Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре июль — август 1082 год


«Тайна забытого города»

Ритуал очищения и освобождения прошли успешно. В Зенвуле больше нет ни призраков, ни нежити, ни тёмной энергии. Экосистема города возрождается. В него вновь возвращаются звери и птицы. Проклятое Древо Костей в центре города полностью уничтожено, на его месте теперь стоит Страж-дерево. Болезнь Роза немёртвых полностью не исчезла, но теперь новых заражений не будет. Пока дух всё ещё в теле смертной девушки и мир полностью не очистился от тёмной энергии, которая растянулась далеко за пределы Остебена, болезнь останется.



«Не по-божески!»

В Остебене по-прежнему остаётся проблема голода. Беженцы из заражённых городов и деревень с неохотой возвращаются на земли своих сюзеренов. Триумвират, пользуясь послаблением короны, влияет на умы людей, настраивая их против короны, некромантов и союза с вампирами. Поставки продовольствия между Альянсом и Остебеном прекращены. Люди ищут новый источник пищи, обращаясь за помощью к эльфам.



«Жатва»

Войска столицы направляются к городам-близнецам, чтобы дать бой Культу Безымянного и освободить Атропос и Акропос из-под гнёта культистов. Культ сдаёт Атропос без боя и стягивает силы к Акропосу, где разгорается полномасштабная битва. Первые Ключи из Силентеса активированы, что провоцирует Мёртвое древо поднять новое войско нежити и уничтожить всё живое, что есть на материке.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Демиурги находят кладки яиц левиафанов на корнях Комавита, которые истощают его и неотвратимо ведут к уничтожению древа. Королеву эльфов пытается сместить с трона старый род, проигравший им в войне много лет назад. Принцессу эльфов пытаются использовать в личных целях младшие Дома Деворела, а на поле боя в Фалмариле сходятся войска князя-узурпатора и Ордена крови.


✥ Нужны в игру ✥

Джошуа Элиор Лангре Сивила Лиерго Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [13.04.1082] Всё не сказанное


[13.04.1082] Всё не сказанное

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

- Локация
Северные земли, г. Мирдан, Императорский дворец
- Действующие лица
Авель, Элен, возможно - Шейн и Харука
- Описание
Предыдущий эпизод: [13.04.1082] Не из роз
Спустя полчаса после не счастливого, но сохранного возвращения августейшей четы во дворец охрана отбившегося от основного шествия паланкина принцессы сообщила, что потеряла леди в хаосе обороны от неистовой толпы. К началу третьего часа ночи гвардия, постепенно очистившая с подкреплениями центральные улицы (от народа), обнаружила изломанный паланкин, но ни единого следа принцессы. Под хаос поисков и нервные попытки восстановить безопасность в городе никто не собирался искать на дальних объездных дорогах одинокую лошадь и двух путников, завёрнутых в грязный опалённый плащ. А ответ был прост: принцесса спаслась со своим незаконнорожденным братом по долгому, но безопасному пути.

0

2

Хвала неринским широкополым шляпам, плащам с воротом, обожжённым щекам, зудящим от эмоциональной перегрузки нервам и объезженным спокойным лошадям Мирры, без них этот дерьмовый день стал бы гораздо дерьмовее.
Буквально.
Летально.
К тому, что ему по жизни приходится терпеть и утираться, Авель был весьма привычен. Но последние несколько лет заставляли его глотать горькие пилюли с нарастающей чистотой, и совсем недавно он был готов ломать стены: кулаками, ногами, огненными шарами, лбом – чем угодно! А потом, после череды допросов, казней, восстановления в правах и свободах Кречета, его жены, скользкого меркантильного шлюхолюбивого ублюдка Бойера, части младших ветвей провинившихся родов и ещё многих рядовых служащих как гвардии, так и отрядов шейдов, он почувствовал, как его первоначальная пылающая ярость истощается, уступая место апатии. Авель пытался не позволить себе нырнуть в неё с головой, как позволил себе это брат. Но, как и в случае со своим решением путешествовать на материк в период собирающейся бури, никакое самоубеждение, что он не может позволить себе быть идиотом и главной деточкой в семье, не помогало, не спасало от ударов по слепым точкам, от очередных ошибок.
Сегодня за час до заката он уже щурился на небо в окне, чувствуя обжигающий жар на щеках, когда на свет солнца вместо зачарованной лампы (ману берёг на шествие по городу, и, как оказалось, не зря) читал сообщение от коллеги из кабинетных "теней". Архель Анри найден мёртвым в собственной камере. Никаких следов взлома, никаких следов магического вторжения – что за бред – записка на осушенном практически полностью теле. "Подарок отвергнутой невесте (и пару глотков тебе, стервятник)". Это уже были какие-то личные счёты, и выглядело всё тем более скверно, что убийца мог быть кто угодно из своих. Кто-то настолько осведомлённый о делах в городе и во дворце, что знал, что у бастарда недавно даже камень в амулете истощился и перестал восполнять голод, и второй раз посетить мастера он всё откладывал из-за виселиц и волокиты.
Он редко проводил дни в своей комнате во дворце, всё чаще заступая на дежурство от Кабинета в темнице, часто забывал поесть и случайно перебивался чем угодно, даже кровью животных, где-то на улочках, и ощущал как всё сильнее гнетёт его запах беды, преследовавший с самого утра прибытия в Мирдан. Никакая краска и никакие слухи о скорой свадьбе Шейна не заглушали "народных" глашатаев, сменивших питомцев Мирры, её совета и прошлого главы Кабинета на площадах. Они ловили по дюжине каждый день и ночь, чтобы наутро прочитать весточки от доносчиков о новых трёх.
Что самое худшее – горло Авелю давило осознание, что он панически боялся теперь доверять кому-либо вообще. Глациалис, Лина, этот… Картинка, которую они вытянули в допросах бесчисленных вандалов с Алой площади, этот длинный и похожий на какое-то мистическое чудовище больше, чем на живое существо маг в маске был настолько неоспоримо тем, что Авеля трясло. Его трясло и от мысли, что он, не помня себя, в шоке и оцепенении, мог проколоться одной фразой, попасть на допрос и болтаться на виселице за десяток вещей махом.
Память, невозможность ни избавиться от неё, ни вывалить груз хоть кому-нибудь без риска замарать предательством, отняла у недоедающего бастарда ещё и спокойный сон, и он как зомби день и ночь, ночь и день шатался, выполняя любимую грязную работу, избегая дворца, своей семьи и всего заваривающегося там сызнова интрижного котла. Нет, он был слишком занят выжиганием и выкручиванием из мелких и средних сошек планов подпольных смутьянов.
И он снова проглядел искру.
Когда атака грязью и помоями началась и оттеснила их к тупиковому переулку, напоминающему пустую скорлупку Авелю ничего не оставалось, кроме как привычно накрыться огненным щитом и раздвинуть сколько позволяло сил и контроля. Первый щит упал быстро. Тогда Авель открыл дверцу паланкина, коротко кивнул "Элен, вылезай", перехватил сестру на руки и дал едва держащейся на месте под тягой поводьев лошади шпор вместе с огненной вспышкой вокруг себя. Этот второй, огромный щит, не по силам Авелю для поддержания ещё год назад, взорвался снопом слепящих искр, когда вороная перелетала плечи и головы смыкающихся рядов кричащих простолюдинов. Всё, что летело в бастарда после этого, на себя принял гудящий воздух, плащ или просто обескураживающая смелость поступка. Разворачивая фыркающую кобылу у запертых ворот, отделявших от основного города портовые кварталы и гавань, Авель выкинул облитую шляпу, которую использовал для слежки днём, укрыл Элен плащом, не заботясь, стекало по нему или не стекало, и шепнул на ухо, что вывезет её через парк, обваленную часть старой стены и предместья к конюшням дворца. После стояния в храме на бездарно спланированной свадьбе и грязного дождя у Ворона не хватало никаких убедительных доводов, чтобы сестра не давилась плачем. Он сам ни во что не верил с некоторого, но уже не сказать точно какого дня.
Достаточно было, чтобы Элен, облокотившись на него, просто не падала. Им попалась очень хорошо объезженная лошадь, и в спокойном темпе она могла осилить дорогу.
Ночь текла жирным пятном по пруду – медленно, тягуче, мерзко. Воздух, свежий за городом и всё более холодный по мере того, как они поднимались по петляющим грунтовым дорогам в холмы над Мирданом, не исправлял тянущего с города запаха. Запаха прогорклого помойного дымка. Опять горело на каких-то улицах. Везде, где пробегал и успевал разок махнуть хвостом Рейнеке-Лис – или как его там на самом деле звали? – горело яростно, дымилось долго и жили горечь и ненависть впредь. Авель за недолгое приключение пронаблюдал изрядное количество событий, подтверждающих этот роковой счёт, а когда навёл справки о пожаре в старом особняке жены Кречета, даже не удивился узнать, что в одной из таверен Сеонеса накануне днём остававливался… высокий маг в железной маске!
"Всё проще чем кажется…" – всплыл в памяти голос ублюдка. Последний привал до исчезновения в день восемнадцатого. – "Есть у тебя любимая уловка – не стесняйся, пользуй, не мудри! Если всё делаешь верно и выживших, хы, чтобы рассказать, нет – работает всякий раз!"
Авель с усталым стоном подтянул туловище в вертикальное положение, ощущая, что вот-вот перестанет чувствовать спину вовсе и просто упадёт. Работает всякий раз? Фойрр подери, какое унижение! Авель сто лет скорее в помоях бы купался, чем согласился оказаться в такой подставе хоть раз!
- Элен, – позвал он сестру севшим от долгого молчания голосом. Раз уж потревожил… Он несправедливо долго не заходил даже сказать ей привет, чувствуя особенно неподъёмный груз вины перед ней, а теперь не мог выловить себя из замкнувшегося в круг кошмара, и был готов на любой предлог, лишь бы не возвращаться к нему хотя бы до раннего отбытия в неделю пустовавшую без него кровать. – Смотри, обвалившаяся стена. Скоро всё закончится.
Закончится… никогда ничего не закончится, смертью закончится! Из её отчаянных каникул её выдёргивали туда-сюда, а теперь этот балаган со свадьбой и абсолютная неясность по части собственной судьбы. Авель пропустил резню в поместье, но вовсе не остался безучастным, расхлёбывая всё в три черпака сейчас. Они прокляты, Виззарионы прокляты, и хоть он не носит это имя – в нём та же кровь, носительница беды. 

+1

3

Это должен быть её праздник. Её день. Элениэль, всё ещё нервничая, сжала юбку платья, чей цвет был далеко не праздничным. Ей не позволено надевать чёрное, лишь использовать элементы в одежде, выполненные в этом цвете, но и так принцесса не смогла себе позволить хоть где-то оставить напоминание о том, что могло быть и что не случилось. Главный тожественный наряд шился не для неё, но и ей перепало новое платье, пусть и не такое изысканное, как будущей императрице. Скромный подарок от Лэно, представитель чьего клана когда-то мог бы стать её женихом. Лёгкая материя цвета снега в лунную ночь – чуть голубоватая, и такая же воздушная, с тонкой оборкой из полупрозрачной чёрного шифона и подъюбкином из той же ткани. Широкий пояс утягивал талию, выделяясь лишь материалом и рисунком на нём – того же цвета, что и платье, атласный с рисунком  серебряный хризантем. И ещё одно горькое напоминание о чужом празднике – узкая чёрная шифоновая лента на груди и скромный бант. С открытыми плечами всё ещё прохладно, пришлось надеть белый плащ и в гордом молчании ждать окончания ненавистной церемонии. Элен не хотела уронить лицо и стойко пыталась выдержать празднество.
Характер, закалённый смертью матери и бездействием братьев, дал слабину, когда они возвращались во дворец. Её паланкин оказался почти в конце колонны. За ней только чиновники и Советники, а впереди, отделяя их рядами гвардейцев, ехал брат с молодой женой. Виззарион ждала, когда всё закончится, и она сможет уснуть, чтобы хотя бы на время забыть о том, что не свершилось. Хорошо, что она едет одна, а иначе бы было ещё тяжелее постоянно держать маску. Элен успела обронить несколько невыплаканных слёз перед тем, как её качнуло, и паланкин резко остановился. Принцесса испуганно переполошилась и выглянула наружу. Толпа разгневанных людей и вампиров, метавших в них, что попало, и хуже того – эта толпа отделяла её от брата, а никто и не подумал подойти к ней и всё объяснить, успокоить.
Гвардеец, которого отправил к ней Харука, пришёл слишком поздно. К тому времени простолюдины успели пробить цепь из стражников и кинуться к паланкину, который мужчина нашёл уже сильно изуродованным и перевёрнутым, а там могла раскачиваться она, не окажись рядом Авеля. О ней подумали в самую последнюю очередь, дав щедро времени на то, чтобы испугаться и в панике не суметь сотворить даже защитное заклинание, чтобы хоть как-то обезопасить себя, раз с этим не справились воины.
Она не винила Карателя, знала, что его обязанность – защищать императора и императрицу, а она кто? Всего лишь ещё одна венценосная особа, которая не так уж и важна при наличии новой госпожи Севера. Элениэль почувствовала себя Миррой, что пыталась выживать все те годы, когда убили её поддержку – супруга, и оставили за троном при сыне. Бесполезная, никому ненужная. Никто особо и не плакал по поводу её смерти, а ведь она честно справлялась со своими обязанностями регента, пока брат не взошёл на трон. И многим лучше него, пусть и подпустила к себе слишком близко тех, кого вообще не стоило подпускать никогда и никак.
Камэль старалась не плакать хотя бы навзрыд. Перепуганная, брошенная, она жалась к груди брата, которого тоже не было рядом, когда ей больше всего нужна была поддержка родни. Ей самой пришлось стать опорой и теперь она не находила себе места, не находила утраченного спокойствия – маска не может держаться вечно, когда-то она треснет.
В спешке она потеряла свой плащ, перепачкала платье в стекающие с плаща брата остатки торжественной встречи, но не обращала на это внимания. Всё, что свалилось на неё за последний месяц, занимало мысли принцессы. У Элениэль хватило гордости и сил не биться в истерике и не рыдать, уткнувшись лицом в грудь брата, а только пусто смотреть перед собой в ночь, не различая ни звуков, ни запахов.
Сиплый голос Авеля. Девушка подняла голову, услышав своё имя. За первой волной уходящего страха и самобичевания она прочувствовала его усталость, но не понимала, что могло так вымучить бастарда. Она и не заметила, как провела большую часть дороги в молчании, закрывшись в себе, и только теперь нашла в себе силы вытереть лицо от подсыхающих слёз на щеках, и посмотреть на вампира.
- Я не хочу возвращаться, - Элен опустила глаза. Прогулки безопасным путём, вдали от бушующих на площади смрадных страстей, она явственно поняла, что не хочет видеть ни императора, ни его молодую жену, с которой так и не смогла подружиться. У Виззарион она вызывала отторжение, как и брат, который при наличии новой невесты изменился лишь чуть из собственной прихоти. – Ты.. голоден? – попытка думать о чём-то другом. Самый актуальный вопрос в свете последних событий, вот только ждали его больше голодные вампиры за стеной и на площади – вот кто не имел возможности пить кровь не, потому что наказывал себя, а потому что не мог..

+1

4

Он перехватил поводья одной рукой и положил ладонь на запахнутый край плаща, под которым в свёртке угадывалась хрупкая фигурка.
- Придётся. Второй раз исчезновение ни мне, ни тебе не простят.
Ему не простят. Насколько бастард понял, в выцарапывании добытой Рейнеке принцессы из когтей Глациалис участвовал и Шейн лично, но каким-то чудом имя получателя "подарочка" не коснулось ушей венценосного балбеса.
В значит виселица, а Ворон хоть и не был в восторге от событий, но жить – пережить их – всё-таки хотел. Ну, ещё желание попадать в расстрельные списки уменьшало близкое знакомство с процессом превращения подозреваемых в предателей, а предателей – в трупы. Он точно не хотел закончить так, или как везунчик Архель Анри.
Авель быстрым взглядом пробежал по лицу сестры, по влажно блестящим глазам и тёмным от припухлости векам, но не стал ни разглядывать, ни что-либо говорить. Всем спокойнее передержать в себе, чем оправдывать свои слабости в проникновенных разговорах. На такой ноте они всегда с момента погребения отца общались с Миррой, так расстались с Линой, и именно так Авель хотел бы знаться с Глациалис тогда и впредь, зная, чего стоили её признания в невысказанной безбрежной материнской любви и поздняя забота. Ножа в спину, остатков доверия Элен (если оно тогда ещё было) и двух мёртвых женщин в поместье в тот кровавый ярмарочный день. И до сих пор аукалось, и дальше аукаться будет.
- Всё в порядке, – соврал даже не моргнув Ворон, глядя на встающие рядами пик, перевитых лозами, дальние ограды.
Ведь кованные заборчики куда дешевле и проще поддерживать, чем каменные стены, и они не так портят ландшафт, – подумал он, вспоминая остатки многовековой кладки, последний раз служившей городу во времена Северной войны. – Конечно, кто захочет осаждать своих владык, принесших в страну людскую кровь без нужды в рейдах и охоте, так?
Хотелось дать самому себе пощёчину. Он всё-таки заразился какой-то обострённой формой вианского колкого цинизма, и он был голоден.
Лошади сонно ходили по лужайке под присмотром помощника конюшего, сщипывая подросшую в последнее потепление раннюю травку, большой подарок мирданской весны. Авель остановил их едва идущую кобылу у ворот и нашарил под плащом ножны с коротким клинком. Работать на слежке и задержании с глефой он не мог, а на шествие его бы с таким заметным боевым оружием не пустили, увы. "Вы, шпики, своим делом лучше занимайтесь" – сколько раз он слышал это на тренировочной площадке. Резня доказала, что не своим делом занимались не только они. И даже теперь…
Звук проложенных под кожей стальными пластинами ножен прогрохотал по прутьям как по расстроенному клавиру. Авель знал, что где-то забор напитан магическими ловушками, но он также помнил с малолетства, что между собой слуги просили права проезда именно так. Конюший вскочил, глядя в тень зарослей лозы на пришельцев.
- Кто? – послышался голос с лужайки. Ворон откинул полы чёрного с грязным плаща и громко ответил, демонстрируя вторую наездницу.
- Её Высочество Элениэль дель Виззарион. Открой.
Парень подбежал к воротам и стал снимать засовы и вертеть замки, не закрывая рта. Когда створки отошли, он чуть не зашиб себя сам ими, пропуская чёрную кобылу на просыпанную щебнем тропу.
- А разве…
- Ты не слышал, что в городе, верно? – глядя вдоль сбегающих к дворцу террас и поверх него, на вьющиеся над городом дымные столбы, перебил Авель.
- Только издалека… – ответил неуверенно конюший и спросил: – Мне доложить о прибытии, что-то подать?
Бастард посмотрел на выбившиеся из причёски Элен пряди, смахнул чёрную каплю с плеча.
- Возможно. Не думаю, – коротко – и тише – произнёс он. – Мы доедем сами.
Стоило ли говорить, что слуга тут же умчал по тропе вперёд, точно чистокровный Арис, бросая на выпасе императорских лошадей? Авель посмотрел на грязное пятно у самой полы плаща, и решил не накрывать Элен таким паршивым одеялом снова, вместо этого расстегнув последнюю застёжку и спустив его с плеч на кочку припорошенной песком травы на обочине. Медленно тронулась вперёд по тропе усталая как они и завидующая рассёдланным братьям на лужайке лошадь. Её всадник вспомнил о чём-то и, неспотря на спавшую ношу, чуть сгорбился.
- Если бал всё же не отменили, тебя будут ждать они.
Совет, женихи. Минус один – Архель. Придурок с перерезанной глоткой. Даже такой ублюдок – не в рождении, так по жизни – не заслуживал этой смерти. Ворон бы куда охотнее сломал его меч или отделал в дуэли, чем вот так… 

Отредактировано Авель (2015-06-02 16:10:31)

+1

5

Элен и не искала прощения. Перестала давно. Она долго думала о том, как бы всё сложилось, не убеги она из столицы ради собственного благополучия. Это была её маленькая прихоть – немного пожить в своё удовольствие без масок и необходимости всегда и всем повиноваться, как учили, а не как хотелось. Немного позволила того, чем жил её старший брат, ведь корона ему совсем не жала и, кажется, была лишней даже сейчас. Что она могла сделать? Подыграть Совету и пойти у него на поводу, выскочив замуж за Анри? Долго бы она прожила с ним или, попав под горячую руку, и как быстро смерть настигла бы её мать, которая непременно решила бы прикончить такого зятя, чтобы избавить дочь от мучений? Она уже подыграла Бойеру и брату, и что вышло из её кукольной партии? Смерть двух невинных.
- Трёх.. – она уже знала, что вместе с возлюбленной Шейна погиб и не рождённый наследник. Это право – быть первой, у неё не успели отнять, но Виззарион не чувствовала лёгкости или радости. Ей немного жаль обращённую, чья красивая любовь оказалась недолгой и привела её к холодной земле.
Косые взгляды, под которыми принцесса возвращалась в столицу, преследовали её до сих пор, но Камэль уже свыклась с ними, понимая, что они никогда не исчезнут, а заслужить новое доверие слишком сложно, а ей и не хотелось. Достаточно власти, которую она тянула, сидя не на своём месте, когда могла бы со ступени императрицы заправлять всем, пока супруг страдает от апатии и нелепо тратит своё существование.
Побег не простят, но возвращаться всё равно не хотелось, и от ощущения смутных объятий брата легче не становилось, а она и не пыталась прижаться сильнее.
- Ты мне врёшь, - спокойно и без обиды в голосе; она даже не подняла головы, чтобы найти его глаза и заглянуть в них, смотрела перед собой. Связь, что успела установиться с первого укуса, не исчезла. Элениэль научилась не обращать на неё внимания, пока они были порознь – ничего путного она не получала, но в нынешней близости и проблемах, от которых она пыталась отгородиться, это немного тревожило принцессу. Девушка не попыталась навязать вампиру своё мнение и настойчиво подсунуть ему шею или запястье – не осознала до конца, что для неё важнее: он или свадьба брата и события на площади, а потому находилась в пространстве между ними, отсутствуя мыслями и там, и здесь.
Камэль перевела взгляд на лужайку. Она, как в трансе, уделяла внимании лошадям, вольно ступающим копытами по молодой траве. Она и сама бы не отказалась пройтись по ней босыми ногами и почувствовать прохладу земли, которая не успела прогреться. Посмотрела на конюха многим позже, когда ему её представили, и немного выпрямилась. Открытое платье не скрывало цепочки с огранённой каплей – на ней всё ещё болталось старое обручальное кольцо, в котором больше не было надобности. Элен подумала о том, что пора бы от него избавиться, но посчитала, что будет странно, если она бросит его здесь и сейчас.
Девушка отрицательно мотнула головой на просьбу и пытливый взгляд юноши. Того, что она хотела, он не мог ей дать, а мелочью утруждать не хотелось. К чему это, если вскоре ей придётся снова оказаться во дворце и держать маску, сил на которую не было. Виззарион почувствовала небольшое давление со стороны бастарда и перевела на него взгляд.
- Пусть ждут. Император с Императрицей для них важнее, а они, я думаю, уже давно добрались до дворца, - Элениэль неосознанно чуть дёрнула плечом – она всегда так делала, когда тема разговора была ей неприятна, словно на плечи накинули грязный и неудобный плащ, и хотелось его поскорее сбросить. Запал Советников выдать её замуж заметно поубавился, как только Император вернулся во дворец. Они перекинули все силы на него и вот успешно добились одного брака, позабыв пока о ней. Женихов осталось заметно меньше. Артур, который помогал ей с побегом от Глациалис, и Авель, если он ещё не передумал. Анри загнивал в темницы после неудачного переворота; о его смерти девушка не знала, а Бойер нашёл себе пассию.
Виззарион положила ладонь на щеку бастарда и впервые за долгое время всмотрелась в его лицо. Уставшее и пыльное с дороги. Она почти забыла, когда в последний раз так близко разглядывала его. В царстве Глациалис, где она тоже не находила себе покоя, пока не оказалась рядом с ним.
- Мы можем немного задержаться, чтобы ты успел поесть, - вторая её ладонь накрыла руку брата, что держала поводья, и чуть надавила, чтобы уздечка перестала направлять лошадь и позволила уставшей кобыле остановиться.

+1

6

Авель прикрыл глаза, почувствовав прикосновение. Пальцы Элен потревожили постепенно спадающую под грузом пыли и напором медленно восстановившейся кожи плёнку, и она ссыпалась с лица.
- Помнится, на прошлом балу я отбивал тебя у страждущих
И почти порвал Анри. И готов был вывернуть ведро холодной воды с рыбацкого рынка за шиворот нагло лобызавшемуся с какой-то зазнобой до и после ухода Элен Бойера. И почти понадеялся на Селениуса, что было очень зря. Торгаш остаётся торгаш, о себе печётся, художник – пусть художник, а защитить девушку или хотя бы вернуть её сам был не способен.
И Ворон тоже.
Свободной рукой Авель чуть приподнял сестру к себе и коснулся сухими губами прикрытого завитком причёски виска. По скуле вниз до челюсти, до ложбинки под ухом… И всё. Наморщился от смешка нос, упёршийся в покрытую высохшими слезами щёку. Неудобно верхом целоваться, даже если это не шея от долгой езды перестаёт гнуться. Так что парень поднял к губам за запястье тонкую руку, и продолжил вот так вот заигрывающе целовать, пока не скользнул клыками в участок подальше от вен и обыкновенно чувствительных точек. И то подождал делать один глоток, на который с собой самим условился. Брал добровольно отданное как крал, точно не засчитается. Ну ещё и чтобы Элен успокоилась, если со своим любящим животных другом не…
Не.
Авель открыл глаза и посмотрел на дворец, сгоняя с движением век смутные образы. Он осторожно вынул клыки, стараясь не ранить тонкую кожу больше, пусть даже укус скоро бы не оставил и следа, осушил стёкшее с сучим чмоком, и ещё раз мягко поцеловал. Под ними нетерпеливо – в который раз – переступила уставшая от нагрузки лошадь. Мир стал чуть чётче и ярче, но только чуть. Чтобы насытиться полностью глотка уж точно было мало, но пользоваться щедростью сестры – Авель скорее себе бы шею свернул, чем записался в негодяи и оппортунисты. Он был взрослый мальчик и мог найти – уж во дворце-то – крови себе сам.
- Подумай, какие, наверное, тебя ждут лимонные пирожные, м? – шепнул, забивая паузу лёгкой безобидной шуткой бастард и тронул поводья.
Хотя это было довольно тяжело (царапучая диадема тому виной), лёгкого контакта подбородка с волосами Элен он больше не рвал.

А встречали их совсем не пирожные, и даже не конюший, и даже не стайка служанок. Высокую –выше себя пешего, пусть и не самую статную и неотразимую фигуру Кречета Авель за годы службы в Тайном кабинете из-за тайного же соперничества шпионов и гвардии научился безошибочно отличать среди остальных. Не отрывая глаз от слишком высокопоставленного дворецкого, Ворон тронул ещё раз руку Элен.
- Я поступил как считал нужным, – на упреждение сказал он. – Надеюсь, наше исчезновение не вызвало паники и омрачающего праздник беспокойства.
Как будто его можно было омрачить сильнее, правда?
Интересно, а знает ли Кречет уже об Археле Анри, или в панике не проверили и не доложили?

+1

7

Найди принцессу… Хару с ног сбился, а нет, простите, с копыт сбилась его несчастная лошадь, на которой он вынужденно разъезжал по всему городу, чтобы разведать обстановку и отдать новые приказы, где надо. Первым делом он отправился на Алую площадь, где людей стало заметно меньше. Гвардейцы разгоняли последних. Там же он нашёл перевёрнутый паланкин принцессы и от досады пнул бы его, позволяя себе скудное проявление эмоций, но остался в седле, осмотрев немного свысока свою ошибку. Гвардейца, которого он послал за Элениэль, вампир нашёл, но слушать его попытки объясниться не стал. Потом. Он должен найти девушку.
Опросив людей, он узнал, что Виззарион успели увезти в суматохе, когда воины были заняты прорвавшейся толпой. И увёз не кто иной, как сам незаконнорождённый, куда – неизвестно, но точно не той дорогой, что он выбирал для своих людей и принцессы. Ариго хмурился и устало потирал глаза, думая, что ему делать. А тут ещё пожаловал гонец с плохими вестями, словно ему мало пропажи сестры императора. Анри мёртв. Чокнутый дядя Шериан сбежал, а ему вместе с ведром помоев вылили бочку проблем, которые он не разгребёт за одну ночь. Записка, оставленная убийцей, не нравилась ему ещё больше.
Часть своих людей, после разборок на Алой площади, он отправил не прямиком в баню, чтобы смыть с себя гражданскую награду и погоны из потрохов, а обыскивать город. Они должны найти след сбежавшего чистокровного, и раньше, чем он успеет добраться до императора или принцессы. Неизвестно, кто теперь его интересует больше. Камэль побеспокоился о семьи и жене, отослав троих своих ребят домой, под предлогом голодного бунта и чтобы никто из них не обмолвился о её дяде, но ждал возможных гостей до его возвращения. Сам он не мог приехать домой и убедиться в том, что с супругой и детьми всё в порядке. Он чувствовал себя виноватым, но, чем дольше не получал никаких вестей о принцессе, тем сильнее чувствовал, как верёвка затягивается на его шее.
Усилив охрану на всех переходах из Серебряных кварталов, Кречет отправился на поиски принцессы. Элен кое-что забыла, когда спасалась бегством вместе со своим братом. Плащ послужил ему, пусть и недолго, но маг смог указать направление, в котором увезли девушку. Псы не справились – в чане запахов любой нос чувствовал смрад. Мужчина предположил, какой дорогой могли выдвинуться вампиры, и надеялся, что им на пути не встретились другие голодные вампиры.
Он отправился им навстречу. Злой. Хмурый. И недовольный. Харука возвышался на спине Риго, и смотрел на подростков, как отец, который готовится отсчитать двух негодников за потраченные нервы обоих родителей, но не имел того статуса, чтобы так легко отвешивать отрезвляющие подзатыльники, а хотелось бы.
Авель заговорил раньше, чем он успел вставить слово. Мужчина сделал глубокий демонстративный вдох, чтобы успокоиться, но его голос и слова прозвучали всё равно жестко.
- Надеюсь, что «нужно» обошлось без происшествий, - вампир придирчиво осмотрел принцессу, которой в не самую тёплую ночь пришлось ехать с открытыми плечами и руками, подставляя их прохладному воздуху. Он бы отдал ей свой плащ, но вовремя вспомнил, рефлекторно потянувшись к отсутствующей заклёпке, что испортил его и выбросил ещё в Серебряных кварталах, а с тех пор он ничуть чище не стал. Ариго обратил внимание на объятия и близость, в которой находились подростки, это не похоже на попытку успокоить, и он знал значение этих объятий.
Промолчал и отвёл взгляд. Он мог бы отсчитать их и сказать об опасности, которая нависла над всем семейством с побегом Виктора, и упомянуть скоропостижную кончину Анри, но и об этом умолчал. Ему жаль Элен. Для неё сегодня был тяжелый день. Хватит с неё событий на сегодня. Каратель не может утаить подобных новостей от императора, но с ней решил пойти на небольшое преступление. У неё хватит почвы для ночных кошмаров, пусть хотя бы эти двое не посещают её этой ночью.
- Император беспокоился о Вас, - обратился он к принцессе, когда развернул лошадь, чтобы та шла немного впереди. Вампир не стал пересаживать девушку к себе. Ей, кажется, и рядом с бастардом было вполне уютно. – Праздник… - он запнулся. Называть что-то подобное «праздником» язык не поворачивался. – Думаю, что Император вместе с его супругой уже в своих покоях, отдыхают после церемонии. Но я не уверен.
Советников и гостей удалось довезти до дворца. Не такими опрятными и парадными, какими они были изначально, но их успели привести в подобающий вид к продолжению торжества, которое Харука считал неуместным в свете последних событий.
Он не мог знать наверняка, что происходит во дворце. Распрощавшись с Императором в Золотых кварталах, мужчина занимался проблемами и не думал о том, как хорошо гулялось остальным. Его волновала принцесса, семья, Виктор и многое другое.
- В любом случае… нам пора возвращаться.
Оставшуюся дорогу до дворца Харука молчал. Он никогда не отличался болтливостью, и откровенно наслаждался тишиной после шумного провода жениха с невестой. Возможность услышать слабый шорох молодой травы – верх наслаждения, как и почувствовать свежий воздух.
Уставшие лошади остановились у дворца и неохотно последовали за конюхом, лишившись своей ноши; они бы и тут остались ночевать, только бы больше никуда не идти. Кречет не успел переступить порог, как ему навстречу выбежал слуга и передал слова Императора. Вампир коротко кивнул и, бросив взгляд на принцессу через плечо, сказал:
- Ваш брат желает Вас видеть, - ни тени эмоций. Его отдалённое недовольство спряталось где-то глубоко. Он хотел поскорее исполнить свой долг и отправиться домой, чтобы лично убедиться в сохранности своей семьи, а уже после продолжить поиски беглеца с новыми силами.
Камэль проводил обоих в тронный зал. От празднества осталось множество цветов; лепестки, словно природный ковёр, устилали пол, напоминая белые хлопья снега на чёрной голой земле. Гости покинули дворец. Уже слишком поздно, чтобы извиняться перед ними за опоздание и объясняться.
Харука прошёл немного вперёд и преклонил колено.
- Ваше Величество, принцесса доставлена во дворец, - отчеканил, но так и не выпрямился, чувствуя, как под латами слипнувшийся поддоспешник неприятно царапает грязную спину.

+2

8

Элен помнила тот бал, когда её, как товар, демонстрировали женихам, хотя заведомо знали, кому отдадут её в итоге. И помнила Археля, который возомнил себя тем, кто смеет считать себя королём, не имея даже ивового венца. Тогда она перепугалась, и весь бал от начала и до конца ждала Шейна. Надеялась, что брату не всё равно, что будет с ней  в его отсутствие, что он явится и расставит всё по своим местам, но обращённая оказалась для него важнее. Её боль притупилась со временем.
Лёгкая улыбка. Настоящая. Искренняя. Она отдавала кровь добровольно и безвозмездно, а он слишком несмело стремился к её подаркам, и ничуть не напоминал ей Анри, который не знал грани. Поцелуй в висок. Один. Другой. Виззарион прикрыла глаза и медленно нечасто задышала, забывая о проблемах; слишком спокойно. Она забывала о пролитых слёзах, о том, что во дворце танцует и улыбается гостям её замена, цвет волос которой даже не снежно белый. Не думала о брате, уделяющем внимание молодой супруге, которая, быть может, не совсем заслуженно оказалась на её месте. Здесь, за пределами дворца, намного лучше, несмотря на усталость.
- Щекотно.. – ещё одна улыбка от его дыхания, слабо задевшего шею, и носа, уткнувшегося ей в щеку. Она забыла о слезах, что текли по ней не так давно, и медленно, но верное, согревалась и успокаивалась в его объятиях. Крепнущее доверия и чувство защищённости. Кажется, так должна была себя в этот день почувствовать Мередит?
Лошадь мешала. Стоило бы поблагодарить несчастное животное за то, что оно спасло их от разбоев на площади и позволило не на своих двоих, как брата и его жену, удирать с главной улицы, но сидеть верхом, когда он поцелуями щекочет то шею-то запястье, невыносимо.
- Негодник.. – в усталых и заплаканных глазах появилось теплота. Взволнованный вдох и с погружением клыков она ощутила запоздалый глоток. От этого и у неё усталости не прибавится, как и у него сил. Элениэль не настаивала больше, хотя и не была полностью довольна тем, что получила. Жалел её? Знает же, что не отстанет.
- А какой меня потом после них ждёт корсет, м-м! – подхватила она шутливо-игривую ноту и вот уже улыбается, чувствуя себя свободнее. Элениэль не стала прятать пораненное запястье под слоем юбок, и, чуть прикрыв глаза, прильнула к груди бастарда, чего до этого себе не позволяла. – Буду твоей опорой, - с важным видом заметила и ухмыльнулась принцесса. Не думать о плохом – лучшее средство от уныния, жаль, что Шейн о нём не знал.
Элениэль почувствовала себя неловко под взглядом Кречета. Он выглядел так, словно они виноваты в том, что задержались, и пришлось ехать объездной дорогой, а не по главной улице. Праздник продолжался без них, и они ничего не могли испортить. Императору было чем заняться и чему уделить внимание. Достаточно проблем в городе, не говоря уже о едва ли не сорванной свадьбе.
Ей не понравился взгляд Харуки, что скользнул по ним, как только они подъехали ближе. Виззарион испугалась, хотя и сама не поняла, что именно её напугало, но и не попыталась отстраниться от брата, чтобы создать видимость дистанции между ними. К чему, если всё, что мог увидеть, Камэль рассмотрел. Она читала в его глазах отдалённое осуждение, и оттого её хорошее настроение снова исчезло, оставив чувство вины.
- Беспокоился.. Вот как.. – тихо и для себя сказала девушка, не поднимая головы. В прошлый раз, когда ей угрожала опасность, он не особо торопился её спасать. Она забывала о том, кто её спас от когтистых лап Глациалис. Брат. Он примчался вместе с Лэно и, насколько она узнала после, о бале с выданьем тоже ничего не знал, но осадок остался из-за его бездействия, с которым он и сейчас не пытался ничего делать.
Оконченная церемония радовала. Элен не хотела снова оказаться под пристальных взглядом сплетников, которым нужна новая тема для разговоров. Держать лицо после такого слишком тяжело, она не понимала, как справлялась её мать, когда каждый раз выходила к этим волкам, зная, что где-то в этом зале сын её супруга от другой женщины. Вечная пощёчина.
Виззарион огладила бок лошади, что довезла их до дворца и перевела взгляд на Карателя. Она дома, беспокоиться не о чем. Некому встречать её в зале и вынуждать играть масками, когда хочется оказаться у себя в комнате и закрыть глаза, стараясь не думать. Девушка рассчитывала на то, что брат отправился спать, если не пожелал навестить свою супругу в первую ночь, а потому удивилась, увидев его в тронном зале, да ещё и взволнованного.
- И что сказать в своё оправдание?
- Мы задержались.

+2

9

- Ерунда, ты и с пирожными не скоро наполнишь их.
Это было правдой. Ворон никогда не умел делать комплименты, но с сестрой выходило легко.

Подозревай меня в чём угодно, Кречет, – думал Авель, без тени волнения выдерживая взгляд. У него в руках чуть ли не калачиком сворачивалась Элен, что было, наверное, крайне неудобно сейчас, но придавало уверенности. – Отчего-то после всех сватаний никто так и не сообразил дать ей хоть каплю того, что может сделать счастливой невинную девушку с приданным.
Немного защиты от всех "обязательств" и чужого вопиющего счастья, например. За что изначально Элен вообще потянули в храм? Она пока была хозяйкой дворца, организовывала празднество, она могла не ехать. Порвали бы  Шейна, его невесту, всех – осталась бы маленькая и очень самостоятельная для её лет копия Мирры. Счастливый исход был случайностью, и Авель это как никто знал.
Был ли он готов согласиться на смерть, складывайся обстоятельства так?
Пожалуй, нет. Он не хотел бы оставить сестру.

Спешились. Авель снова принял привычную роль никого на заднем плане и ни слова не проронил, хотя для посланников Шейнира у него было их немало. Колкостей, несомненно.
Он, бросив взгляд на Кречета, а после – на Элен, проследовал за всеми, хотя искренне надеялся, что принцессе дадут хоть час покоя. Или что она за него поборется сама, например. Против воли коронованного брата слово бастарда веса не имела, но законорожденной наследницы? Может быть.
Увы, но Элен привыкла тоже не перечить. От Ворона не укрылся единственный полный не понять чего – горечи? обиды? сарказма? – комментарий перед тем, как лошадь остановили и девушку ссадили с его рук, точно с сука аккуратно, но настойчиво тянут кошку. Об отчаянной выходке Авеля, попытке заявить себя в кандидаты на руку (и венец) принцессы тоже помнили, и забудут нескоро. Он успел украдкой коснуться пальцами её плеча, прежде чем они вошли в зал.
Красота после бала. Судя по количеству тихо сновавших, убираясь в боковые двери, нагруженных слуг – даже третей частью работы Элен никто из гостей так и не насладился. Может, к вечеру часть не решившихся покинуть дворец гостей ещё прикоснётся к ним, но уже не с помпой, как планировалось.
Авель перевёл взгляд на восседающего на своём месте Шейна, и тут же, неосознанно, встал в свою любимую позу наблюдения для светских приёмов и многолюдных мест: руки заложены за спину в замок, ноги расставлены и чуть разведены, голова чуть опущена. Очень скромный вышел поклон.
Мирре было легко кланяться – мачеха всегда была фигурой, наделённой мистической властью над приёмышем. Один ультиматум, лет этак девяносто назад, и ублюдка, больше не нужного как запасной член рода, навсегда бы выкинули со двора. А теперь вот он, её первенец, упрямо ломающий ножки трона под собой и семьёй. Его, наверное, даже супруге и скромной сестре теперь сложно бояться. А Авель, даже если его попросят прочь, не факт, что уйдёт. Либо сам, либо с приложенной силой.

+2

10

Виззарион помассировал виски. Головная боль провела с ним всю торжественно-бальную часть, которую они могли избежать. Музыка давила на мозги и отвлекала от проблем. Его супруга предпочла отлежаться и потянуть время под предлогом больной ноги, а не сразу явиться в зал к гостям. Камэль неохотно вышел к ним первым, распорядился, чтобы прислуга выполняла все прихоти приглашённых и помогла им отчиститься от событий на площади. Извинился лично перед каждым из них за доставленные неудобства и временное отсутствие императрицы, но мыслями оставался с сестрой, которой в толпе прибывающих лиц не находил до самого конца торжества.
Положительное нашлось в порезе Мередит; им не пришлось танцевать для гостей. Тренировки прошли зря. Ближайшая возможность танцевать на публике представится в далёком будущем, если к тому времени голодные вампиры, недовольные нынешней властью, её не свергнут, спалив город дотла. Супруга отчалила с корабля на спасительной лодке в свои покои. Тяжелый день. Ему пришлось сидеть дальше и наблюдать за гостями, которые после происшествий оставались скованными и предпочитали больше болтать, запивая «горе» вином, чем танцевать и развлекаться. Говорили они, как понимал Император, не о красоте украшенного зала, на убранство которого Элен потратила много времени и сил. Он оценил её труды, но поблагодарить не смог, девушка не появилась ни после ухода Мередит, ни после гостей.
Зал опустел. Слуги уговаривали его отправиться в покои и отдохнуть, но Шейнир оставался в тронном зале, мерил его шагами, смотря на редкую дорожку из опавших лепестков. Зал очищали, снимая торжественные ленты и знамёна, уносили столы и лавки, сметали розы. Виззарион ожидал последних новостей, но сестру он ждал больше.
Вопрос вынужденной голодовки парень оставил на вечер, чтобы на свежую голову, не измученную болью и проблемами, найти выгодное решение проблемы. Ему уже доложили, что непорядки в городе стихли. Нет гарантии, что они не возобновятся с новой силой утром, не дав поспать и пары часов после дороги. Он не чувствовал усталости; но головная боль раздражала.
Харука появился в тронном зале первым. Парень готовился к плохим новостям, но уже за его плечом заметил светлую макушку и быстро поднялся, направившись к сестре. Авеля он не заметил, как и не обратил внимания на приклонившего колено Кречета.
- С тобой всё в порядке? – с беспокойством спросил вампир, остановившись в полуметре от девушки, и протянул к ней руку, касаясь щеки со слабым напоминанием о пролитых слёзах. Он чувствовал себя виноватым за то, что не пренебрёг традициями и не позволил ей поехать с ними в одном паланкине или остаться во дворце, чтобы дождаться их в безопасном месте. – Спасибо, что довёз её, - он отвёл глаза от сестры и повернулся полубоком к Карателю, убрав руку от девушки, которой, как считал, больше не имел права касаться. Он заметил, что внешний вид Харуки изменился в худшую сторону после того, как они расстались перед домами правящих семей. Вампира, верно служившего его семье, хотелось как-то отблагодарить. – Отправляйся домой, к семье. Сегодня ты сделал многое.
Благодарности лучше, чем отдых в окружении семьи, Шейн не знал.
- Ты тоже устала, - обратился, повернувшись к сестре, и заметил бастарда. – Теперь понятно, почему вы задержались, - он слабо кивнул брату, предпочитая его не замечать после выходки Глациалис. – Тебе нужно отдохнуть, - к Элен. - Распоряжусь, чтобы всё приготовили.
Она пропустила визит гостей из необходимости, он бы и без задержки не стал вынуждать её присутствовать в зале, но, зная Элен, сестра вышла бы к ним с гордо поднятой головой, чтобы не дать лишнего повода для сплетен.
- Пусть катятся к Хервалиссе со своими языками.
Убедившись в сохранности сестры, он успокоился, и, как заметил, голова болеть стала меньше. Вместе с ней и он мог отправиться в свои покои, оставляя необходимость явиться к супруге. После душка неверно поданных не самое время распевать о любви. И собирался сопроводить сестру до её комнаты, когда в дверях его остановил Харука. Вампир знал этот взгляд карателя – это не все новости.

+2

11

- Всё хорошо, - Элен кивнула и слабо улыбнулась. От осознания того, что брат беспокоился и вместо возможной ночи с молодой женой или отдыха предпочёл ждать её возвращения, приятнее не стало. Наверное, любая другая позволила бы себе немного злорадства в адрес оставленной молодой супруги, но Виззарион это не польстило. Ей хотелось серой мышью ускользнуть к себе в комнату, чтобы не попадаться на глаза ни родне, оставшейся во дворце, ни прислуге, а не стоять перед ним вот так, отсчитываясь о своём возвращении.
От его прикосновения к щеке не стало теплее. Чувства угасли, когда её брат утонул в апатии, отрёкшись от нормальной жизни. Его редкие эмоции стали небывалой роскошью и она бы могла радоваться тому, что смогла его немного расшевелить беспокойством, когда казалось, что императора больше ничего после смерти матери и возлюблённой не интересовало. Вот только… сейчас он должен быть с Мередит и уделять внимание ей, а не плодить брошенных и ненужных вампирш возле себя, чтобы на её глазах бегать за другой, одаряя вниманием и лаской. Неужели ему должны подсунуть навязанную невесту, чтобы он обратил внимание на другую?
- Не стоит беспокоиться. Я сама всё сделаю, - усталая улыбка, и она подождала, пока получит согласие брата, чтобы отправиться к себе в покои.
Ей не понравилось то, как Харука остановил императора и взглядом показал, что разговор предназначен только для них, но она слишком устала для того, чтобы пытаться выяснить, что от неё утаивает Советник.
Покоя девушка не получила ни в своей спальне, ни в купальне. Служанки долго обхаживали её, тщательно отмывая после прогулки верхом и в паланкине, словно ушат грязи вылили на неё, а не Кречета. Щедро подливали ароматных масел в воду, не забывая охать, с сожалением и волнением приобадривая госпожу, которая не нуждалась в словах. Она была благодарна за молчание и тишину, которые ей долго не давали, пока она не попросила их помолчать. Мягкая кожа ещё долго будет пахнуть цветами, но ноздри Элениэль щекотал запах крови и гнили, преследовавшие её в переулке. Испуганная девушка не могла забыть пережитого, и дворец стал ещё одним напоминанием. Никакие ванны, тщательно расчёсанные чистые волосы и дорогие платья, пусть и ныне ночное, не стирали воспоминаний и не давали почувствовать себя дома, как в крепости, где ей ничего не угрожает.
Дворец спал. Погасли многие свечи, и лишь редкие торшеры горели в коридоре, освещая дорогу. Стражники сонно смыкали глаза и зевали, стоя на посту, им тоже хотелось спать, но сон не хотел идти к принцессе. Элениэль не чувствовала усталости – её забрала вода. Если бы она забрала мысли.
Девушка перевернулась на бок, лёжа на своей постели поверх прохладного покрывала, не заботясь о том, что помнёт шелковистое платье. Венец слабо поблёскивал дорогими камнями от играющих отблесках луны на тонких и угловатых гранях. Рассматривая его, Камэль закрыла глаза. Сморгнула раз, другой, но спать не хотелось. Тихо..
За стенами дворца значительно проще. Под шорох юбки, соскальзывающей с постели, Элен поднялась и вышла из комнаты в коридор. Остановившись, она бросила взгляд сначала в сторону покоев Императора, а после Императрицы – ей так и не предоставили комнату больше и ближе к покоям супруга – это дело времени, но сегодня в суете об этом забыли, а у принцессы не было времени обустроить новую комнату для супруги брата. Она не слышала ни голосов, ни тихих вздохов, хотя и старалась особо не прислушиваться – не её это дело, знать, чем занимается брат в это время.
Она прошла дальше; её интересовала другая комната. Стоя у её порога, она испытывала чувство дэжавю. Так уже было раньше. После оглашения решения Совета, посчитавшего, что ей пора замуж. Тогда она так же мялась на пороге комнаты брата, думая, войти ей или нет. Вопросов было много и ей хотелось получить ответы. Сейчас… ей хотелось немного защиты – крыла, под которым можно спрятаться, пусть и нет уже тех глаз, что смотрят ей в спину.
Несмело вошла в комнату, ловя себя на мысли, что не так давно предупреждала Мередит о ночных визитах в покои мужчины, а сама поступала с точностью да наоборот, но ведь она пришла не за этим. Он же сам не додумается явиться к ней. Привстала на носочки в мягких тапочках вместо привычных туфель на каблуках, и обняла бастарда со спины, прижавшись щекой к виску вампира. Элениэль ничего не говорила. Облегчённо-раслабленно выдохнула, закрыв глаза, и замерла так на несколько секунд, наслаждаясь чужим тепло, пусть и холодно не было. Легко коснулась губами его скулы. Теперь её очередь целовать его, но мешает уже не лошадь, а разница в росте.

+1

12

Как будто я преступник какой.
Тут впору было усмехнуться и затаить обиду, но, во-первых, это его место восемь, как проблесками здравомыслия ни кичись, а, во-вторых, всё было правдой. Неосознанное предательство предательством остаётся.
Пожалуйста, Кречет, не оглядывайся на меня, умеешь ты читать мысли или нет.
Он откланялся вместе с сестрой, так и не нарушив молчание, сочтя, что лучше ему исчезнуть, а не слушать, как уже капитан гвардии доносит Императору те скверные вести, которые мог донести он. Нет, ему здесь было совсем не место. Чтобы не следовать за сестрой, окружённой стайкой прислуги, которую всегда как-то слишком сильно напрягал, Ворон вышел через другую дверь и обошёл зал на пути в жилые покои по одной из галерей, заодно находя лакея себе, чтобы добыл воды и мыла. Он жил в комнате, давным-давно выделенной ему указом отца, но никогда не держал личного слуги, а последние годы и вовсе ночевал во дворце всё реже. Статусные подачки стали обременительны и совсем не интересны. Какой толк, если живёшь на коленке у истинной роскоши как приведение.
Бросив один взгляд на коридор – вся семья на одном этаже среди пустых комнат – Авель мягко прикрыл за собой дверь и подумал даже посадить в гнездо затвор, но увидел сложенные на кровати вещи ко сну и вспомнил про главную роскошь жизни во дворце – хорошую и бесплатную ванну. Он дожидался, скинув с ног сапоги у входа и бездумно ходя между двумя столами, тумбой и гардеробом, проверяя всё, будто кто-то вообще осмелился бы у него красть – и дело не в родне. Под плотно занавешенное окно пробирался свет зари дворец рано отбыл ко сну сегодня, обычно многие бодрствовали и в утренние часы. Обычно никого не поливали грязью, по крайней мере буквально.
Зашедших слуг бастард почти сразу отпустил, попросив зайти убрать вечером, но совсем забыв о крови. Опять. Испорченный амулет всё так же лежал на вырезанной поверхности тумбы, а где-то внутри прятался виал с драконьей кровью, целое состояние в одном пузырьке, и тёмная с красным роза, точно пророщенная в серебряный самородок. Зачем он хранил этот источник множества размышлений и находящих под вечер кошмаров, когда дома хватало своих, Авель не знал. Просто не решался выкинуть. У него было очень мало вещей, принадлежащих именно ему, а не одолженных кем-то.
Наедине с собой, мыслями и тёплой водой Авель почти уснул, и чувство времени подводило его, чтобы понять, который теперь был час. Занавеси пылали в заспанных глазах демоническим золотым ореолом, подтверждая, что утро вступило в права, но у него не посинели пальцы под ногтями и всё ещё капало с кончиков начавших отрастать ниже привычного волос – значит, в утопленники зачисляться рано. Ворон выбрался, вытерся и оделся в короткие штаны и рубаху. Чёрный шёлк, золотистая оторочка, как жаль, что у него не получалось наслаждаться этими привелегиями. Следовало бы лечь спать, но его усталость, отмокнув, обратилась во врага подушек, видимо, поставив целью довести своего носителя до истощения. Опять бездумно прослонявшись несколько кругов по комнате в попытках думать и что-то решать, когда он физически не мог этого делать, Авель вернулся к вечернему письму. Бумага казалась пустой и нуждалась в магической лампе для чтения (либо очередной солнечной ванне, от которой поутру, когда светило было очень агрессивно, вампир склонялся отказаться), но он помнил каждую линию странного почерка с засечками. Архель Анри мёртв, и послание на теле, явно говорящее НЕ ДУМАТЬ О ПТИЦАХ заставит Кабинет – и Кречета заодно, сколько ещё поддержки у него, как исполнительного лица, как Палача осталось – проверять именно бастарда. А для него один сеанс с пытливым псиоником – и он труп. Участие в похищении принцессы, сговор с Глациалис, сношения с сумасшедшими террористами, да ещё и злоупотребление положением. Совет, да и Шейн, наверное, будет невероятно рад от него избавиться. Единственным выходом с этого каната над пропастью было поймать убийцу первым, но как это сделать и куда копать, не выдавая своей паники?
Послышался звук отходящей створки двери.
Я забыл запереть…
Авель повернул голову и глянул через плечо.
- Элен?
Тысяча глупых вопросов в голове, а пальцы на пустом листе разжались сами. Вампир опустил письмо на стол и медленно повернулся к сестре, оборачивая вокруг неё руку. Можно было бы отчитать девушку и проводить назад, учитывая все собранные по возвращении взгляды. Но она уже явилась к нему раз, и тогда он выстроил между ними стену непонимания, стараясь спасти третьи интересы, а не пытаясь честно объяснить свои мотивы и чувства. Авель редко шёл на поводу секундных страстей и находил объекты вожделения, которое Глациалис так упрямо возводила наряду с потомством в своих речах в абсолют. И если когда с ним случались редкие и обречённые на быстрый крах из-за его положения влюблённости, которые заставляли его переворачиваться по десять раз в кровати с улыбкой и очень смело мечтать, то о сестре никогда не выходило думать именно как о женщине. Вокруг неё в сознании бастарда слишком сильно закрепилась аура неземного непорочного существа. Неземных существ не любят страстно, они от плоти далеки, но кто и когда вообще был способен подарить принцессе беззаветное восхищение как в книжках, а не только цинично топтать мечты и остатки её всё ещё законного детства?
На щеках Элен от поцелуев проступил румянец, а губы даже при скромном внимании к ним сделались влажными. Ворон развернулся уже полностью и обнял девушку обеими руками, чуть притягивая к себе. Он чуть присел на край массивного стола, сокращая тот небольшой разрыв, что между ними оставался, и снова стал зацеловывать лёгко и игриво, разве что раз защипнув нижнюю губу. Под ушком ей было щекотно – чудесно, к нему Авель тоже вернулся, но вниз по шее опять не убежал и клыки ни разу не обнажил даже в шутку. Всё это, и томные вздохи, и выгибы тела казались такими вульгарными и чуждыми в пространстве, в котором существовала Элен. Своё собственное удовольствие он услышал в прорезающемся между дыханием тихом гортанном напеве, и он был готов прямо так, стоя, в тепле и нежности заснуть, пока не начал просыпаться. Одна ладонь лежала у девушки между лопаток на спине, лениво её гладя, другая – на боку на талии, не ниже и не выше допустимого, но вот Авель её снял и положил на щёку сестры, лицом чуть отстраняясь.
- Зачем тебе это? – прошептал он, ища взглядом глаза. Проснувшийся Ворон всегда был пессимистичным и грустным, и из-под подсыхающих прядей сзади особенно явно прорезался проклятый позвонок. – Сейчас проблем не оберёшься, и Шейн даже не попытается понять. Я не говорю о прочих. А в этих стенах невозможно удержать секретов.
История с начала веков знала один универсальный источник несчастий и зачин для больших и маленьких войн: кто-то в кого-то очень не вовремя и неудачно решал влюбиться, не спросив других. Шейн знал на собственной шкуре. За Авелем всю жизнь в глазах других тянулась тень Глациалис, которая тоже счастливее, как и ныне покойная Мирра, как и сам Эльдар.

+1

13

Она почти забыла, какого это, чувствовать чьё-то тепло, отдавая часть себя, не жалея. Как можно легко забыть о проблемах, затерявшись в объятиях, находя в них покой. Элениэль понимала, что где-то, возможно, поступала не совсем правильно по отношению к брату, а то и себе. Позволяя слабости брать верх снова и снова, всего раз ощутив грудь, на которую смогла опереться. Их видели достаточно вместе за день, чтобы в мозгах недалёких отложились свои соображения, и многие из них, как ни пытайся держать маску, верны.
Кречет не из тех вампиров-сорок, что разносят новость ещё до сумерек. Каким бы ни был осуждающим взгляд этого вампира, последствий быть не могло. Осадок остался, но девушка не хотела об этом думать. Её поступок в сравнении с бездействием брата, которое привело к беспорядкам в городе, ничтожен. Она, как ей казалось, заслужила немного тепла.
Совет оставил её в покое, но вскоре, не прочувствуй Шейнир истинного веса венца, могут вновь взяться за старое и продолжить строить жизнь там, где в их помощи и не нуждались. Достаточно одного ненужного брака. Кто стал хоть чуточку счастливее от него? Лишь те, кто озолотился с прошедшей церемонии и не понёс убытки после.
Чувствуя, что напрашивается на ласку, Виззарион чуть отстранилась, давая вампиру обернуться, как снова ощутила объятия, из которых не хотела вырываться, да и держать его в этот раз хотелось крепче, чем в предыдущие. Один раз она его уже отпустила. Там, во дворце Глациалис, и долгое время не видела, иногда чувствуя свою вину за побег. После перерыва и накала эмоций, кратковременное единение оказалось дороже всех игр, что когда-либо ей доводилось вести. Она остро чувствовала его присутствие и оттого охотнее отвечала на игривые и такие невинные поцелуи, которыми её одаривал брат, не думая о том, что в незапертую комнату могут точно так же войти, как она, без стука и приглашения.
Мягкое прикосновение губ к скуле и следом к месту поцелуя Камэль прижимается щекой и прикрывается глаза. Разница в росте уже не так досаждает и она пользуется её отсутствием, то прижимаясь, то дотягиваясь губами до виска и усталых глаз, чтобы после снова потереться об него щекой, ни говоря ничего, или ловить новые поцелуи, прикрывая глаза каждый раз, когда тёплые губы касаются кожи.
Румянец проступает на щеках, а прикосновения остаются всё такими же несмелыми и мимолётными. Её ладонь не задерживается ни на щеке, ни на скуле или шее, проскальзывая то вниз, то вверх, слабо ощущая пальцами знакомые черты.
Чуть отстраняться, когда становится слишком щекотно, но снова возвращаться к нему, тепло улыбаясь – легко и просто забывая об отступающих проблемах, словно каждый его поцелуй – на шаг прочь от неё, а объятия – неприступная крепость.
Камэль жила с тем, что её пророчили в пары брату. Она свыклась с этой мыслью и, прослывая натурой ранимой и чувственной, сама в себе зародила светлые чувства, которые небрежно разбились о чужую влюблённость, адресованную не ей. Она никогда и не жила для себя, и точно не знала, а не выдуманными ли были те чувства. Но болело после них по-настоящему. О чувствах к тому, кого так и не стали гордо называть Виззарионом, но щедро одарили семейным проклятьем, она и не думала, пока не столкнулась со своими желаниями, пытаясь, пусть и неумело, но иногда играть по своим правилам. Привязанность казалась чем-то большим и, быть может, на фоне разбитого сердца, которое и не успело понять за малочисленные прожитые годы, что значит любить вообще. Мирра знала, но рассказать об этом не успела. Её дочери пришлось всему учиться самой, и ещё многое придётся узнать.
Приподняв голову, чувствуя ненавязчивое прикосновение, свойственное Авелю, девушка открыла глаза, чтобы посмотреть на него. Ответ дался ей не сразу, она и сама не всегда точно знала, чего хотела, потому как не умела жить, руководствуясь личной прихотью. Она смотрела в его глаза и в тишине понимала, что хотела не только чувства защищённости и крепкого плеча рядом, но и совсем немного личного счастья. Но так же осознавала, что желаемое такое же недоступное, как прощение народа, которому надоели пустые обещания. Между ними всегда кто-то будет. Пусть не Каратель, у которого слишком много проблем, чтобы ещё разнимать их, расталкивая по разным концам дворца, и не Советники, которым когда-нибудь вздумается найти ей другого достойного, возможно, такого же взращенного для неё, как все те ненужный жрицы в садах. Достаточно Шейна, который никогда и ничего не поймёт, просто потому что привык жить так, как хотел, не считаясь ни с кем.
- А разве должна быть причина, чтобы быть рядом с тобой? – вопросом на вопрос, но так не хотелось вспоминать прошлое и говорить, пусть даже в шутку, что застать её с одним из женихов, в свете последней жеребьёвки, последним, не так уж и плохо. Как и не хотелось громко говорить о чувствах и бесстрашно заявлять, что пусть видя все и каждый. Нет. Это только для неё. Только для них. И сейчас меньше всего хотелось делиться тем, что она имела, а в этот список входило не так уж и много. И даже его могли отнять, если посторонние глаза и уши не будут спать в это время. – У него хватает проблем и без нас, - положила ладонь ему на щеку и огладила большим пальцем; взгляд забегал по его лицу, останавливаясь то на уголке губ, то на тонкой линии носа, чтобы снова вернуться к глазам. Подтянулась, прижавшись; рука с его щеки опустилась и легла на грудь, находя в ней опору. На уголке губ задержался короткий, почти невинный поцелуй, а где-то в мыслях мелькнуло, что стоило бы закрыть дверь на замок, чтобы у других не было соблазна войти. Она впервые не думала о Глациалис, чьи поступки каждую новую встречу толкали её навстречу бастарду. Элениэль потребовалось много времени, чтобы осознать, что она сама этого хотела – быть рядом, пусть и не совсем  том ключе, который требовала от них Айниргхель. Рядом с ним она не боялась Ледяной ведьмы, и перед собой видела брата, мужчину, а не сына Виан и бастарда.

+1

14

Авель шумно вздохнул, поборов желание перехватить руку. Не для того, чтобы вывернуть, конечно, у него не срывало голову настолько. Просто… непривычно.
- Бесстрашная.
Бастард со скромной улыбкой соскользнул с края стола и вместо ладони подхватил Элен под теряющиеся где-то в ткани колени. Так скорее носят детей, чем невест, укладывая щекой на плечо после долгой прогулки, но Авель не стал понапрасну вертеть девушку в руках ради пяти шагов до кровати. Он поддел покрывало пальцем ноги и опустил Элен на простыни, после чего резко развернулся в сторону двери. Медленное и бесшумное движение высокой деревянной створки снова пустило в комнату крадущийся по полу и кусающий за босые ноги сквозняк. На этаже в сумрачно освещённых и плотно занавешенных от солнца коридорах виднелись только с одной и другой стороны стражи. Но вот…
Авель плотно прикрыл дверь, вывернул механизм в ручке и опустил засов. Запирание на все щеколды было больше привычкой, чем необходимостью, а открытые двери – знаком, что кто-то входил или кого-то ждут. Ещё поэтому у Авеля не было слуг. Он терпеть не мог вторжение без своего разрешения, и уходил из покоев, убирая почти все по-настоящему важные вещи по запирающимся шкатулкам и тайникам.
- Так лучше.
А вот сам Ворон запертым, помнится, быть не хотел. Чувство беспомощности в тот момент, когда он собирался взять самотёк в свои руки и обнаружил, что стены-то стоят, хорошо взгрызлось в память, и сестра его тогда унизительно жалела. Оно продолжало жевать его и теперь, твердя, что только всё покажется улаженным и спокойным – её отберут, его вышвырнут.
Парень покачал головой, прочёсывая пальцами почти высохшие пряди, и перестал подпирать дверь вместо баррикады мебели, которой от мира хотелось отгородиться. Беззаботные и оптимистичные люди шпионами не служат, а патологическая ненасытность – самая верная убийца счастья.
И всегда я думаю о чём-то не о том.
Босые ноги прошли мимо отставленной ближе к углу ванны, чуть слышно прилипая к набранному на полу разными породами дерева узору. Ворон остановился, кладя руку на столб с собранным балдахином, и опять задумался: а правильно ли он понял Элен, услышал слова и прочитал движения? Потому что чувство, что что-то ужасно не так, не покидало его. Ведь так не бывает, чтобы отвергнутые бегали к недостаточно хорошим, пока главные лица праздника, хмурясь на друг друга и каждого, расходились по углам.
Или я думаю так, как сказали, а не сам.
Авель сел и отряхнул стопы одну о другую, но не спешил ни бросаться на сестру с новыми нежностями, ни перебираться к ней поближе, что было не сложно, учитывая, что кровать была большая, но на одного.
Тебя должны были нести на руках любящие подданные вместе с верным и таким же чистым и непорочным женихом, проводить после танцев и поднятых за здоровье, долгие лета и замечательных наследников напитков в лучшие покои и наградить какой-нибудь сказочной сказкой вместо моего молчания, – хотел сказать Авель, но звучало даже в мыслях напыщенно и глупо. Свои сто – он даже не помнил, сколько точно – лет он проводил в абсолютной уверенности, что до конца своих дней будет один, и даже после знакомства с женщинами, свободными и независимыми и присланными товарищами на спор, многого не понимал. Как обращаться с девочкой? Как не отравить ей память о первой близости на всю оставшуюся жизнь побегом из враждебного города, столкновениями со всеми этими чужими личностями и собственной безграничной усталостью? Он никогда не давал себе любить и быть любимым, и в итоге это приносило даже более скорый, но менее болезненный крах любым мечтам, но от хотя бы мог попытаться не отвергать её куда более глубокие, чем симпатия (и взаимные) чувства ради собственного спокойствия.
Ворон вытянулся вдоль покрывала, перекатился, и оказался над Элен, упирая ладони по обе стороны от её плеч так далеко и осторожно, как мог, чтобы не придавить ни рук, ни длинных волос.
- Если вдруг тебе станет больно и страшно – кричи, кусайся, только не молчи. Хорошо?
Он наклонял голову достаточно, чтобы не разобранные волосы не мешали смотреть глаза в глаза и не лезли в лицо. Девушка была близко, и как-то совсем иначе, чем всего несколько минут назад. По крайней мере бастарду казалось, что её дыхание не так обдаёт жаром и пускает волну щекочущего возбуждения от шеи до затылка, а от затылка по всему телу. Авель перенёс вес тела с дрогнувших рук на локти, а после и медленно переставил правое колено к другому боку сестры, игнорируя пугающую хищность положения. Освободившимися ладонями он взял её лицо, гладя пальцами скулы, виски и ложбинки за ушами, а сам целовал, целовал, целовал, бессознательно откладывая всё остальное вместе с тонкими завязками ночного платья на груди на потом. На какой-нибудь другой момент для вульгарного облапывания, если такой вообще случится, ведь Авель готов был клясться, что абсолютно счастлив и так, от одних поцелуев и рук, и настолько, что стонал бы как пел, не будь ему так перед Элен стыдно. Кто из двоих, Фойрр дери, мужчина, должен быть твёрд как скала, защищать, не колебаться (кто придумал весь этот зачастую противоречивый код?). Горло парня завибрировало и он с влажным чмоком перестал терзать несчастную зацелованную до пунцовой припухлой красноты и биения крови губу и обратился к линии от подбородка до ложбинки ключиц, заставляя руками принцессу откинуть голову и выгнуть шею. Прилично, прилично, нежно и правильно, – билось в висках, но постепенно слова пустели, теряли смысл, а Ворон беспомощно соскальзывал в первобытно-приятное ощущение, которое разгоралось внутри.

+1

15

Бесстрашные не думают об открытых замках, которые стоило бы закрыть, чтобы не было неприятностей. Элениэль, пусть и была тонкой и романтичной натурой, за последние несколько месяцев успела немного вынужденно повзрослеть и научиться понимать, казалось бы, простые вещи. Она не хотела неприятностей ни себе, ни брату, которому из-за его не совсем чистой и благородной крови, хотя и оба родителя были аристократами, выпало на долю немало из-за незаконного происхождения. Слухи расползутся быстро и, если реакция Шейна интересовала её постольку поскольку, то репутация её Дома могла благополучно упасть ещё ниже и потянуть за собой шипованные венки на головы виновных в ещё одном незаконном распутье.
Виззарион не знала, как далеко она сможет зайти. «Уроки» Глациалис оставили свои плоды, но бедная девочка, скрывавшая смущавшие её непристойности, не подозревала, что в её сознании помимо страха и подозрений отложилось что-то ещё.
Оказаться на руках, будто ребёнок, и обнять, прижавшись, устроив подбородок на широком плече, ради пяти шагов, чтобы почувствовать ещё раз, что он рядом и никуда не исчезнет в этот раз, сославшись на ещё одного друга, которому должен помочь. Ей нравилось иногда чувствовать себя ребёнком, о котором заботятся, судьба которого не безразлична, хотя и в поступках Авеля она не видела рано ушедшего из жизни отца, но видела брата. Старшего брата, который подставлял ей плечо, не требуя ничего взамен, потому что привык, что большего ему не дано получить.
Камэль чувствовала волнение. Сидя на прохладных и шелковистых простынях, подобрав под себя босые ноги – мягкие тапочки потерялись где-то по пути до постели, она неотрывно смотрела на брата. Всё, что она раньше знала о любви, представляя её именно такой, как написано в книжках, превратилось в сказку, когда счастливый финал, затянувшись, не заладился с самого начала. Шейн отказался от её признаний и чувств давно, но забрал с собой часть неё, и она до сих пор чувствовала, что чего-то не хватало, чтобы полностью открыться кому-то другому. Чтобы снова начать доверять. Она так долго пыталась забыть боль и исцелиться, что сегодня, столкнувшись с новой вспышкой, казалось бы, зажившей раны, испугалась.
- Смогу ли я довериться тебе? – Элен чуть закусила нижнюю губу. Последний порыв сквозняка потревожил балдахин, но и так, через полупрозрачную ткань, она могла видеть его силуэт, чувствовать его присутствие, догадываясь, что это, пожалуй, последний мужчина, которому она могла попытаться довериться вновь. Это в его объятиях она легко засыпала даже в замке Иль Хресс, где не чувствовала себя в безопасности от острых когтей и мыслей Виан.
Щелчок. Замкнутое пространство не вызывало страха, а откидывало одно из волнений – никто не войдёт без их ведома, а причин рваться в комнату бастарда никогда и ни у кого не было. Элениэль доверяла брату больше, чем его матери.
Он оставался таким же нерешительным, и пусть нашёл в себе силы подойти ближе. Виззарион задышала медленнее; в горле пересохло. Она сглотнула, но не почувствовала облегчения; из неосознанно чуть приоткрытых губ вырвалось горячее дыхание и их захотелось облизнуть, но, посчитав этот жест не совсем приличным, как и её долгий взгляд, прикованный к парню, она отказалась от этой затеи и отвела глаза. Девушка заметила, как неровно сгибается юбка платья под тяжестью её ладони, опущенной поверх полуприкрытых ног. Она искала, на что ей отвлечься, пока мысли не завели её на тут пусть, с которого свернуть не получится.
Она вспомнила возвращение из храма, ещё до нападения бедняков, когда была разбита чужим счастьем, пусть и навязанным обществом знати, и как была напугана, понимая, что она одна, пока не появился Авель. Ей было стыдно за себя тогда и сейчас, по разным причинам, но она не хотела, чтобы Ворон знал об этом.
Перина прогибается под весом ещё одного тела и становится слишком тесно для двоих, пусть и на довольно просторной постели. Её рука, на которую она опиралась, оказалась слишком близко к его бедру и девушка, сжимая и подбирая от неловкости пальцы, подтянула ладонь ближе к себе. Теперь объятия и поцелуи по личной инициативе она воспринимала, как навязанные и не совсем пристойные действия. Так нельзя.
Смущение. Он не успел её коснуться, а щёки уже пылают и появляется вместе со скованностью стыд – достаточно непродолжительных не столь явных мыслей в адрес вампира – влияние Глациалис, женщины, которая знала, чего хотела и как этого добиться, не зная границ. Элен не была такой, она всё-таки дочь Мирры и за одну ночь херианке её не изменить.
Элениэль чуть вздрогнула от неожиданности и мягко опустилась спиной на постель – расстояние между ней и нависнувшим над ней парнем увеличилось. Он оказался настолько близок к ней, не столько физически, сколь морально, что она не могла себе лгать, считая, что одной ошибки достаточно, чтобы не доверять никому. Даже в тёплых и заботливых словах вампира она находила исцеление для душевных ран. Они затягивались быстро и умело, разрушая её страхи, но она по-прежнему оставалась маленькой девочкой, которая хотела любить взаимно, но не умела.
- Хорошо.. – её голос дрогнул. Она не хотела показывать страх, но в такой близости не могла скрыть его ни из глаз в полутёмной комнате, ни голоса или тревожного дыхания, от которого грудь, едва приподнимаясь, задерживалась на несколько секунд, натягивая шелковистые завязки на груди до идеально ровной полоски, сдерживающей два угловатых края-лепестка.
Прикрыв глаза, почувствовав прикосновение, она неуверенно ответила на поцелуй. Рука, оставленная на подушке, и вторая, где-то внизу, вытянутая вдоль тела, не сразу нашли себе применение. Девушке потребовалось время, чтобы немного совладать с волнением и дрожью, что уходила из тела в чуть влажные от поцелуя губы. Одна ладонь, пробравшись под правой рукой вампира, легла ему на спину, едва касаясь пальцами, с короткими не хищными ногтями, выступающих шейных позвонков, вторая – легла на затылок, касаясь подсохнувших волос. Камэль закрыла глаза. Он в первый раз целовал её по-настоящему, без игривости, как любящий мужчина.
Поцелуи увлекали, сбивая ровное дыхание. Элениэль несмело коснулась плеч брата, скрытых рубашкой, но, смутившись сильнее, убрала руки. Её учили ухаживать, любить, обожать, появляться по первому зову или уходить, видя нежелание во взгляде, учили быть красивым дополнением, картинкой, но не женщиной. Никто и никогда не учил её, как вести себя, окажись она наедине с мужчиной, а у самой не было возможности, необходимости или желания заглянуть под чужую занавеску, чтобы узнать больше. Её учили не делать ничего без надобности.
Камэль запрокинула голову; шумный выдох вырвался из чуть влажных и покрасневших от поцелуя губ. Неизвестные ощущения отталкивали навязанные Старейшинами и обществом морали и правила. Она неосознанно, на уровне инстинктов, словно её тело знало, как стоит себя вести или запомнило хищные движения владычицы Виан, немного выгнулось. Виззарион не заметила, как от чуть согнутой в колене ноги непослушная и скользкая ткань, не задерживаясь, сползла вниз, собираясь складками на сгибе. Девушка, зарываясь пальцами в волосы на затылке, чуть сжала пряди, не причиняя боли. Она не знала, какого это, желать кого-то. Чувства, что будила в ней близость с Авелем, были для неё в новинку, но она не могла устоять, чтобы не прильнуть к нему телом.

+1

16

Самым мучительным в том, как Элен постепенно, нерешительно, но всё больше отвечала, было не удержаться и обмануть её доверие. Легко взбудоражить девушку, заставить открыться и просто взять своё, оставив в таком же стыдливом замешательстве, а потом с сожалениями и ноющим поутру телом. Одной такой обиды хватало, чтобы отравить жизнь на годы вперёд при постоянных встречах. Хорошо, что Авель всегда недоверчиво относился к касаниям плеч и затылка, хотя у сестры выходило чертовски нежно и приятно и по убранным тут же пальцам он стал тосковать. Так бы он уже лез руками под ткань, дёргал, стаскивая с плеч, а вспомнил их поездку сквозь дым и прохладную ночь и, спустив ладони по щекам, шее и плечам, тоже обратился к поглаживанию спины. Если бы Элен ещё не так сильно выгибалась. Авель подался чуть назад и вниз, но сесть в позу раскаивающегося в храме ему помешали ноги… бёдра…
- М-м-м, - тихо протянул бастард и стал заваливаться на бок, утягивая за собой Элен. Его левая рука, так и оставшаяся ладонью где-то между лопаток, изящно выглядывавших из платьев порой, оказалась придавлена, а колено попало в мёртвую петлю сбившегося покрывала и подола. Авель носом коснулся ворота и, Фойрр бы с платьем, стал целовать девушку прямо сквозь него, рвано дыша в поцелуи. Говорят шёлк – холодная ткань, но от дыхания и жара, исходившего изнутри, он казался плавленым.
Другая ладонь Ворона давно съехала с плеч, лопаток и даже талии, оказавшись где-то в складках и в поиске по ним набредя на голую нежную кожу. Никто при дворе, кроме завсегдатаев развлекательных заведений вроде Бойера или давно взявшего за моду сбегать в город Шейна, годами не видел женских ног. Дамы плыли в пышных или спадающих подолах своих платьев, как лебеди по водной глади, или парили где-то внутри, а наряды изредка наведывающейся на Совет Глациалис, в которых Императрица Севера выглядела точно голой, притягивали внимание своей дерзостью, которая перебивала женственность форм. А тут Элен и тонкая ножка: умилительно, притягательно, нестерпимо прекрасно. Авель застонал в поцелуй, который попал куда-то под тонкие проступающие сквозь кожу и ткань рёбра, там, где он чувствовал трепетно бьющееся сердце, и вытянулся вдоль девушки, прижимаясь крепче и возвращаясь к губам. Вдруг она испугается так.
Бледное лицо вампира стало контрастно-красным на скулах и переносице, неровные пятна уползали по шее и плечам под рубашку, а остатки трезвомыслия со всеми да-нет и сомнениями – и вовсе далеко вниз, где одну из ножек он поймал в капкан своими бёдрами. Он поднял слипающиеся от томительного возбуждения веки, чтобы посмотреть в лицо сестре, а остановился на одних лишь налитых кровью губах, и, чиркнув подбородком по ключице, потянулся их снова целовать. Рука на свободной пока ноге Элен, просто игравшая пальцами с краем платья и кожей, сжалась в почти несдержанную, жадную хватку, и потянула ещё немного на себя, а вторая заставляла выгнуть спину навстречу и прильнуть полностью. Сквозь два слоя скользящей ткани Авель явно почувствовал небольшие груди и соски, и ощущение завело его только яростнее, так, что он даже позволил себе без клыков немного прикусить мягкую и горячую губу. Он больше не думал о себе, как страшном чудовище, постепенно врывающимся в девичий сон и оборачивающем его в сущий кошмар, и вообще не мог думать, потому что был живым, изголодавшимся, истосковавшимся и ошеломлённым таким доверием юношей, несмотря на старшинство относительно  почти всем чистокровных, оставшихся в живых в клане отца, и невозможность купаться в роскоши человечного отношения из-за специфики места в обществе и службы.

+1

17

Элениэль не боялась брата, она продолжала ему доверять, видя в нём единственного и, пожалуй, последнего близкого, кто этого заслуживал, несмотря ни на что. Она боялась себя, своих необдуманных поступков. Боялась поддаваться порывам и идти своей дорогой, в выборе которой не участвовали бы ни Совет, ни родители с Шейном. Наверное, осмелей Авеля до того, чтобы нагло устроить её руки на себе или запрокинь себе на поясницу ногу, она бы чувствовала себя привычнее, в том плане, что поддаётся влиянию мужчины, возвращаясь к привычной роли декорации. Но это был Ворон. Её Авель, который никогда и ни за что не позволит себе подобного. В этом его отличие от других. И это одна из причин, по которым она доверяла ему и в нём находила своё утешение. При нём она не чувствовала стыда в том, чтобы иногда быть слабой и говорить честно, а не так, как положено и нужно.
Виззарион тихо вздохнула от неожиданности, но не отстранилась, когда изменилось положение. Её лишь захотелось немного ближе подтянуть к себе согнутую в колене левую ногу. Чуть дрожащими пальцами она нашла в полумраке щеку бастарда и уже более уверенно прижала к ней ладонь, подтягиваясь ближе. Авель сместился и вместе с тем ладонь, слабым щекочущим прикосновением пробежала вверх, к затылку с мягкими волосами, чтобы снова зарыться в них пальцами. Зажатую руку она частично смогла высвободить и, несмотря на небольшое неудобство, всё же устроила её на плече бастарда, не желая лишать его объятий. Девушка чувствовала призрачные поцелуи, притуплённые пусть и тонкой, но ныне мешающей тканью. Она закусила губу от возрастающего волнения и трепета. Ей хотелось почувствовать кожей горячие и родные губы, и она не думала о том, что для этого преград между ними должно стать значительно меньше.
В полупустой комнате любой звук казался нестерпимо громким, а тихие сдержанные вздохи - постыдными и вульгарными, но так казалось Элен, когда до её чуткого слуха долетали отголоски собственного сбитого дыхания. От тихого стона Авеля по телу пробежали мурашки, к пунцовым щекам прилила новая порция крови, в груди стало тяжелее, но это чувство оказалось приятно Камэль, и она поймала себя на мысли, что хотела бы услышать это снова.
Небольшая скованность, вызванная уже не смущением, а положением, изначально немного пугала, но поцелуи успокаивали и в сочетании с поглаживаниями расслабляли и располагали к себе. Виззарион обмякла и не попыталась высвободить ногу, зажатую между бёдер брата. Лишь левая нога, оказавшаяся на нём, смущала её до предела. Подол соскользнул ещё ниже, пусть и не открыл больше, чем нужно, но даже голые колени, вечно скрытые длинной юбкой, казались неприличным жестом, а что уж говорить о разведённых ногах и возможной попытке прижаться сильнее или ладони, что касалась оголённых участков кожи где-то там, где заканчивалась ткань. Поглаживания будто просили остаться, а молчаливый жест стать ближе без слов озвучивал её желание прижаться всем телом, как бы ни было стыдно и страшно.
Элениэль прильнула к телу брата, плотнее, насколько это возможно, прижавшись к его горячей груди, в которой не раз находила опору. Она слегка заелозила, устраиваясь, пока не осознала, насколько оказалась близка к Ворону. Если бы она могла покраснеть ещё больше, это бы непременно случилось. У неё перехватило дыхание, и она растерялась, не зная, как отреагировать, чтобы неосознанно не оттолкнуть парня. Два слоя ткани, прятавшие тела, не могли скрыть прикосновения к её бедру. Девушка чувствовала желание брата и, утопая в новом смущение и лёгком смятении из-за своей неопытности, терялась в потоках мыслей. И всё же осознавать, что она желанна, довольно приятно. Камэль, как пробуя из любопытства, подалась ещё немного вперёд и выше, чтобы после прижаться плотнее. Немного осмелев, поддаваясь желаниям, она протянула правую руку дальше, выше плеча, обнимая парня настолько крепко, насколько могла, касаясь ладонью шейных позвонков, а пальцами кончиков волос. Левая рука с затылка сползла ниже, огладила плечо вампира, затем руку до сгиба локтя, тревожа тёплую ткань, и вернулась назад, чтобы коснуться груди и огладить её, редко задевая пальцами открытую, выглядывающую кожу. 
Прервав поцелуй, она коснулась губами его скулы, а после уткнулась носом в шею брата и глубоко вдохнула. Его запах защекотал ноздри и наполнил лёгкие; веки чуть затрепетали от наслаждения, и Виззарион ощутила ломоту и лёгкий зуд в непроизвольно удлинившихся клыках. Она приоткрыла рот, опаляя его шею горячим дыханием, игриво куснула, сдерживая порыв укусить Авеля снова спустя столько времени, и, проводя носом по его шее, поднялась снова к губам вампира.

+1

18

Ей же нравилось, ей хотелось больше, так ведь? Элен двигалась робко и скованно, но навстречу, а не прочь. Она цеплялась за шею и плечи, заставляя Авеля сжиматься внутри всякий раз, как по позвонкам вниз проскакивала искра, но ведь и он себе многого не позволял, того, чего хотелось. Глотку сводило от вибрирующего "М-м-м", когда движения бёдрами – её и его – совпали в порыве навстречу, а дыхание коснулось шеи с кончиком клыков. Она могла бы бежать без особых проблем, правда, но продолжала, ради равного счёта иль по собственной воле, дразнить. Они были даже одеты.
Клыки цапали влажную кожицу размякших губ каждый раз, когда он пытался захватить больше опять, царапали куда ощутимее, чем шею. Элен теряла голову, а парень не отстранялся, даже упорнее её целовал, почти в голос выдыхая свои сдавленные "ах". Ах! Его рука ползла под юбку, уже с силой, пусть и не грубостью, оглаживая кожу от коленки до бедра, от бедра до ягодицы… Ах, ах… Раздеваться и не надо, он вскоре дойдёт до блаженства так, ему хватит этих рук и касающейся его вплотную через шёлк шёлковой же – несомненно – коленки. Ничего не нужно менять, вот только…
Пальцы под подолом повернули в другую сторону, меньше трогая изящный изгиб девичьей фигуры, рядом с котором из мягких линий талии, бёдер и живота выскакивала маленькая острая косточка, и больше – верх ближе к внутренней части бедра. Лихорадочно горячая. И даже если красться выше, выворачивая кисть, пальцами по низу живота. Это не только объятья, простые и понятные каждому.
- Эле-е-ен, – до смешного высоким и нежным для себя самого голосом простонал Ворон (и не преминул ещё раз вжаться в её бедро). И запнулся, рвано выдыхая. Что она? "Не должна этого делать", поддаваться, заходить так далеко? Наоборот, должна скорее раздеться и сама прыгнуть на Авеля, потому что ему невыносимо трудно и пошло подтолкнуть и объяснить сестре, чего хочет он и что может она? Так они никогда не выберутся из упряжки ребёнок-опекун. Так они никуда не уйдут и потонут в обидах. Быть великим учителем Авель уже пробовал, и ничего у него не вышло. Поэтому он просто продолжал, пока не слышал протестов, изучать её уже под платьем, пока она водила ладонью по нему. Блуждающим по лицу, плечам и груди неловким до хруста в загривке поцелуям то и дело мешали, царапая губы, завязки, и для того, чтобы избавиться от них, бастард вытянул из-под изгиба тонкой талии левую руку. Отлёжанные пальцы закололо, и парень чуть не потерял равновесие и откатился на спину. Признаваться, как кружилась голова, дыхание сбилось и вырывалось изо рта с присвистом и болезненно потяжелело от желания неназываемое – ужасно не хотелось. Жалобы для женщин. Но ведь и Элен не жаловалась.
Заветную коленку Авель не отдавал и не выпускал, не переставая гладить и держать на себе. Даже когда подобрал у себе одну пятку и сел. Дышать стало легче, и ленивы воздух в плотно закрытой на солнечный день комнате гулял по разгорячённой и влажной от поцелуев коже.
- Элен, – голосом куда более низким и грудным позвал бастард, его оживающая рука всё так же играла с затерзанным во время объятьев воротом, – иди сюда.
Он помог ей вытащить ноги, и сам сел, скрестив перед собой стопы. Конечно, по церемониалу полагалось не так. И не подзывать невесту – молодую супругу – со спрятанным под волосами стыдливым взглядом и слабым шлепком по собственным бёдрам присесть так вульгарно и непорядочно. И уж тем более не говорили "я хочу тебя раздеть", а раздевали сразу, без вопросов. Шейн мог попрактиковать церемониал, для которого был рождён и возведён на трон, когда сообразит, что надо бы. А Авель сказал тихо:
- Если можно… я хочу тебя раздеть, – нежно поглаживая чуть дрожащими пальцами неположенную коленку.

+1

19

Голова шла кругом. Элениэль и представить не могла, что можно настолько наслаждаться кем-то, что чужие вздохи, которые она так боялась и не хотела услышать, проходя мимо покоев Мередит и Шейна, принесут ей удовольствие. Они щекотали слух и в сочетании с прикосновениями вызывали желание снова елозить и прижиматься, словно и того, что было, оказалось недостаточно.
Рука ползёт выше, выше, выше; напряжение продолжает расти. Девушка рефлекторно попыталась свести ноги, но вместо того лишь сильнее сжала его бёдра, не сделав ничего для того, чтобы перехватить его руку. А она могла, прекрасно могла, если бы не нравилось, если бы не хотелось. Признаться себе в этом всё ещё немного стыдно – слишком сложно отказаться от привычных устоев, но она пыталась и не только для себя, а и для него – ещё одного, загнанного в чужие рамки. Камэль не сдержала тихого вздоха и, возможно, чуть громче, чем следовало бы. Пальцы руки, что оставалась на его груди, сжались, зажимая между ними искусственный вырез рубашки и несколько пуговиц. Ткань натянулась, но нитки выдержали. И нет ни тени мысли о Глациалис и её дневных визитах.
Она вздрогнула, услышав голос брата. Её имя прозвучало как-то иначе. Не так, как раньше, и оттого ещё слаще оно казалось девушке, которая просто хотела быть любимой. Он снова так прижимается к ней. Виззарион уже не вздрагивает и не теряется в пространстве, судорожно пытаясь решить, что ей делать, - она знает, чего хочет, и потому снова прижимается к нему и мягко, совсем невинно, проводит бедрами вверх и вниз, не зная, как сказать ему, что она тоже не против.
Что ещё она могла, как не целовать его крепче и жарче, позволять кусать губы и игриво оставлять быстро исчезающие слепки её клыков на его шее? Он отстранился, и Элен пугливо подумала, что снова допустила ошибку, что где-то позволила себе слишком много или мало, и потому расстояние между ними снова увеличилось, но… он так и не выпустил её колена, и она всё ещё чувствовала, как его рука ласкает кожу. Её ладонь левой руки осталась на груди вампира; правую пришлось высвободить. Теперь, когда её губы не краснели от новых поцелуев, она смогла поднять взгляд на вампира и всмотреться в его лицо. Он всё ещё хотел её, верно? Ей ведь не показалось, что она желанна. Слишком неуверенная в себе девушка как нарочно не замечала простого ответа.
Камэль неуверенно закусила губу. Она привыкла выполнять чужие просьбы и приказы, пусть и в их перечне никогда не мелькало нечто подобное. У неё не было столько смелости, как у матери Авеля, чтобы упрямо взять своё, несмотря на наличие другой невесты, от Шейна и, тем более, позволить себе это с другим, более любимым братом. Но она хотела быть ближе, а потому, преодолевая смущение, немного неловко приподнялась и сместилась влево. Ей уже не требовалось перекинуть через него ногу, только выпрямиться и сесть, ведь Ворон уже сделал часть за неё, словно предчувствовал, что на большее у неё не хватит смелости. Виззарион подобрала юбку платья, чтобы окончательно не запутаться в ней ногами, и, не смотря в глаза брату, зависла на несколько секунд над ним. Ей стыдно смотреть в его глаза, а вот вниз, на бёдра, что скрывали складки юбки, - нет.
Девушка бережно опустилась, выпустила юбку платья – касаться холодного шёлка, когда рядом живой источник тепла, кощунство. Её ладони уже более смело легли на его грудь и скользнули к плечам, чтобы вместе с окрепшими вокруг шеи объятиями, она подалась бёдрами ближе и плотнее прижалась к нему. Остро чувствуя его желание, Элен хотелось снова елозить, прижиматься и кусаться, и оттого в её едва начатый поцелуй не успел уйти нетерпеливо возбуждённый вздох.
Ей неловко давать своё согласие вслух и говорить, что она хочет того же, только пытаться неумело показывать, а ведь чему-то её учила Иль Хресс. Пальцы не слушались и дрожали, но она, касаясь пуговиц, продолжала пытаться избавиться от ненужных мыслей, пока низ живота не начал сильнее тянуть, а в голове не забилась мысль, что это нечестно заставлять его ждать так долго. Раз. Вырез на рубашке стал больше. Два – ещё больше места для поцелуев. Три – нитки от излишнего упорства не выдержали и пуговица, оторвавшись, упала на пол. Виззарион сжалась, словно котёнок, которого застали рядом с хозяйскими тапками, и вот-вот ему должно было прилететь первым попавшимся предметом. Звук показался её слишком громким и она, первым делом, бросила взгляд в сторону двери. Вдруг кто услышит и захочет войти? А сама и не думала отстраниться и встать, только прильнула к его груди, касаясь ладонями оголённых участков кожи, которых раньше не имела возможности видеть, не говоря уж о том, чтобы касаться. Она игриво покусывала и слегка оттягивала мочку его уха, не думая о том, откуда берутся подобные желания. Её ладонь оказалась на сгибе шеи и плеча, но уже под рубашкой – одно движение руки отделяло её от возможности снять, но она, как обычно, медлила, не принимая самостоятельного решения.

+1

20

Ворон и забыл, как это: настолько хорошо и бескорыстно, что стыдно. Он остро ощущал каждое очаровательно скромное и осторожное движение Элен, и от каждого ему было невероятно хорошо, если не думать. Не думать, как её бёдра и руки касаются его, и он разрывается между желанием стянуть с себя всё, чтобы чувствовать кожей, и желанием подержать её так. Не думать, как она чуть раскачивается, и что уже её тело недвусмысленно кричит о желании. Влажное не видное пятно на штанах… Авель уже дышал только с открытым ртом, изредка в голос, тяжело и сбиваясь от каждого поцелуя, которыми усыпал ключицы, грудь и плечи девушки. Она терзала руками его грудь и плечи, кусала уши, забиралась уже под рубашку, и, Бэлатор свидетель, парень даже не заметил ни пуговицы, но заметил руки.
Авель повёл плечами, позволяя ткани съехать с рук. Он двигался нетерпеливее и резче, чем должен был, как сам считал где-то там когда-то тогда, и в две секунды следом за рубашкой куда-то туда полетело и стянутое с Элен одним движением, уже давно задранное по живот ночное платье. Затем ладони легли ей на плечи, и одна скользнула между лопаток вниз, прижимая, на этот раз по-настоящему, тело к телу, а другая нырнула под мышку и пересчитала тонкие рёбра под кожей. Большой палец краем зацепил грудь. Ворон потёрся кончиком носа о щёку девушки.
- У тебя бок холодный, а ты не дрожишь, – шепнул он, а потом и поцеловал. Конечно, Авель имел в виду не совсем бок, потому что горячими руками с дозволения сестры не успел облапать совсем немного мест. Комментарий прозвучал как-то в сторону, но… расслабляюще? Держать её так, дать время привыкнуть, было прекрасно, приятно и вообще умиротворяло, но под комфортно севшей на его бёдра Элен, в его штанах, кипело адище. Она понимала, как двигаться, но выходило лишь томительно дразнить, а теперь, когда замерла без шёлка на себе и как-то холоднее отвечала на поцелуи, Авель сам начал смущаться. Что случилось?
- Элен, – шепнул парень, двинул бёдрами и разомкнул замок, в который были сцеплены его стопы, отводя их назад. Его дыхание успокоилось и стало почти неслышно. Большой палец замер на выпирающей косточке, а левая рука всё так же гладила поясницу, поднимаясь порой к лопаткам, – привстань… или отогнись назад. Я штаны сниму.
И будто в подтверждение заложил пальцы с голого бедра Элен в узел завязок, но другой рукой, отгибая плечи назад, продолжал целовать, целовать, целовать, как раньше сквозь шёлк: шею, ключицы, грудь.

+2

21

Его рубашка соскользнула с рук, проехав по её пальцам, нерешительно замершим в ожидании молчаливого одобрения. Элениэль понимала, что большего намёка, чем уже был, получить от замкнутого Авеля невозможно, и сама слабо понимала, чего именно ждала, когда боялась сделать новый шаг. Она уже доверилась ему, так чего робеть? Привычка? Это часть неё, от которой девушка избавлялась неохотно и неумело.
Камэль огладила открытые плечи брата, а от них ниже, к запястьям, пока не дотронулась пальцами спущенной рубашки; последнее движение и вещи не стало совсем. Она смущалась рассматривать его оголённое тело, хотя уже смелее изучала ладонями рельеф его груди, запоминая каждый изгиб вместе с жаром и тепло, которые она ещё почему-то различала.
Пока платье было на ней, несмотря на то, что в порыве желания оно неприлично приподнялось, оголяя бёдра и, возможно, чуть больше, чем она себе представляла, Виззарион чувствовала себя свободнее. Наличие одежды создавало иллюзию прикрытости и защищённости, а новые поцелуи и ласковые прикосновения заставляли не думать о мелочах. Лента, сдерживающая лиф, заструилась вниз; натяжение ослабло и лепестки распались, словно завядший цветок. Сердце беспокойно забило и Элен, смущаясь и краснея снова, позволила брату снять с себя платье. Ей не раз доводилось раздеваться в присутствии служанок, ведь аристократкам не положено принимать ванну в одиночку, но даже их, пусть и таких же девушек, которые ничего нового увидеть не могли, она дико смущалась каждый раз, позволяя им едва касаться своего тела. С Авелем всё было иначе. Она, стесняясь наготы, захотела закрыться руками. Ни один мужчина ещё не заходил настолько далеко, не видел её такой.
Почувствовав прикосновение горячей ладони к открытой спине, она, неосознанно чуть выгибая лопатки, прижалась к груди брата. Дрожь пробежала по телу и Камэль тихо охнула. В тесной близости она чувствовала каждый его вдох, иногда ей казалось, что сердце вампира бьётся так громко, словно характерное тук-тук-тук она ощущает грудью. Элениэль прикрыла глаза, чувствуя тепло его дыхания на своей щеке. Девушка вытянулась, словно по струнке, от щекочущего прикосновение к рёбрам.
- Щекотно.. – Камэль тепло улыбнулась, забывая о смущении, и мягко коснулась  губ брата, измученных частыми поцелуями.
Авель всегда был нежен, и ей это нравилось, от этого она сильнее прижималась к нему и крепче обнимала, бессвязно, но нежно целуя то в щеки, то в скулу, то шею, будто не видела его долгих полгода и, соскучившись, не хотела отпускать от себя. Она перестала ёрзать на его коленях и так сильно прижиматься, когда одежды не стало; поцелуи были тёплыми, но почти что невинными, будто и не она хотела почувствовать его, поддаваясь желанию. Низ живота продолжало тянуть от сладкой истомы, пока она привыкала к мысли, что на ней нет ничего, и она прижимается к нему оголённой грудью, не встречая привычной преграды в виде разделяющей их материи.
Парень двинул бёдрами, и Виззарион закрыла глаза, вздрогнув от прикосновения. В голову полезли новые постыдные мысли и она, посмотрев на него через полуприкрытые веки, закусила от волнения губу. Девушка приподнялась по его просьбе и немного отклонилась назад, приобнимая брата за шею, не решаясь опустить руку, чтобы помочь ему с завязками. Остро ощущая поцелуи, не приглушённые шёлком, она, тихо вздыхая от удовольствия, закрыла глаза.

+1

22

Они склонялись всё ниже и ниже.
Авель вытянул колени из-под ягодиц и бёдер Элен, позволяя ей самой выбирать: гнуться, как ивке, или обнять его снова, ногами, вот так, похотливо и страстно, пока он сам нависал над ней, одновременно стараясь стянуть с себя одной рукой штаны. Проклятые завязки, проклятая привычка вязать каждый шнурок в морские узлы, лишь бы не болтался. Пришлось отнимать вторую руку уже откуда-то из-под бока, цепляя указательным пальцем край тонкой лопатки, и неуютно, стесняясь – перед не пропитавшейся похабным юморком невинной и очень благовоспитанной девицей – стыд! – избавляться от остатков одежды. А ещё больший стыд – перестав на миг целовать и отстранившись давать себя разглядывать. В отличие от неоспоримой красоты (и подогревающей интерес запретности) нагого женского тела, с обнажёнными мужчинами в патриархальной культуре вампиров как-то не ладилось. Воину пристало носить доспехи и меч, дипломату и учёному – мягкое платье, свитки с книгами и всяческие регалии, добывать трофеи силой, мыслью или словом, а не быть трофеем без одежды, как какой-нибудь раб. В обществе долгожителей древние стереотипы умирали особенно тяжко. И ограничения и навязчивое "прости, Элен" в голове бастарда. Он счёл, что сказать так будет хуже оскорбления. Девушка сделала выбор, которому он сам был немало рад. За что просить прощения? За поцелуи в шею – вновь? За жажду близости – сейчас? Хоть ты сто лет не верь в любовь, очень легко поверить в этот час. И не на час. Она пришла и обещала, и никуда не собиралась уходить. Всё ещё тяжело верилось, но Ворон уже скидывал одной ногой последнюю штанину и подсунул руки под спину и талию и, сколько дотягивался пальцами, гладил и лапал. Коленка не знала, куда приткнуться ещё, как не меж её, Элен, изящных, но оформленных для юного возраста бёдер. От неё исходили лёгкая дрожь и влажный жар. Когда иначе?
- Может быть больно, – шепнул на ухо сестре парень и прильнул ещё ближе, пальцами вынутой из-под лёгкого тела руки невообразимо смело для себя самого добираясь до никем ни разу не тронутого… нет, не срамного места. Ворону никогда не нравились возвышенные эпитеты, но интимное место принцессы иначе как цветком он назвать для себя не мог. Рот и губы он оставил Элен для дыхания, а сам сосредоточился, лобызая опять там, где ей было приятно, но щекотно – под ушком – сосредоточился на главном. В анатомии Авель кое-что понимал, и его собственный несдержанно-громкий стон удовольствия подтвердил, что всё правильно… а вот в девственницах он разбирался никак. Узко до боли и до боли приятно. Он не удержался и повёл бёдрами вперёд-назад – влажно, скользко, но всё же…
Он замер, чувствуя сводящее напряжение в руке, на локоть которой опирался. Чуть влажный от выматывающе долгих вожделения, прелюдий и ласк лоб с прилипшими уже не из-за ванны волосами опустился на изящный с тонкими белыми бровками. Спина девушки тоже была влажной вдоль хребта, и палец водил туда-сюда по линии.
- Элен? Как?..
Страшно и больно, наверное. А как за неё страшно ему – не сказать.

+1

23

Элен, возможно, и была бы рада обнять его крепче, сцепить ноги у него на пояснице, чтобы быть ближе, но слишком смущалась, чтобы позволять себе подобные похотливые вольности. Она боялась быть непринятой или навязчивой; она привыкла к тому, что её постоянно оценивали, а потому слишком часто и по привычке пыталась быть безупречной. Из-за её воспитания и неумения быстро перестраиваться, отрекаться от привычного, она отказала себе в удовольствии прижиматься к нему. Пришлось немного выгнуться и, как она ни пыталась крепче обнять его за шею, расстояние между ними казалось слишком большим, а смелости поднять ноги и, тем более, их развести, не хватало. Она пунцовела и медленно, но взволнованно дышала, бегло осматривая лицо вампира. Камэль смущалась, и в то же время ей было любопытно окинуть взглядом парня – это первый раз, когда она могла себе подобное позволить. Взгляд по его шее опустился ниже к оголённой груди, затем животу, ниже, к рукам, что мучились с завязками, но раньше, чем он успел развязать последний узелок, Виззарион шумно выдохнула и запрокинула голову, смотря куда-то в потолок. Стыдно-стыдно-стыдно!
Лёгкая дрожь пробежала по телу не то от долгого испытующего ожидания, не то от волнения. Камэль уже слабо разбирала эмоции – ей казалось, что все они свалились на неё и перемешались в какую-то убийственную, но столь сладкую и тягучую смесь, что выпить его быстро не получилось, а растягивать, вкушая, – мучительно долго. Она точно знала, что хотела настолько открыться перед ним, как бы ни смущалась этой мысли, - тело говорило за неё смелее.
Девушка не думала о боли, по крайней мере, о физической. После горького опыта с Шейном, она боялась быть снова брошенной и обманутой, преданной, боялась показать себя, потому что так проще ранить, когда открываешься, но… Она верила в то, что её желание быть вместе обоюдно и на этот раз без вмешательства Совета и навязывания чужих приоритетов. Они сами решили, как им будет лучше. Элениэль доверяла ему, а это уже что-то значит. Страха не было, мешало только смущение.
От возбуждающего горячего прикосновения она крепче обняла брата и неосознанно подалась ему навстречу. Камэль запрокинула голову; щекотливые поцелуи брата утонули в предвкушении близости. Она перестала оглаживать спину парня и ладони остановились на его чуть выпирающих лопатках. Раскрыться перед ним телом было значительно легче, чем разумом, но одно не обходилось без другого.
Сведя пальцы на его спине, она несильно надавила, вздохнув немногим протяжнее и громче, чем рассчитывала. Медленно, но довольно настойчиво менялось её естество. Она не пыталась зажмурить глаз и перетерпеть или плакать и прятать лицо в его груди, уподобляясь испуганному ребёнку, который просит защиты. Она была открыта и потому, вытянув шею, наклонила голову немного на бок, прислонившись виском к щеке брата. Почувствовать его..
Новая дрожь пробежала по телу. Дыхание потерялось, Элениэль немного выгнулась, и коленями несильно сжала бёдра вампира, когда стоило бы обнять его и просто прижаться крепче. Новые ощущения, к которым она пыталась прислушаться, чтобы запомнить абсолютно всё, она не могла расценить, как плохие или хорошие – именно так её учили делить всё происходящее в жизни. Непривычный жар, подкрепляя тяжесть, смутной, но вполне терпимой не болью, но дискомфортом, скапливался внизу, посылая редкие, но настойчивые импульсы дальше. Он ей казался лишним, но это её Авель, а значит, ничего лишнего быть не могло.
Она шумно сглотнула, чувствуя, как от горячего дыхания снова пересыхает горло, и как сильно зудит в районе клыков, как хочется снова коснуться ими его шеи, но уже не игриво. И тихое «ох» от движения.
- Жарко… - тихо шепнула и сама потянулась за поцелуем, преодолевая небольшое расстояние, чтобы мягко и поначалу, будто нерешительно, коснуться его губ раз-другой, сильнее обнять его и, подбирая ноги, осторожно приподнять их настолько, чтобы устроить у него на пояснице. Слишком похабно, слишком уж смело, но ей так хотелось быть ближе. Конечно, она не скажет ему о боли, не скажет о испытываемом неудобстве, потому что сама мысль о том, что он её – доставляла ей удовольствие, которого она ещё не знала.

+1

24

Дыхание Авеля снова сделалось сбивчивым, а поцелуи – рваными. Огонь похоти, сколько он знал, требует поддержания, и новый наплыв сильнейших ощущений кружил голову, а самое главное – больше отстраниться и остудить свой пыл было невозможно. Он пытался настроить себя как можно дольше оставаться в рассудке, думать об Элен, но шёпот и поцелуй быстро вымели из головы Ворона остатки мыслей о "правильно подготовленных девах", чтении по языку тела и прочей смешной и постыдной информации из учебных записок по самому запретному искусству. Нет, не об оккультных ритуалах, которые он оставил на попечение Лина Ли.
Ласкать тело девушки становилось тяжело: Авель должен был поддерживать себя над ней, держать её просунутой под спиной до плеча ладонью, чтобы не было болезненных казусов для обоих, следить за собой, а ещё она была так близко… Он хотел бы потрогать её грудь и пробежать ещё раз пальцами от рёбер до низа живота по изящным изгибам стройной фигуры, потрогать ещё раз кожу, которую всё не распробовал под шёлком своей, загрубевшей и всё ещё не восстановившейся после изнурительного похода сквозь треть Лунных земель. Но позже. Наверняка Элен будет легче позволить ему изучить её в любой следующий день, но не сейчас.
Вместо этого Ворон вернулся к уже гораздо более родным и привычным бёдрам. Пощипывание под позвоночником от восторга, когда он ощутил у себя на ягодицах мягкие маленькие пяточки, заставило его на миг сорваться и сделать слишком резкое движение навстречу. Он громко ахнул следом за сестрой и сглотнул, а правой рукой поймал изгиб её тела, в который раз здороваясь большим пальцем с выпирающей косточкой (боги, за сегодня число фетишей у него приросло с одного до пяти или больше!), и чуть сжал, быть может – до боли, чтобы вернуть неторопливость движений для благополучия Элен и собственного спокойствия. Череда поцелуев, тем временем, вновь привела Ворона к излюбленному изгибу шеи. И в этот раз, не зная главной причины сам, он медленно погрузил в неё клыки.
Авель был голоден, как изголодался и по теплу и близости, это верно. Но его не до конца удлинившиеся клыки охотились не за насыщением или умалчиваемым, быть может, сестрой беспокойством, но чтобы доставить удовольствие или хотя бы снять остаток тревог. Вожделение женщины – материя тонкая, ускользающая, на плоти большей частью, как у мужчин, не завязанная, – он знал это не только из книг. Когда как его глаза закатывались от одного ощущения кожи к коже – хотя то, что это была его драгоценная сестра, значительно повышало силу самого невинного прикосновения – а бёдра, оказавшись теперь вместе с мужским достоинством в плену лона и ножек, порывались уйти в первобытно-яростный пляс, она могла нуждаться в чём-то большем. Даже большем, чем его множественные обещания, которые он только-только начинал исполнять.
Бастард чуть втянул шею и голову в плечи, но клыков не вынул, лишь изменяя угол укуса. На кончике языка он, слизывая с кожи Элен лёгкую испарину, которой они оба были покрыты, ощутил её вкус вместе с кровью. Ложь говорят, что она бывает сладкой, – так всегда думал Ворон, слыша поэтичные описания множественных подвигов в борделях. Жаждущему, страждущему – может быть, но это иллюзия, в крови те же соль и сталь. Всегда. Теперь же ему тоже мерещилось, что сладкая, и он стал тихо неразборчиво стонать во влажную кожу нежные слова. Близко… Хотел или нет, он двигался иначе, медленно, но глубже, что, наверное, было больно. Очень хотелось продержаться ещё, ещё чуть-чуть, не ради гордости и результатов на время, какими соревновались по трактирам и челядь, и солидные вампиры и люди, а так, ради ощущения взаимной жажды и нестерпимого томления. Поигрывали бесконтрольно мускулы: то в руках, то в спине, то в шее. Авель убрал клыки, но укус целовать не перестал, и сквозь каждый едва слышный чмок губами из него вырывалось "ах".

+1

25

За доверие и излишнюю непривычную нескромность расплатилась болью. Элениэль от неожиданности резко вздохнула, не сдержавшись, и крепко сжала брата в объятиях, что одних, что вторых. Сжалась, лишь усугубляя своё положение, но, ощутив его мягкое, будто извиняющееся, прикосновение, ослабила объятия, всё с той же приятной дрожью от его дразнящего стона. Она не заметила, что пальцы слишком сильно впиваются в бедро, что грозит ей в будущем некрасивыми следами, которые могут после заметить служанки. Сейчас это всё не имеет значения. Виззарион не думала о столь глобальных вещах, когда самое важное было здесь, рядом, совсем близко.
Она чувствовала, как под её ладонями играют его мускулы, чувствовала жар вместе с испариной и его желание, выливающееся в новое движение. Камэль испытывала морально-духовное наслаждение от близости, а потому почти перестала обращать внимание на дискомфорт и редкую тянущую боль – всё это пройдёт, со временем. Девушка забыла о резкости и открыла шею, подставляя её под новые поцелуи, поглаживая спину, бока и шею парня, иногда задевая пальцами пряди чёрных волос у самых корней.
Тело несильно вздрогнуло от укуса и обмякло. Из лёгких выбило воздух и девушка только спустя несколько секунд, когда в груди заболело от нехватки воздуха, смогла сделать вдох после вздоха на грани наслаждения и неожиданности. Пальцы правой руки сильнее зарылись в мягкие пряди и чуть сжали их, отнюдь не причиняя боли. Какой-то частью своего сознания, ещё не затуманенного ядом клыков, она следила за тем, чтобы всё было в меру. Авель стал первым во всём, сорвав ещё и первый поцелуй вампира, который для них двоих, наверное, последних из Виззарионов, значил что-то большее, чем попытка усилить наслаждение. На какую-то долю мгновения ей даже показалось, что сегодня по-настоящему её день и не было никакой Мередит и храма, в котором венчалась не она, хотя даже в этой иллюзорной реальности мужчина, что с ней, был и оставался Авель.
От двух тонких ранок в шее появился лёгкий зуд, а за ним она почувствовала, как внутри, словно дым по печной трубе, распространяется жар. Он дурманил сознание и уходил дальше, ниже; прочный узел в животе стал тяжелее, а вздохи слаще и чаще. Она не пыталась отгородиться от Авеля, он – её мужчина, а значит, все её мысли и чувства доступны ему, если только он того захочет. Ей нечего скрывать, ведь даже боль и дискомфорт, которые она пыталась скрыть, растворялись в доверительном укусе.
Точёная боль посетила её после, когда изменился характер движения. Потерянная где-то левая рука опустилась по его спине почти до поясницы, где ниже мешали лишь её собственные ноги, а после поднялась вверх, вынырнув уже где-то под рукой брата, чтобы устроить её у него на спине, накрывая одну из лопаток. Вторая так и осталась в его волосах. Элениэль шумно сглотнула и тяжело выдохнула, чувствуя, как судорожно сжимаются мышцы живота и как в теле зарождается новая дрожь, природы которой она не понимала, но уже не боялась.

+1

26

"В порыве страсти" и "на пике блаженства" все выглядят довольно комично, а не "распутно", "чувственно" и "соблазнительно" – факт. В Авеле, что то и дело осаживал самого себя, мешались пунцовый румянец на бледной коже, сведённые на переносице брови и бесконтрольно отогнутая пунцовая нижняя губа, трепещущие под ресницами проблески закатывающихся от удовольствия глаз и сжатые стоны и даже всхлипы. Ещё никто не учитывает всей гаммы интересных звуков помимо напряжённого сопения и мяукающего постанывания – влажные, шуршащие, скрипящие, хрустящие – смешнейшие выходят подчас сочетания, если не сильно процессом увлечён! И, конечно, никто не пишет, что страсть по запретной, но давно желанной леди – это до боли, просто потому что не насытиться, просто потому что даже с её взаимностью спину грызёт инстинктивный страх: скорее, сильнее, глубже, не то сейчас нападут, отберут, и больше не увидеть!
О, Ворон хотел бы подарить себя сестре волшебно, как герой книжек, со всей заботой и нежностью, и, будь она его женой, быть может, не так яростно вжимал бы её в кровать… Да кого он обманул бы. Просто за глухое поскрипывание плотных сочленений каркаса и шорохи перин волновали бы его меньше, а слуг – больше. Но он правда хотел бы, чтобы она была его женой. Супруги имеют достаточно времени, чтобы позволить себе роскошь чередовать дурманящую похоть с нежной заботой и задорным юмором, чтобы прочувствовать друг друга насквозь и изучить до последнего ногтя на ноге, чтобы не срываться в бездну удовольствия, просто не дождавшись того, что с девственницами бывает редко, если не в одних только книжках.
- Элен, – не прошептал – вздохнул, не вздохнул – сглотнул, не вскрикнул – вздрогнул, выгибаясь дугой, чтобы коснуться горячим липким лбом её лба, Авель. Пару мгновений его пробивало насквозь неописуемо приятное, но опустошающее чувство, и спина, казалось, была готова надломиться от этого звенящего сквозь всё тело, от головы до пят, спазма, но потом он расслабился, перебрал затекшими коленями в складках покрывал и простыней, и позволил влажной ладони сначала выбраться из-под плеча девушки, а потом скользнуть вбок, съезжая вниз вместе с ней. Другой рукой он снова, как почти в самом начале, стал наигрывать по колену и бедру, туда и обратно, узоры, а губами – целовать сквозь лезущие в рот волны сбившихся волос щёку и плечо, оказавшиеся так удачно близко.
На ощупь.
С закрытыми глазами.
Будто и не собираясь их открывать.
Веки были свинцовыми и липкими, но на самом деле Ворона охватывал постыдный малодушный страх. Он чувствовал живое тепло в своих руках и кожа к коже, но открой глаза – идиллия исчезнет, он увидит в глазах Элен слёзы, или немой вопрос, или просто проснётся и увидит, например, Алекто. Та меж отрепетированных наедине с зеркалом разговоров о "красивой и умеренной любви" сама за собой не замечала типичной потребности Виан словить мужика, оплести-заграбастать покрепче, порой с поводком, а потом сволочь в логово доминировать и размножаться до полного исчезновения жертвы, морального или буквального. Пометить себя клыками полукровке бастард так и не дал, и никому другому, и не собирался впредь. За маленьким исключением.
Авель украдкой приоткрыл, щурясь, один жёлтый глаз.

+1

27

Растущее любопытство – повод занять роль наблюдателя, но природная скромность Элениэль не позволяла ей рассматривать брата и любоваться им в полной мере – глазами, а лишь руками скромно, но уже не так пугливо, изучать его тело и слушать.. слушать и запоминать звуки, наполнявшие комнату. Поначалу многие из них казались ей постыдными, как и сама мысль, что она прислушивается. Ей казалось, что она стоит под закрытой дверью и, если не смотрит в замочную скважину, то прижимается к ней ухом, уже в своём воображении дорисовывая картины. До пошлости влажные, хлюпающие и скрипуче натянутые звуки для девственно чистого ума слишком постыдны, но и в них была особая прелесть, которую Элениэль, отвлекаясь на горячие выдохи, всё ещё не научилась замечать. Возможно, со временем…
- Авель, - её голос даже для неё прозвучал слишком просящее и надрывисто для несдержанности вампира. Виззарион надавила на лопатку брата до побелевших кончиков слабо дрожащих пальцев и крепко сжала его в объятиях, не пытаясь отстраниться или как-то осадить его, только слабо и неосознанно возможно что царапнула ногтями по корням волос, прежде чем её пальцы сместились на шею бастарда. Прерванная попытка вдохнуть до волнующей дрожи в губах и болезненно несдержанного стона. Она ощутила, как вздрогнуло его тело, и вместе с тем прижалась к нему грудью, отнюдь не требуя взаимной эйфории – этого не нужно, она не рассчитывала даже на то, что успела получить. Точёчная боль, вызванная его желанием вобрать недостижимое, терпима; Камэль не роняла по ней слёз и не испытывала сожаления за оказанное ему доверие, она принимала её, как неотъемлемую часть близости. Его пик – это её удовольствие. Она вздрогнула после, когда в новинку измученное лоно отозвалось на горячий всплеск, от неожиданности до потерянного на несколько секунд отрывистого «ах».
Тело обмякло, когда остатки дрожи растворились в привыкании, хотя он по-прежнему казался девушке неимоверно горячим. Она немного приподнялась, чтобы выпустить руку брата и уже влажной спиной ощутила мягкость и прохладу скомканных простыней и покрывал. Элен опустила ноги, одну за другой, осторожно, но не убрала рук. Подставила бёдро под его руку, внимая ласку. Её ладонь накрыла его руку и чуть прижала её к себе, а, прочувствовав скольжение вверх и вниз, снова вернулась на спину за объятьями. Не открывая глаз, она, немного повернув лицо, медленно дыша, наслаждалась поцелуями. Рука с его шеи переместилась на щеку и осталась там, легко поглаживая её большим пальцем, пока Виззарион, чуть подтянувшись, поцеловала парня в закрытый глаз, а после добралась до губ за коротким, но тёплым поцелуем.
Она чуть отстранилась, снова возвращаясь к простыням и, посмотрев на вампира чуть прикрытыми от удовольствия глазами с теплом, улыбнулась. Из того немногого, что она себе представляла в торжественный день ещё до проступка Шейнира, что-то всё же сохранилось, пусть и было облечено в непраздничные события, которые ей искренне хотелось забыть. Их близость и нарушение правил поглотили их и Элен, как никогда, пожалуй, чувствовала себя превосходно. Она смогла забыть и о Шейне, и о его новой избраннице, и о досадливой пуговице, что напугала её шумом. Несмотря на отсутствие кольца, приятно отяжеляющего грузом ответственности безымянный палец, день, что был отдан Мередит, теперь она сполна чувствовала своим.

+1

28

Плечи подёргивались следом за каждым малейшим прикосновением пальцев девушки. От них разбегалась щекочущая рябь, которая и раньше изрядно волновала, а теперь была подобна серии маленьких взрывов чувств на коже и глубоко под ней. И всё-таки Авель, всегда осторожный и держащий дистанцию, уклоняющийся от объятий и рукопожатий, не отстранялся, а перебарывал рефлекс и льнул в них.
Усталость оказалась очень сильна, Ворон, уже лёжа боком на сбитых простынях, боролся с накатывающим на него сном. Довольно щурясь, он положил подбородок на плечико, и угадал: Элен подарила ему поцелуй. Хотелось что-то спросить или просто сказать, но в затуманенных мыслях не находилось смелости, чтобы разбить это тихое единение, которое повисло облаком тепла над постелью. Люди нередко называли утренний свет мягким, и, хотя Авелю так же как и всем, если не чуть больше, не нравилось разгневанное на его народ светило, в этом он усматривал крупицу правды. В медово-золотистых сумерках Элениэль улыбалась и выглядела счастливой. Он редко видел её такой в последние тридцать лет, если вообще видел когда-нибудь. Они мало общались.
Парень чуть приподнял бёдра вместе с ногой принцессы и, выгнувшись спиной – приподниматься казалось почти невозможным – ухватил и натянул одно из покрывал на себя и неё. Укрывая вчерашнюю девочку, закопанную под горой ответственности, поверх сбившихся длинных волос, Ворон лениво подумал, что им следовало бы умыться и одеться отнюдь не из брезгливости, что близость – дело грязное, но между очередным крепким объятием и заменяющим слова поцелуем всё забылось, и он погрузился в крепкий сон.

Проснулся Авель от глухого слабого жжения на скуле. Его глаза обожгло яростно-жёлтое полуденное зарево вокруг краёв плотной, но всё-таки чуть прозрачной занавески. Вот поэтому даже богатые дома часто имели помимо ткани и ставни, и балдахин, а свой Ворон забыл опустить. Элен была почти по макушку накрыта шёлковой бахромой, лицо спрятано в его плечо и скрыто волосами так, что сквозь копну даже кончик заострённого ушка чистокровной было почти не различить. Будить её в таком мирном виде было жалко, но в то же время Авель был рад, что его нерасторопность, солнце и всё ещё отдававшаяся болью в кости от удара кастетом скула подняли его так рано. Он совсем забыл, кто они, чтобы не заботиться о последствиях и не заметать следы.
- Элен, – позвал он, а затем тронул ладонью щёку, – Элен, проснись. Нужно привести тебя в порядок.
Не дожидаясь, пока сестра сама пробудится, Ворон выкатился с кровати на пол и, спешно подобрав штаны и натянув на себя, потащил её прямо в покрывале. Немилосердно, точно ребёнка, но дело-то важное! Забыл, забыл, совсем забыл!
Вода в так и не вынесенной ванне стояла грязная, на поверхности переливались мыльные круги оттенков грязи, копоти и крови, и Авель, выругавшись в зубы, решил девушку над ней просто посадить и прибегнуть к ворожбе. Дело важное, дело деликатное, а он даже не был уверен, что его мыло подойдёт – несмотря на жизнь во дворце, быт бастарда был на порядки проще и маслам и притиркам помимо ланолина для грубеющих рук в нём места как-то не находилось. А дело-то нежное…
Ворон позволил лопаткам сестры упереться в свои рёбра, чтобы она могла держать равновесие, и сосредоточился на магии. Призвать в руку воду, даж чуть тёплую, было несложно, а вот удержать слишком большой для ладони сгусток в устойчивой форме – нет, и капли заиграли по бёдрам девушки.
- Разведи ноги, – шепнул он как можно мягче, – или, если стесняешься, давай сама.
Он-то о женских заботах знал ну очень понаслышке и рисковать доверием и здоровьем Элен не хотел.

+1

29

Уютно свернувшись под боком у брата, Элениэль чувствовала долгожданное тепло, которое дарила не просто неожиданная близость, а окружение вполне определённого вампира. Переполненная эмоциями, она не хотела спать. Это был один из моментов, когда хочется бежать к матери, чтобы поделиться с ней счастьем, не говоря о деталях, но долго-долго рассказывать, как она чудесно провела время и насколько прекрасен тот самый «он», намеренно не упоминая имени. Это просто «он», её дорогой и любимый.
Авель, уставший за день, заснул первым. Виззарион теперь, чувствуя свою безнаказанность, позволила себе рассмотреть вблизи лицо брата снова. Она осторожно убрала с его лица прядь упавших волос, чтобы открыть  закрытые глаза, и лёгко поцеловала его в щеку возле глаза, пред тем как устроиться, прижимаясь к нему плотнее.

- М-м..? – Элен неохотно отзывалась на родной голос, но от приятного прикосновения к щеке сквозь уходящий сон улыбнулась. – Доброе утро.
Ей совсем не хотелось вставать. Камэль нравилось прятать нос в его плече и не думать выбираться из одеяла. Всё казалось ей каким-то нежным сном, из которого не хотелось уходить. Она поначалу забыла, где находится и что именно произошло, осознавая чётко лишь то, что ей, как никогда, хорошо и спокойно. Принцесса лениво перебрала ногами под покрывалом и попыталась сильнее прижаться к тёплому телу рядом, но Авель выскользнул, оставив её в складках простыней, защищавших её от пагубного влияния солнца. Она успела только от неожиданности охнуть, когда оказалась на руках у брата, и рефлекторно прижаться к нему, растерянно и немного испуганно озираясь.
- Что случилось? Куда ты меня не… - она запнулась, не завершив вопроса. Виззарион помнила, что произошло между ними вчера, но забыла об очень важной детали – другом старшем брате и последствиях своих прогулок. У неё не было права здесь находиться и то, что она осталась на ночь в спальне Авеля – уже большая проблема. Сказка на этом закончилась. Кое-что в её финальной главе было не так, как хотелось. За мимолётную радость ей приходилось платить не тем желанным пробуждением, на которое она, будь они женаты, могла бы рассчитывать. Но Ворона она в этом не винила. Он, в отличие от неё, не совсем уж потерял голову от лёгкого проявления эгоизма во благо личного счастья.
Неопытной девочки и невдомёк, что именно не так. Элениэль понимала, что ей стоит одеться и привести себя в порядок, а после поспешно вернуться к себе в комнату, пока кто-то из служанок не заметил её отсутствие в одних покоях и присутствие в других. Сейчас все во дворце должны думать о дверях в определённые опочивальни, но всё может измениться, если они не будут столь осторожны.
Зачем брат посадил её на ванну – вот этого она не понимала. Всё выглядело как-то странно и слишком непонятно для молодой девушки, которую не обучили самому главному. Не будь она принцессой, знала бы, наверное, больше, и не хлопала бы удивлённо глазами, с испугом поглядывая на старшего брата.
- Авель, что ты делаешь? – шепнула. Почувствовав капли на бёдрах, Виззарион вздрогнула и сильнее прижалась к груди брата, рефлекторно отстраняясь от его руки, пока не заметила в ней сгенерированное заклинание и не услышала просьбу вампира, от которой слова потерялись где-то в голове, а щёки снова покраснели. Стыдно и неловко. Медленно, но Элен начала понимать, чего от неё хотел брат, но продвижению дела это никоим образом не способствовало. Проведённая вместе ночь не позволяла стеснительной и замкнутой девушке вот так просто снова и при свету позволить брату не просто наблюдать за ней в таком виде, но ещё и касаться её там..  Сама – звучало лучше, но Виззарион не знала, как это «сама». Она привыкла к тому, что этим занимались служанки, а сама никогда не проявляла столько интереса ко всем тонкостям. И теперь у неё было существенное различие между тем, что было до вчера, и что она не имела теперь. – Я... сама.. – она сжала край покрывала, в которое ещё была закутана, и закусила губу. Девушка хотела попросить брата не смотреть, хотя понимала, что после их «брак без брака» он имел на это право, но как же это дико смущало! Она с трудом пересилила себя и развела трясущиеся ноги, хотя хотела скорее вырваться и избежать подобной необходимости, но понимала, что следы смыть нужно – вот только не понимала, какие и как.. Касаться себя вот так открыто и при нём казалось чем-то странным и неправильным. Ей было бы значительно лучше самой, в одиночестве, зная, что никто не увидит, но.. она не могла выбирать больше. У неё снова определённый ход событий, который она не имеет права нарушить, если не хочет причинить ему боль. Слухи всегда расползаются слишком быстро, и Эл не могла их больше кормить за свой счёт. Довольно.

+1

30

Каждой частичкой тела Авель чувствовал, как Элен дёргается, но выработанная с годами привычка затыкать совесть и милосердие, когда голова говорит "не к месту", пересилила в нём всё это, включая прерванный сон. Он прекрасно осознавал, что действовал непростительно грубо, но они заснули, доспали до зенита, а там после человеческого обеда и до пробуждения слуг недолго… не говоря о куда более щекотливом вопросе о последствиях.
- А ты точно знаешь? – тут же нашёл в своей логике сомнительный момент Ворон. Он удерживал сестру сидя своим телом, а свободной от призванной чистой воды рукой поддерживал одно из зависших над ванной колен. Между неизбежно сползающих складок покрывала, один край которого уже распластался по воде, ему было всё совсем видно, но Авель в своём собранном и практичном состоянии разума не находил времени, чтобы прекрасную фигуру небесного создания ни смаковать, ни избегать и смущаться. Он убрал на миг пальцы из-под колена и без хозяйской грубости, но настойчиво приподнял подбородок девушки, чтобы смотреть глаза в глаза.
- Понимаешь, внутри надо тоже… и не раз, – а вот говорить ему, как всегда, было сложно. – Не бойся, я ведь всегда буду на твоей стороне, а кто расскажет
Он не знал, что будет делать. Плана не было от слова совсем. Лэно явно всё ещё имели на принцессу с отложенным вопросом замужества виды, и такой скандал мог разразиться он даже не осмеливался представлять. Кто сидит над ним нынче в службе Ворон тоже помнил даже в самом лучшем и крепком сне, и что у него вне дворца, где друзей в принципе не бывает, из прикрытия есть лишь пара старых напарников, включая Алекто, семья, принявшая Лина Ли, да владелец бакалеи, о здравии которого бастард не справлялся год, – тоже. Из могущественной помощи он мог бы лишь молиться на свою родную мать, но ночь, в которую резали Виззарионов, а он был брошен высоко в горах её помощью, слишком ярко и болезненно врезалась в голову. Нет. Авель Арратс обратится теперь к Глациалис лишь когда будет готов засолить и сожрать свою и без того умеренную гордость вместе с глефой и всем, чего мог бы достичь самостоятельно, если бы не…
Рука затекла держать заклинание, и мана в ней гудела тоже. Чуждый знак – вода от мысленного и эмоционального напряжения всё подогревалась, и в конце концов Ворон просто выдохнул:
- Позволь, я тебе всё-таки помогу, – и опустил ладонь к разводам, видным на внутренней стороне бедра. На самом деле где-то под всеми тревогами он ощущал глубокую стеснительную умилительность этого интимного момента – чьи женщины и законные жёны когда готовы на самом деле разделить со своим мужчиной заботы помимо супружеского долга в их времена? Сближаться – неприлично, объясняться – стыдно, по-настоящему понимать друг друга, со всеми сходствами и различиями, привычками и интересами – для тех, кому делать больше нечего. Интересно, так только среди знати, или у мещанства и бедноты тоже так? Авель бросил взгляд на простыни. В приглушённом свете его глаза разбирали тёмное пятно. Придётся залить кровать чернилами – классика, но вполне в его характере тащить чтение и письмо в постель – и заставить слугу либо уничтожить шёлк, либо возвращать его в надобный вид магией, которой все повреждения и грязь одинаковы.
На какое-то время Авель оставил сестру, и, более не смущая своими заботами, просто держал её, оплетя руками вокруг прикрытой покрывалом груди и рёбер, тихо дыша в светлые волосы и размышляя, что придётся ему ещё сделать. Итак, чернила в кровати – замечательно, но к казусу нужна точная причина и, желательно, убедительное продолжительное занятие. После допросов, в конце которых бастард всё-таки ощутил к единоличному расследованию вкус, у него ещё больше прояснилось понимание, как надо сочинять истории. В каждой должна быть пара дыр и нелогичностей, да не очень значительных, и только. Итак, он с чем-то работал – но работа не за столом – это слабо – или занимался. Все старые вампиры-слуги знали, что нелюдимый бастард с детства имел привычку развлекать себя чтением. То и дело он получал какую-то зажигавшую его сердце идею со страниц, и то начинал сызнова упражняться в магии или с оружием, то решал искать в себе талант к какому-нибудь искусству, то просто собирал максимум чего-то по одной теме, а затем постепенно пресыщался и остывал. В итоге Авель был настоящим подмастерьем всех ремёсел, но ни одного яркого таланта в жизни, помимо таланта собирать знание, не раскрыл. Если он был фехтовальщиком в столице известным, особенно пристрастием не останавливаться на одном типе оружия, то он мог защитить себя и спутников от нескольких нападающих, но никогда бы не снискал славу истинного доблестного воина в сердце и кости, как Каратель. Если он был магом даже гораздо выше среднего, уверенно контролирующим свои силы – он упирался в осторожность, недоверие к переменчивой стихии и нехватку того истинного внутреннего огня, который делал чары его спутников столь непредсказуемо-удачными и яростными. Если он рисовал миниатюры чего-то, что встретилось и запало ему в голову, фигуры и портреты были похожи лишь чертами: исполненные набитой рукой с хорошим знанием переноса объёма и тени на плоский лист, они отчаянно нуждались в ускользающей живой искре. Имея хорошее знакомство с анатомией, сталями, материалами и ходовыми артефактами, Ворон никогда не брался по-настоящему за то или иное ремесло, так, как если бы в нём было его призвание, и нередко в глубине души горевал о своей посредственности. А иной раз – благодарил ночные небеса, ведь любой талант и гений идёт под руку с каким-то, пусть и не сразу зримым глазу, но лишением.
Только не "Зов зверя" и не "Введение в анимагию", – подумал отстранённо он. То, что Авель Арратс спустя годы не очень гордого ношения прозвища после полёта на драконе в прошлом месяце начал разбираться и решил, наконец, не заняться высшей магией, но опериться, не должно было становиться известно никому! За ним следила сотня глаз, и как нельзя кстати было бы приобрести свой козырь в рукаве незаметно для всех участников партии. А вот ещё как связать со своим путешествием легенду… Авель вспомнил, каких не так давно набрал себе, но ещё не трогал, книг. "Артефакты Забытого Города" подошли бы идеально.
Всё изрисую когтями и разрушенными башнями, – веселея, решил Авель. – И чтоб тебе икалось, рыжий вшивый урод.
Когда с процедурой было покончено, бастард помог сестре слезть и отыскать одежду и тапочки (не забывая и свою рубашку наконец натянуть и влезть в неудобные на босую ногу сапоги) и взял её за руки, надеясь на прямой взгляд и обнадёживающий разговор, а не стыдливое молчание. Собственная почти мальчишеская робость постепенно возвращалась к нему, стоило собранным расчётам прийти к какому-то промежуточному ответу.
- Элен, – ласковым голосом позвал парень. – Всё будет хорошо, пока мы не теряем голову.
Хотелось бы верить, но ведь планы Ворона никогда не складывались так, как он надеялся.
Он кивнул на стену сразу справа за гардеробом.
- Из каждых покоев в стенах вниз спускаются узкие лестницы, в которые проходишь разве что боком. За стеной видимого погреба под землёй они сливаются и убегают в лабиринт, многие ходы из которого я знать не знаю, куда ведут. Один из ходов – за старую разрушенную стену, которую мы проезжали.
Это был самый старый, и его своды опасно осыпались при возмущении воздуха прям на факел. К иным, Авель был уверен, мог приложить руку его отец. Может, даже из вдохновения рассказами о ледяных ходах Глациалис, когда она была юна и, как сказала, наследника престола искренне любила. По крайней мере, она отпускала сына именно сквозь тоннель из дворца, какие строят владыки в обстановке, когда даже прачка может быть враг, а твои личные дела нуждаются в тишине и незаметности.
- Я нашёл их сам, ещё мальчиком, они отпираются кровью и давно не пользованы. Даже следы Мирры в том небольшом лабиринте засыпало пылью многих поколений мотыльков. Мы можем использовать их. Только прошу, выбирай тихое время, и не обронись ни словом ни слугам, ни Шейну… или его жене. Никому. Всё, что нужно, и даже маскировку, если захочешь, я найду, как раздобыть.
Что нужно, Авель, конечно, знал. Но вот у кого из своих немногих доверенных никого – понятия не имел.
- Хорошо?
Он соскользнул ладонями вниз и, отступив к стене, надкусил палец и положил его на чётко выжженный в памяти ключ от скрытой двери. Как его, помнится, взбесило и озадачило, что он не смог вскрыть замки в дворце Глациалис, когда он был уверен, что они отреагируют на его родство. А эти ему не отказывали в годы задолго до Тайного кабинета. Быть может, отец знал и так именно и хотел.

Отредактировано Авель (2015-07-21 01:21:59)

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [13.04.1082] Всё не сказанное