собственно, это может стать причиной того, что её слегка задело первое же заклинание в силу близкого нахождения к целям.

Броски Кайлебу на защиту/уклон, по порядковому номеру личин:
Первый - 39 - неудача, но без увечий и травм
Второй - 54 - удача с большим трудом и возможными тяжелыми увечьями - оглушён, но избежал удара
Третий 21 - неудача (после второго удара в упор Потрошитель добит, се ля ви)
Четвёртый - 62 - удача, с легкими ранениями - телепортировался вместе со Вторым прочь до удара волной
Пятый - 13 - неудача, тяжелые травмы (оглушён ещё на кон, не может колдовать)

+1

19

Не рассчитала. Кастовать заклинания в чужом мозгу не менее проблематично, чем в реальности. Смерть здесь хуже, чем смерть в реальности. Бесславная, гнилая. Охотницы найдут её в тронном зале, опустошённую магически, с пустым взглядом, который никогда не наполнится жизнью. Рядом окажется лже-вампир, которого она спасла ценой своей жизни. Зачем-то. Умирать так Глациалис не собиралась. Эти отношения не стоили репутации, которую она годами создавала, отказываясь от старой жизни и элементарных желаний.
Заклинание оттолкнуло её в пути. Защитное заклинание, нацеленное на то, чтобы защитить её от нападок со стороны выживших клонов, не успело сформироваться и окрепнуть. Лопнуло, как мыльный пузырь, ещё в начале. Существенных трав ей допущенная ошибка не принесла. Иль Хрес рыкнула, почувствовав, как задница плюхнулась на землю. Потерянное равновесие мешало сконцентрироваться, а внутри заледенела холодная ярость. Хотелось уничтожать всё на своём пути, превратив знойны мир в сознании Ворлака в холодную пустыню, скованную льдом.
Рыжая псина боднула её в бок в немой просьбе встать и продолжить сражение. Глациалис пыталась, не отрывая взгляда от целей. За развеивающимся облаком холодного пара, капель воды и ледяной крошкой, постепенно проступали очертания мужчин. Она быстро нашла первого смельчака, решившего, что убить её и шакала не составит особого труда. Дохохотался. Ему повезло меньше, чем его выдуманным братьям, он ушёл первым из игры. Вампирша надеялась, что сознание тронутого некроманта не дарует ему жизнь после смерти, иначе эта борьба затянется на пожизненный срок.
Шакал пытался поторопить ее, и она поднялась на ноги, превозмогая усталость, которая непременно должна была дать о себе знать после пары сильных заклинаний, но её не было. Ничего не было. Ни усталости, ни боль, ни двух чёртовых пародий на Ворлака. Она насчитала троих. Один из них превратился в пятно на земле, а двое других ещё были живы и вполне могли попасть под действие нового заклинания.
Глациалис высвободила ману снова. У неё была возможность нагнать их заклинанием. Искать остальных она будет потом, когда закончит с этими. Не теряя времени, Иль Хресс решила снова применить одно из локальных заклинаний, чтобы за раз убить сразу двоих, если выйдет, и на случай неудачного расклада – попытка снова создать защитное заклинание. Если мужчин в голове Ворлака можно убить, то не исключено, что её – тоже.
Жалости и сострадания по поводу убитого одного из личностей, Глациалис не испытывала. Кайлеб вызывал у неё определённые чувства привязанности, желания, иллюзии понимания и нужности, но, оказавшись в его мозгах, она увидела слишком много личного, чего быть не должно. Виан не знала, как долго все личности находятся в голове некроманта и как он с ними сосуществовал. Может, они появились во время последнего задания или ловко скрывались в голове, как сейчас в этом колодце, и жили, не мешая ему. Как держать подле себя человека, который не ладит со своими личностями, настолько непредсказуемыми и противоположными, что среди них Глациалис не могла выделить настоящую.
Неосознанно она защищала от действия заклинания шакала. В её понимании, он один не стремился её убить. Какая жалость. Один нормальный мужчина и тот животное.

Мастеру игры

Первое заклинание – атакующее, Кровавый вальс
Второе заклинание – защитное, Королева сердец

+1

20

Если бы Кайлеб Ворлак писал книгу про девочку, упавшую в кроличью нору и очутившуюся в каком-то престранном месте, это была бы очень смешная история. Кровавая, но смешная для тех, кто способен ценить иронию, с какой судьба плетёт узоры. И повествователем бы он заигрывал с главной героиней: Айна, ты же скучала без приключений! Вот тебе их теперь, сполна, не обляпайся. И учти: играем на души, ведь у некромантов по-другому не водится. Или не получается, скажем так: даже брак перед мёртвыми, на крови, как вампиры любят, но и неминуемо стоит одному или второму либо раннюю смерть, либо части рассудка. Или каково это, видеть ожидающий тебя в небытие призрак в каждом зеркале?

Мальчишка отсмеялся – и задрожал. Ему надо бежать, плевать на всех: плевать на своих защитников, тюремщиков, их сильные чары и знания. Двое уже смылись, оставив его как балласт, но что ещё последнее светлое и вечное они предложить этому миру? Он откатился за рытвину и лежащий на грязи колодезный барабан, затравленно глядя налево – Пятый колдует, рисуя на жиже пальцем знаки для концентрации, взгляд стеклянный - плохой знак; налево – от зла, молча ненавидевшего всё и ждавшего отмашки, чтобы выйти охотиться, не осталось ничего, кроме чёрных пятен на ветках. К сожалению, у него не было портала, чтобы бежать но он уже избежал серьёзного удара, двух, и мог ещё. Зловещая магия плелась с той, и с другой стороны, но если кровавое облако до двоих не достало, чавкнув краем и потянув из носа семнадцатилетнего Ворлака пару капель крови, внушая больше страх, то оппонент ведьмы был удачливее. И верен некромантии, особенно зловещим ухищрениям, которых он достигал с помощью ключей.
Поляна перед бывшим колодцем заходила ходуном, вздымаясь как раньше от гейзера и плеща бурыми каплями с натягивающегося, как чирей, покрова из жухлой травы и песка. Под вялую ухмылку получившего свой шанс некроманта и лай предателя из-под только развеявшегося кровавого облака вылезали когтистые руки… руки… руки… целая дюжина костлявых рук, большая часть которых торчала из ободранных крыльев какого-то гигантского грифона.
Таких тварей не видел ни один бестиарий Рейлана, но зато богато выносил из своих снов один человек, который сплетал с помощью силы ключа подобные химерам, но подвластные его воле твари.

Шакал был готов удавиться. Женщина потеряла инициативу и теперь её мог спасти только заново поднятый магический щит. А вот твари Пятого – это плохо. Он и забыл, насколько могущественными были двое “старших” (на самом деле - младших) в магическом смысле вообще и на полях разума – в частности. Колдовство определённой школы, способность вникнуть в суть и переплести давно записанное в хрестоматии знание в свою пользу, было их фишками. А он был перевёртыш, не знающий такой магии, чтобы из зверя стать человеком или вампиром, или кем ему там нужно было ещё.
Несмотря на то, что ноги у твари было две, она рванула навстречу вампирше под щитом стремительно и сдала первый удар целым крылом – четвёркой когтистых лап. Близко, но мимо. В этот раз. Не один Первый думал сбежать. Выпущенный из колодца в мир безграничной магии Пятый мог погубить всех, если не перегрызть ему глотку, пока он всё ещё только поднялся и шатается на ногах.

Броски и результаты

Дайсы на действия Глациалис:
Использование заклинания "Кровавый вальс" - 9 (+15) - - неудача, персонаж зарабатывает легкие ушибы.
Использование заклинания "Королева сердец" - 66 (+15) - удача, с легкими ранениями.
В этот раз императрице не так везёт. Двое удачно сбежали, один мёртв, а оставшимся двум хоть бы что. Атакующее заклинание не принесло никакого результата, кроме незначительного отрицательного. С сотворением защитного заклинания Глациалис повезло больше. Она успела его создать, несмотря на некоторые трудности.

Броски Кайлеба:
Использование заклинания "Призыв помощника" (сильный) - 67 (+15) - успех, лёгкие повреждения. Тварь вылезает на свет замершего дня, но сам некромант всё ещё слаб после двух ударных волн заклинаний Глациалис и не может атаковать или защищаться
Атака миньона - 47 - неудача. Тварь о двенадцати руках к великому счастью Глациалис даже не царапает щит.

Вот такая тварь

https://pp.userapi.com/c837327/v837327354/4868e/LrtgaQDQDms.jpg

+1

21

Кайлеб Ворлак поражал Иль Хресс своим богатым внутренним миром. Вампирша давно поняла, что здесь её магия действует каким-то странным образом. Откуда она черпала силу – из сознания? если магический резерв в процессе создания заклинаний не участвовал. Что влияло на удачу сплетения чар и их результат – Фойрр его знает. Всё, что знала Глациалис, - надо рвать и драть, пока она ещё может на что-то повлиять. Сокрушительно энергоёмкое заклинание, которое при удаче могло смести всех противников, кроме сбежавших двух, не сработало. Магическая волна вырвалась на свободу и схлопнулось, не принеся желаемого результата.
С защитных заклинанием дела обстояли значительно лучше. Глациалис чувствовала, как воздух вокруг неё уплотняется и формирует активный щит, который создаст ей защиту. Если в этом странном мире подобного рода магия действует. Как она будет отражаться на ней, если магический резерв не принимает участия в сотворении и поддержании заклинаний – кто его знает, но оставаться полностью незащищённой – ничуть не лучше экспериментов.
У одной из версий Кайлеба Ворлака дела с заклинаниями обстояли получше, чем у Холодной. Виан чувствовала тёмную магию, которая накаляет и отравляет пространство, пытаясь противостоять магии крови. Земля разверзлась; вампирша отступила назад, чувствуя лёгкую вибрацию мыском сапога. Не имея представления о том, что выйдёт в итоге, она готовилась к худшему и старалась держать на расстоянии от…
«Что это за херня?!»
За триста лет жизни Иль Хресс видела разных созданий Рейлана природного и магического происхождения. Многие из них были не менее омерзительны, чем то, что призвал в свою голову Ворлак, но как бороться с подобной тварью – вампирша не имела ни малейшего понятий. Бить в тварь, когда её поддерживает маг-призыватель – бесполезна трата внимания и сил. Холодная готовилась атаковать некроманта, а не тварь, которая понеслась на неё. Делая ставку на то, что магический щит выдержит удар, женщина начала плести атакующее заклинание, нацеливая его на некроманта-заклинателя.
В этот раз ей повезло – миньон Кайлеба промахнулся и не задел магического щита. Во второй раз обстоятельства могут сложиться хуже. Уйдя от удара, Глациалис выбросила заклинание и занялась вторым. Она не собиралась давать мальчишке шанса уйти вслед за двумя сбежавшими. Не в её смену.

Мастеру игры

Первое заклинание – атакующее, Ярость отчаяния, две иглы. По одной на каждого Ворлака.
Второе заклинание – защитное, поддерживается щит.

+1

22

Да, кроши, мети их всех, как пыль из заброшенного дома метёт пришедший в него чужак, и так становится дому хозяином.
Но ещё шакалу страшно. А что вдруг если не выдержит. Слишком много потрясений в последние дни, которые громят даже иллюзию хрупкого равновесия. Нет, паритет уже нарушен, но помимо вредных сожителей здесь есть полезные… были. Сбежали. Как теперь бежит малолетка, лелея старые раны и новые пригрешения в себе.
И… Глациалис, кажется, не попала – не в него, потому что воздух наполняет запах пропитанной темнейшей магией крови. Рукокрылая тварь бьётся об её щит, нескончаемые запасы магии в этом вымышленном измерении сыграли злую шутку с его создателем. А может нет. Смотря кого за создателя считать.
Внезапно, вместе с кашлем некроманта, получившего ледяным шипом прямо в торс, не успев поднять щита, но не ясно пока, насколько сильно, мир сотрясается. Тварь ревёт, как-то странно кренясь назад и влево. В свинцово-сером небе впервые за очень, очень долгое время происходит перемена: его чертят молнии. И этот гром, предвещая страшную, но спасительную бурю, прорывает ткань измерения насквозь. Она шипит и скукоживается, как ошпаренная бумага, заворачиваясь обугленной равниной внутрь с центром в тёмном зёве разбитого колодца. И если мгновение назад Глациалис могла быть точно уверена, что стоит на ногах надёжно, то теперь и они, и царапающие когтями лапы её спутника быстро-быстро едут в саму Бездну, тщетно цепляясь за рыхлую землю и дёрн, а играющее серым и белым небо становится лишь небольшим кругам света за пределами смыкающегося круга. И навязчивый истерический хохот Пятого с клекотанием его твари раздаётся непойми откуда – из этой самой Бездны, он упал туда первым – по мере того, как день гаснет. Защитная магия больше не работает, четыре стороны света не работают, никакие законы логики не рабо…
Падение длится бесконечность.

Несмотря на то, что в какой-то момент существование и движение в невесомости кажутся лёгкими, пробуждения не наступает. Напротив, постепенно тьма обретает материальность и форму, а невообразимо далёкое светлое пятно в ней приобретает тени, трещины, бледный желтоватый цвет – как очень старая тарелка… или очень больная луна. Больная или пьяная – это лучшее слово для бестолкового светила, лика любимой Лестатовой жены. Она не даёт даже достаточно света, чтобы глаза Виан различали очертания мира много яснее, чем человеческие, а как назло больше в чернильных небесах, помимо размазанной масленным пятном в облачной мгле луны, ни одного ночного огня не видно. Да и деревья на фоне неба больные, безлиственные, даже ели стоят как ощипанные, без игл. Темнейшая из ночей влажно хлюпает болотной жижей, пахнущей перегноем и чем-то алхимическим, шелестит сухостоями и фырчит где-то у колена, колючим и мокрым мехом обтираясь там, где была юбка, нынче истрёпанная и мешающая вылезти из топи. Все органы чувств дают яркую картину гостям нового круга Бездны. Кроме зрения, что хвалёного зрения ночных охотниц, что смутного, с серыми очертаниями предметов в ночи – степного волка. В воздухе поверх болотной вони стоялой воды и каких-то алхимических реагентов таят два запаха крови, похожих и непохожих одновременно. Один, свежий и более слабый, бежит куда-то в сторону топи, другой, знакомо отравленный – к очертаниям остовов зданий из камня и дерева.

броски

Дайсы на действия Глациалис:
Использование заклинания "Ярость отчаяния" - 95 (+15) - абсолютная удача.

Ворлаки:
Первый - дайсы на уворот - 63 - получил повреждение, но убежал
Пятый - дайсы на защитную пентаграмму - 21 (+15) - критический урон

После падения все чары прекращают действие

+1

23

Вопрос: «Какого Фойрра здесь происходит?» стал вечным спутником Иль Хресс в путешествии по закоулкам чужого сознания. Не единожды вампирша успела пожалеть о том, что не убила Ворлака сразу, когда в её руках была такая чудесная возможность. Избавиться от него было бы проще простого, пока он находился в таком состоянии. Теперь же… Хервалисса знает, что теперь.
В момент, когда Холодная почти поверила в то, что сможет избавиться от множественных Альтер-эго некроманта и обрести в том своё спасение и свою свободу, весь мир начал искажаться и рушиться. Буквально. Молния, принятая за очередное сплетение заклинаний, оказалась неожиданным ударом в спину. Вампирша ощёрилась и с рычанием попыталась ухватиться за землю, которая в её руках ссыпалась и утягивала её всё ближе к бесконечной пропасти. Умрёшь здесь – умрёшь в реальности – так она думала, хватаясь за любую возможность не скатиться в пропасть вместе с камнями, шакалом и грязью. Никакое из известных ей заклинаний не могло помочь найти опору и спастись. Попытка призвать кровавый хлыст, чтобы ухватиться им за какой-то корень и в том найти временную опору, пошла по… незапланированному сценарию. Любая магия рушилась в руках Глациалис. Плеть, которую она хотела использовать, рассыпалась каплями крови в её руках и обрушила свою создательницу в Бездну.
Впервые за многие годы Иль Хресс испугалась своей участи. То, с чем ей довелось столкнуться в мозгах Ворлака, не имело никакого логического объяснения, оно не подчинялось привычным ей законам, а смерть, лица которой не знаешь, встретить страшнее всего. Она падала в темноту – это всё, что Виан понимала, а вслед за бесконечным парением пришла вонь, липкая и мерзкая на прикосновения к коже хрень. Глациалис практически пожалела о выбранной одежде для повседневного ношения. Пора выбрать что-то более закрытое.
Осмотревшись и втянув носом воздух, она поняла, что попала во что-то похожее на болото. Ну… хотя бы не экскременты. Замерев, чтобы не усугублять своего положения, Глациалис попыталась сориентироваться в пространстве. Кое-как отцепив от себя юбку, чтобы не тянула и не мешалась, вампирша отыскала взглядом что-то на берегу, за что можно ухватиться, какая-то старая коряга, скользкая от болотной жижи, но достаточно крепкая и не успевшая прогнить, чтобы ухватиться за неё и вытянуть себя на берег. Болотная грязь липла к телу и отвлекала вампирское обоняние от более важных вещей. Все попытки Глациалис использовать заклинание или вручную избавиться от довеска к телу, не принесли результата. Отказавшись от затеи, чтобы не терять времени, она отправилась на кровавый след, избрав своей первой целью более слабую жертву. Глациалис старалась избирать дорогу, чтобы не увязнуть в новой природной ловушке, и параллельно выискивала взглядом любой предмет, который мог сгодиться ей, как оружие. Без магии в руках она чувствовала себя практически беззащитной, по этой причине Виан стремилась расправиться сначала со слабой жертвой, а потом перейти к другой, если на этом их игры разума не закончатся. За состоянием и нахождение шакала вампирша больше не следила. Ей хотелось как можно скорее избавиться от чужой реальности и вернуться во что-то более привычное, знакомое и менее зловонное.

+1

24

Кошмары годами рушили Кайлеба изнутри. Не будь их, всё было бы проще. Накатывай на него оцепенение, паника и видения днём, он бы просто удалился от мира на какой-нибудь край и жил, избегая всего, что бередило нехорошую память. Но бодрствовал он, может, не всегда в трезвом уме и ясной памяти, но начеку, и потому тени настигали его в моменты отдыха и уязвимости.
До какого-то момента это были постоянно повторявшиеся моменты неудач, боли и омерзения, задушившие в нём всякие искренние чувства, равно как и способность бодрствовать, не воспринимая происходящее как очередной поганый сон или сценарий. Как и у большинства дельцов упокоением и нежизнью, у этого некроманта всё человеческое заменили привычками: морщить нос, но не сгибаться, чуя запах горелой плоти, не расставаться со скудным обедом; смотреть на мертвецов с тенью сострадания, но вешать их тела в долговечности, силе и мане; тосковать по семье и дому, но годами их избегать лечить разорванные связи, даже дому чужой Айрин предпочитая ночлежки, помимо моментов, когда другого варианта не было. А когда подкатывала нужда, прятать весёлого идиота подальше и доставать беспринципного морального урода.
Так Бездна копала вглубь самой себя, пока извращённая до неузнавания без стойкой морали и естественных границ, его фантазия не стала порождать таких чудовищ, которые Рейлан с создания своего не видел и видеть, наверное, не хотел, а помимо них, среди уродов, ходили те же призраки, только очень даже плотные – и жаждущие крови блуждающего во снах виновника своих страданий.
И вот они здесь. В охотничьих угодьях неведомых тварей, и ни зги не видно, и магии нет, и даже раненный Пятый со своей мерзостью далеко не мог уйти.
А подвластна ли ещё была ему та тварь? А не бродило ли здесь чего хуже?
Шакал обогнал и побежал вперёд. Ему пробовать тягучую топь лапой было легче, у него, несмотря на подбитое плечо, их было четыре. Тропа по ходящей ходуном неустойчивой серии кочек и каменистой земли, намытой годами в хребты и острова, выморачивала широкую дугу мимо зловещего остова каменной башни, ставшей видной среди деревьев не сразу. Маслянистая муть на водной глади, видная меж ощерившихся теней облаков и деревьев в слабом свете луны, не давала видеть в глубине никакого малейшего движения, даже от шагов ног и движения травы грязная вода качалась лениво, нехотя. И конца и края этой новой пустоши, как и прежней, не было. Пространство шелестело слабым ветерком в пустой тишине, и оттого лишь больше резали слух шаги и отдалённые звуки.
На краю леса, где редкие убогие деревья сменялись куда более внушительным сухостоем с густыми колючими кустарниками, хвостатый дождался спутницу и вышел на неё из подлеска довольно внезапно, и то только для того, чтобы замереть снова, стрижа в совсем слабом свете ушами в сторону леса.
По стволам деревьев с растрёпанной корой, шелестело эхо. Дыхание ночи, в котором едва было различимо дыхание живого, шелест сухого лесного ковра, и редкий всхлип. С выходом из топи запах крови, несмотря на примесь грязи, становился яснее. А рана заставляла преследуемого терять силы.
Только на расстоянии в метров четыреста по бездорожью, где он находился теперь, он был не один. И даже был это не другой, не его тварь. Что-то горело там, на удалении, в лесу. Горело, и заставляло загнанного всхлипывать чаще и дышать тяжелее. Едва сломавшийся голос с ещё звонкими нотками и другой, свистящий по сгнившим связкам загробным, обменивались между собой чем-то. По мере приближения к тому, что оказалось ложбиной меж двумя рядами деревьев: всё ещё не облезшими елями и лиственным сухостоем, слова становились разборчивее.
- Я не хочу умирать! – лица юного Ворлака было не видно за тёмной слипшейся массой волос, свисающей вуалью аж по его опущенный нос, но губы в свете огня были сжаты в болезненную полоску каждый момент, когда не цедили полные отчаяния слова. Огонь горел прямо в раскрытой руке стоящей спиной в странной позе фигуры его собеседника, холодно смотревшего на то, как парень зажимает рукой пропаханное глубоко ледяной иглой бедро, пытаясь остановить кровь, которая текла и текла, ручьями, реками. Он даже не пытался помочь, даже смеялся: зловеще, сипя не дышащими засохшими лёгкими. Слова было различить сложно, только конец, когда смех затих: “уже мёртв”.
От незнакомца если и несло магией, то только знакомой некромантией с давно оборванными нитями, а пригоршня, державшая смолу или какое-то масло прямо на коже, синела проступившими жилами, следами очень запоздывающего гниения ближе к локтю и чернела горелой плотью на ладони и уже прогоравших пальцах. Некто выглядел абсолютно не реагирующим на граничащую с агонией боль, которую испытывал бы живой на его месте, но и безвольным зомби или бесплотным призраком не видел. Он повернул лицо и продемонстрировал осунувшееся с запавшими щеками и глазницами такого же юнца, только уже лишившегося носа и с обгоревшей правой щекой под паклей поредевших соломенных волос.

+1

25

Один плюс в путешествии по болотам – солнца нет. Удушливая жара осталась позади и не донимала вампиршу. Виан старалась выбирать дорогу, чтобы не увязнуть в мутной и зловонной жиже по горло до того, как сможет добраться до цели. Довесок из грязи, щедро облепивший её по пояс, медленно подсыхал, создавая на открытых участках кожи тонкую корочку. Какой бедлам в этой голове. Кого она затащила к себе в постель и мучительно излечивала своей кровью?
Сарталь считала, что у её дочери с малого были извращённые вкусы, не свойственные дикаркам их клана. Мужененавистничество не липло к ней, как вторая кожа, а сама девчонка тянулась к вампирам других кланов и к отцу, которого считали мужчиной только из-за возможности поспособствовать продолжению рода Императрицы. С Кайлебом она переплюнула всех своих партнёров. Такой пощёчины её покойная мать ещё не получала.
Глаза хищника постепенно привыкали к темноте. Смутные очертания однообразной местности с провожатым шакалом, начали меняться. Башня на болоте. Какая прелесть. Внутри её ждёт запертая принцесса, которую нужно спасти? Она могла поспособствовать по части похищений, но руки связаны. Её главный пёс сходит с ума и зарывается в собственное сознание из десятков вариаций вселенной, которая трещит по швам от постороннего вмешательства.
- Что? – вампирша посмотрела на шакала, который снова указывал ей путь. Сменить болота на лес – безопаснее в плане шага по твёрдой и устойчивой поверхности, но что прячется в глубинке?
Найти подобие оружия в лесистой местности проще, чем на болотах. Бросаться комьями грязи с болот в противника, в определённом смысле, забавно и весело и существует возможность макать его головой в воду, пока не захлебнётся, но слишком велик шанс при её комплекции и физических характеристиках мага, а не бойца, утопнуть самой. Серьёзное ранение могло не помешать некроманту избавиться от нежеланной гостьи.
Сменив направление, Иль Хресс вошла в лес. Прежде чем выдвинуться на звуки, которые разносились по лесу - их улавливал её чуткий слух, она нашла достаточно увесистый обломок дерева, который сгодился бы как дубина и не перевесил её при первом же замахе. Идти с голыми руками – глупо. Острые вампирские когти – неплохое оружие, но для ближнего тесного боя. Кувыркаться с противником на земле – как-нибудь позже.
Глациалис стала свидетельницей разговора двух лиц. Лицо одно, личины – две. Один раненный, по следу которого она шла с болот и второй, который сам, кажется, был заинтересован в смерти раненного не меньше, чем она. Кто из этих двоих большее зло и кого нужно попытаться убить первым, чтобы освободиться? Добить полумёртвого проще, но сильный противник имеет достаточно преимуществ, чтобы не оставаться в стороне, а нанести ей урон, пока она будет расточать свои силы на второго.
При приближении Иль Хресс смогла рассмотреть второго мужчину. Зацепившись за слова, она поначалу не придала значения некоторым особенностям внешнего вида некроманта. Пламя, горевшее на ладони с изуродованной плотью; смех на грани безумства, который разносился по окрестностям вместе с запахом горелой отмирающей плоти.
- Что ты такое..? – одними губами повторила Виан.
Раненный мальчишка подождёт. Первый свой физический удар Глациалис направила на пламенного некроманта. Касаться его открытой плотью Глациалис не рискнула – вместо этого Холодная решила ударить его по руке снизу вверх с расчётом на то, что по инерции, если не успеет убрать руку с траектории удара, сам себе пламенем в лицо припечатает. Если то, что горело, не испытывало дискомфорта от близости со стихией, то пусть пламенеет и горит в огне целиком.

+1

26

Глациалис ошиблась в одном: в угол зажал младшего и старшего Ворлака в голове совсем не один из них, отражений. По крайней мере, Первый, истекающий кровью на сухом лесном ковре, видел сквозь повреждённые куски тела, неузнаваемо изменившиеся черты и липнущую тьму своего лучшего друга юношества, который пошёл с ним прославиться ловлей разбойников, а нашёл смерть. То, что это был его собственный кошмар, его собственная вина, а душа несчастного недозомби давно растворилась в мире теней – было вовсе не важно. В памяти и постоянно возвращающейся в ошибкам голове невозможно закопать ни единого мертвеца. Невозможно закопать так, чтобы они не вылезали и не напоминали о себе, по крайней мере.
- Я? – одним мутным и стеклянным глазом, в зрачке которого отражался красный отблеск магии, вынувшей его из смерти в неживое тело, переспросил горелый. И не ответил, бросая уничтожающий презрением взгляд на Кая. – Его спроси. Этот хреномант никогда не умел ни исцелять, ни воскрешать нормально. Только искажать и рушить.
Ненависть в словах немёртвого можно было грести ложками с горкой и есть без лепёшки, как хороший домашний сыр, какой у южан в каждом дворе делается. Он был сосредоточен на своей цели, как и все твари этой непроглядной тьмы. Атаки он не ожидал, но на толчок, который прошёл не совсем так, как хотела Глациалис, вскинулся, едва упав на руки и разливая горючее на листву.
На сухую листву в сухостойном лесу в погоду, в которой был и не был лёгкий, пусть и не очень свежий ветерок. Все капли и искры занялись, поначалу тихо тлея, но это не укрылось от двоих наблюдающих за затевающейся дракой: один вцепился грязными ногтями в ветку, пытаясь заставить слабеющее тело встать, другой прижал уши к голове и заскулил, пятясь.
- Я тебе, не враг, но раз ты настаиваешь, кровососущая тварь, тебе принадлежит теперь всё моё внимание!
Для изношенных и даже не вполне поддерживаемых остатками магии голосовых связок болтал парень хорошо, и в нём прослеживалось что-то до боли знакомое.
В этот момент у виновницы всего не было времени оценивать, что она только что начала лесной пожар: зомби не загорелся пока, так и остался с тлеющей перчаткой из плоти по локоть, зато с силой и ловкостью, не свойственными неразумным собратьям без магической шлейки, бросился на вампиршу.
Впрочем, мёртвый на то и мёртвый, что не чувствует тело в полной мере, а чувства есть слабость и сила одновременно. Глациалис спасли рефлексы и скрытая естественной ловушкой из сучьев и листьев яма, нащупавшаяся у её левой ноги. С треском и хрустом рычащий от ярости мертвец влетел прямо в неё, даже одним обугленным пальцем не пощупав женщину за глазированную болотной грязью (и весьма горючей), ляжку. Он не мог из неё выбраться: хреномант действительно не мог ничего воскресить нормально, и потому даже его разумный зомби медленно, но верно пришёл в негодность, и в реальности прожил лишь несколько месяцев. Здесь же падения не выдержали суставы.
Теперь их всех грозило убить уже занявшееся в лесной прогалине и заполнившее её дымом пламя. Раненный всё же встал, но теперь помимо боли кашлял и задыхался дымом, пытаясь уползти в противоположную сторону от своих многочисленных преследователей. Задорно потрескивали ветки, огонь пока постепенно, не разогревшись, полз лизать растрёпанную кору деревьев и пару раз опасно вскидывал языки в сторону ног Глациалис. За её спиной, уже на отдалении, звучал вой и лай. На этом большом кладбище она разбудила стихию и теперь невольно могла стать жертвой собственных действий. В который раз.

Броски

Глациалис - 42
Зомби - 2

+1

27

План не был безупречен изначально. Глациалис ожидала подвоха. После встречи с семейством в голове Кайлеба, Виан ошибочно приняла ещё одного за новую личность. Ей о прошлом и настоящем некроманта известно было не больше, чем ему о ней. Удар прошёл не так, как надо. Ничего удивительного. Иль Хресс никогда не вступала в бой, пользуясь исключительно магией. Для остального у неё были охотницы, которые искусно взмахивали клинками и топорами, вскрывая животы и глотки всем, кто подбирался слишком близко к Императрице. Она же улаживала свои проблемы магией.
Женщины любят внимание, но не разлагающихся трупов в голове своего любовника. Извращённость вкусов Глациалис имела свой предел. Встречаться лицом к лицу с трупом она не стремилась. Просчитывая свой следующий ход, она отступила назад, увеличивая расстояние между собой и мертвецом. Импровизированное оружие осталось у неё в руках – его она вознамерилась использовать для второго удара, чтобы обезопасить себя. Не пришлось. Мир сыграл против зомби, увеличив расстояние меду ним и Виан до безопасного. Откуда в таком месте возникла ловушка и на кого она была рассчитана – непонятно. Или Глациалис повезло по чистой случайности не свалиться в неё самой, или само сознание Ворлака пыталось защитить её от внутренних зверей. Исход один. Угроза исчезла с её поля зрения. В числе противников остался раненный некромант.
Запах крови настолько пропитал воздух, что Иль Хресс могла списать мужчину со счетов – сам подохнет от такой кровопотери. Но даже смертельная рана – не гарант смерти противника. У Глациалис была возможность отыскать взглядом жертву и попытаться проломить ей череп дубиной, но пожар, который она устроила своими силами, гнал её из леса разрастающимся пеклом.
Ругнувшись, вампирша зашипела и выбросила своё оружие. Бежать наперегонки с пламенем, когда в руках увесистая гиря, проблематично. Она слышала вой шакала, который, почуяв неладное раньше Холодной, рванул дальше от источника пожара. Сухая трава воспламенилась, обдавая жаром Иль Хресс. Планы на убийство пришлось отложить и спасаться бегством. Пусть это место горит и обращается в пепел. Может, ей повезёт и в созданном пожаре благополучно сдохнет раненный некромант и сгорит то полудохлое нечто, упавшее в ловушку. Вампирша рванула на вой шакала – до этого он вёл её по следу, направляя в нужную сторону. Не исключено, что сейчас он заведёт её на болота или куда хуже, где она окончательно увязнет и сгорит вместе с остальными, уже не вернувшись в реальный мир.
Ворлак заставил её напрячься. Давно старушка так не боролась за свою жизнь, выгрызая её с боем. С последнего набега на земли людей и ульвов прошло много времени, когда Иль Хресс принимала участие в рейдах лично. Дурную вианскую славу зарабатывали её охотницы, у которых времени и желания на забавы было больше, чем у их предводительницы, слишком занятой попытками усадить старшего сына на трон.

+1

28

музыка под настроение
Треск и шорох разгорающего лесного пожара быстро перерос в вой и гул до небес, поглотивший вопли не только двоих из прогалины, но и неведомых тварей, таившихся во тьме. Теперь их жгло инфернально ярким и жарким светом. За блеском горящих как факелы облезлых деревьев не было видно ни облаков, ни размытой в них луны, да и сам цвет небес стал тёмно-красным, как в разводах высохшей крови.
На четырёх лапах бежать прочь было легче, чем на двух вообще непривычных ногах, но пока ещё искры и всплохи перебирались по веткам, не всегда дотягиваясь до соседних прежде, чем уже захваченное дерево хорошо займётся, а потому постепенно, мерно, как мерно и постепенно только может изливаться огненная река. Но болота… болота впивались в ноги, болота тянули на дно, даже кочки, на которых по самую щиколотку приходилось касаться мути, не способствовали бегству, норовя уйти из-под стопы и заставить сверзиться в омут. Пожар шёл неторопливо, хотя уже над болотами начали возникать то там, то здесь, точно призраки, зеленоватые вспышки испарений. Но они были медленнее. И всё равно, в какой-то момент, отчаявшись искать тропы, хвостатый бросился в муть и погрёб наискосок, в сторону разбитой дороги, торчащей как острова в болоте, и подъёма к башне. Весь мир и они сами вымокли в этой зловонной жиже, и потому когда среди жёлтого и оранжевого моря начали с воем проноситься голубые ленты: пожар дошёл до первых луж, времени совсем не осталось. Времени не осталось, а наперерез им с разбитой дороги чесала уже знакомая рукастая тварь, в колыбели из крыльев, впрочем, неся ещё один пропитанный кровью полутруп. Тварь остановилась, а некромант, высунув даже в свете наступающего пламени зелёное лицо, прошелестел проклятье. Крылья расплелись, выпуская его, а уродина встала на изготовку, вопя пустой грудной клеткой устрашающе и щеря освобождённые руки-крылья, мешая шакалу и Глациалис подняться на нагромождение камней, некогда бывшее лестницей в дозорную башню.
Оба Ворлака из присутствующих одновременно посмотрели на покосившуюся и частью проржавевшую, а частью прогнившую дверь – и друг на друга, на спутников друг друга – и снова глаза в глаза, и шакал ощерился, уходя от первого замаха твари, а Пятый прижал к бедру разрытый где-то в развалинах, в которых до пожара укрылся, меч. Не простой стальной меч, судя по мелькнувшей орущей морде демона на рукояти и пусть и изъеденной корозией, но блестящей дымчатым серым гранью клинка…
- Развлекаешься вовсю, я гляжу? Или дождаться не можешь, пока всё закончится? – тихо, но различимо спросил, вставая в стойку на одной из нижних, покрытых торфяной чёрной землёй ступеней некромант. – Последнюю проблему решить несложно.
На нём не было видно ран как таковых, хотя Глациалис попала в него не одним заклинанием, включая прямое ледяным шипом. Правду говорят, что во время войны красные плащи для бравады хороши, а чёрные – лучше: и хорошо скрывают самую тёмную кровь, и сливаются с пеплом и ночью. И всё же он, воняя кровью и скорой смертью, собирался с ней драться.
Кажется, у Ворлаков через одного жажда жизни и жажда уничтожить неприятеля чего бы это ни стоило водилась, причём чем дальше – тем сволочнее и подлее становился выбор места и времени.
За спиной Глациалис, по топи, которую они только пересекли, покатилась волна жидкого синего пламени, а более менее сухой и не готовый загореться тут же островок земли был занят пытающейся скинуть её в жижу и смерть громоздкой тварью – на куске дороги, и ослабленный, но ещё вооружённый некромант на подъёме к единственному настоящему укрытию от жара и гибели от удушения. Собственно, последнему подлезть под руки нежити и дать вампирше отведать клинка помешало не столько крайнее состояние, сколько впившаяся в ногу пасть.

+1

29

Спасение за гранью фантастики. Глациалис не отличалась быстроногостью и легколапостью шакала. С трудом поспевая за ним, увязая сапогами в болотной мути, она каждый раз рисковала остаться здесь и встретиться лицом к лицу с пламенем. Она пыталась не отстать от своего спутника, интуитивно полагаясь на его выбор. Идея глубже нырнуть в болото ей не понравилась. Иль Хресс засомневалась в разумности идеи, но, глянув за спину, встретившись лицом к лицу с подступающим пламенем, ринулась следом за рыжим.
По какой-то причине, неведомой Холодной, шакал помог ей выбраться из пламени на устойчивую поверхность. Спасительной на фоне крепнущего Ада казалась тёмная башня с разрушенной лестницей. Это могло оказаться ещё одной ловушкой, наполненной монстрами, неведомыми Рейлану. Выбора не было. Переводя дыхание после бега и заплыва по болоту, Глациалис смотрела на подступающее к ним пламя. Больше бежать некуда. Башня, которая может защитить или дать ей сгореть внутри заживо, прямо перед ними.
Появление знакомой твари и раненного некроманта, выросших перед подобием входа, служило сомнительным подтверждением мысли, что внутри башни они смогут спастись. Иль Хресс надеялась, что крылатая тварь благополучно подохла в последнюю их встречу, а умирающий маг-создатель отправился за ней следом, но оба оказались вполне живы и способны устроить ей ещё один забег. Без магии справиться с ними было сложно, если вообще возможно. Своё подобие оружия Виан оставила в горящем лесу, а здесь не имела под рукой ничего подходящего.
Глациалис продолжала придерживаться мнения, что, атаковав некроманта и прикончив его, тварь исчезнет сама. В этом мире должны соблюдаться какие-то законы логики. Как она будет убивать уже раненного Ворлака, решалось.
- Тогда ты знаешь, что для этого тебе придётся умереть, - ответ Холодной мог прозвучать высокопарно, но это не обещание неизбежной смерти ему, а констатация факта. Умрёт один из них. Ужиться вдвоём в одном сознание, когда она не является его часть – невозможно. Иль Хресс желала обрести свободу и навести порядок в чужой голове, но сеяла ещё больше хаоса, разрушений и смертей в повреждённом сознании.
Жар за спиной усиливался. Глациалис чувствовала силу чуждой стихии и не желала позволять ей касаться себя. Стараясь держаться на максимально возможном расстоянии от крылатой твари, Виан ринулась к некроманту, выставив когти для атаки. Меч, который Ворлак вознамерился использовать против неё, не сделал первого выпада. Шакал, который привёл её сюда, отвлёк внимание некроманта от планов, но у него ещё была возможность остановить Иль Хресс, если она не успеет сократить между ними расстояние до необходимого минимума. Когти метили в глотку некроманта – отхватить кусок и выдрать его с плотью, чтобы кровь продолжила литься из тела с новой силой и у некроманта не осталось возможностей на болтовню и продолжение боя, раз он не собирался добровольно освобождать ей вход в башню.

+1

30

Пятый мрачно рассмеялся: сухо, покашливая. Змеи и хищные животные делятся на тех, кто в бой вступать не торопится и устрашает – шипит, рычит, щерится, – и тех, кто бьёт. Они оба могли не хотеть драться, но выход был один. Действительно. Только вмешивающаяся постоянно в дело шавка, эта уже наказанная за раскачивание их общей лодки тварь, опять смешивала карты.
- А вот ты сдохнешь первым, – пробормотал он, пытаясь вырвать ногу из пасти. Но та сомкнулась крепко до остервенения, а Кайлеб и так плохо стоял на ногах и мир в его глазах размывался от потери крови. Тварь без контроля промахнулась, цапнув поверх головы вампирши и открыв той путь к и без того занятому собственным же "братом" некроманту. Он просто не смог среагировать, клинок взметнулся не туда и слишком поздно. Когти вонзились в острый кадык раньше, чем замедленные глаза успели встретиться с лицом убийцы. Ворлак замер в напряжённой позе: незавершённый удар, нескинутая с ноги тварь, разодранная когтями стоящей на голову ниже женщины глотка. Кровь не прыснула, он уже потерял её слишком много, а сердце едва билось, чтобы даже из артерий она могла алым потоком хлестать. Пятый немо оскалил сжатые зубы, наверняка хорошенько проклиная чужачку напоследок. А потом уронил руку с мечом, наискось нанося удар паршивой собаке и, попытавшись схватить Глациалис, оступился в сторону пылающего болота. Только она от нефти была скользкая, а мечущаяся, теряя связь, тварь сама подставила ей перекладину из своего крыла, чтобы удержаться, а вот шакал, скребя скользкими лапами и когтями по камню, грохнулся следом за человеком в пылающую бездну. Вой его поглотил хруст пожирающего окружающие сухостойные кусты пламени.

Осталась немёртвая тварь и чуть приоткрытая накренившаяся дверь башни. Руки-крылья с длинными когтями били без разбора, а огонь всё ближе подбирался по насыпям прогревающегося торфа к верхним разбитым ступеням. Из башни пахло, конечно, не розами, но и не Розой. Внутри нельзя было ступить шага, не споткнувшись. По очертаниям камни там перемежали тела. Но там, среди уже повыветрившегося за годы запаха тлена, было легче спастись, чем со скребущим чудовищем, пока всё, от запаха до звука пожара не стихло, пространство снова загустело до состояния бесформенной тьмы с одной лишь щелью света, которая сначала просто с подступом огня стала плавлено-золотой с красной каймой, а потом и просто светлым. Снова что-то произошло с ощущением ткани реальности, даже холод камня сменился на прохладу тени. Глациалис могла чувствовать запах каких-то мало знакомых ей трав и земли, стены сделались теснее и тоньше, донося снаружи щебет птиц и гул ветра в листве. Просто неприятный, очень похожий на дневной свет смерк до серебристого. Тоже дневного. Но главное – в её руки вернулась магия, она могла лечиться, умыться или пытаться вырваться из плена. У неё не было больше проводника, и не было иного выхода, кроме как в проклятый и ненавидящий вампиров день.

бросок

Атака Глациалис 99

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [19.03.1082] Есть вещи, о коих бы лучше не ведать