Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [19.03.1082] Вой как плач и кто палач


[19.03.1082] Вой как плач и кто палач

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

- Локация
Северные земли, город Мирдан, Императорский дворец
- Действующие лица
Элен, Шейн, Авель
- Описание
Предыдущий эпизод: [18.03.1082] Талый снег
Раскиданная по миру семья собирается в одном месте и воссоединяется внезапно, в неудачный день и неудачных обстоятельствах. Ручной волк Императрицы-матери озверел, сорвался с цепи и теперь кидается на жителей дворца и прислугу, пугая всех, только убивать зверя там, где и так потеряна одна жизнь, несподручно. Смерть Мирры и покушение на Шейнира – горе общее, но для двоих отсутствовавших в столице лучше бы найти себе веские, очень веские оправдания в глазах как Императора, лишившегося ещё и невесты, так и всего двора. Ещё траур – не лучшее время для двойных игр и ссор, а ссоры – хорошее масло для большего раздора, всплыви что не к слову.

- Примечание
Давайте ссориться и обвинять друг друга во всех грехах! Если что с вводной не так - предложения и возражения в личку, прошу

Отредактировано Авель (2015-06-08 22:39:52)

0

2

Авель возвращался домой. В растрёпанных чувствах, голодный, всё ещё побитый, не спав полдня, вечер и ночь, он спешил в Мирдан. Элен была защищена от любых попыток её достигнуть, а предчувствия насчёт безопасности единокровного брата никогда не были сильны. И всё-таки в какой-то момент после исчезновения Рейнеке, уже вечером, он попробовал увидеть брата в недопитом бульоне и увидел кровавое побоище в доме, которого даже не узнавал. Тогда Ворон, не думая долго, поспешил собраться в путь и отыскал отважного дракона, который согласился нести вампира скорее в ночь через горы на юг, в Нертан. Почти всё не угробленное и не утопленное в воде и крови их снаряжение осталось в драконьей деревеньке вместе с черновыми записями про контрабанду, вместе с замаранными повязками, пустыми мехом и флягой и склянками выпитых зелий. С Лина Ли и её пронизанной томной горечью воссоединённой семьёй Авель даже не попрощался, а последнюю горсть меди вложил в руку мистика утром, чтобы попасть в Мирдан. При нём было оружие, одна склянка драконьей крови, истрёпанная одежда и тревога размером с ушедшую луну. В поглощённом тьмой зале Гильдии Мистиков Мирдана его встретила невыспавшаяся колдунья, которая с особенно сильным остебенским акцентом объяснила, что сегодня они не работают, закрыты, она удивлена, что не все из гильдии в основных городах знают, и вообще выходите через  чёрный ход.
Утро в Мирдане оказалось особенно серым и мрачным. Улицы, заволочённые в нижней части города туманом и наполненные толпами хмурых людей, ощеренных оружием двойных патрулей стражи и повозками с обломками дерева, камнями, ворохами тканей и трупами, представляли собой угнетающее зрелище, и Авель с трудом узнавал в зданиях уголки величавой даже трущобами столицы. Над белёсо-серыми клубами тумана взметались с площадей и больших перекрёстков чёрно-серые клубы мусорных и погребальных кострищ, и пахли они не лавками и копчёностями, как обычно, а кровью и болью и ужасом, которых надышался в своём путешествии бастард. Стояли, воздев руки к небу вокруг погребальных жрецы, и не столько их, сколько иноверцев, а охраняли их плотным кольцом от толп дружины с разными плащами. Где сжигали вампиров – шейды. Ворота в верхнюю часть города, от которых по улицам скопилось особенно много фургонов и посеревших в этот бесцветный день ярмарочных навесов и шатров, были закрыты, а пускали в них – уже гвардейцы – желающих лишь по бумагам.
При Авеле не было ничего, а заявлять "Я – Ворон, Авель Арратс, бастард императора Эльдара дель Виззариона" в таком виде не мог тем более, пусть глефа была при нём, и глаза жёлтые тоже. В мороке тихого ужаса он развернулся сам по себе и пошёл вдоль стены на восток и на север, в единственное место в пределах города, где, как думал, мог получить и помощь, и бумагу, и так нужную ему информацию сейчас.
"К Фойрру аристократов! К Фойрру Иимператора!" – прочитал на одной из замараных стен Ворон. Его точно лупили пыльным мешком с песком по голове, и белёсый свет дня сквозь марь не помогал пониманию, что происходит. В какие-то мгновения он считал всё, что видел, каким-то слишком реальным кошмаром и надеялся вскоре проснуться, но тут снова тянулся рукой к следу тяжело регенерировавшего ушиба с царапиной на скуле. Ворон надвинул капюшон ниже, на нос, закрывая от глаз таких же сонных и ослабленных днём стражей, дежуривших на каждом углу, своё лицо. Улицы становились уже и бежали со ступенями вверх, в самый северный квартал города, где рядом с маяком на утёсе над портом с запада и окружённой скалами ложбиной с мирданской тюрьмой слева нависал пучок весьма примечательных зданий. Только в этот раз писчий в сумрачном холле шпиля перенаправил его в особняк через три угла и ещё одну лестницу скользкой брусчатки. Дом, принадлежавший Вэлианту Теорскому, зажиточному остебенцу, чья семья уже которое поколение (людей) проживала в Северных землях, а не у старшей ветви графьёв, был наводнён вампирами в казалось бы абсолютно обычной одежде разных сословий и гильдий, но среди некоторых лиц Авель узнавал старый добрый Тайный кабинет.
- Что случилось? – шёпотом спросил Ворон бледную и изнемождённую Алекто, женщину, которую ценили за способности к анимагии и скрытности среди прочих замечательных качеств, включая умение хранить секреты и лояльность. Она стояла в заразительной позе с руками за спиной и смотрела в бегущий по витражу с танцующими эльфами фонтан вместе с тремя незнакомцами. В побитой на струи поверхности воды отражались силуэты на фоне решётки. Допросные.
- И тебе привет, Арратс, – тихо и холодно откликнулась женщина, не отрывая зрачков от воды. – С чего бы начать? Мы пять дней ловили подстрекателей и допытывались заказчиков, забирая и этих, но в ярмарку народ всё-таки вывалил на улицы, и в богатые торговые кварталы особенно. Вчера под шум и гуляния Алую площадь захватили шейды, а Виктор Эрейн Силиврен с подельником единолично попытался совершить переворот в старом особняке Виззарионов. Императора спасла гвардия, одного из капитанов сеонессцев с какой-то долей отряда угробила раззадоренная толпа, а сразу после усмирения народа силой гвардия пошла снимать головы Совету, закрывать в казематы других офицеров шейдов, стражи, и отвешивать пинков нам. Именно в таком порядке. Ах, да, и под утро к нам навалились наши братья из Нерина и Сеонеса и тоже стали трясти нас, а Мастера и его помощников закрыли с прочими предателями. Так что тебе очень повезло, что ты оказался вне города вчера и был на задании достаточно долго.
Карие глаза посмотрели на Авеля коротко.
- Я бы советовала тебе писать отчёт как можно скорее и подробнее и класть вот именно с таким лицом на стол нашему новому Мастеру. Лэно явился в город с пропавшей в прошлом месяце принцессой, и, как я поняла, он со своими магами набирает себе в свиту исключительно героев.
- Для начала мне нужно попасть во дворец, – перебил, наконец, Авель. Ядовитую иронию в речах коллеги он прочитал безошибочно: она знала, что зацепки у Ворона были такие же слабые, как знакомство Шейна с здравым смыслом, и что у него был личный мотив. Он сам уже был не рад, хотя, быть может, отсутствие спасало его от тюрьмы прямо сейчас. Алекто хмыкнула и поманила его за собой к выходу, в шпиль, где с верхних этажей до них и невозмутимого писчего доносились грохот столов и дверей.
- На твоём месте я бы думала о правильных вещах, а не сантиментах. О задержании Шериан, жены Кречета, вместе с мужем, например, – сказала она напоследок. Всё тело Авеля чесалось от грязи, и не столько из-за путешествия, сколько из-за предстоящего ему пути.

Конечно, Ворон понимал что и от чего, насколько позволяло известное. Когда на него косо глядела гвардия у стены и у до сих пор не оттёртой от пролитой в давке крови Алой площади, он с грустной усмешкой осознавал, что всё это зависть и месть столетней давности, а он в мстящей команде оказался по случаю. Из-за блестящей службы и репутации отца Кречета тайная полиция короны, состоявшая из не самых родовитых и безнаследных вампиров, была задвинута в дальние ряды и лишена права держать в ужасе аристократию высшего сорта своими псиониками. Несправедливость и глупость, ведь в это общество, практически орден, всегда вступали по испытанию на абсолютную верность государству, его спокойствию и процветанию, как и повелось с года основания в дни молодой империи. Виззарионский наперсник решил, что лояльность должна принадлежать только императорской особе, какой бы бездарной она не была в своей роли правителя. И он был в чём-то прав, ведь кто-то из Кабинета участвовал в перевороте и бунте, не прямо – так косвенно. А ещё он нажил себе врагов, ведь шпионы дождались момента, чтобы фавориты облажались, и теперь вместо совместного решения проблемы использовали хаос для укрепления позиций. О, Авель не отказался бы укрепить свои несуществующие позиции. Хотя бы на шаг дальше той ямы, в которую с разбега окунулась императорская семья с Шалтаем-Болтаем Шейниром дель Виззарионом во главе.
Авель ещё не слышал главные новости.

- Вам назначено? – спросил слуга – незнакомый, не Шейна – глядя на непрезентабельно побитое лицо бастарда поверх грамоты. – Его Величество занят, Её Высочество уединилась, а…
- Я здесь живу, – сухо оборвал его Авель.
Вроде бы.
Этот дворец никогда не ощущался как дом, а в этот день он ещё был отвратительно пуст по части живых и переполнен по части стражи. Будто со всего острова собрали всех мужчин, способных носить плащи военных дружин, орденов и гвардии и согнали в столицу.
И всё же казуса было не избежать. Уже на лестнице Авель в сопровождении слуги и стражника услышал приглушённые крики и рычание. Слуги кричали и жались в проходе, а меж пяти наставленных на него пик рычал и пытался найти лаз, чтобы броситься на вампиров, волк Мирры, Асгейр.
- Здесь небезопасно! – обратился к ним один из них, но Авель отвёл взмах его руки в сторону и выступил вперёд. Для него за последние дни страха было съедено столько, что бояться он перестал.
- Никогда не видел его таким… – тихо проговорил Ворон. – Что произошло?
- Волк Императрицы-матери выл всё утро и день на цепи, а нынче сорвался с неё, – через плечо бросил страж. С другой стороны двое понемногу теснили волка в сторону лестницы.
- Точно знал, что переносили тело!..
- Отойдите, мы должны отогнать зверя от покоев принцессы.
И убить следом за хозяйкой, в гробницу шкуру положить? – услышал Авель собственную мрачную мысль в голове. От новости о гибели мачехи он отшатнулся от трёх покрытых плащами спин и без команды, ещё до того, как вполне её осознал. Переворот не удался, но доля траура и жертв досталась всем. Где-то здесь была Элен, неизвестным образом снова очутившаяся в руках Лэно и неизвестно, выдавшая ли пребывание Авеля в гостях у Глациалис, и где-то был Шейн.
Зачем ты вообще вернулся, Ворон? Тебе в этой трагедии места уже нет, – съязвило подсознание голосом Алекто Сэлтэйл.
- Пропустите, я сделаю всё сам, – положив руку на наплечник одному из стражей потребовал он. За плечом в ремнях лежала глефа, а бастард готовил магию, чем ещё сильнее напугал одичавшего зверя. Женщины с другой стороны ахнули и похватались руками за рты.

Отредактировано Авель (2015-06-08 22:57:58)

+2

3

Шейн не смог заснуть. Он пытался закрыться у себя в комнате, почти не раздеваясь, лечь в постель, сбросив на пол окровавленный  и порезанный камзол. Провалялся, бесполезно смотря на светлый потолок, где временами от накатывающей усталости видел несуществующие кровавые пятна и разводы от рук. Он закрывал глаза, сглатывал сухой ком, но видел лицо матери, которая тянула к нему руки, или Арнику.
С Советом покончено. После принятия смерти Арники, что далось ему тяжелее, чем смерть Мирры, под грузом двух потерь Виззарион оцепенел. Он слабо помнил, что именно сделал и как оказался в здании Совета, после того, как попросил туда его отвести. Вампир помнил разозлённую толпу, причину, по которой они устроили кровавый бунт, он узнал позже, когда начал принимать происходящее, а не действовать бессознательно. Ему казалось, что кто-то другой оказался в его теле, говорил его голосом, высказывал его мысли, отдавал приказы или выкладывал собранные Рейстлином бумаги на стол перед Советниками, делившими его трон. Он не запомнил лиц предателей, которых удивило появление вполне себе живого императора в разгар пылкого спора. Шейнир говорил спокойно, но смотрел сквозь аристократов, обращаясь к ним. Кто-то из Советников пытался оправдать себя, но Камэль их не слушал; он сидел во главе стола от начала своего появления в зале переговоров и до того, как из него люди Харуки вывели последнего предателя. Их отправили в темницы до допроса и вытекающего из него вердикта суда. Там их уже дожидались сообщники в лице Виктора и Археля.
Пылкий мальчишка, увязнув в апатии, не проявил желания посмотреть в глаза убийцам своей матери и невесты, но как-то смог написать письмо Артуру с просьбой привезти его сестру во дворец. В причине указал не срочность, а безопасность, которую он гарантировал сестре. Больше никто не попытается навязать ей необходимость играть по правилам Совета. Элениэль должна узнать о смерти матери и присутствовать на церемонии прощания, но пугать её заведомо не стал, не думая, что город не успеют привести в порядок к её возвращению и она увидит площадь, залитую кровью, изуродованные тела и кострища. Новости разносятся быстро, возможно, она узнает об этом раньше, чем Артур толкнёт её в портал, чтобы вернуть домой.
Камэль не винил сестру в том, что её не было, когда решалась судьба её матери. Он, не застрянь в безразличии, подумал бы, что поступил правильно, когда попросил Артура присмотреть за ней и оставил девушку в Нерине вдали от дворца и Глациалис, потому что в Мирдане она могла погибнуть вместе с остальными, а не положительно повлиять на судьбу их Императрицы-матери.
Волк матери выл всё утро. За тяжёлыми дверями своей комнаты Виззарион слышал Асгейра, переживавшего своё горе. Преданные животные чувствуют, когда что-то случается с их хозяевами, и он сходил с ума от боли. Виззарион знал, что волк матери не успокоится и не примет другого хозяина или кого-то из их семьи. Он должен прекратить это, но рука не поднималась самому убить волка или отдать приказ другим. Слуги не должны этого делать. Волк – часть их семьи и последняя живая память о матери, не считая Элен, которую он, поддаваясь своему эгоизму, не мог отправить вслед за Миррой к Бэлатору.
Вой становился сильнее. Рычание и клацанье острых клыков, которые пытаются укусить слуг. Шейнир слышал крепкие когти, царапавшие пол. Он сел в постели, чувствуя босыми ногами прохладу, идущую от камня. Вытянул перед собой руку; на раскрытой ладони лежал  бубенец с красной лентой, который он достал из праха Арники перед тем, как уйти из особняка, - последнее, что осталось ему от девушки.
Парень вышел в коридор, когда до него дошло, что волк Мирры занял коридор возле спальни его сестры. Он предположил, что Элен, должно быть, напугана поведением Асгейра. Виззарион начинал медленно приходить в себя. Он посмотрел на слуг, травивших волка, но не сразу заметил среди незнакомых лиц бастарда.
- Ваше Величество, вернитесь обратно в покои!
Он проигнорировал просьбу и поднял руку, генерируя заклинание.
- Отойдите.
Пальцы защипало, и запястье руки заныло от боли. Он не успел восстановиться после стычки с Виктором. Много потратил магии, но не выпил столько крови, сколько нужно для восстановления. Он не спал, и резерв пополнялся медленно из-за сильно истощённого организма, а он продолжал тратить силы, не думая о своём состоянии.
Слуги расступились, и Виззарион заметил среди них своего брата.
- Вовремя явился, - подумал он, когда жало устремилось к волку. Праву руку, задействованную в заклинании, затрясло. От слабости или злости, которую он начал чувствовать, когда увидел Авеля, - его первая эмоция после апатии. Шейн выронил бубенец, который зажимал в левой руке, когда пытался перехватить другую руку за запястье и размять её, пока она не успокоится.

Жало (45 маны)
офф: попал или нет – на твоё усмотрение, Авель.

+1

4

Не зная настоящей причины, по которой её вызвали в столицу, Элениэль, терзаясь плохим предчувствием, вместе с Артуром возвращалась в родные стены Мирдана. Она успела соскучиться по месту, в котором родилась и выросла, но не думала, что по приезду её вместо объятий матери встретят холодные стены опустевших улиц, дым вместо прохладного северного воздуха, и реки крови, что успели проложить свой путь по светло-серому камню, мешаясь с грязью и ошмётками чужих тел. Её просили не отодвигать штору, просили не выглядывать и не показываться, ссылаясь на необходимость оставлять её прибытие в секрете. Уже тогда девушка заподозрила что-то неладное, ведь брат гарантировал ей безопасность. А зачем тогда прятаться, если её жизни ничего не угрожает?
Послушная девочка не смела перечить, пока запах дыма и крови не начали давить на неё. Виззарион, взволнованная и перепуганная, ринулась к окну и отдёрнула штору. Лучше бы она этого не делала, но… увидела город таким. Мёртвым и разбитым. С кострами, в которые сбрасывали всё новые и новые тела или части тел. Шейды и стражники города – защитники, избавлялись от мертвецов. И хуже того, она не знала, что произошло. Мимо них на телеге провезли новые тела, слишком близко к её окну. Тошнотворный ком подкрался к горлу и голова закружилась. Элен стало не хорошо. Она только и успела закрыть ладонью нос и рот, закрыть глаза, надеясь, что всё окажется кошмарным сном. Её провожатому пришлось объясниться. В своём состоянии она плохо понимала, что и к чему, но её предчувствия оправдались. Всё было слишком плохо. Трон обошёлся дорого, ценой многих жизней. О Мирре и Арнике ей так никто и не сказал. А на короткий вопрос, где её мать, не солгав, провожатый сказал, чтобы искали её в стенах дворца. Он не мог сказать ей правды, а Камэль и верила, что на этом все ужасы её возвращения закончились. Только нужно пережить дорогу до дворца, и там она найдёт покой и защиту в руках родных и близких.
Слуги не могли скрывать от неё правды. Те взгляды, с которыми они встречали её во дворце, Элениэль чувствовала их даже не спиной, она их видела. В их глазах она читала немой укор и осуждение, читала трагедию, о которой ей не хотели говорить, повинуясь приказу императора. Шейнира боялись ослушаться. Слишком много голов полетело в прошедшую ночь. Безумец на троне, убитый горем, - неконтролируемый тиран, а она – единственна и, возможно, последняя возможность сдержать его от глупых поступков, вот только в это мало кто верил. Дочь Мирры – не сама Мирра, а лишь её крохотная копия, которая ещё ничего не умеет.
Императрица-мать мертва. Это те слова, которые съедали Камэль. Она не слышала, что ей уже говорили об Арнике или судьбе Виктора и Археля. Не слышала, что говорили о брате. Мать. Она потеряла последнего родителя и в её смерти винила себя. В том, что её не было рядом, когда она была нужна своей семье больше всего. Она поступила ничуть не лучше Шейна, который, повинуясь своим прихотям, привёл в их семью чужачку. Появление Арники убило их всех, и даже они, выжившие после несостоявшегося переворота, по-своему мертвы.
Она заперлась в своей комнате, прогнав всех слуг, которые пытались её не то успокоить, не то уколоть очередным немым взглядом. И она понимала, что заслуживала каждый из них. Виззарион винила себя слишком долго, чтобы после, услышав в коридоре голос брата, разозлиться. Арника. Это она всё разрушила. Он виноват в том, что пошёл за этой девчонкой, в том, что привёл её в их дом и пошёл против Совета. Если бы не его поступок, Мирра была бы жива. Если бы не она, уехавшая в Нерин, возможно, у её матери было бы больше шансов на то, чтобы выжить.
Не утерев лица от слёз, она вышла в коридор. Асгейр, который, взбесившись, мог навредить ей, выпал из её поля зрения. Из всей толпы лиц, скопившихся в коридоре перед её покоями, она видела только Шейна, и к нему обращала свой разгневанный взгляд.
- Это ты виноват.

+2

5

Не успел Авель выступить вперёд, как замер. Обмер. Перестал даже думать шевелиться. Шейн был похож на мертвеца, только для голодного бастарда в воздухе безошибочно угадывался запах свежей крови.
- Шейн, нет!..
А ещё брат его ненавидел, наверняка ненавидел! Авель не был излишне мнительным (если излишне такое вообще вредно для его работы), не был телепатом, но почитать случайный взгляд, в котором ничто лукаво не скрыто, порой мог.
Стражи кричали наперебой, не в силах решить, как развернуться с пиками и кого защищать в узком пространстве высокого коридора. Заклинанием юноша попал, волк взвизгнул… и захлебнулся ещё более жутким, почти человеческим воплем и зверским рыком, выгрызая зубами из задней ноги прошивший его ледяной осколок. Из комка шерсти и крови – белого и красного, как любили Камэль – отчаянный хищник рванулся на обидчика, и змеёй избежал направленного ему наперерез острия. Авель саданул клыком себя по всё ещё пахшей грязью и высокогорным травяным варевом кисти и, дополнительным пасом побыстрее вытянув из себя алую нить, метнул магический снаряд, даже не надеясь попасть в жирный меховой загривок волка. Но попал, о чём пожалел сразу. Асгейр взвизгнул, другой конец осколка скрывался где-то в красивом белом воротнике, а бастарда аж повело от зрелища такой удачи. Он тут же уронил руку и позволил стражникам сомкнуть круг и добить больше не мечущегося зверя.
"Ты ошибочно воспринимаешь магию в многолетних формулах и ритуалах как неприкосновенное чудо. Это просто ещё один инструмент для выполнения простых задач. Волшебство начинается там, где задача сменяется бескорыстным творчеством", – вспомнилось ему. А ещё этот инструмент в лице кого-то исчез в неизвестном направлении, чем, похоже, напоминал, что каждый должен отвечать только сам за себя.
"Это ты виноват". Слова сзади. Медленно Ворон обернулся, как и некоторые другие напряжённые шеи и спины, и, глядя поверх грязных складок истрёпанного за путешествие плаща, не удержался, чтобы виновато произнести одними губами "да", хотя даже не знал, кого и за что обвиняла девушка. Элен. Заплаканная и такая же жутко разбитая, как Шейн. Да что там, все они, все трое, собравшиеся в одном месте, были хороши: жалкие и подавленные дети сильнейшей вампирской крови и он, бастард-приблуда, виноватый хотя бы тем, что, будучи пусть и незаконным старшим, предал следом за всеми важность семьи. И ещё во многих вещах кроме этого.

офф: а я попал! 4 и 6 выпало, я просто везунчик
Простите, что мало
Использовано: Жало

+2

6

Тихий перезвон. Он звучал громче, чем скулёж и рычание обезумевшего волка Мирры. Виззарион не проверил, насколько удачным оказалось его заклинание. Когда Асгейр рванул к нему, решив отомстить за боль, парень не отвёл взгляда от бубенца у своих ног. Он наклонился, чтобы поднять его, и долго рассматривал, забывая о гневе. Арника всегда знала, как его успокоить, и из мира мёртвых через мелочи отвлекала его, приглушая ненависть. Он мог наделать новых глупостей.
- Ваше Величество, берегитесь!
Шейн с равнодушием относился к попыткам волка матери достигнуть его. Не поворачивая головы в его сторону, не отвлекаясь на мельтешение где-то сбоку, он бережно стряхнул невидимую пыль и грязь с бубенца.
- Это ты виноват.
Сжав напоминание об обращённой, парень поднял голову, откликаясь на слова сестры. Элен… Он не видел её после того, как они расстались в Нерине. Артур позаботился о ней и сберёг её от планов Виктора. Девушка вернулась домой, получив долгожданную свободу, цену которой никто из них троих не был готов заплатить. Три жизни – столько стоит свобода принцессы. Для себя он не выиграл ничего.
- Виноват, - тихо повторил Виззарион, не отрицая, что по его вине Мирра и Арника не пережили тот день. Они погибли из-за того, что пришли на помощь ему. Благодаря ним, в больше степени матери, Камэль выжил. Харука задержался из-за беспорядков и не успел вовремя предотвратить трагедию, а у него, венценосного дуралея, не хватило ни опыта, ни мозгов выстоять и защитить близких.
В заплаканной и разозлённой сестре он видел мать, поэтому не мог выдержать её взгляда и отвернул лицо, полуприкрывая глаза. Император позволял бесстрастию вытеснить понятие о необходимости поддержать девушку. Элениэль пришлось тяжелее, чем ему. Её выдернули из спокойного и уютного мира за пределами ужаса, который ему пришлось пережить, и оказаться перед кострами и надгробиями – суровая реальность. Его к ней готовили, её – нет. Он должен был пробиться через разделяющую их толпу, обнять и утешить, не давая ей вырваться, позволяя бить себя кулаками, куда попадёт, потому что заслужил её нежелание находиться рядом. Шейнир много кому и много что был должен, но не сделал ничего.
- Ваше Величество, - осторожно вмешался придворный, поклонившись. За его спиной мельтешились слуги, пытаясь убрать убитого волка из коридора. – Вам с принцессой лучше уединиться в тронном зале, - вежливость и наставление. Они раздражали Шейна. Этого вампира прислали ему на замену убитому Джеральду. Новый личный слуга, как старший наставник, скрыто пытался повлиять на него.
Виззарион сжал бубенец и пошёл в тронный зал. Веймор, служивший при дворе второй десяток, проследил за Императором, не разгибая спины, пока тот не отошёл на несколько метров. Мужчина, закрывая собой вид на изуродованное тело волка, встал перед принцессой и так же учтиво поклонился перед ней.
- Я сожалею о Вашей утрате, но.. Вам следует поговорить, Ваше Высочество. В более подходящем для этого месте, - он старался быть обходительным и надеялся на понимание детей Мирры. В последнюю очередь, выпрямившись, он обратился к Авелю: - Вам тоже стоит пройти в тронный зал. Я прослежу за тем, чтобы вас не побеспокоили.

Коридор не место для разговоров и обвинений. В тишине тронного зала, Шейн из последних сил пытался держать себя в руках. Запястье пощипывало от боли, напоминая о том, что он ещё живой и ему не приснились многочисленные смерти. Парень обернулся на стук каблуков, но раньше увидел не сестру, шедшую впереди, а бастарда.
- Ты должен был найти её, - перекинул вину с себя на другого. - Где ты был, когда твоя мать утащила её в Хериан?! Забавлялся неподалёку?!!
Сила всколыхнулась. Ослабленный порыв ветра качнул знамёна и разбился о колоны. Винить в своих ошибках значительно проще, чем не отторгать правду, а принимать её, как есть. Виззарион не забыл их последний разговор с Авелем. Бастард обещал найти их сестру и вернуть её домой, но вместо этого Камэль натолкнулся на спутанную историю, созданную Маджере и Селениусом, к которой приплелась Иль Хресс. Шейн не застал в её дворце бастарда и не имел на него ничего, кроме того, что его не было рядом, поэтому его предположения ссылались на призрачное основание, которое даже Элен не пыталась подтвердить. Девушка молчала, не заикаясь о брате.
- Если бы я знал, что она в безопасности, я бы больше уделял внимания Виктору, и тогда бы, возможно, у Мирры и Арники было бы больше шансов выжить, но ты не смог сделать даже этого!
Шейн умалчивал о том, чего не смог сделать сам. Этот список был слишком длинным.

Использовал «Порыв ветра»

+2

7

Элениэль не замечала вернувшегося бастарда. Одолевающая её злость пыталась найти выход и, будто взглядом, колоть старшего брата за его слабохарактерность. Если бы он был хоть немного похож на отца, то всё бы закончилось без кровопролития – так ей казалось. Она ведь не знала, что эти истории связаны одним вампиром, лишившим её обоих родителей. Шейн, как никто, был похож на Эльдара, но Элен, плохо помнившая отца, отчего-то считала иначе, не замечая между вампирами ничего общего, кроме привязанностей к не тем вампиршам и склонностей к охотному разведению внебрачных детей.
Боль поглощала её и, когда нужно было выплакаться, пряча лицо в коленях матери, она должна была стать твёрже, потому что теперь ей не на кого положиться. Не за кого спрятаться. Брат слишком увлечён собой, чтобы реагировать на неё, даже сейчас он думает больше об обращённой, чем о матери, хотя виноват в обеих смертях. Виззарион не хотела перекладывать вину, пусть так и было проще справиться с болью, но она уже не контролировала свои эмоции. Эта обращённая отняла у неё всё. Сердце девушки, наивно и искренне верившей во что-то светлое, впервые кого-то так ненавидело. Даже своё отношение к поступку Шейна она расценивала, как ревность и женскую обиду за лишённое право девичьего счастья, но не к Арнике. Достаточно того, что её оплакивает её брат, у которого не остаётся сил на то, чтобы корить себя за погибшую мать.
- Если бы не она, ничего бы не случилось, - Камэль в это свято верила, как и в то, что она могла бы спасти Мирру, если бы не, уподобляясь брату, уехала из Мирдана. Она могла бы всё изменить, но уже слишком поздно.
От воя и скулежа Асгейра Элениэль испуганно вздрогнула. Волк ей уже ничем не угрожал, но она всё равно прижалась боком к стене, перепугано смотря в сторону верноподданного матери вновь намокшими глазами. Он был одним из последних живых воспоминаний о Мирре, и они своими руками убили его. Принцесса не могла отвести взгляда от убитого волка, ей начинало казаться, что в нём она видит мать, просто она укрыта белым меховым плащом, залитым её же кровью. Она боялась увидеть его глаза и в них прочитать осуждающее слово: «предатель».
Скопец Веймор заслонил волка собой, но легче от этого стало едва ли. Виззарион, погружённая в своё горе, не слышала его разговора с Шейном, но смогла пересилить себя и перестать сверлить взглядом прислужника, зная, что за ним скрывается мёртвый волк. Она подняла взгляд на скопца, немного успокоилась, и кое-как наспех дрожащими руками попытаться утереть лицо – от этого её внешний вид не улучшился, а пронести голову высоко поднятой в этот раз казалось невыносимо тяжело.
Когда Веймор обратился к кому-то ещё, когда в коридоре уже не было брата, а прислуга заканчивала с выносом волка, предварительно завёрнутого в тряпки, девушка заметила среди незнакомых лиц бастарда. Что-то перемкнуло внутри. Она почувствовала себя странно, словно укол вины за то, что она тогда сбежала от Глациалис вместе с Шейном, но мать и события предшествующие её смерти оказались важнее того, что было между ними в прошлом.
Виззарион прошла в тронный зал, пытаясь натянуть маску, но даже слишком быстрый шаг выдавал бурю эмоций, которые она с трудом пыталась сдержать, зная, что в любой момент может сорваться, для этого достаточно снова увидеть брата или услышать звон этих фойрровых бубенцов. Достаточно запаха крови, который, как ей казалось, успел пропитать даже её одежду.
Бесстрастный Шейн ожил, сорвавшись на крик. Элен остановилась, почувствовав выплеск чужой маны. Прохладный воздух пробежал по коже, но она смогла его выдержать и прошла дальше, ничего не ответив. Виззарион продолжал обвинять другого, хотя сам был ничуть не лучше.
- Ты о забавах знаешь куда больше. Не этим ли ты занимался? – вмешалась, до дрожи в руках сжимая в кулаках юбку платья. Она смотрела вниз, не на брата, предполагая, что прямой взгляд на него может вывести её из себя, а она и без этого была на грани. – Ты жил так, как хотел. Дразнил Совет своей обращённой, нарушил Кодекс. Если бы ты исполнял свои обязанности, ничего бы этого не произошло! – подняла глаза, чувствуя, как нижняя губа начинает дрожать даже без слов. – Мне бы не пришлось сбегать…

+2

8

Как много было вещей, которые Авель держал в уме и даже пробовал на языке, но редко говорил вслух!
Как он хотел с тенью горькой иронии спросить "ну, я пойду?", когда слуги, толкая плечами, оттеснили его к окну. Или спросить, отчего Элен с такой яростью набросилась на Шейна, но не на него, косвенно тоже во всём и даже большем виноватого старшего балбеса. Но Ворон не спрашивал. На многие свои вопросы он быстро находил десяток ответов потрезвее и позлее сам. И он был благодарен, что новый слуга, которого бастард видел при дворе, но больше при исполнении каких-то указаний Мирры перед приёмами, прервал назревающую у всех на виду, над трупом питомца почившей императрицы потасовку. Его "я пойду" и отдых откладывались, но у него появилось время, чтобы задать и ответить себе самому в мыслях ещё много вопросов, пока они шли.
Шейн знает?
Ворон смотрел в прямую по привычке, когда уже вырвали хребет и всякую гордость, спину Элен.
Сколько он знает?
Его ноги, по привычке делавшие длинный шаг, чиркали подстёртыми на подошвах и каблуках грязными сапогами по коврам и плитам пунктирный ритм. Длинный шаг с левой, шаг короче, шаг короче, длинный шаг с правой, короче, короче… Почти спотыкался на счёт три, стараясь не наступить принцессе на юбку. В тишине шествия же слух бастарда впервые приметил, но не смог определить источник звона и не привязал к каким-то воспоминаниям. Что это? Очередная праздная забава Шейна? Прощальный подарок Лэно, сделанный принцессе?
Нет, скорее, всё-таки, Шейна.
Створки дверей были плотно закрыты за его спиной мягкой рукой слуги. Полумрак приглушённых на день светильников и отсвет солнца из-за занавешенных или закрытых деревянными панелями тонких высоких окон под потолком никак не располагали к интиму. И тут Шейнир, солнце их дней и всех Северных земель, решил, что пора поорать. Авель даже поначалу закусил язык, но не выдержал и стал отбиваться:
- Дела Глациалис моих не касаются! – огрызнулся бастард, хотя знал: ещё как касаются.
- Я узнал, что Элен плывёт в Нерин, когда прибыл туда на быстроходном судне за несколько дней до неё и получил весть, потому спокойно отправился по служебному назначению! – которое он выторговал себе сам ради Лины.
Было много вещей, которые Авель не сказал ещё, чувствуя предательское пощипывание в загривке.
Плохой момент, чтобы чернить себя, даже если это будет честно.
Потому он дал Элен сказать. И в который раз поразился, как они ничего не сказала ни про его неуклюжее сватовство, ни про Глациалис, ни про то, что он был напрямую защищён слугой Хозяйки Севера, который её же, принцессу, так напугал во время похищения с южного острова.
Значит, она и мне предлагает смолчать?
Эта тихая защита со стороны сестры поражала бастарда. Он-то ни одного данного ей обещания так и не выполнил и надежды не исполнил. Так за что? Не из мести ли к предавшему её, традицию и их общую мать Шейну? Это было бы худшим из вариантов, и в глубине души Авель не желал знать.
Голос принцессы начинал позванивать сдержанными слёзами, и он вынул руки из-за спины, думая положить одну на плечо… но белому бархату ни к чему прикосновение немытой почти сутки и пахнущей копотью, драконьим загривком и ночным инеистым поднебесьем ладони.
- Прекрати, Шейн, все мы прекрасно понимаем, что никакое знание не заставило бы тебя перестать валять дурака, а лишь очистило бы твою совесть.
А об участии Виктора не знал никто. Или знал? Но Мирра явно не ожидала удара в спину. Старый Арис был одним из самых верных её советников и надёжной поддержкой.
- Мне противно оправдываться и я не имею никакого права раскрывать тайну своей службы без официального требования, но мало что я мог сделать с десятком нанятых по мою душу убийц на хвосте посреди земель без хозяина!
Авель отступил от сестры ближе к дверям, чтобы больше не прятаться за ней и не показывать, на чьей он стороне. Это было понятно.
- Убита Мирра – мне очень жаль. Лучшей мачехи мне вряд ли можно было ожидать даже в мечтах, – компромиссно начал заново Ворон, но не удержался. Время выводов, высказанных про себя, кончилось, подземная бомба взорвалась: – Но тебя и твою уличную забаву мне не жаль, Шейн. Фойрр подери, Виктор Эрейн Силиврен – самый яростный сторонник Императрицы-матери, сказочный ты идиот! Сам завёл себя в ловушку своими беспечностью, слепотой и упрямством, а достаточно было просто раскрыть уши и не хамить тем, кто имеет реальное влияние и власть! Элен пострадала, ты – получил по делам!
Прикрепленная к оставшемуся от дорожной сумке поясу глефа клацнула о дверь. Он сам себя загнал до выхода, щерясь что тот несчастный забитый волк. В жёлтых глазах бастарда плясали красные искры, а на пальцах – ярость огня. Стоит ли говорить, что за годы жизни под одной крышей единокровный брат не раз бесил и вызывал зависть у незаконного? Стоит ли говорить, что не раз в своих самых скрытых снах Авель представлял себя наследником и думал, что и как он сделает? Даже после того, как влился в ряды шпионов, где ему на посвящении толкнули вдохновеннейшую речь, что он, и большая часть его новых товарищей, вне зависимости от того, кем были его родители по отдельности и вместе – грязь и безродная дрянь без защиты клана, и каждый гвардеец имеет полную уверенность, что может плевать на их безродство сверху вниз, но в том же их сила и мотив безоговорочной верности самому объединённому государству, которое дало им шанс делать важное дело и достойно жить без имён и родов за плечом. Стоит ли говорить, что теперь, когда Шейн доказал свою несостоятельность с такими трагичными последствиями, предложение Глациалис становилось ещё соблазнительнее, но уже по иным, Вороновым чаяниям, из которых Кабинет своим долгом вытравил две трети эгоизма и оставил одно сочувствие Элен, памяти отца и её матери, их роду, и всему, что попрал законный наследник?
Нет, не стоило говорить.
И трусливо будет бежать сейчас, я выпью весь твой ушат грязи от тебя, Шейнир, – закончил в мыслях Авель Арратс, самый безродный и не самый толковый сын своей крови, но рассудком не помрачившийся ни на день своей жизни с рождения и до сих пор.

+2

9

- Да ну? – усмехнулся Виззарион. – Так уж они тебя и не касаются? – усмешка стала ядовитее и шире. – Тогда объясни мне, какого Фойрра ещё твоя мать похитила Элен, если не для тебя?! – рыкнул вампир. Шейн прекрасно знал, что Авель сам выдвинул свою кандидатуру в женихи принцессы, и после того, как нашёл девушку именно во владениях его матери, мысль о том, что это взаимосвязано, закрепилась сильнее. Из-за накатившей апатии, занятый самобичеванием парень думал об умерших, когда должен был позаботиться о сестре. Последняя его встреча с Авелем прошла немногим лучше, чем начиналась эта. Он продолжал подозревать его в заговоре с Глациалис, у которой неожиданно после смерти Эльдара проснулось желание поделить трон за счёт Элен. – Она моя..
Ему нужен более полный список всех, кто был замечен в сговоре с Виктором. Тайная канцелярия, насколько он помнил, тоже пострадала после всплывшей истории, а Шейн вспомнил кое-что ещё.
- Что за важное дело было у тебя за пределами Мирдана, Ворон? – нарочно используя прозвище, он подразумевал не грязную вианскую кровь, смешанную с камэлями, а наклонности этой птицы пожирать падаль. – Ты вернулся в город сразу, как только Виктор был схвачен.
- Что я упускаю?
Разговоры о любви и истинных поступках Виззарион не хотел затрагивать в присутствии Элен. Он не хотел обижать сестру своими догадками, но выбирать слова осторожно не мог из-за эмоций, которые, долго сдерживаемые им, решили выплеснуться на старшего брата. Его пыл поубавило вмешательство девушки.
- Ты заступаешься за него? – он удивлёно смотрел на сестру, не понимая её поступков. – Что такого он сделал, чтобы ты приняла его сторону?.. Или что сделал я, чтобы скалиться в мою сторону.
Ответ на последний вопрос он знал прекрасно. Арника. Сестра не простила его за предательство и тайны, не простила его выбор и винила его за то, что его связь с обращённой привела к кровопролитию. Если бы он был более осмотрительным, ничего бы не случилось – Шейн этого не отрицал, но он не ожидал, что Элениэль после похищения примет сторону бастарда.
- Разве я зря спас тебя от Иль Хресс?
Он пытался понять, где ещё промахнулся с сестрой. Камэль чётко помнил, что она, приняв его, обрадовалась, а не оттолкнула, он помнил её слёзы радости, и то, как она жалась к нему и пряталась от Виан за его спиной, когда могла пойти к ней добровольно, и тогда бы он ничего не смог сделать. – Почему сейчас ты принимаешь его сторону?
- Она была напугана, когда я нашёл её в доме твоей матери, - нахмурившись, молодой Император, сжимая руку в кулак, сверлил взглядом бастарда. – Наёмников ты нажил себе сам без моей помощи. Если их послали за тобой, то ты и сам не такой правильный, каким пытаешься казаться. Не из-за этого ли Элен бежала из дворца? – зло усмехнулся вампир. – Ты подтолкнул её к этому. Твоя кровь, а не мой поступок. Я хотя бы был честен с ней, - он перевёл взгляд с брата на сестру и подошёл ближе к ней. – Когда-нибудь, - парень заговорил тише, обращаясь только к ней, - ты совершишь безрассудный поступок, когда будешь любить кого-то больше, чем меня, потому что это будет по-настоящему. Возможно, тогда ты сможешь отчасти понять меня. А пока ты можешь злиться на меня, кричать и обвинять, потому что я это заслужил. Я не отрицаю своей вины в смерти матери и хотел бы всё изменить, но это уже не в моих силах. Всё, что я могу, это проследить за тем, чтобы этого больше не повторилось.

+2

10

- Глациалис. Действует. Без. Моего. Малейшего. Участия! Разбирайся с ней, не со мной!
Если духу и дури хватит.
Где бы ни был нынче предатель-мистик, у его матери, самой – опасной хищницы и погонщицы целого клана таких же, были крайне неприятные прихвостни. Один выкрал принцессу из защищённого магией имения и десятки раз доказал – Ворон своими глазами видел – что способен "заставить исчезнуть" практически любого противника (кроме того жуткого старика на лодке, но тогда Рейнеке был истощён и спал, а поймать его в другом состоянии представлялось совсем невыполнимой задачей).
"Принц-Вишенка никак не наиграется – грустно, да, Ворон? Вишнёвое пиво из него вышло бы лучше, чем император"…
На привале всё воспринималось как шутка, причём не самая плохая. Авель никогда не пробовал – да и не разбирался – во всяких элях, поскольку при дворце водились в основном кровь, вино, свежие соки и вода, а в забегаловки он ходил не за выпивкой и там её не любил. В свете же событий минувшей ночи шутка обрела совсем иной смысл. Одно утешение – будь Глациалис лично и клан Виан под её руководством замешаны в заговоре или расправе, Шейнира дель Виззариона уже бы не было.
Шейн, да ты не представляешь, что убивают не только из-за рациональных целей, а так, ради спортивного интереса, и стать убийцей королей кто-то из таких уродов точно не прочь!
Лицо бастарда, молодое, но не лишённое некоторой грубости черт, которая обычно сопутствует образам чисто мужской красоты, понемногу искажалось в гримасу. Шейн – что Шейн? Достоен беспокойства?! Шейн бросался на него – понятно, но Элен-то за что? За капельку эгоизма в ответ на океан безалаберности? За личное решение, что из двух зол хуже? Авель был только рад узнать, что сестра вернулась в Нерин из обители Ледяной – Виан он никогда не верил, и как могла обработать девушку его мать, известная иллюзионистка, не хотел даже загадывать – боялся.
- Свои ложные домыслы и промахи я с тобой обсуждать не буду – я хотя бы думал. И когда влюблялся, и когда срывался с цепи – ты никогда не узнавал, правда ведь?
Да и было ли тебе когда дело, что происходит за пределами твоего эго?
Ворон закусил язык. Вспыльчивость всегда мешала ему, но и держала ту самую, правильную голову в тонусе. Шейниру совсем незачем было знать, с кем и когда наученный быть ненавязчивым и незаметным незаконнорожденный брат бился с паршивым исходом, с кем пил, кого неумело и с печальными же последствиями – взять хоть историю с Линой или вечно обиженную собственными обманутыми чаяниями Сэлтэйл, которая помогала и помогает ему до сих пор, но и щедро трёт соли в каждый промах всякий раз, может, на что-то надеясь – любил или думал что любил, не различая в приученном к порядку сердце увлечение и истинную привязанность. Какая ему разница до него, если он не обращал внимания ни на неизлечимую боль Мирры, которой собственной отстранённостью ничуть не помогал, ни на уязвимые чувства Элен, своей родной сестры и истинной суженой. "Классно быть тобой", – сказал бы Авель, взорвись его терпение на пару месяцев раньше. Теперь… он снова собрал в себе силы, чтобы замолчать.
- Доброго дня, Ваше Императорское Величество. Если вам так угодно ознакомиться с деятельностью шпионской службы теперь – посылайте в особняк графа Вэлианта из Теора – бывшего, полагаю. Там теперь заседает мастер из Нерина и много интересных личностей, пусть и помельче глав домов, в подземельях. Мой отчёт будет там не позже полуночи.
Бастард натянуто и нервно поклонился и посмотрел на принцессу.
- Прости, Элен, – губами шепнул Ворон. И, широко оттолкнув двери и спугнув осмотрительного слугу своим ершистым видом, исчез.

Отредактировано Авель (2015-07-02 09:45:45)

+2

11

Она тоже вернулась в город, когда всё закончилось. Элениэль, пусть и знала, что её вызвали из Нерина, всё равно чувствовала себя виноватой за то, что её не было здесь, хотя и понимала, что ничем бы не помогла матери. Она могла пожертвовать собой, чтобы угодить Совету, позволить им сместить Шейна, посадить на трон другого угодного Императора, который бы следовал их наставлениям, но разве Мирре не было бы от этого больно? Разве бы она не попыталась выкрикнуть своё «против», зная, что убийца всё равно пойдёт за её сыном?
Девушка дышала медленней, стараясь успокоиться и взять себя в руки, но это слишком сложно, когда её братья, как бы сильно она ни была на них обижена или зла, ругаются и ссорятся, обвиняя друг друга. Недоверие – это худшее, что они могли выбрать из развязок. Другим на руку такое положение. Проще свергнуть Императора, который мучается паранойей, и уничтожить их род, не дав возможности восстановиться после одной череды смертей.
Виззарион молчала. Ей хотелось с силой заткнуть уши ладонями, чтобы больше не слышать, как обвинения летят из одного угла тронного зала в другой, и закрыть глаза, чтобы не видеть злости и ненависти, с которыми они смотрят друг на друга, словно всегда были врагами.
Толику логики она видела в словах Шейна. Глациалис приходила к ней задолго до похищения со вполне понятными мотивами, но об этом она никому не рассказывала, надеясь, что её небольшой секрет с Виан никогда не всплывёт. Она всё же надеялась, что Авель в этом не замешан и верила, что, прознай об этом, он пришёл бы в ярость. Она помнила, как он отреагировал на подарок матери, как не хотел находиться в запертой магией комнате, которая стала для них клеткой для разведения. И всё же… Он оставил её там, в обители своей матери, потому что что-то оказалось важнее этого.
- Разве я зря спас тебя от Иль Хресс?
Камэль не хотело отвечать на этот вопрос. Шейн знал на него ответ, но, будто нарочно хотел её молчанием уколоть Авеля. Она не хотела быть там и почувствовала себя в безопасности, когда оказалась под защитой брата и Лэно. Только тогда. Следующий вопрос вампира тоже остался без ответа. Она сама не до конца понимала, почему оставалась на стороне Авеля. Наверное, в нём она видела более правдивого защитника, чем в Виззарионе, который, пусть и старался быть честным в своих поступках и чувствах, поступал лишь из собственной прихоти. Она больше понимала Авеля, который, как и она, вырос и жил на правилах в ущерб себе, не нарушая их.
Девушка вздрогнула. Кровь Авеля действительно стала последней каплей. Она подтолкнула её сбежать из дворца, а не продолжать и дальше ждать лучшего. В поступках всех окружающих она видела скрытые помыслы и, когда нашла их в последнем близком, не смогла больше находиться во дворце. Это был её маленький крик души – спрятаться где-нибудь от лживой искренности.
- Шейн, хватит, - но он и не думал останавливаться или слушать её. Парень был на взводе. Ему бы стоило выплеснуть весь свой гнев на Виктора или Археля, но он предпочёл выливать его на близких, тех, кого должен защищать.
Элениэль напряглась, когда брат подошёл ближе к ней, но сдержала желание сделать шаг назад от него. Она его выслушала, но не попыталась что-то сказать в ответ – отвлеклась на Авеля, проводила его взглядом и снова сжала юбку платья до дрожи в пальцах.
- Да что произошло между вами двумя?! Вы же братья.. Независимо от того, одна у вас мать или нет.
Мирра, пусть и не была Авелю родной матерью, но воспитала его как своего собственного, потому что больше некому было позаботиться о бастарде. Своих детей у неё тогда ещё не было, а родной матери мальчик оказался не нужен. Она могла бы назвать его своим ребёнком, потому что вырастила его и никогда не обвиняла в грехах его матери. 
- Что с нами… Мама умерла, а мы обвиняем друг друга, когда истинный убийца, возможно, всё ещё на свободе. Сколько ещё жизней он погубит, чтобы достигнуть своей цели? Что если… Если Виктор такая же игрушка в его руках, как я или Шейн для Совета? Что если.. Он заляжет на дно, пока всё не успокоится, а потом ударит с новой силой?
- Извиняйся перед мамой, - тихо и уже более спокойно добавила Элен, а после развернулась, чтобы покинуть зал следом за братом.

+2

12

Шейн злился. Поступки Глациалис и ущерб, который она успела нанести, казался ему незначительным, пока сестра не приняла сторону бастарда. Не зная наверняка, из желания досадить ему за предательство или из менее разрушительных и гнусных чувств, парень старался не делать поспешных выводов. Он шумно выдохнул в корявой попытке успокоиться и сбавить на оборотах. Ссориться с Авелем и обвинять его дальше после вставшей на его защиту сестры он не мог. Вины Элениэль в смерти матери или Арники он не видел. Она не заслужила такого отношения к себе, но он был обескуражен её выбором и не знал, как себя повести в этом случае.
Глациалис в Совете – последний стимул думать головой, а не жопой, чему он не успел научиться до того, как его дурость довела до смертей. Его сестра могла симпатизировать кому угодно, но он не хотел, чтобы её использовали в своих личных целях. Он подумал, что так мог бы добровольно отдать трон, чтобы последнее, что ему дорого, не трогали, а мог взять себя в руки и начать, наконец, думать не только о себе, но зачем.. Предаться апатии легче.
- Да что произошло между вами двумя?! Вы же братья..
«И что с того?» - хотелось сказать ему. Между ними прошло недопомонимание и банальнейшая ревность, на которую Шейн ещё был способен и остро чувствовал после потери матери и Арники. Ему не понравился поступок Авеля со сватовством изначально и продолжал не нравиться дальше, потому что Шейнир всегда был одним из тех, кто привык, что у него ничего и никто не забирают, если он сам того не захочет. Он получил трон, который мог бы достаться Авелю. Получил невесту, которая тоже могла бы принадлежать признанному бастарду, если бы Советникам раньше объяснили, что их ждёт в будущем. Нужно быть полным идиотом, чтобы терять одно за другим. Проблема Виззариона в том, что он, вместо того, чтобы бороться с настоящей проблемой, смотрел куда угодно, но только не на неё. И из ревности считал, что между Авелем и его сестрой быть ничего не может. Как он в этом ошиба-ался.
Парень промолчал и не остановил бастарда. Запросить отсчёт, лично побыть на допросе или проследить за тем, чтобы его хорошо потрясли с расспросами, Камэль, поддаваясь паранойе и излишней осторожности, мог, но после склонностей сестры защищать Ворона, не захотел. Он посчитал, что так оттолкнёт девушку от себя ещё дальше, а это меньшее, что он хотел получить после того, как кроме неё у него почти никого не осталось. Внимание переключилось на Виктора и его сторонников, с которыми ему ещё предстояло разобраться, если нахлынувшая апатия не ударит по нему с новой силой.
Он почувствовал укол вины после слов сестры. Виноват, но, сколько ни проси прощения у трупа, живее она от этого не станет.

эпизод завершён

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [19.03.1082] Вой как плач и кто палач